Текст книги "Не продавайся 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Жила рассчитал верно. Сейчас, когда началась драка, никто бы уже не стал выяснять никаких первопричин.

– Ты чё, сука⁈

Пацан с цепью рванул почти одновременно. Я успел увидеть, как железо блеснуло в сером свете, и сместился ровно настолько, чтобы цепь прошла мимо, только чиркнув воздух у груди. Не давая ему второго замаха, я ударил ногой ему в колено. Он матюкнулся, качнулся, и в этот момент слева уже летел пацан с трубой. Остальные тоже не собирались долго думать – вся толпа рванула на меня, как стая разъярённых собак.

Я не собирался размазывать сцену в махач на полпустыря, вставать «по-честному», мериться с ними хоть чем-то и доказывать, кто жёстче.

Это была бы их игра. А мне надо было сломать именно темп. Поэтому всё должно было случиться быстро. Настолько быстро, чтобы даже свои не успели толком вдохнуть.

О том, что случилось дальше, я даже своих не предупреждал…

От автора:

Теплое ламповое ежедневное чтиво про жизнь попаданца в нашем мире. Читайте: /reader/509103/

Глава 4

Я не стоял там, где они рассчитывали меня зажать. Сразу попятился вбок, на короткую и неудобную для них дистанцию, чтобы они не успели снова сложиться полукругом и навалиться разом, а краем глаза уже ловил момент.

Они ещё думали, что всё идёт по их сценарию, где толпа всегда сильнее одного. Именно поэтому, когда с двух сторон от пустыря в них одновременно полетели две заранее приготовленные дымовухи, у них на полсекунды просто выключилась картинка. Одна шарахнулась о землю возле Жилы, вторая – ближе к цепному, с сухим хлопком и густым, едким выхлопом.

Дым пополз быстро, низко, по пыли и щебню, сразу съедая ноги, ломая обзор и превращая их красивую кучность в кашляющую, матерящуюся свалку.

– Чё за херня⁈ – рявкнул кто-то из рыночных, отскакивая назад.

– В стороны! В стороны! – крикнул другой.

Жила дёрнулся влево, цепной – вправо, пацан с трубой вообще шарахнулся назад, и ровно в этот момент с края пустыря ударили фары. Свет резанул сквозь дым, выхватил из него спины, локти, вытаращенные глаза и злые кашляющие рожи, а я уже вытащил ствол, который забрал у татарина на рынке.

– Стоять! – рявкнул я так, что даже сквозь кашель услышали все. – Завалю на хер, кто рыпнется.

Вот теперь их качнуло по-настоящему. До этого у них ещё оставалась надежда, что это какая-то мутная подстава, дым, фары, понт, сейчас поймут рисунок и снова навалятся. Но когда из дыма и света на них уже смотрело чёрное дуло, схема у них в головах сломалась окончательно. Пацан с трубой замер как прибитый. Цепной, пригнувшийся от дыма, так и остался в полусогнутом виде и, похоже, сам это понял только через пару секунд. Жила зло щурился, кашлял, матерился сквозь зубы, но тоже не шёл. Он слишком быстро понял, что это уже не детдомовский рамс, где можно дожать толпой, а лотерея, в которой первый смелый вполне может стать первым трупом.

Но я видел и другое: до конца они всё равно не верили. Думали, что я сейчас держу их на понте. Именно это надо было ломать сразу, пока они не начали собирать себя обратно.

Я перевёл ствол вниз и выстрелил в землю перед ними.

Хлопок шарахнул по пустырю так, что даже через кашель и мат он прозвучал как удар лопатой по пустому железу. Пыль, мелкий щебень и сухая грязь брызнули вверх. Пацан с трубой отшатнулся так резко, будто выстрелили ему прямо под ноги. Жила дёрнулся назад уже без всякой гордости. Цепной инстинктивно прикрыл лицо локтем, хотя пуля ушла в землю. Даже те, кто стоял с краёв, теперь увидели главное: это не понт.

Вот теперь всё замерло по-настоящему. Дым ещё тянулся по земле, фары резали его неровными полосами, кто-то кашлял, кто-то шипел сквозь зубы, но вперёд не шёл никто. Все смотрели то на ствол, то на свежую воронку в пыли.

Я поднял взгляд на их лица:

– Следующей завалю.

Никого отдельно я пальцем не показывал. И это было правильно. Пусть каждый примерит на себя свою судьбу сам.

