Текст книги "К нам едет… Ревизор! (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Я взял этот стул и вынес его в центр аптеки. Аптекарь невольно попятился, решив, очевидно, что сейчас я предложу ему сесть и продолжить разговор в более приватной форме.

– Нет-нет, постоите на своих ножках, господин хороший, – сказал я, даже не глядя на него. – А теперь смотрите.

Я вынул из внутреннего кармана лист бумаги, сложенный вчетверо и уже слегка помятый от того, что я несколько раз доставал его в дороге. Это был лист из отчёта уездной администрации, составленный аккуратнейшим чиновничьим почерком.

Развернув лист, я подошёл к прилавку и без спроса потянулся к большой официальной книге, лежавшей рядом с весами и латунными гирьками. Книга была тяжёлая, переплёт из тёмной кожи оказался потёрт по углам. Страницы же были исписаны ровными строками рецептов и записей о выдаче лекарств. Я взял книгу и, вернувшись к стулу, положил на сидушку.

Я поднял взгляд на аптекаря и вполне дружелюбную улыбнулся.

– Ну а теперь давайте-ка, голубчик, потолкуем по душам прямо сейчас. А уж как мы с вами потолкуем, так вы и решите, нужно ли вам звать сюда городовых или вовсе не стоит.

Аптекарь пока что молчал, глядя то на книгу, то на бумагу в моей руке. Но я видел, как по виску у него поползла капля пота.

Я тем временем вынул из кармана склянку и не торопясь поставил её на край прилавка. Аптекарь невольно перевёл взгляд на пузырёк, хотя лицо его старательно сохраняло выражение делового недоумения.

– Только что нами было приобретено сие лекарство, – сказал я.

Тот тут же подался вперёд.

– Это из моих личных запасов, сударь. Я вам тотчас и сказал об этом, когда вы изволили интересоваться. Не из казённых, уверяю вас.

– Разве подобные лекарства отпускаются для личного пользования? Если так, то прошу вас показать, где именно приобретена эта склянка, в вашей официальной отчётности. Вы ведь, разумеется, не станете отрицать, что всякий товар должен быть внесён в книги?

Аптекарь молчал. Он открыл было рот, но не произнёс ни слова, лишь нервно поправил жилетную пуговицу.

Я слегка постучал пальцем по переплёту официальной книги, лежавшей на стуле, и раскрыл её на нужной странице.

– Знаете, почему вы не можете мне это доказать? – продолжил я, не поднимая глаз от строк. – Потому что вы это ценное снадобье украли и продаёте из-под прилавка, при этом уверяя каждого, кто спрашивает, что лекарства в наличии нет. Между тем по уездным отчётам оно имеется в достатке, а вот по вашей книге… – я провёл пальцем по строчкам, – хинин уже полностью израсходован.

Аптекарь дёрнулся и попытался что-то сказать, но я не дал ему вставить ни слова.

– Да, именно так, – продолжил я, поднимая взгляд. – Значит, либо в книге ложь, либо ложь в лавке. И в обоих случаях это уже никакая не ошибка, а подлог.

Я обошёл прилавок и шагнул к той полке, откуда тот накануне доставал склянку. Аптекарь попытался было двинуться следом, но остановился на полпути, когда я покачал пальцем в воздухе.

Я открыл нижний шкафчик, затем второй, и почти сразу нашел то, что искал. Склянки стояли рядами, аккуратно уложенные в деревянные гнёзда, переложенные бумагой и соломой, чтобы стекло не билось в дороге. Их оказалось много – уж слишком много для «личных запасов». Не пара флаконов на случай лихорадки, а десятки. Будто вдруг вспомнив, как я нынче одет, я по-простонародному присвистнул, так что аптекарь аж на секунду присел, а потом вынул несколько пузырьков, затем ещё и ещё, и вскоре на прилавке выросла целая шеренга одинаковых бутылочек с одинаковыми бумажными ярлыками, перевязанными одной и той же бечёвкой.

– И главное, – заговорил я, поворачиваясь к аптекарю, – весь ваш личный запас из одной партии. Один поставщик и одинаковая упаковка.

