Текст книги "К нам едет… Ревизор! (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Настенька… – выдохнул он. – Думал, не придёшь.

– Я… пришла, – растерянно улыбнулась она. – Выступление… хорошее было. Растрепины-то какие молодцы, фигур выучили. Людям понравилось, я видела.

– Как дома? Как брат?

Анастасия вздохнула. Директор понял всё без дальнейших объяснений и тут же полез во внутренний карман. Но, вытаскивая туго скрученный узелок, глянул на меня с настороженностью.

– А это кто с вами, госпожа Филиппова? – спросил он.

– Сергей Иванович, – представился я ровно. – Некогда служил под началом вашего покойного благодетеля господина Филиппова. Сейчас госпоже Филипповой помогаю довезти узелок да по городу пройти спокойно.

Коровин не поверил на слово. Задержал взгляд на мне, словно примеряясь, чем я опасен и кому и что могу донести.

– Хорошо. Только запомните, Сергей Иванович, что у нас здесь после сегодняшнего лишние лица – беда. И госпожу вы вовсе зря сюда повели.

Я не вмешивался, давая им сказать главное, но слушал внимательно.

Директор помолчал, потом протянул узелок Насте.

– Много не дам, сама знаешь. Времена… – он криво усмехнулся. – Да и после этого разрешения нам самим неясно, сколько ещё продержимся.

Настя взяла узелок обеими руками, благодарно кивнула.

– Спасибо, – сказала она почти шёпотом. – Спасибо, Иона Игнатьевич. Я отдам все, честное слово.

Только потом, когда Настя и директор по-дружески обнялись, я словно между прочим, задал вопрос:

– Позвольте. Вы сказали – «после этого разрешения».

Директор перевёл взгляд на меня, несколько смущенно.

– Да.

– Я так понимаю, в прошлый раз вам велели выступать за городской чертой?

– Велели – мягко сказано, – хмыкнул Коровин. – Запретили вообще.

– А сейчас пустили.

– Сейчас пустили, – кивнул тот, явно стараясь не сказать ни слова лишнего.

– И кто дал разрешение?

Директор с какой-то грустью посмотрел на уходящих зрителей и пустеющий шатёр.

– Я не знаю, кто вы, – сказал он негромко. – Но вижу, что интерес у вас не праздный.

Я промолчал.

– Мне всё равно, кто дал бумагу, – продолжил он, не глядя в глаза. – Мне сказали, что раз печать есть, то выступать можно. И мы выступаем.

– Кто сказал? – уточнил я.

Директор лишь дёрнул плечом, не собираясь отвечать и давая понять, что разговор закончен. Бумагу с разрешением Коровин, однако, всё ещё не убрал в карман, и я краем глаза отметил нижний угол листа, где стояла уездная печать знакомого образца…

Та самая, что ставилась на бумагах Голощапова.

Внутри меня все неприятно зашевелилось, но я приложил усилие, чтобы не подать вида внешне.

Печать была настоящей… и следуя прямой логике, разрешение на въезд цирка дал сам Голощапов.

Нет, конечно, пути Господни неисповедимы, но такого быть просто не могло. Тогда городской голова и не посылал бы сюда городовых, чтобы выяснить наличие оснований для гастролей цирка в черте города. Не мог же он вчера их дать, а сегодня позабыть?

Анастасия тоже увидела печать и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Он… он же ненавидит цирк… – прошептала девчонка, совершенно ошарашенная.

Коровин, явно избегая дальнейшего разговора, увидев одного из артистов, вскинул руку.

– Голубчик, иди-ка сюда, – позвал его директор.

Не дожидаясь, пока тот подойдёт сам, Коровин шагнул от нас ему навстречу.

– Он явно не хочет разговаривать, Сергей Иванович, – сделала правильный вывод девчонка. – Думаю, лучше нам уйти.

Я ничего не не ответил, только покрепче перехватил мешок с продовольствием, полученный от артистов, и предложил Насте опереться на мою руку.

– Пойдемте, госпожа Филиппова, нам здесь делать больше нечего, представление закончено, – сказал я.