После такого толпа перестаёт быть толпой. Она начинает распадаться на отдельных пацанов, каждый из которых уже думает не про общий наезд, а про собственную шкуру. Именно это с ними и произошло. Их красивая кучность, с которой они ещё минуту назад шли на меня, рассыпалась, закашлялась и потеряла стержень.

– Жила, ты чё, охренел? – бросил кто-то с края, не сводя глаз со ствола. – Ты говорил, детдомовский рамс.

– Да он на понт берёт, – зло выплюнул Жила, но голос у него уже дрогнул сильнее, чем ему хотелось.

– Ну так иди проверь, – сказал я.

Жила не пошёл. Никто не пошёл. Таких желающих не нашлось.

Я поднял руку – слева молча вошёл Игорь. Справа, из тени гаражей, показался Рашпиль.

Для Жилы это был вообще отдельный удар. Я увидел, как у него даже лицо чуть повело. Потому что теперь он видел не просто ещё одного человека на моей стороне. Он видел, что тот, кого он ещё недавно мог считать своим кентом, теперь стоит уже не рядом с ним, а рядом со мной.

– Я же сказал, – заговорил я, – что теперь со старшими в раскладе. А Жила тему попутал.

Никто теперь не перебил и не дёргался.

– Кто что хочет предъявить прямо сейчас – с ветерком прокачу. Выскажите предъяву Шмелю. Желающие есть?

Я чуть повёл стволом в сторону машины и добавил:

– Пацаны, проводите тех, кто предъяву хочет кинуть. А остальные – свалили.

Один из рыночных первым сорвался:

– Слышь, Жила, ты чё не сказал, что это со взросляками рамс?

Вот это было, пожалуй, самое вкусное. Потому что в один миг главный вопрос сменился. Ещё недавно они пришли спрашивать с меня. А теперь уже спрашивали со своего.

– Да ну его на хер, – бросил второй, пятясь. – Я валю.

– И я, – сразу отозвался ещё один. – Это не тот базар.

– Пацаны, вы чё?.. – начал Жила, но поздно.

Его уже не слушали.

Рыночные начали выходить из невыгодного захода. Быстро, нервно и уже без прежней уверенности. Потому что одно дело – приехать ставить на бабки борзого детдомовского. И совсем другое – внезапно понять, что перед тобой уже не мальчик с гонором, а волки.

Цепной ещё пытался держать лицо. Стоял, щурился в свет, молчал, будто искал, как бы это всё откатить обратно. Но и он уже не шёл вперёд. Он держал цепь в руке, но уже понял, что зашли рыночные не туда.

Толпа начала стремительно рассасываться.

А Жила остался.

Уйти вместе со всеми он не мог. Остальные ещё могли потом отбрехаться: мутный заход, не тот рамс, лишнее пошло. А он не мог. Он сюда привёл толпу. Он всех собирал… продавал. Но главное – именно на него был направлен ствол моего пистолета.

И Жила теперь стоял посреди пустыря один.

Сначала он ещё не понял, что остался один по-настоящему. Всё крутил головой, ловил глазами своих, будто сейчас кто-нибудь всё-таки вернётся. Но никто не возвращался.

– Э, стоять! – рявкнул Жила в темноту вслед уходящим. – Вы куда? Пацаны!

С края пустыря ему отозвались не сразу. Потом чей-то голос зло и глухо бросил из темноты:

– Сам стой. Ты нас в порожняк вписал!

– Да вы чё несёте? – вскинулся Жила. – Тут всё ровно было!

– Сам с ним теперь и базарь, – бросил другой голос. – Это уже твой косяк.

Жила стоял посреди пустыря, переводя взгляд с одного темнеющего силуэта на другой, и я видел, как до него медленно и очень зло доходит простая вещь: назад их он уже не соберёт.

Он выругался сквозь зубы, коротко, с ненавистью, уже не зная, кому именно. Потом медленно повернулся обратно ко мне.

Теперь это был уже совсем другой разговор.

– Старшие, значит? – скривился он. – Ты, я смотрю, красиво завернул.

– Я не заворачивал, – сказал я. – Я тебе сразу показал, что пришёл не один. Просто ты не сразу понял.

Жила глянул на машину, на фары, потом на Рашпиля и медленно покачал головой.

– Продался Рашпик… – процедил он.

Хорошо, что Рашпиль не услышал, а следом Жила снова обратился ко мне.

– Думаешь, тебя это спасёт? – спросил он.

