Текст книги "К нам едет… Ревизор! (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Именно поэтому мы с Анастасией Григорьевной и отправились в цирк. Нам показалось подозрительным уже само присутствие труппы в городе, и было необходимо понять, кто именно выдал это дозволение. Госпожа Филиппова, как вам уже известно, лично знакома с директором труппы и могла завести разговор, не вызывая подозрений.

– И что же удалось узнать? – спросил ревизор. – Кто сей документ подделал?

– А вот это, Алексей Михайлович, нам и предстоит выяснить в самое ближайшее время.

Ревизор долго не говорил ни слова, глядя в пламя свечи, и я понимал, что он уже мысленно выстраивает дальнейшие шаги.

– Чтобы добраться до городского главы и действительно помочь госпоже Филипповой, необходимо распутать целый клубок. И начинается он, как ни странно, вовсе не с управы.

– Не с управы? – Алексей вскинул брови. – Хотя не торопитесь отвечать, я, думается, знаю. Вы ведь сейчас говорите про аптеку?

– Про аптеку, – согласился я. – Причём отправиться туда следует сегодня же.

– Дела… – фыркнул он. – Как же оно все лихо связано. Я уже, признаться, думал об этом… вот только видите ли, Сергей Иванович, – начал он негромко, – я ведь не смогу потребовать у аптекаря ту его тетрадь. Понимаете, я вправе затребовать лишь официальные книги и документы, положенные по ведомству. Всё прочее… – он слегка развёл руками, – всё прочее существует словно бы вне бумаги и вне закона, а потому вне моих полномочий.

Возразить было нечего – все было ровно так, как и говорил ревизор.

– Разумеется, Алексей Михайлович, – ответил я. – Я это понимаю более чем прекрасно. Именно поэтому осмелился продумать один план и хотел бы поделиться им с вами. Возможно, вы сочтёте его полезным или, по меньшей мере, подскажете, как его улучшить, чтобы мы всё же смогли добраться до второй тетради господина аптекаря.

Ревизор кивнул, давая понять, что с готовностью, почти даже и с жадностью слушает.

Я начал излагать задуманное. Тщательно подбирал слова, стараясь не упустить ни одной детали, которая могла бы показаться ему сомнительной. Пока я говорил, Алексей почти не шевелился, лишь изредка касался пальцами виска или проводил пальцами по подбородку. Ревизор мысленно примерял предложенное к действительности.

– Теперь последнее слово за вами, Алексей Михайлович, – подытожил я.

Ревизор тихо хмыкнул и перевёл взгляд на Анастасию Григорьевну, которая всё это время сидела чуть поодаль, все так же сложив руки на коленях и слушая наш разговор. Она выдержала взгляд, не опуская глаз.

Ревизор вновь повернулся ко мне, медленно провёл ладонью по столу, а затем вдруг улыбнулся.

– А знаете, Сергей Иванович, план ваш превосходный. Более того, полагаю, что осуществлять его следует именно в том виде, в каком вы мне его изложили. Вечереет, а потому предлагаю не откладывать и выдвигаться туда немедленно.

– Категорически поддерживаю, Алексей Михайлович, – с предвкушении ответил я.

Я шагнул к стулу, на котором всё это время стоял принесённый мною мешок, и развязал тесёмку. Ткань зашуршала, когда я раскрыл горловину и перевернул мешок на стол. На пол и на столешницу посыпались грубые холщовые рубахи, потёртые армяки, шерстяные онучи и несколько старых картузов.

Ревизор застыл в легком изумлении.

– Надеюсь, теперь вы понимаете, зачем мне понадобился этот мешок?

Алексей взял в руки одну из рубах, задумчиво ощупал ткань и усмехнулся.

– Понимаю. И должен признаться, мысль ваша мне весьма по душе…

Ревизор осекся, потому что в коридоре раздались торопливые шаги, затем последовал осторожный, но настойчивый стук в дверь.

Мы невольно переглянулись.

– Войдите, – громко пригласил ревизор, словно мы были в присутственном месте.

Но я поднялся раньше, чем дверь успели открыть снаружи.

– Позвольте, я сам.