Я прекрасно понимал, что сейчас ничего нового не узнаю. А вот если слишком долго совать свой нос по разным углам, можно стать слишком заметным. Так что нам действительно лучше ретироваться.

Я заметил, как один из городовых, стоявших у полога, нахмурился, глядя поверх толпы. И смотрел он прямо на Настю.

– Тише, – сказал я и взял её под локоть крепче, чем требовалось. – Не оборачивайтесь. Идёмте же поскорей.

– Что?.. – начала она.

– Потом, – коротко ответил я.

Мы вышли из цирка.

Навстречу нам из тени шагнул мужчина в шляпе. Тот самый гласный. Мы разминулись почти вплотную. Он скользнул взглядом по Насте – быстро, оценивающе – и затем посмотрел на меня. В его взгляде была лишь короткая, холодная фиксация объекта. Он прошёл дальше, не оборачиваясь.

– Это он… – прошептала Настя.

Мне хотелось ей хотя бы кивнуть, но я только ускорил шаг, не отвечая.

За спиной ещё некоторое время слышен был шум толпы, но стоило сделать несколько шагов в сторону от огней, как город снова становился тихим и настороженным.

Анастасия шла рядом молча. Я шагал чуть впереди, слушая скрип собственных шагов по утрамбованной земле и перебирая в голове всё, что увидел и услышал за этот вечер.

И вдруг остановился так резко, что Филипповой пришлось покрепче вцепиться мне в локоть, чтобы сохранить равновесие.

– Внутри уездной администрации есть кто-то, кто имеет доступ к печати Голощапова, – сказал я.

– Кто? – девчонка растерянно захлопала глазами.

– Пока не знаю. Печать его, но поставлена она не по его воле.

Система не подсказывала мне, что тут есть что-либо противоправное, я до всего дошёл сам. Настя в этой тишине обдумывала каждое моё слово.

– Он ненавидит цирк, – продолжил я. – Годами его душил…

– Значит… у него есть враг? – в сердцах выпалила девчонка.

– Или несколько, – ответил я. – Но это не главное. Главное то, что теперь он будет искать, кто именно его подставил. Обязательно будет.

– И… – она напряглась, – и что?

– И это нас устраивает, – пояснил я. – Пока он будет чистить своё болото, он станет смотреть внутрь, а не на нас. И уж тем более не на аптеку.

Я видел, как у девчонки меняется выражение лица.

– Он будет… отвлечён? – спросила она.

– Ослаблен, – поправил я. – Сейчас он наверняка злой до чёртиков.

Она невольно вздрогнула. Я же достал из кармана накладные усы, которые одолжил у пародиста, положил их на ладонь и несколько секунд смотрел на них, взвешивая решение.

– А значит, у нас есть окно, – сказал я.

Я приложил усы к лицу, мельком глянув в лужу под ногами, где отражение было смутным и неровным.

– И этим окном надо пользоваться. Как вы думаете, госпожа Филиппова, аптекарь узнает меня в таком виде?

Девчонка захихикала, глядя на меня в этом образе, а потом решительно выпалила:

– Я пойду с вами, Сергей Иванович.

Собственно, это как раз таки и было тем, что я хотел от неё услышать. Я сложил усы, убрал их обратно в карман.

– Уверены?

Девчонка кивнула медленно, но твёрдо.

– Раньше я всё время жила так, будто главное – не сделать хуже. А хуже всё равно становилось, – она сжала узелок с монетами от директора сильнее. – Если ничего не делать, он нас просто сотрёт. А если делать… хотя бы есть шанс.

– Тогда идём.

Глава 20

К гостинице мы подошли уже в сумерках. За спиной у меня висел мешок, который казался тяжелее, чем есть. Причем не столько из-за своего содержимого, сколько из-за всех тех намерений, что мы с собой несли.

Анастасия шла рядом, стараясь не отставать, хотя по девушке было видно, что решимости у нее едва ли не с каждым шагом было всё меньше.

– Сергей Иванович, а вы уверены, что господин ревизор согласится во всём этом участвовать? – спросила она.

Я ответил не сразу, давая себе время ещё раз оценить обстановку и окончательно убедиться, что мы не привлекли лишнего внимания.