– Думаю, что тебе надо не обо мне заботиться, – ответил я. – Ты и без меня себе лихо могилу роешь.

– Сильный заход, – прошептал Жила. – Для детдомовского.

– Привыкай, – ответил я.

Жила аж поёжился от этого слова. Парень он был сообразительный и потому хорошо понимал, что, когда я говорил про рытьё могилы собственноручно, я нисколечко не преувеличил. Расклад для этого пацана на максимальных скоростях катился в пропасть.

– Ты кого тут из себя строишь? – выдал Жила с истерической ноткой.

Рашпиль справа коротко хмыкнул. Игорь вообще молчал. Стоял и смотрел.

– Хреновая ситуация, Жила, – я вздохнул. – Честно, и врагу такого не пожелаешь. Вот только проблема в том, что ты сам себя в такую ситуацию загнал. И заставил меня ставить тебя перед выбором. Выбирай теперь – у тебя есть два варианта, и оба откровенно дерьмовые.

– Ты о чём… – прошипел Жила.

– О том, что ты либо прямо сейчас садишься в тачку и мы подвозим тебя к Самату, где ты используешь всё своё красноречие, чтобы выдернуть его на встречу со мной завтра…

Я намеренно сделал паузу, давая пацану переварить момент.

– Либо чё… – не выдержал он.

– Либо я пошлю туда одного из близнецов и скажу, что Жила исчез.

– С хрена ли я исчез, ты чё, мне угрожаешь? – тотчас вспылил он.

– Рот закрой! – оборвал я.

Он осёкся, глядя на пистолет в моей руке.

– А исчез ты потому, что это твой единственный шанс сохранить свою шкуру целой. Ты сам на ровном месте приплёл к проблеме Самата проблему с пацанами. Думаю, что ты понимаешь – за сегодняшнее они с тебя будут спрашивать.

– Заткнись, – выдохнул он от злости, которая не знала, куда себя деть.

Он стиснул зубы так, что скулы заходили ходуном. Жила злобно щурился, но уже слушал – выбора не было.

– Я-то заткнусь, – продолжил я. – А вот ты сюда привёл людей и остался ни с чем. Со стороны понимаешь, как это будет выглядеть? Рынок зашёл на детдом, не вывез, посыпался. Представляешь, как у Самата глаза на лоб полезут, когда ему сообщат? Я потому и говорю, что у тебя единственный шанс выжить – испариться.

У него зло блеснули глаза.

– Ты…

– Подожди, – оборвал я. – Ты не горячись понапрасну – делу не поможешь, а нервные клетки не восстанавливаются. Да и вообще я что, по-твоему, не человек?

– Ты чудовище…

– Разве чудовище стало бы предлагать тебе вообще какие-то варианты? – я вскинул бровь.

– Оба дерьмовые?

Я лишь развёл руками – мол, что есть, то есть.

– У меня не дерьмовый вариант – это опция только для своих, – я подмигнул. – Или ты готов выслушать?

У Жилы хоть и было три класса образования в лучшем случае, но куда я клоню, пацан понял сразу.

– Говори…

Перед тем как продолжить, я перевёл взгляд поочерёдно на своих пацанов и кивком показал обоим идти к машине и ждать меня там. Оба, видно, что не хотя, но сделали ровно то, что я прошу.

Я дождался, пока Рашпиль и Игорь отошли к тачке, и вернул взгляд на Жилу.

– Я выворачиваю всё так, будто ты лицо не уронил, а перевёл в нормальную плоскость и всё порешал так, что никто никому не оказался должен. А Самату ты тогда в уши нальёшь, что непонятка была со мной – личная. Я подтвержу.

Жила внимательно слушал, аж замерев. Тот расклад, который я ему предлагал, по сути означал, что он выйдет сухим из воды. И мало того, сухим, так ещё и уважение у пацанов заслужит.

– И за это я даю тебе выход к Самату? – уточнил он.

Я широко улыбнулся и медленно покачал головой.

– Не, Жила, не угадал – это условие было на прошлый раз, когда мы с тобой на заброшке договаривались. Сейчас оно уже по умолчанию. А теперь ты столько делов наворотил…

Вот тут пацан завис по-настоящему. Просто внутри у него всё сбилось на секунду. Я предлагал ему вариант, при котором он мог забыть события двух последних дней, как страшный сон. Я видел, как у него дёрнулся язык. Но экземпляр он был упрямый и потому снова попытался сопротивляться.

– Ты не выкупаешь вообще, куда лезешь.