Пересёк комнату, приоткрыл дверь номера так, чтобы никто из коридора не видел нашу гостью. На пороге стоял запыхавшийся мальчишка-посыльный в форменном картузе. Увидев меня, он поспешно снял его и прижал к груди, стараясь вытянуться по струнке, хотя дыхание ещё сбивалось после бега.

– Посыльный от городского главы, ваше высокоблагородие, – выпалил он, глядя уже мимо меня вглубь комнаты, на ревизора. – Господин Голощапов просит вас немедленно прибыть в управу. Просят передать так, что дело не терпит отлагательства.

Я отступил в сторону, чтобы не мешать ему обращаться непосредственно к ревизору. Мы с Алексеем одновременно посмотрели друг на друга. Тут без слов стало ясно, что совпадения быть не могло.

Ревизор медленно поднялся со стула, сделал несколько шагов и кивнул мальчику.

– Хорошо, я прибуду.

Посыльный поклонился, прижал картуз к груди ещё крепче и поспешно исчез в коридоре. Дверь за ним закрылась, а ревизор провёл ладонью по макушке, пытаясь нащупать мысль.

– Вон оно как… Интересно, зачем я ему понадобился, да ещё и срочно. Есть предположения?

– Не знаю, – ответил я. – Но любопытно. Полагаю, это связано с тем, что происходит вокруг цирка.

Ревизор задумчиво кивнул, подтверждая, что сам пришёл к тому же выводу.

– Алексей Михайлович, вы полагаете, мне следует теперь ехать к Голощапову?

– Думаю, вам стоит ехать, – ответил я. – Но прежде…

Я не договорил, в дверь вновь постучали. На пороге появился городовой. Он вытянулся по-служебному.

– Ваше высокоблагородие, карета подана, как вы изволили просить!

В его голосе сквозило явное желание выслужиться, и я едва заметно улыбнулся, наблюдая, как ревизор удивлённо приподнял брови.

– Благодарю, – сказал Алексей, затем нахмурился. – Однако… какая карета? Неужели господин городской глава прислал?

Городовой только вытянулся ещё сильнее, не решаясь отвечать на то, о чём его не спрашивали напрямую.

Я же предпочёл пока что не уточнять, что так получилось, что карету «заказал» я.

Ревизор подошел к окну, выглянул – перед гостиницей действительно стоял экипаж, и лошади нетерпеливо перебирали копытами.

– Благодарствую за содействие, – бросил Алексей городовому.

Городовой ещё мгновение стоял на пороге, ожидая, не последует ли новых распоряжений, затем вытянулся в последний раз, щёлкнул каблуками и исчез в коридоре. Мы не сразу заговорили, прислушиваясь к удаляющимся шагам, и только когда за поворотом лестницы всё окончательно стихло, ревизор медленно отошёл от окна.

Он постоял несколько секунд, глядя на тёмное стекло, в котором отражался огонь лампы и наши размытые силуэты, затем повернулся ко мне.

– Стало быть, карета у нас имеется. И приглашение от городского главы также имеется. Вопрос лишь в том, куда ехать прежде.

Он снова посмотрел в окно, где тёмный силуэт экипажа терпеливо ожидал под фонарём.

– Если Голощапов зовёт срочно, значит, либо он обеспокоен, либо желает опередить события, – продолжил он, рассуждая вслух. – А если желает опередить, значит, уже чувствует, что события движутся без его участия.

Я не вмешивался, понимая, что решение Алексей должен произнести сам. Ревизор сделал несколько шагов по комнате, остановился у стола и резко поднял голову.

– Нет, – отрезал он. – Сначала аптека. Господин городской глава подождёт. Едемте!

* * *

Прежде чем вернуться в гостиницу, мы с Анастасией Григорьевной зашли на рынок, и теперь, стоя в полутёмном переулке неподалёку от аптеки, я особенно ясно понимал: всё сделано верно.

Мы долго бродили между рядами, делая вид, будто ищем что-то обыденное и незначительное, хотя на самом деле мне требовалось лишь одно – простая крестьянская одежда. Торговка, у которой мы остановились, сперва долго приглядывалась к нам, словно пытаясь понять, зачем это городским людям понадобился такой товар, однако деньги убедили её быстрее любых объяснений. В мешок отправились холщовые рубахи, потёртые армяки, поношенные картузы и даже несколько пар онуч, которые я тогда ещё не до конца понимал, как правильно наматывать.