– Уверен, – заверил я, хотя прекрасно понимал, что уверенность в подобных делах всегда относительна.

У входа в гостиницу стоял городовой, которого я накануне видел в цирке. Он делал вид, будто лениво наблюдает за улицей, охраняя порядок, однако слишком внимательный взгляд, которым он время от времени скользил по гостинице, выдавал его с головой.

Я чуть повернулся к Анастасии и шепнул, почти не шевеля губами:

– Подниматься пока не нужно.

Она удивлённо вскинула на меня глаза.

– Почему?

– Потому что у гостиницы появился лишний зритель, – я коротким кивком указал на горохового. – Подождите здесь – станете подниматься, только когда я позову.

Она нахмурилась, пытаясь понять, что именно я задумал.

– А как я пойму, что можно?

– Через четверть часа поднимитесь и постучите. Два коротких удара. Если открою я – всё чисто. Если же нет, уходите и возвращайтесь домой.

Анастасия молча кивнула. В её положении послушание было, пожалуй, лучшей формой смелости.

Я не стал сразу входить в гостиницу и вместо этого направился прямиком к городовому.

– Доброго вечера, служивый, – сказал я, остановившись рядом с ним.

– Доброго, – настороженно ответил он, внимательно оглядывая меня с головы до ног.

– Мне бы узнать, где здесь извозчика можно найти. Срочное дело. Господина ревизора нужно будет отвезти в управу. Он приказал карету подать через четверть часа.

Слово «ревизор» подействовало именно так, как я рассчитывал. В лице городового едва заметно изменилось выражение, и ленивое равнодушие уступило место деловой сосредоточенности.

В уездных городах каждый служивый понимал, что лучше проявить расторопность, чем потом объяснять начальству, почему он оказался не у дел в момент, когда требовалось содействие.

Потому, посоображав, городовой, наконец, заметно встрепенулся.

– Через четверть часа? – переспросил он уже без прежней ленцы.

– Именно через четверть часа, – подтвердил я и чуть понизил голос, словно речь шла о деле, не предназначенном для случайных ушей: – И желательно не какого попало, а надёжного. Человек государственный, сами понимаете.

Этого оказалось достаточно. Городовой соединил пальцы и тут же развёл, с такой суетой в движениях и взгляде человек обычно мысленно перестраивает вечер под внезапно появившееся поручение.

– Сейчас узнаю. Тут неподалёку извозчичий двор, – выдал он.

– Буду крайне признателен, – ответил я.

Городовой поспешно поправил шапку и зашагал вниз по улице. Я проводил его взглядом, выждал несколько мгновений, после чего повернулся к гостинице и направился к входу.

Торопиться не следовало, поэтому сразу брать с собой Анастасию я тоже не стал. Алексея Михайловича было не лишним подготовить к появлению барышни.

За стойкой на входе сидел сонный приказчик, лениво перебирающий счёты, и он, бросив на меня короткий взгляд, тут же снова опустил глаза к своим костяшкам, не проявив ни малейшего интереса к моему появлению.

Я не стал задерживаться и сразу направился к лестнице, стараясь подниматься так, чтобы не скрипеть ступенями.

Остановившись у нужной комнаты, я коротко постучал. С той стороны почти сразу послышались тихие шаги, после чего приглушённый голос спросил из-за дверного полотна:

– Кто там?

– Сто грамм, – ответил я, произнеся условную фразу, о которой мы договорились заранее.

Замок щёлкнул без промедления, и дверь распахнулась.

– Сергей Иванович, как хорошо, что вы пришли, – с облегчением выдохнул ревизор, едва я переступил порог. – Потому что я, согласно вашим же указаниям, уже должен был бить тревогу и писать запросы.

Ревизор выглядел взволнованным и усталым одновременно. На тумбочке возле кровати стояли чернильница, песочница и уже подготовленные листы, на которых красовалось по несколько строк. Рядом лежали гусиные перья, аккуратно подрезанные ножичком, а на краю стола виднелась промокательная бумага, испещрённая тёмными пятнами высохших чернил.