– Это ты не выкупил, куда пришёл, – сказал я.

Он попробовал ещё раз собрать остатки лица.

– Думаешь, ты сейчас умный самый? Думаешь, если фары включил и двух своих притащил, уже вверх залез?

– Я думаю, что ты уже вниз поехал, – ответил я. – И сейчас от тебя зависит, как глубоко.

Жила со скрипом стиснул зубы.

– Самат меня за это… Ты не понимаешь… – выдохнул он.

– Нет, это ты понимаешь слишком хорошо, – сказал я.

И дальше я сделал то, чего он явно не ждал.

– Не хочешь – не надо, – сказал я спокойно. – Значит, останешься с этим сам.

Он резко поднял на меня глаза.

– В смысле?

– В прямом. Всего хорошего.

Я сделал шаг в сторону, будто разговор для меня уже правда закончился. И вот тут его перемкнуло от паники. Он слишком хорошо понял, что если я сейчас действительно отвернусь, дальше ему останется только самому нести на себе весь этот груз.

– Стой, – выдохнул он.

Я остановился, но не обернулся сразу.

– Ну?

Жила сглотнул.

– Давай без этой херни, – сказал он. – Я сам разрулю.

Я повернул к нему голову.

– Уже разрулил.

– Можно по-другому. Без Самата.

– Нельзя.

– Я могу занести, – выпалил он быстрее, чем, наверное, хотел сам. – Или… потом закрыть вопрос. По-нормальному.

– «По-нормальному» ты свой шанс уже просрал.

– Тогда как ты хочешь?

Вот тут я и повернулся к нему полностью.

– Наконец-то правильный вопрос.

Жила хотел что-то возразить, но запнулся, сам поняв, что это всего лишь трёп. Медленно поднял на меня взгляд.

– Чё надо… – едва слышно спросил Жила. – Чтобы этот вопрос закрыть? Я на всё готов…

– На всё?

– Да.

– Ну тогда слушай.

Я посмотрел на Жилу ещё секунду, потом чуть наклонился к нему ближе и заговорил тихо, чтобы слова ушли только ему в уши и сдохли там, не долетев ни до Игоря, ни до Рашпиля.

Сначала он не понял. Просто смотрел на меня с последней остаточной яростью. Ждал, наверное, что я сейчас дожму его новой угрозой, ещё раз ткну носом в провал или начну ломать дальше в открытую. Но смысл был другой. И когда до него наконец дошло, что именно я ему предлагаю, Жила замер.

Даже дышать стал иначе. Медленнее. Осторожнее. Провёл языком по пересохшим губам, отвёл взгляд в сторону, потом вернул обратно.

Я не торопил. В таких местах главное – не мешать человеку до конца услышать собственную безысходность.

Жила ещё раз облизал губы и спросил:

– Других вариантов нет?

– Нет, – ответил я.

Он молчал.

Свет фар продолжал бить по пустырю, выхватывая бугры, сухую траву, куски ржавого железа и его лицо – перекошенное тем самым пониманием, которое приходит слишком поздно.

– Сука… – едва слышно выдохнул Жила и опустил глаза.

– Это ты себе, – спокойно сказал я.

Он зло усмехнулся и ещё с минуту стоял и переваривал, что выбор у него теперь действительно не между хорошим и плохим, а между очень плохим и единственным рабочим.

Потом всё-таки выдавил:

– Я согласен.

Сказал и сразу будто сам себе стал противен. Но по инерции, по старой памяти о каких-то мужских раскладах, всё же протянул мне руку. Не слишком уверенно, без прежнего гонору, скорее уже как последнюю попытку сохранить хоть видимость того, что это не его сломали, а он сам на что-то пошёл.

Я на его ладонь даже не посмотрел.

– Вали к Самату, – сказал я. – Завтра я согласен на встречу. Жду от тебя новостей.

Он руку не убирал ещё секунду, надеясь, может, что я всё-таки закреплю это по-нормальному, через пожатие. Не дождался. Медленно опустил ладонь и вскинул на меня взгляд – совсем пустой.

– А если он не выйдет? – спросил он.

– Если ничего не будет, пеняй сам на себя, – ответил я. – Второй раз я тебе такой двери не открою.

Жила отвёл взгляд первым. Сплюнул в сторону, мимо ботинка, коротко, зло, и буркнул так, будто каждое слово приходилось вытаскивать через внутренний зажим:

– Сделаю.

После этого развернулся и пошёл к краю пустыря.