Теперь же всё это было на мне и Насте.

Я стоял рядом с ревизором и Анастасией в тени противоположной стороны улицы и с некоторым недоверием разглядывал собственные рукава. Ткань колола кожу, пахла дымом и чем-то ещё, что я определил бы как смесь пота и сырости, но именно это и всё и делало наш вид убедительным.

Аптека находилась через дорогу. В этот самый момент из дверей вышел мальчишка-подручный и перевернул небольшую табличку, на которой ровными буквами было написано: «Закрыто».

Вслед за этим в глубине помещения кто-то погасил одну из ламп, и свет в окне стал заметно слабее.

У нас оставалось не более четверти часа. Возможно, и того меньше. Если аптекарь уйдёт, вся наша затея потеряет смысл.

Я повернулся к спутникам:

– Все помнят нашу легенду?

– Помню, – ревизор тяжело вздохнул. – Помню.

Даже в полумраке было видно, что Алексей Михайлович нервничает, хотя держался он достойно и не позволял себе ни суеты, ни лишних движений. Я поймал себя на мысли, что, не будь с нами Анастасии, он вряд ли бы согласился на что-то подобное.

Теперь же ревизор тихо усмехнулся и покосился на меня с каким-то неожиданным озорством, совершенно не вязавшимся с его обычной степенностью.

– Ох и будет смех, если аптекарь вас узнает, Сергей Иванович, – сказал он, стараясь говорить вполголоса.

– Не узнает, – ответил я уверенно.

– И отчего же вы в этом столь искренне уверены?

Я сунул руку в карман армяка.

– А вот потому и уверен, Алексей Михайлович.

Из кармана я извлёк аккуратно сложенный клочок бумаги, развернул его и показал ему содержимое. На ладони лежали накладные усы, которые я приобрёл в цирке.

Анастасия едва слышно ахнула, но тут же прикрыла рот ладонью, стараясь не рассмеяться.

– Позвольте, – предложила она, протягивая руку. – Я помогу.

Она подошла ближе и, вынув из кармана маленький свёрток, аккуратно развернула его. Внутри оказалась крохотная коробочка с густой смолистой массой – чем-то вроде клея, которым в те времена пользовались актёры и парикмахеры. Я невольно отметил про себя, что вряд ли эта смола оказалась у Анастасии случайно. Неплохо соображает-то девчонка!

Я наклонил голову, позволяя ей работать, и почувствовал лёгкий запах смолы и воска.

Она действовала сосредоточенно – кончиком пальца нанесла клей, затем осторожно прижала усы к коже и несколько мгновений удерживала их, чтобы они как следует закрепились.

Я ощущал, как под её пальчиками мне щекочут кожу фальшивые усы, и остро чувствовал, как нелепо мне, человеку двадцать первого века, стоять посреди уездной улицы и думать о том, а схватится ли смола да натурально ли я ношу армяк. Однако сейчас подобная мелочь могла решить исход всей нашей затеи.

Анастасия чуть отстранилась и прищурилась, оценивая работу, а потом осторожно поправила один из кончиков.

– Вот теперь можно смотреть, – произнесла она, будто мы стояли в салоне модного портного накануне какого-нибудь бала.

Я повернулся к ревизору.

– Ну и как вам, Алексей Михайлович? Вышло?

Он смотрел на меня, чуть сдвинув брови, и несколько мгновений молчал, после чего неожиданно улыбнулся.

– Право слово, Сергей Иванович, вас с такими усами совершенно не узнать.

Я невольно и сам, не имея возможности куда-то посмотреться, провёл пальцами по лицу, привыкая к новому ощущению, и почувствовал, как усы едва заметно шевелятся при каждом движении губ.

– Что ж, – сказал я, одновременно меняя голос и стараясь басить, – раз все помнят наш план и ни у кого не осталось вопросов, предлагаю начинать.

Мы остановились у крыльца аптеки, над которым покачивалась вывеска с зелёным крестом. Алексей Михайлович нервно поправлял перчатки и всё ещё не мог до конца смириться с предстоящей ролью.

– Ладно, идёмте. Мне уже и не терпится скорее начать.