Ревизор был уже одет для выхода в тёмный сюртук с аккуратно застёгнутыми пуговицами. Свежий воротничок поднимался над галстуком, а на стуле рядом лежала шляпа. Всё это выглядело так, будто он собирался покинуть номер сию же минуту.

– Ну как вы съездили, где вы столько времени были? – спросил Алексей Михайлович, не скрывая беспокойства. Его взгляд тут же скользнул к моим рукам. – А что это вы за мешок принесли с собой?

Он кивнул на грубый холщовый мешок, который я держал в руках, словно это была самая обыкновенная поклажа, хотя прекрасно понимал, насколько неуместно он выглядит в гостиничном номере чиновника, прибывшего с ревизией.

Лицо ревизора резко потемнело, будто его посетила неприятная догадка.

– Сергей Иванович… надеюсь, вы не привезли мне неприятностей?

– Простите? – ответил я, делая вид, что не понимаю, к чему он клонит, хотя понимал опасения ревизора лучше, чем он сам.

– Вы понимаете, в каком положении находится ревизия?

Я поставил мешок на пол у стены, коротко пожал плечами

– Скорее, наоборот, Алексей Михайлович. Я привёз возможность.

Тот смотрел на меня несколько секунд, не моргая.

– Сергей Иванович, я очень надеюсь, что эта возможность не потребует от меня нарушать закон.

– Что до того, где я был, вы не поверите, Алексей Михайлович, мы были в цирке, – я сменил тему.

Ревизор удивлённо вскинул брови и на мгновение даже забыл о своём беспокойстве.

– Мы? В цирке?

– И нам удалось побывать на весьма замечательном представлении, причём замечательном в прямом и переносном смысле этого слова, – продолжил я.

Алексей медленно снял перчатки, которые уже успел надеть, и положил их на стол. Потом уставился на меня так, явно пытаясь решить – стоит ли звать доктора или надо всё-таки дослушать объяснение до конца.

– Сергей Иванович, я, признаться, совершенно не понимаю, как вы оказались в цирке, – продолжил он, опускаясь на край стула проводя ладонью по лбу. – Вы ведь собирались ехать к девице, к Филипповой… однако скажу вам откровенно: может быть, это даже к лучшему, что вы не поехали.

– Почему же вы считаете, что это к лучшему, Алексей Михайлович? – уточнил я, наблюдая за тем, как он подбирает слова.

Пока он думает, что я там не был, кажется, он способен мне высказать кое-что интересное.

– Я, разумеется, с превеликим удовольствием выслушаю, что вы делали в цирке и зачем принесли сюда этот мешок, – заговорил ревизор, кивнув в сторону моей поклажи. – Но прежде должен сообщить вам одну вещь, которая меня весьма обеспокоила. Видите ли, мне удалось немного порасспрашивать людей. И после этого мне стало ясно, что ваш визит к этой барышне был бы крайне нежелателен.

– Ввиду чего же? – спросил я, стараясь не показать удивления, хотя внутри уже начинал выстраивать цепочку возможных объяснений.

– Ввиду того, Сергей Иванович, что девица, к которой вы собирались ехать, – племянница покойного городского главы.

– И?

– Сергей Иванович… если нас увидят рядом с ней, ревизия закончится раньше, чем начнётся. Меня обвинят в личной заинтересованности, – ответил Алексей Михайлович, раздражённо постукивая пальцами по столу. – Скажут, что я приехал воевать с городским главой из-за его родственницы. Голощапов только этого и ждёт…

Ревизор не успел договорить, потому что в дверь негромко постучали дважды. Стук прозвучал так вовремя, что я невольно отметил про себя точность наших условных договорённостей с Настей.

Ревизор резко повернул голову к двери и нахмурился.

– Мы кого-то ждём?

– Да, – подтвердил я.

Сам он, однако, к двери не двинулся, но если б было нужно, я легко его обогнал бы, потому что всё ещё стоял едва ли в шаге. Когда я открыл, пороге стояла Анастасия, слегка раскрасневшаяся от холода. Ревизор побледнел так заметно, будто перед ним возникла внезапная проверка из Петербурга. Он рефлекторно бросил взгляд в сторону коридора, проверяя, не видел ли кто, что Филиппова стучала только что к нему.