Шёл он уже не так, как приходил. Он только что остался без старой опоры и теперь держался на одной новой, которую сам же ненавидит.

Я молча смотрел ему вслед, пока он не исчез за темнеющим рядом гаражей. Тишина после его ухода была короткой, но плотной. Пустырь вроде бы снова стал пустым, только уже не тем, каким был до нашего приезда.

Я развернулся и пошёл к машине.

Первым не выдержал Шкет. Высунулся раньше времени, хлопнул дверцей и чуть ли не вприпрыжку дёрнулся мне навстречу. Глаза блестят, голос срывается от того самого нервного восторга, который у него всегда вылезал наружу.

– Ну ты его, конечно, приложил, – выдохнул он. – Видал, как его перекосило, когда все рванули? Я думал, он сейчас сам за ними побежит.

Я ничего не ответил. Почувствовал на себе взгляд Игоря.

– Зря отпустил, – сказал он.

– Не зря, – ответил я.

– Ему нельзя верить.

– И не надо, – сказал я. – От него сейчас нужно не доверие, а чтобы он дошёл куда надо.

Игорь ничего не сказал – понял, что решение уже принято и назад его никто не откатит. Рашпиль всё это время молчал. Только глянул на меня один раз, коротко, внимательно, и отвёл глаза. Не спросил ни слова.

Значит, что-то он уже сложил у себя в голове. Не всё, но достаточно.

Я ещё раз перевёл взгляд туда, где исчез Жила.

– Рано радоваться, – сказал я спокойно, но жёстко. – Это не конец.

Я открыл дверь и бросил уже на ходу:

– Поехали. Здесь нам больше делать нечего.

От автора:

Оказавшись в начале 80-х, я создам лучшую версию игровой индустрии

Без лутбоксов, DLC, игр-сервисов и прочего ГМО

/reader/538906

Глава 5

После пустыря мы возвращались в детдом… наверное, спокойнее. Я шёл первым. Игорь держался рядом – молчаливый, угрюмый, ещё не до конца отпустивший события на пустыре. Шкет шёл чуть позади и горел изнутри так заметно, что это можно было видеть со стороны – его прямо распирало от того, что он пережил и что сейчас нёс в себе, как раскалённую железяку. Рашпиль просто шёл рядом, и этого было достаточно.

Ещё у ворот я увидел, как нас заметили. Фантик вроде бы стоял у стены и лениво ковырял носком кед пыль, как будто ему вообще до фонаря, кто там заходит со двора, но, когда мы вошли в поле его зрения, пацан просто завис. Уставился на нас, пытаясь по лицам прочитать самую важную новость: всё, можно выдохнуть или ещё рано.

Чуть дальше торчал Сопля. Этот, наоборот, скрывать ничего не умел в принципе. Он вытянул шею и смотрел на нас так, будто мы вернулись не с пустыря, а минимум с войны, где половина должна была лечь.

– Пришли… – выдохнул он.

Шкет тут же ожил и дёрнул губой в привычной своей манере:

– А ты кого ждал? Похоронную команду?

– Шкет, не сейчас, – сказал я.

Шкет сразу заткнулся. Возможно, понял по моему голосу, что сейчас не тот момент, когда надо трещать от счастья.

Мы прошли во двор, и там нас уже увидел Копыто. Он стоял у крыльца и до этого держался как обычно – чуть развалисто, с видом, что если и ждёт чего-то, то никому этого не покажет. Но, когда увидел нас, сразу быстро пробежал взглядом по всем по очереди. Сначала по мне, потом по Игорю и Шкету. Отдельно, чуть дольше – по Рашпилю.

Я видел, как у него в голове мгновенно собралась вся нужная картина. На лице у пацана на миг дрогнула улыбка.

– Ну? – спросил он.

– Нормально всё, – ответил я.

Копыто довольно кивнул и всё-таки не удержался – сграбастал меня за плечо, крепко обнял. Хлопнул Игоря по руке и почти ласково, по-своему, толкнул Шкета в затылок.

– Живой, шухерист?

– А чё мне сделается? – сразу вскинулся Шкет, улыбаясь.

– Сделается тебе язык твой длинный, – буркнул Копыто, а потом всё-таки перевёл взгляд на Рашпиля.

Постоял секунду, словно примерял этот момент к себе, потом протянул руку. Рашпиль посмотрел сначала на ладонь, потом на самого Копыто и только после этого молча пожал.