Я шагнул первым, не давая ему времени передумать, и распахнул дверь так резко, что латунная ручка с глухим стуком ударилась о стену. Колокольчик над входом тревожно зазвенел.

Я крепче подхватил Алексея Михайловича под руку, почти повиснув на нём, и сразу же заговорил громко и сбивчиво:

– Помогите! Помогите же, сударь, человеку дурно сделалось! Совсе-е-ем дурно!

Я нарочно тянул слова и глушил голос, придавал ему хрипотцу. Алексей Михайлович мгновенно вошел в свою роль и обмяк в моих руках с такой убедительностью, что на мгновение я сам испугался – да не занемог ли он.

Из-за прилавка поднялся аптекарь. Он отставил ступку с пестиком, в которой только что растирал какой-то порошок, и поспешил к нам, на ходу снимая с рук тонкие кожаные перчатки.

– Что случилось? – спросил он, внимательно вглядываясь в лицо ревизора. – Сударь, вы меня слышите?

– В дороге… ему сделалось худо… – продолжал я тем же надтреснутым голосом, стараясь не смотреть аптекарю в глаза. – Весь побледнел, в холодный пот бросило… страшно, сударь, не удар ли то…

От автора:

Ноябрь 1853 год. Война с Европой начинается. Будущее отныне в руках нашего современника, ставшего генерал-адмиралом русского флота. Пишется 8 том серии.

/work/333355

Глава 22

Аптекарь нахмурился, и я заметил, как его взгляд скользнул по лицу ревизора, по сюртуку, но не задержался ни на мгновение. Ни малейшего узнавания в этом взгляде не было, и внутри мелькнуло – первая часть замысла сработала.

Алексей Михайлович был одет в свой обычный сюртук и жилет, но аптекарь, как мы и рассчитывали, никогда прежде его не видел, а потому не мог ничего заподозрить.

Аптекарь сделал шаг к дверям, собираясь, кажется, кликнуть того мальчишку-подручного, что менял вывеску. Я уловил это движение мгновенно и переключил внимание на себя.

– Его превосходительству хуже!

Алексей Михайлович, которому явно пришлась по душе неожиданная театральная роль, застонал особенно жалобно и вытянулся в моих руках с таким усердием, что я поспешил подхватить его крепче и осторожно опустить на пол. Пол в аптеке был выложен гладкими досками, от которых тянуло прохладой, и я мысленно порадовался, что ревизор не слишком чувствителен к подобным неудобствам.

Я опустился рядом на колено, продолжая изображать панику.

– Сударь, помилуйте… Его превосходительству дурно сделалось в дороге…

– Что случилось? – спросил он, склоняясь над ревизором.

Алексей Михайлович в ответ издал протяжный стон и слабо пошевелил рукой, будто пытался ухватиться за воздух. Я же шумно выдохнул, развёл руками и заговорил с возмущением:

– Едем мы, сударь, в упряжке, извозчик мост переезжает – и вдруг колесо как ухнет! – сказал я, качая головой. – Представляете, прямо на мосту яма, да такая, что человека чуть не перевернули. На въезде в город, на мосту, помилуйте… что же это делается?

Аптекарь едва заметно нахмурился.

– Мост, говорите? – переспросил он, не поднимая глаз от лица ревизора.

– Мост самый главный, сударь, – горячо продолжил я. – И яма такая, что колесо-то чуть не вывернуло. А ведь в экипаже барин ехал. Не простой человек, прошу заметить. Разве ж можно подобное допускать?

Я покачал головой с искренним крестьянским возмущением и добавил уже почти жалобно:

– Ведь яма эта должна быть починена, коли дорога в город ведёт. Не телегу же с сеном везли, а человека почтенного. А если бы, не приведи Господь, беда приключилась?

Аптекарь теперь слушал уже внимательнее, чем рассматривал «больного». Он нахмурился сильнее, и на лбу его появилась тонкая складка.

– От тряски его и прихватило, выходит? – осторожно спросил он.

– А как же иначе! – воскликнул я, воспользовавшись вопросом. – Ежели из-за этой ямы барин ещё и помрёт, так ведь скандал будет на весь свет. В столице, небось, сразу спросят: что это у вас в уезде делается? Где мосты, где дороги? Тут головы полетят, сударь, головы.