– Да, Алексей Михайлович, госпожа Филиппова – племянница Голощапова, – заверил я, чуть отступая в сторону и жестом приглашая девушку войти. – Прошу любить и жаловать, Анастасия Григоорьевна.

Анастасия шагнула в комнату и остановилась у порога, не проходя дальше без приглашения. Она слегка присела в реверансе, как это делали воспитанные барышни, и опустила глаза, не поднимая их выше положенного.

– Имею честь приветствовать вас, Алексей Михайлович, – негромко добавила она. – Благодарю за оказанную честь быть принятой.

В её голосе слышалась смесь скромности и выученной учтивости, которую в моём времени уже можно было встретить разве что в исторических фильмах. Я поймал себя на мысли, что всё ещё удивляюсь тому, насколько естественно она смотрится и ориентируется в этом мире, который для меня остаётся новым и непривычным.

Ревизор всё ещё удивленно смотрел на гостью, не сразу сумев вспомнить, что от него требуется ответить, и это молчание начало затягиваться. На его лице проступило выражение растерянного восхищения, которое он явно пытался скрыть, но без особого успеха.

– Алексей Михайлович Лютов, – наконец, заговорил он, делая шаг вперёд и слегка склоняя голову. – Чиновник особых поручений при губернском правлении. Рад знакомству, сударыня.

Говорил он уже гораздо мягче, чем со мной всего минуту назад, и я заметил, как в его голосе появилась едва уловимая теплотa. Тревога ревизора никуда не исчезла, однако теперь к ней примешивалось совсем другое чувство.

Алексей Михайлович стоял перед Анастасией так, словно на мгновение забыл, где находится и зачем вообще собирался выходить из комнаты. Разговор о ревизии и городском главе стремительно отошёл на второй план.

Я решил вернуть Алексея к действительности.

– Вы, кажется, что-то хотели мне сказать, Алексей Михайлович, но я вас, сколь помню, перебил в тот момент, – вставил я с самым невинным видом.

Я прекрасно помнил, о чём именно он собирался говорить, и тем любопытнее было наблюдать, как быстро меняется человеческое мнение, когда сухие сведения уступают место живому впечатлению.

Ревизор заметно смутился и поспешно отвёл взгляд, будто уличённый в какой-то неловкости.

– Да вам показалось, ей-богу, Сергей Иванович, – поспешно заверил он то ли меня, то ли Анастасию. – Всё, что я тогда хотел сказать, я уже сказал.

Я кивнул, не настаивая, и закрыл дверь, после чего предложил Анастасии присесть у стола. Она осторожно опустилась на край стула, сложив руки на коленях и сохраняя спокойную сдержанность, которой, казалось, ее учили с детства.

Ревизор же начал суетиться, словно только сейчас осознал, в каком виде принимает гостью. Он оглядел комнату, поправил на столе бумаги, отодвинул чернильницу, переставил свечу, затем снова посмотрел на Анастасию и покачал головой с выражением искреннего сожаления.

– Ах, Сергей Иванович, – произнёс он укоризненно, обращаясь уже ко мне, – как же вы могли не предупредить меня о визите? Если бы я знал, что сегодня буду иметь честь принимать гостью, я бы подготовился куда достойнее.

Алексей остановился посреди комнаты, всплеснув руками и будто представляя, как всё должно было выглядеть при надлежащем приёме.

– Чаю бы предложил, сладостей… – продолжил он с искренним огорчением.

Ревизор на мгновение задумался и поднял указательный палец.

– Впрочем, ещё не поздно, – решительно заявил он. – Здесь неподалёку лавка купца, у которого можно достать хороший чай и конфеты. Я сейчас же распоряжусь хозяину и велю накрыть сто…

Я поднял руку, мягко останавливая его на полуслове, прежде чем Алексей успел позвать прислугу или отправиться за чаем, забыв о собственном положении.

– Позвольте, Алексей Михайлович, мне кажется, у вас есть возможность исправить эту досадную оплошность куда более изящным способом.