Дальше нас уже встречал весь двор. Младшие смотрели исподлобья, украдкой.

Старшие притихли сильнее обычного. Никто не полез с дурацкими вопросами по типу: ну чё там, кого уронили, как всё было?

Особенно интересно было смотреть на бывших рашпилевских. Эти вообще глядели не столько на меня, сколько на него. Им сейчас важно было не столько расклад, кто кого на пустыре додавил. Их мучил другой вопрос: Рашпиль ещё с ними или уже нет.

А Рашпиль шёл с нами.

Один из его бывших, стоявший у крыльца, не выдержал и бросил:

– Рашпиль.

Тот повернул голову.

– Чё?

– Мы теперь, значит, с ними?

Рашпиль посмотрел на него секунду, не дольше:

– Да.

На крыльцо в этот момент вышел директор. Остановился наверху, положил ладонь на перила и окинул нас тяжёлым взглядом. В руке у него был портфель, и это сразу царапнуло глаз. Ильич собирался домой. Странно только, что задержался так долго: обычно после отбоя его в детдоме уже не бывало.

Я сразу заметил, что смотрит он не на меня, а на Рашпиля.

– Где были в такое время? – строго спросил он.

– Во дворе, – ответил я.

– Это я вижу, – сказал он. – Я спрашиваю, где были до того.

Я развёл руками.

– Прошлись. Воздухом подышали.

Директор не сводил глаз с Рашпиля.

– У вас теперь, значит, мир, дружба, жвачка?

Рашпиль промолчал. С директором у него была старая грызня, и лишний раз подставляться под этот взгляд он точно не собирался.

– Через пять минут чтобы все были по местам, – сказал Ильич. – И если я ещё раз увижу, что у меня после отбоя во дворе собираются кружки по интересам, разговор будет другой.

Он уже посторонился, пропуская нас в корпус, но напоследок всё же бросил:

– Вам ещё повезло, что Зинаида сегодня на больничный ушла. Иначе не шатались бы тут как неприкаянные.

– Во кайф, – тут же шепнул Шкет, оживившись. – Без Зины хоть пожить можно.

– Рано радуешься, – буркнул Игорь.

Я ничего не сказал. Зинаида и больничный рядом у меня в голове вообще не вставали. Эта баба скорее с температурой под сорок приползла бы горланить в коридоре, чем выпала бы из расклада просто так. Значит, или её реально приложило крепче, чем кажется, или в истории было что-то ещё.

Мы поднялись на крыльцо, и Игорь, не глядя в мою сторону, тихо сказал:

– Сейчас весь корпус уже знает.

– И хорошо, – ответил я.

– Хорошо? Да это вообще… – Шкет аж поёжился от удовольствия. – Крутяк!

– Потом покрутякаешь, – осадил я.

Малой опять заткнулся. На этот раз уже с усилием, потому что ему очень хотелось вывалить всё пацанам, пока в груди ещё гудело.

Мы вошли в коридор, и там нас почти сразу догнал Очкарик.

– Шмель похавал.

Я остановился.

– Сам?

– Сам. Немного, но проглотил. Первый раз нормально хавал! Он сперва отталкивал, потом всё-таки взял. И ещё…

Он скосил взгляд в сторону, где у стены маялся Кирилл, стараясь делать вид, будто его тут вообще нет.

– Кирилл нормально отработал. Один раз шухер дал вовремя. Сказал, что воспитка идёт. Мы успели всё прикрыть в сарае.

Кирилл сразу вздрогнул, меньше всего ожидая, что его сейчас отметят при всех. У самой спальни Шкет выдохнул с каким-то детским восторгом:

– Валер… а красиво же было.

В спальню я вошёл первым и сразу прошёл вглубь, к своей койке. Шкет, которого я на этот раз не стал пресекать, продолжил тарахтеть:

– Видел, как их перекосило, когда фары врубились? – выпалил он, едва дверь за последним прикрылась. – Я думал, у фраерка с цепью вообще жопа схлопнется.

– Жила тоже конкретно поплыл, – хмыкнул Игорь, присаживаясь на свою койку.

Шкет тут же крутанулся к нему.

– Не, ну поплыл – это понятно. Но когда ты слева вышел, а Рашпиль справа, там вообще все на очко сели…

– Не в этом дело, – перебил его Игорь, даже не повысив голоса. – Он поплыл, когда понял, что своих назад уже не соберёт.

– А я думал, блин, уже из тачки подрываться – морды бить! – Шкет вскочил и нанёс несколько ударов по воздуху. – Бам-бам-бам, троечка!