Я перекрестился для убедительности и шепотом, будто доверяя аптекарю тайну, добавил:

– Вы только подумайте, как господин губернатор огорчится. А уж в губернском правлении что скажут… Да и господину предводителю дворянства, небось, не по нраву придётся, коли такие вести дойдут. С кем же им вечера проводить? С кем в вист да бостон играть? Простите Господи, что говорю-то про бар, а ведь правда.

Аптекарь заметно побледнел и нервно поправил цепочку пенсне. Он уже смекнул, что мы – хоть и посетители случайные, но такие, за которыми может тянуться длинная цепь неприятностей.

В общем, заглотил наживку и даже не заметил, что крестьянину в армяке и знать не положено про предводителей дворянства. Для него все эти люди – баре, которым нужно кланяться пониже да дорогу уступать, коли едут.

– Дороги… – растерянно пояснил он. – Да, дороги у нас… не всегда в порядке… Сейчас, сейчас, сударь, обязательно найдём средство, тут ни к чему и беспокоиться…

Он вернулся к прилавку и распахнул стеклянные створки шкафчика.

– У нас имеется камфорный спирт, настой валерианы, эфир… для обморочных состояний весьма действенно.

Я заметил, как аптекарь старается говорить уверенно, но в голосе уже появилась едва уловимая поспешность. Он клюнул на главное – на слово «превосходительство», произнесённое мною с нужной интонацией и в нужный момент, коим именовались лишь люди, имеющие 3–4 класс чина.

Теперь для аптекаря происходящее перестало быть обычным случаем дурноты на улице, на который можно было бы, не будя крепко спящую совесть, махнуть рукою.

Я поднялся с колена и, будто спохватившись, резко покачал головой.

– Сударь, помилуйте, какие уж тут капли, – сказал я, стараясь, чтобы в голосе звучало отчаяние. – Единственное лекарство, которое может помочь моему-то барину – это хинин. Вона, вы послушайте, как сердце-то стучит у него, он стрясло как. Тут уж одно средство.

Аптекарь на мгновение замер, словно не сразу понял услышанное. Его рука с маленьким пузырьком зависла в воздухе.

– Хинин? – переспросил он осторожно.

Я горячо кивнул и вновь развёл руками.

– Ежели у вас имеется, так ему тут же полегчает. Моему барину оно спасительно. А ежели нет… – я тяжело вздохнул и снова перекрестился. – Тогда, боюсь, беда приключится, и головы нам с вами не спасти. Ах, Господи, да что же это за напасть такая!

Я видел, как аптекарь окончательно потерял прежнюю уверенность. Он отлично знал, что по бумагам у него этого лекарства нет, а значит, выдать он его не может никому. И столь же хорошо понимал, что если лежащему на полу «превосходительству» станет хуже, то разбирательство будет неизбежным. И тогда начнут проверять всё, включая аптекарские книги и приходные списки. А в городе, как назло, уже находился проверяющий, о чём здесь, похоже, знали даже стены.

А значит…

Аптекарь медленно поставил пузырёк обратно на полку и снял пенсне, протирая его краем жилета, будто этим надеялся выиграть время.

– Хинин… – повторил он. – Средство редкое… не всегда бывает в наличии…

Я тут же всплеснул руками и заговорил ещё горячее:

– Сударь, да ведь дело нешуточное! Разве же можно оставлять без помощи человека такого положения? Неужто у вас вовсе не найдётся ни крупицы?

Аптекарь молчал, глядя на лежащего ревизора, который вовремя застонал и едва заметно шевельнул рукой, как бы рефлекторно пытаясь прижать её к сердцу. Этот стон, как мне показалось, окончательно подтолкнул аптекаря к решению.

– Погодите здесь… я сейчас вернусь.

Я понял, что он лихорадочно ищет способ выйти из положения так, чтобы обезопасить прежде всего себя. И, судя по тому, как он направился не к прилавку, а вглубь аптеки, решение у него уже возникло.

Аптекарь вернулся уже с иным выражением лица. Керосиновая лампа дрогнула от сквозняка, когда он прикрыл за собой дверцу подсобки, и в этом зыбком свете его глаза блеснули настороженно.

– Кажется… в наличии прямо сейчас этого средства у меня нет, – признался он. – Однако на складе кое-что имеется. Да и… в личных запасах кое-что держу, на случай, так сказать, особых нужд.