Ревизор остановился, не дойдя до двери, и обернулся с явным недоумением.

– Исправить? Каким же образом?

– У вас есть отличный шанс принять госпожу Филиппову в следующий раз уже совсем иначе. И, смею заметить, от вас сейчас целиком зависит, состоится ли эта следующая встреча.

– Почему? – смущенно спросил ревизор.

– Потому что именно сейчас госпоже Филипповой требуется ваша помощь, Алексей Михайлович.

Я видел, как в нём на мгновение встретились привычная осторожность чиновника и желание произвести впечатление на девушку. Анастасия же сидела у стола с опущенными глазами и, казалось, старалась не мешать нашему разговору.

Наконец, ревизор чуть вздрогнул и расправил плечи.

– Разумеется, я к вашим услугам, – поспешно заверил он. – И прошу, если это возможно, обойтись без чинов.

Говорил Алексей демонстративно, как бы заранее соглашаясь на всё, ещё не зная сути дела. Я коротко кивнул и перешёл к главному.

– Речь идёт о родстве господи Филипповой с городским главой, – начал пояснять я. – Обстоятельство, которое, как вы сами недавно заметили, может иметь весьма серьёзные последствия.

Ревизор нахмурился, вновь возвращаясь к деловому выражению лица.

– Продолжайте.

– Городской глава намерен лишить госпожу Филиппову её имущества. И делает это с такой уверенностью, будто в уезде нет ни одного человека, способного воспротивиться его воле.

Далее я перешел к существу вопроса. Алексей Михайлович слушал меня молча, и по мере того, как я излагал обстоятельства, его лицо постепенно теряло прежнюю мягкость.

Я прекрасно видел, что Алексей явно хотел произвести впечатление на девушку, которая теперь сидела неподвижно, опустив глаза и осторожно перебирая край своего платья, и именно потому казалась ему невыразимо прекрасной. При этом, чтобы помочь ей, требовалось сделать то, чего Лютов до сих пор надеялся избежать: обострить отношения с городским главой, причём обострить до предела.

Я на миг пожалел, что Алексей Михайлович не видел её в цирке – радостной, раскрасневшейся то от смущения, а то от решимости действовать. Вот когда она была действительно неотразима! Но мне было ясно, что если Анастасия действительно успела произвести на него столь сильное впечатление, то именно сейчас появлялся редкий шанс заставить Алексея действовать решительнее, чем позволяла привычная осторожность чиновника.

– И во всём уезде не нашлось ни одного человека, способного защитить её от произвола власти городского головы, – закончил я свой рассказ.

Алексей Михайлович медленно перевёл взгляд на Анастасию.

– Сударыня… неужели всё так и есть?

Девушка подняла глаза и ответила шёпотом:

– Да, всё именно так, как только что рассказал Сергей Иванович.

Ревизор резко поднялся и начал ходить по комнате, заложив руки за спину. А потом попросил отойти меня с ним чуть в сторонку, к окну.

– Вы понимаете, что вы от меня просите? – остановившись, процедил, глядя на меня. – Это война с городским главой.

– Вас никто ни к чему не принуждает, Алексей Михайлович. Можете сказать госпоже Филипповой, что вы отказываетесь ей помочь, – ответил я.

– На кон встанет моя карьера! Если я ошибусь, то ревизия будет сорвана, а виноват буду я…

Он запнулся и снова посмотрел на Анастасию. Каких-либо слов с моей стороны ревизору не требовалось. И спорил он сейчас отнюдь не со мной – только сам с собой.

– Хм… – хмыкнул он, и оставляя меня у окна одного, снова начал ходить по комнате медленно качая головой.

И вот на его губах появилась усмешка. Решение он уже для себя принял. Окончательно же переспорив сам себя, прихлопнул по столу ладонью – в сердцах вышло резко пламя свечи дрогнуло и вытянулось тонкой полоской. Алексей Михайлович застыл посреди комнаты. В порыве гнева, вспыхнувшем в ревизоре, было слишком много человеческого желания выглядеть решительным и сильным в глазах той, ради которой этот гнев сейчас демонстрировался.