Я развернул одну из склянок так, чтобы и он, и Алексей Михайлович видели печать на пробке, затем другую, третью. Стекло тихо звенело, ударяясь о доску прилавка.

– Любезный господин аптекарь, как вы нам с Алексеем Михайловичем объясните вот это? Личные запасы, сколько мы разумеем, так не выглядят.

Аптекарь затараторил, сбиваясь и перескакивая с мысли на мысль, пытаясь ухватиться за любую соломинку.

– Судари, тут… тут, должно быть, недоразумение. Поставки, знаете ли, запаздывают, бумаги приходят с опозданием, писарь мог перепутать, а я не углядел. Бывает ведь, что и лучшие лавки ошибаются…

Чем больше он говорил, тем яснее становилось, что слова его не имеют под собой совершенно никаких оснований и громоздятся друг на дружку просто для количества.

– У вас не получается это объяснить, – я покачал головой. – Кстати, отнюдь не потому, что вы плохо стараетесь. Просто объяснять тут нечего, кроме того, что я уже давеча сказал. Вы украли это лекарство и продаёте его из-под прилавка.

– Нет-нет, оно в наличии, разумеется, в наличии. Просто в отчёте у меня написано неверно. Бумаги ведь – дело сложное, всякое бывает…

– Неплохое объяснение. Вот только, скажем, госпожа Филиппова, когда запрашивала у вас это лекарство для своего больного брата, получила отказ именно потому, что, по вашим же словам, его не было. А нам вы его только что продали.

Я достал из кармана тонкую тетрадь в потёртой обложке – записи доктора Татищева.

– Более того, мне даже известно, как именно вы торгуете этим препаратом, – продолжил я, раскрывая тетрадь и показывая её аптекарю. – Здесь зафиксированы случаи продажи хинина. С указанием адресов.

Он всмотрелся в страницы и побледнел ещё сильнее, чем прежде. Как бы ему самому эфирные капли не понадобились! Но останавливаться было рано. Я перелистнул несколько листов, затем остановился на первой попавшейся записи и прочёл вслух:

– «Дом купца Зимина, за Вознесенской церковью».

Я перевернул страницу.

– «Дом вдовы Капустиной на Песках».

Ещё одна запись.

– Или вот, пожалуйте: «квартира учителя приходского училища, улица Набережная»… и таких здесь, как видите, немало. Ровно как и указаний сумм за продажу препарата, отличных от ведомости. Думаю, Алексей Михайлович не станет спорить, если я скажу: нам не составит никакого труда пройтись по всем этим адресам, расспросить тех, кто обращался к вам за покупкой лекарства, и получить… – я воздел руку кверху и снова чуть присвистнул, – целую ку-у-учу свидетелей.

Я закрыл тетрадь и положил рядом с официальной книгой, словно соединяя два мира – тот, который существовал на бумаге для начальства, и тот, что жил своей тайной кипучей жизнью под прилавком.

– Помимо этого мы вполне можем посмотреть приход, расход и остатки по факту, чтобы всё это было официально задокументировано, – пояснил я.

Я повернулся к ревизору.

– И тогда господин ревизор оформит запрос так, что вас попросту смоет этой бумагой, – заключил я.

Аптекарь судорожно сглотнул и потянул пальцами за ворот рубашки, но я добавил:

– И городовые, которых вы так стремитесь сюда позвать, арестуют в итоге вас самого. Как это в народе говорится, под белы рученьки. Так что скажете, уважаемый? Попросить госпожу Филиппову сходить за городовыми? Или мы всё-таки сумеем договориться без лишнего шума?

Я обернулся к Анастасии, которая стояла у стены, внимательно следя за разговором.

– Вы ведь сходите, госпожа Филиппова, если я вас об этом попрошу?

– Конечно, схожу.

Этого короткого ответа оказалось достаточно.

– Г-госпожа Филиппова? – промямлил полностью деморализованный аптекарь, вглядываясь в её лицо. И тут же снова затараторил: – Нет, прошу вас, сударь, не нужно этого делать. Не зовите городовых, умоляю вас.