Аптекарь замялся, подбирая слова – кажется, что-то в моих повадках всё же не давало ему говорить сейчас со мной как с простым мужиком, и добавлял в речь то одно, то другое. Я же тотчас оживился, полагая тем немного его отвлечь и поторопить.

– Ну, сударь, это вот дело! – сказал я с облегчением и поспешно полез под армяк, где через плечо подвешен был мешочек. – Барину моему лишь бы облегчение дать, остальное мы уж сами уладим.

Пальцы мои нащупали заранее приготовленные ассигнации. Бумага тихо зашелестела, когда я вынул деньги и протянул их аптекарю.

– Возьмите, возьмите поскорее, и дайте всё, сколько есть. Я желаю купить всё лекарство целиком для своего барина.

Аптекарь заколебался. Он на мгновение отвёл взгляд в сторону и нервно поправил цепочку пенсне. Я же почти насильно вложил деньги в его ладонь.

– Помилуйте, время не ждёт, – добавил я вполголоса.

Он вздохнул и, наконец, сжал пальцы. Деньги исчезли в складках его жилета. Чуть ранее колокольчик над дверью тихо звякнул, но аптекарь был настолько занят своим решением, что даже не обернулся.

В аптеку вошла Анастасия, одетая в простое крестьянское платье и с платком на голове, и остановилась у самой двери, словно нерешительная покупательница. Аптекарь не узнал её, да и не смотрел пока что в ту сторону.

– Сейчас, сейчас… – пробормотал аптекарь, спешно наклоняясь за прилавок.

Он недолго копался среди коробок и склянок, затем извлёк небольшой свёрток и поспешил к лежащему на полу ревизору. Алексей Михайлович в этот момент застонал особенно выразительно.

– Сударь, а как же принимать это средство? Сколько капель, токмо барин это ведал… Не навредит ли оно желудку? Барин – человек чувствительный, здоровье у него, сами понимаете, тонкое…

Аптекарь, уже опускаясь на колени рядом с «больным», принялся объяснять. Я же продолжал задавать вопросы один за другим, делая вид, что жадно ловлю каждое слово. Спрашивал о дозах, о времени приёма, о том, можно ли смешивать с вином, о том, не лучше ли давать с водой – всё, что приходило в голову, лишь бы удержать его внимание на себе.

Краем глаза я следил за тем, как Анастасия незаметно прошла вдоль стены и остановилась у прилавка. Аптекарь в этот момент был полностью поглощён своим делом и моими вопросами.

И продолжал причитать над «больным», нарочно сбиваясь, вздыхая и повторяя одни и те же слова. А когда аптекарь на мгновение опустил взгляд на пузырёк, коротко кивнул Анастасии, давая понять: время пришло.

Аптекарь в этот миг уже начал было поворачиваться к прилавку, и я мгновенно понял, что ещё одно движение – и всё рухнет.

Я резко повысил голос:

– Ой, Господи помилуй! Сударь, глядите – кажется, у барина начались судороги!

Аптекарь вздрогнул и тут же обернулся обратно к лежащему на полу ревизору. Алексей Михайлович, которому хватило одного моего восклицания, мгновенно подхватил игру. Его тело судорожно дёрнулось, руки заскребли по доскам, и он издал такой хриплый стон, что у любого хоть сколько-нибудь впечатлительного человека душа ушла бы в пятки.

– Батюшки святы! – вскрикнул аптекарь и поспешно склонился над ним. – Держите его крепче, сударь, голову приподнимите!

Я опустился рядом, подхватил ревизора под плечи и продолжил говорить:

– Да что же это делается! Не приведи Господь, прямо здесь, на полу… Ах, беда-то какая!

Пока аптекарь полностью сосредоточился на «судорогах», Анастасия одним быстрым движением скользнула за прилавок. Я видел лишь край её платка, мелькнувший между полками.

Аптекарь ничего не заметил. Он уже раскупоривал пузырёк и пытался заставить ревизора вдохнуть пары эфира.

– Осторожно держите, – бормотал он, – сейчас полегчает… сейчас…

Я продолжал задавать вопросы, мешая ему сосредоточиться на чём-либо ещё:

– Сударь, а не опасно ли это? А ежели он язык прикусит? Может, ложку ему под зубы? Али воды подать? Скажите же, что делать!