Я сел на койку, упёрся ладонями в край матраса и посмотрел на Рашпиля. Тот стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к стене, и не лез с умными вставками. После пустыря ему сейчас меньше всех нужно было много говорить. Он сам ещё переваривал, что только что стоял не по ту сторону баррикад, и назад это уже не отыграть.

– А ты, Рашпиль, видел рожу Жилы, когда вы выскочили? – выпалил Шкет.

Рашпиль чуть скривил угол рта, давя усмешку.

– Видел.

– И? Скажи ж, зассал?

– Скажу ж, – хмыкнул Рашпиль.

Я дал Шкету насладиться эйфорией, но ровно столько, сколько надо. Не больше. После хорошего выхода своих всегда тянет на гул либо на браваду, а мне ни то ни другое не было нужно.

– Радоваться рано, пацаны, – сказал я. – С Саматом будет сложнее.

Шкет осёкся, будто ему холодной водой в лицо плеснули.

– Вот, – заговорил Игорь. – Я про это и думаю.

Он подошёл к моей койке и сел рядом.

– Жила поплыл, – продолжил он. – Но это ещё не значит, что всё пошло как надо.

– Не значит, – согласился я.

– Теперь снаружи по-другому смотреть будут. И не факт, что это лучше, – Игорь поделился итогом своих размышлений.

Шкет растерянно моргнул. Рашпиль даже не шевельнулся.

Игорь пару секунд помолчал, потом добавил:

– Значит, дальше походу будет напряжнее.

– Ну ты тоже, Игорёк, краски не сгущай – как будет дальше, зависит от нас, а голова варит хуже, если не отдыхать, – сказал я. – Так что предлагаю после всего хорошенечко выспаться. Пока дают.

Шкет, по-прежнему стоявший посередине спальни, замотал башкой.

– Да меня сейчас вообще не вырубит, – признался он.

– Ничего, – сказал Игорь. – Ляжешь – вырубит. Организм умнее тебя.

– Это несложно, – вставил Рашпиль.

Шкет уже хотел огрызнуться, но передумал и только шмыгнул носом.

– А потом чё? – спросил он.

– Потом готовиться, – ответил я. – И думать план. Независимо от того, будет встреча или нет. А пока – спать.

Игорь коротко кивнул, поднялся и пошёл обратно к своей койке. Рашпиль молча улёгся, повернулся лицом к стене и, кажется, заснул сразу же. Шкет пожал плечами и тоже пошёл к своему месту.

Я встал, стянул куртку, бросил её на спинку кровати и тоже лёг, сразу же провалившись в сон. Сразу после пустыря ничего не должно было прилететь сразу, и время на отдых было. Но одновременно именно это бесило сильнее всего.

Стоило закрыть глаза, как сон накрыл меня с головой. Всё-таки двое суток практически без сна – это ни разу не шутки. Даже молодой организм имеет свой ресурс.

Вот только поспать толком не вышло.

– Валер… – послышался на ухо чей-то голос.

Я мигом открыл глаза и увидел перед собой рожу Очкарика.

– Говори.

– Там это… бегунок, говорит, от Жилы, хочет тебе лично чё-то передать, – сообщил Очкарик, тыкая в сторону окна.

Спросонья голова всегда соображала хуже, поэтому я не сразу понял, о чём речь. Проморгался, скосил взгляд на настенные часы и чуть вскинул бровь от удивления. Ох ты ж… четыре часа продрых, а кажется, что только-только закрыл глаза.

Очкарик терпеливо ждал, стоя у моей койки.

– Где бегунок? – уточнил я.

– У ворот…

– Веди сюда, я во двор выйду.

Очкарик отрывисто кивнул и ушёл. Я подавил зевок, поднялся и поплёлся на выход. По пути скользнул взглядом по спальне – Рашпиль, Игорь и Шкет всё ещё спали. Правильно, пусть отдыхают, силы нам ещё понадобятся. Хотелось верить, что бегунок от Жилы пришёл с хорошими новостями. Хотя, конечно, смущало, что Жила не передал сигнал без лишних ушей…

Выйдя на крыльцо, я заметил бегунка сразу. Мелкий, вертлявый, с детства наученный просачиваться между людьми боком и выживать за счёт того, что его всерьёз никто не держит, пока не станет поздно. Узнал я пацана сразу – один из рыночных шнырей на подхвате.