Я кивнул, словно услышал разумное предложение, и протянул руку ладонью вверх.

– Тогда давайте-ка сюда вашу неофициальную книгу. Сами. И если вы её не дадите, так не обижайтесь на нас. Впрочем, можете обижаться, но тогда делать это будете уже… кхм, очень далеко отсюда. В ссылке.

Я сказал это устало, будто разговор начал меня тяготить своей предсказуемостью. В этот самый момент краем глаза я заметил движение за стеклом витрины. Кто-то стоял снаружи, прижав ладони к холодному стеклу, и пристально смотрел внутрь лавки.

Я повернул голову и шагнул к двери, не тратя время на раздумья. Но когда распахнул дверь, на крыльце уже никого не было…

Я закрыл дверь и вернулся к прилавку, ничего не говоря. Значит, вот оно как. Ну ничего, оставшееся время я потрачу с пользой. Я посмотрел на своих друзей – Алексей Михайлович и Анастасия пока что ничего не заметили, но были настроены крайне решительно.

Аптекарь же продолжал говорить, и речи его становились всё длиннее и витиеватее.

– Сударь, вы допускаете серьёзное заблуждение. Клевета в делах медицинских недопустима, а всякое разбирательство должно вестись исключительно в установленном порядке, через надлежащие инстанции…

Он говорил и одновременно медленно смещался к двери, словно бы случайно. Шаг за шагом он приближался к выходу, не прерывая речи.

– Я, разумеется, готов предоставить все бумаги в надлежащее время…

Не сдерживая усмешки, я быстро встал между аптекарем и дверью. Тот остановился, понимая, что попытка бежать провалилась. Но это, конечно, было ещё не всё.

И аптекарь все же постарался сохранить невозмутимый вид, хотя руки его уже не находили себе места. Он поправил манжеты, затем сложил ладони на животе, потом снова развёл их в стороны.

А потом…

Потом в дверь начали отчаянно стучать, едва не снося ее с петель.

– Откройте, Алексей Михайлович, – попросил я.

Но ревизор и шага сделать не успел, как дверь распахнулась, едва не слетая с петель – замок выломали.

В лавку вошли двое городовых в тёмных шинелях. Они остановились у порога, осматривая помещение, словно ожидали увидеть разбросанные товары и кричащих людей. Словно кто-то только что донёс им об этом.

Но увидели они совсем иную картину. Мы стояли спокойно, разговаривая почти вполголоса.

Аптекарь глянул на городовых и на секунду он словно ожил, и в этом оживлении промелькнула надежда. Я сделал вид, что ничего не заметил, но внутри всё зафиксировал. Очевидно, что дело это не случайное, городовые, очевидно, тут прикормлены…

Один из них кашлянул в кулак и осторожно спросил:

– Что здесь происходит, господа?

– Да вот, беседуем, – ответил я, обернувшись к ним. – Весьма полезный разговор.

Городовые переглянулись, затем старший из них пояснил причину визита:

– Жалоба поступила от прохожих, что в аптеке шум и беспорядок…

Я улыбнулся и кивнул на прилавок с аккуратно разложенными склянками и книгами.

– Как видите, никакого беспорядка. Зато есть возможность засвидетельствовать происходящее. Если желаете, можете остаться и наблюдать. Вмешиваться вам не потребуется.

Городовые снова растерянно переглянулись.

– А если не желаем?

– Тогда можете уйти. Но позже, когда начнётся разбирательство, ваше отсутствие может оказаться весьма досадным упущением.

Городовые стояли молча, но один из них заметно нервничал. Он украдкой взглянул на ревизора, и в этом коротком взгляде мелькнуло узнавание. Лицо его чуть вытянулось, и он приподнял брови, глянув уже на аптекаря, словно ожидая подсказки.

Они узнали – и меня, и ревизора… то, что стряслось после истории со сломанной дверью, они помнили прекрасно и вмешиваться в дела ревизора без крайней необходимости больше не собирались. Тем более, что с городничим у меня существовала негласная договоренность об этом, и предмет договоренности наверняка был донесен до городовых.