– Этого я терпеть не намерен, – выпалил он с горячностью, расправляя плечи, словно и не было никакой паузы. – Во вверенном мне для проверки уезде подобного беззакония быть не может и не будет.

Он говорил всё громче, распаляясь.

– Сударыня, – обратился он к Анастасии, – уверяю вас, я не позволю никому злоупотреблять властью и притеснять беззащитных.

С этими словами Алексей решительно подошёл к стулу, где были оставлены перчатки с шляпой, и принялся торопливо их надевать. Он действовал с таким усердием, что на мгновение мне показалось: ещё немного, и Алексей действительно выйдет на улицу, не продумав ни одного шага.

– Сергей Иванович, – сказал он, надевая шляпу и не скрывая возбуждения, – я такого терпеть не собираюсь. Я прямо сейчас отправлюсь к Голощапову и призову его к ответственности за содеянное.

Мы с Анастасией невольно переглянулись. Она ничего не сказала, но в её взгляде мелькнуло беспокойство. Ревизор тем временем уже надевал перчатки и вдруг остановился, заметив, что я не двигаюсь с места.

– Сергей Иванович, – спросил он с искренним недоумением, – отчего же вы не собираетесь? Эту проблему нужно решать немедленно, не откладывая ни на час. Это…

Я дал ему договорить, позволяя выплеснуть накопившийся пыл. Алексей говорил быстро, горячо и уже почти не слушал сам себя, а потому спорить с ним раньше времени было бы бесполезно.

Когда он, наконец, замолчал, ожидая моего согласия, я ответил:

– Алексей Михайлович, идти к городскому голове сейчас, без подготовки – далеко не лучшая мысль.

Ревизор посмотрел на меня с явным недоверием.

– Это ещё почему? – спросил он, надевая вторую перчатку и продолжая говорить громче прежнего, чтобы слова звучали убедительнее не только для меня, но и для милой гостьи. – Я этого Голощапова в бараний рог согну. Я его в бумагах утоплю так, что он к вечеру сам проситься будет в отставку, а там и до ссылки недалеко.

Я взял его под локоть и отвел к окну. Там ответил мягко, стараясь не задеть его самолюбия.

– Алексей Михайлович, если вы хотите решить эту проблему сегодня же, то единственный способ добиться результата таким образом – это идти к городскому голове и принуждать его силой прекратить вымогательство.

Он нахмурился, не сразу уловив мысль.

– То есть вы предлагаете бездействовать? Мне, при моём положении, теперь? – он быстро глянул на Филиппову. – Вы же понимаете, что это невозможно!

– Напротив, я предлагаю воспользоваться куда более действенными инструментами, которые находятся у вас в руках и которые, в отличие от поспешного визита, позволят решить дело наверняка.

Алексей поправил перчатку, решая, продолжать ли сборы или всё-таки слушать дальше.

– Хорошо, говорите.

– Голощапов человек бессовестный, но отнюдь не глупый, – начал я разворачивать мысль. – Он прекрасно понимает, где заканчивается его власть и начинается ответственность. Ну и, разумеется, внаглую проворачивать подобные дела не станет. Повторю, он не настолько глуп, чтобы позволить уличить себя при первой же проверке…

Алексей поднес пальцы к подбородку, погладил ямочку пальцами.

– Иначе при первой же ревизии он бы сам себя выдал, – согласился он.

– Совершенно верно, Алексей Михайлович. Голощапов прекрасно понимает границы дозволенного и потому действует исключительно в рамках закона.

Я говорил так, будто лишь подтверждал его рассуждения, а не подталкивал к ним. Ревизор бросил на меня быстрый взгляд, в котором мелькнула благодарность. Чиновники редко любят, когда их поправляют, но охотно принимают мысль, если она подана как их собственная.

– Стало быть, действовать придётся тоньше, – заключил он.

– Именно так, – ответил я. – И если позволите, я объясню, почему мы с госпожой Филипповой оказались в цирке и что именно там наблюдали.

От автора:

Сможет ли группа отчаянных военных и политиков спасти СССР в роковом для него 1991 году? Что ждет страну после кровавого переворота и смены курса? /work/548619

Глава 21

– Разрешите изложить по порядку, Алексей Михайлович, – начал объяснять я.