Рядом с ним стоял Очкарик, и я кивком чуть в сторону сразу обозначил пацану, что хочу поговорить с бегунком с глазу на глаз. Очкарик тотчас ушёл, а я окликнул бегунка.

– Малой, здорова.

– Дёмин? – уточнил он вполголоса.

– Ну?

Пацанёнок заметно нервничал. Глаза бегали, кадык ходил, он то и дело переминался с ноги на ногу.

– Сказали передать, – выдавил он. – Дело пошло.

Я смотрел на него молча. Он торопливо добавил:

– Ответ обещают к утру…

– Всё? – спросил я.

Мелкий помотал головой.

– Всё. Пока всё… Ответ будет попозжа. Просто просили передать, чтобы ты в курсе был.

Я на миг задумался. Вот это уже было хуже. Жила не вытащил мне Самата сразу на разговор. С одной стороны, это было логично. Тема жирная, такие с наскока не хватают. С другой – именно жирные темы обычно стараются подхватывать быстро. А здесь шло с оглядкой. Значит, либо Самат не верит, либо вокруг него уже пошла своя тряска.

– Ответ как придёт? – уточнил я. – Снова через тебя? Через маляву? Через кого?

– Не знаю, – честно ответил мелкий. – Ну… не сказали.

Я смотрел на бегунка ещё секунду. Он больше ничего не сказал, только ещё сильнее втянул голову в плечи.

– Ладно, – сказал я. – Вали.

Он будто не сразу поверил, что его так просто отпускают.

– Всё?

– Всё.

– Точно всё?

– Ты ещё здесь? – хмыкнул я.

Малого в следующий миг как ветром сдуло. Я проводил его взглядом. Что ж, наверное, было бы хуже, если бы ответ сразу прилетел. Потому что слишком быстрое «да» – это либо ловушка, либо тухляк. А если Самат оглядывается, значит осторожничает и ему есть, что терять.

Я ещё чуть постоял в темноте во дворе, а потом вернулся обратно в спальню. Игорь, как оказалось, не спал. Лежал на боку, смотрел в темноту и, когда я подошёл к койке, тихо спросил:

– Ну?

– Пошло, – ответил я. – Но не быстро.

Он сразу сел.

– Значит, мнут.

– Проверяют, не тухляк ли им тянут.

Игорь помолчал, переваривая, потом кивнул:

– Это уже не Жила решает.

– Не Жила, – согласился я. – И потому с утра начинаем готовить свой расклад.

– Ясно, – сказал Игорь.

– С утра начинаем шевелиться. А пока спи.

Он коротко кивнул, лёг обратно и отвернулся к стене. Не спал, конечно. Просто затих.

У меня тоже сон как рукой сняло, но с утра, независимо от того, будет ли получено согласие от Самата или нет, мне следовало начинать подготовку. Откладывать это в долгий ящик явно не стоило, а для того, чтобы создать крепкий план, нужно делать это на свежую голову.

Однако любишь кататься – люби и саночки тащить…

Едва пружины под матрасом привычно скрипнули и я снова положил голову на подушку, закрыв глаза, как:

– Валер.

Голос вошёл в сон как нож между рёбер, и потому я проснулся мгновенно. Сразу сел на койке, тяжело втянул носом воздух и увидел перед собой Шкета. За окном уже стояло утро.

– А, – сказал я хрипло, сгоняя остатки сна.

– Там Жила пришёл, – сказал он. – Ждёт. Зовёт побазарить.

Сон с меня слетел в мгновение.

– Сам или с кем-то?

– Один.

Я уже поднимался с койки, натягивая футболку.

– Где?

– За забором. Сказал, тут базарить не будет.

– Правильно сказал, – буркнул я и сунул ступни в ботинки.

Пол под ногами был холодный, шершавый. Я провёл ладонью по лицу, чтобы окончательно собраться, и вышел из спальни. Шкет прилип было следом, но я остановил его у двери одним взглядом.

– Ты здесь.

– А если…

– Если что, услышишь.

Он кивнул. Ему хотелось идти рядом, конечно, но не полез. Уже научился.

Я прошёл по тёмному проходу, вышел из корпуса и двинулся к воротам. Там сразу увидел Жилу. Он стоял у забора. Даже спросонья мне было видно, что это уже не тот Жила, который приходил на пустырь. Сейчас он был другой – весь какой-то сгорбленный, злой, дёрганый. Увидев меня, он отвёл взгляд в сторону, будто сам себе был противен в этой роли.