Что делать дальше?

Я понимал, что официальная процедура только усложнит дело, поднимет шум и даст аптекарю возможность цепляться за форму, вместо того чтобы вынудить его ошибиться самому.

Поэтому нам кровь из носу нужна была вторая тетрадь аптекаря. Но отдавать ее аптекарь не собирался. И вариант, по сути, оставался только один – перевернуть всё здесь с ног на голову.

Но не успел я озвучить этот вариант ревизору, как в висках кольнуло, и перед глазами появилось уведомление:

ШТАМП: СРОЧНО

[ПРОЦЕДУРА ОСМОТРА УЧРЕЖДЕНИЙ]

При внезапной ревизии допускается осмотр шкафов, кладовых, кассы и складов.

Разбор настилов пола и вскрытие стен производится только при наличии отдельного основания.

Уведомление исчезло, но мысль осталась и мгновенно встроилась в цепочку. Я смотрел перед собой, на растаявшую строку, ещё с секунду, пока смысл окончательно не улёгся в голове. Искать надо там, где ревизор не имеет права искать без повода. Именно туда и прячут то, что нельзя показывать.

Алексей Михайлович, всё ещё находясь под впечатлением от внезапного поворота дела, подошёл ко мне ближе и произнёс, стараясь говорить так, чтобы аптекарь не уловил смысла сказанного:

– Полагаю, следует начать обыск аптеки, Сергей Иванович?

Я покачал головой.

– Думаю, спешить не стоит.

Ревизор посмотрел на меня с лёгким удивлением. Я сделал несколько шагов вперёд-назад по лавке, будто просто осматривая помещение. Шкафы, полки, ящики – всё это было бы уж слишком очевидно. Слишком правильно и ожидаемо для любой проверки.

И потому искать там просто не имело смысла. Так мы потратим время и дадим аптекарю повод торжествовать.

Я остановился у прилавка, где половицы выглядели чуть темнее остальных. Покачался с пятки на носок в своих старых сапогах. С виду разницы почти не было, но привычка замечать мелочи давно уже работала быстрее мыслей. Одна доска лежала ровнее других и почти не скрипела под сапогом.

Я ещё раз слегка переступил с ноги на ногу, будто в танце притопывал. Пол отозвался глухо, словно под ним оставалось пустое пространство.

– Алексей Михайлович, – сказал я, не оборачиваясь. – Полагаю, у нас появилось основание.

Он подошёл ближе, и я почувствовал, как его взгляд остановился на тех же досках.

– Вы полагаете?..

Я не ответил, только наклонился и провёл пальцами вдоль щели между половицами. Доска поддалась почти сразу, будто её поднимали уже не раз.

Под ней лежала тонкая тетрадь в серой обложке, предусмотрительно завернутая в кусок плотной бумаги, чтобы не отсырела.

Я вынул её и расправил обёртку. Ревизор медленно выдохнул. Теперь уездная схема лежала у нас в руках.

Бумага была исписана тем же почерком, что и официальная книга, однако записи здесь были куда живее и короче: «продано», «выдано», «в долг», «по просьбе». Рядом стояли суммы, даты и адреса. Мне даже не нужно было класть их рядом, чтобы понять, что они совпадают с сзаписями Татищева.

Рядом с тетрадью лежала пачка приходных накладных и упаковочных листов от поставщика, аккуратно сложенных в отдельную стопку. Я поднял все бумаги и разложил на аптечном прилавке в одну линию: официальная книга показывала ноль, вторая тетрадь показывала движение, накладные подтверждали приход.

И уж после того повернулся к ошарашенному аптекарю.

– Откройте ящики и достаньте остатки по факту. Будем считать при свидетелях. Ампулы, порошки, пакетики, склянки – всё до последней штуки.

Городовые, насупившись, молча наблюдали, ревизор стоял рядом, а аптекарь, понурившись, начал открывать ящики один за другим, доставая содержимое на свет. Все его речи иссякли – он не произнёс более ни слова.