Я подробно изложил ревизору, как же мы оказались под пологом шатра.

– Так что, как вы понимаете, цирк, ввиду вышеизложенного, уже довольно давно не получал дозволения выступать в уездном городе. Господин Голощапов их откровенно не жалует и на протяжении последних лет всячески препятствует появлению сей труппы.

– А теперь, – задумчиво заключил Алексей, – выходит, что дозволение вдруг появилось. Любопытно. И, признаться, странно. Насколько я успел понять характер городского главы, он человек крайне принципиальный и, скажем так, упрямый в своих решениях.

Он посмотрел на меня с задумчивым прищуром, а потом вдруг ткнул пальцем вперёд, будто надеялся пронзить насквозь подходящую идею:

– С чего бы ему вдруг менять позицию?

Я развел руками.

– Вы чрезвычайно наблюдательны, Алексей Михайлович. Именно поэтому и прошу позволения обратить ваше внимание на одну деталь. Разрешение действительно выдано от имени городского головы, но… выдано оно не им.

Ревизор замотал головой, явно на минуту потеряв нить.

– Простите, но вы только что сказали, что дозволение выдал господин Голощапов, – Алексей сдвинул брови. – Выходит, теперь утверждаете обратное?

– Никак нет, – возразил я. – Разрешение подписано им. Вернее сказать, на нём стоит его печать. Однако сам он о выдаче этого дозволения, по моему разумению, и не ведал.

Я замолчал, но и Алексей отвечать не спешил, переваривая услышанное. Только когда за окном скрипнула колёсная пара проезжавшей мимо телеги, ревизор вздрогнул и попросил меня продолжать.

– Печать городского головы стояла не на самом прошении цирка. Она была приложена к копии дозволения. Оригинал же, по всем канцелярским правилам, обязан оставаться в делах управы.

Ревизор снова сцепил пальцы за спиной и начал ходить по комнате.

– Копия… – повторил он. – То есть документ, предъявленный циркачами, не подлинник?

– Именно так, Алексей Михайлович. А это означает, что настоящий документ по сей день лежит в канцелярии. И если его не подменили, то на нём мы найдём куда больше интересного, нежели на той бумаге, что выдали директору цирка.

Ревизор некоторое время ещё ходил молча, глядя в пол.

– Очень занятно, Сергей Иванович, вот уж праву вы не зря посетили цирк! Но так ли уверены вы теперь в своих выводах, Сергей Иванович?

– Уверен, – твердо ответил я. – Более того, именно поэтому господин Голощапов и отправил в цирк городовых. Если дозволение выдано без его ведома, значит….

Я сделал паузу, а ревизор подхватил:

– В этот самый момент он узнал об этом факте?

Пока Алексей Михайлович приносил извинения в том, что, как он думал, перебил меня, я удовлетворённо кивал. У ревизора постепенно складывалась картина происходящего, из разрозненных кусочков мозаики начинал проступать общий рисунок.

День кончался, и теперь темнело стремительно. Алексей потянулся к подсвечнику, поправил фитиль и зажёг еще одну свечу. Нам стоило бы поспешить, но сейчас торопить его было бы не слишком умно.

– Стало быть, господин Голощапов сам пожелал выяснить, каким образом цирк оказался в городе без его ведома, – заключил он.

– Именно так, Алексей Михайлович, – ответил я. – И смею предположить, что для него самого стало немалым сюрпризом то, что у цирка имеется дозволение на выступления.

– Сюрпризом, говорите?

– Убеждён в этом. Иначе городовые не стали бы столь усердно наблюдать за происходящим у циркового шатра. Они ведь высматривали не зрителей и даже не артистов, а того, кто мог оказаться связующим звеном во всей этой истории.

Ревизор провёл пальцами по столешнице и тихо постучал ногтем по дереву, размышляя.

– Продолжайте, крайне занимательная история получается, Сергей Иванович.

Я продолжил, чувствуя, как сам начинаю всё яснее видеть ту цепочку событий, которую ещё днем едва нащупывал.