Аптекарь отвечал сбивчиво, не поднимая глаз, и всё всматривался в лицо ревизора, не ведая, что это именно он.

За прилавком же дело шло. Сначала послышался лёгкий скрип выдвигаемого ящика, затем шорох бумаги. Я не поворачивал головы, но кожей чувствовал каждое это движение.

Истекло несколько мучительно длинных мгновений, и я покосился на Анастасию. Она, пожав плечами, сигнализировала, что не нашла нужного и просит времени.

Я понял, что игру нужно продолжать ещё дольше, чем рассчитывал изначально. И потому вновь заговорил притворно дрожащим голосом, готовый удерживать аптекаря рядом столько, сколько потребуется.

Аптекарь опустился на колени рядом с ревизором, осторожно взял его за запястье и принялся считать пульс, едва слышно шепча что-то себе под нос. Затем его пальцы скользнули к шее.

Он замер, считая, но замерла и Анастасия, боясь его отвлечь.

– Частый… слишком частый, – заключил он.

Он велел поднести к носу ревизора флакон с нашатырём, сам же тем временем снял с плеча свою поношенную шинель, быстро свернул её в плотный валик и осторожно подложил под голову «больного», чтобы тот не бился затылком о холодные доски (хотя Алексей Михайлович и не собирался, ясное дело).

Потом аптекарь через сложенный платок разжал челюсть ревизора и строго обозначил:

– В рот ничего железного не суйте, сударь, слышите? От этого одна беда. Что народ говорит, то бессмыслица. Там на полке графин, так вы лоб смочите, и живо. Сейчас дам успокоительное.

Я кивал, продолжая изображать крайнюю растерянность, при этом стараясь не упустить ни одного движения за прилавком.

По нашему уговору Анастасия должна была найти тетрадь и исчезнуть так же тихо, как появилась, а мы с ревизором уже потом, в гостиничной тишине, спокойно разобрались бы с её содержанием.

– Ах, сударь, да что же это делается, помилуйте! Неужто прямо здесь беда приключится? Да ведь человек-то какой важный, вы только подумайте…

– Да вы можете помолчать, наконец! – огрызнулся аптекарь. – Вы мне мешаете!

Я сделал вид, что смутился и попытался сбавить голос, бормоча, что ничего такого не хотел, но в этот самый миг аптекарь вдруг поднял глаза на меня. Его взгляд задержался на моём лице, и брови мгновенно взметнулись на лоб, а глаза расширились.

– Это… это что такое? – выдохнул он, всё сильнее хмурясь.

Я коснулся щеки, делая вид, будто не понимаю, о чём речь.

– Что приключилось, сударь?

Аптекарь медленно поднял руку и указал прямо на моё лицо.

– У вас… – произнёс он, запинаясь, – у вас, кажется… ус оторвался.

В ту же секунду я понял, что смола, видно, высохла или попала не везде, и край накладного уса теперь предательски отходит от кожи. Краешек щекотал губу, и это было самым нелепым и самым опасным ощущением за весь вечер. Я провёл рукой по лицу, будто вытирая пот, но стало только хуже – усы окончательно перекосились.

– Так это ж…

Я и сам толком не знал, что скажу, но не пришлось – за прилавком в тот же миг раздался резкий звон стекла. Он прозвучал так неожиданно, что я невольно вздрогнул вместе с аптекарем. Следом послышался глухой стук упавшей на пол склянки.

Аптекарь мгновенно обернулся.

Я тоже поднял голову и увидел Анастасию. Она стояла за прилавком, замерев каменным истуканом. На полу у её ног блестели осколки стекла, по доскам растекалась тёмная жидкость, пахнущая спиртом и травами. Несколько пузырьков опасно покачивались на краю полки.

Аптекарь смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Настя смотрела на него.

Девчонка едва заметно качнула головой в мою сторону. Этот крошечный жест показывал, что тетради у неё так и не было….

Аптекарь медленно повернулся обратно ко мне. Его взгляд задержался на моём лице, на перекошенных усах, и я понял, что игра окончена.

Он прищурился, и в его глазах мелькнуло узнавание.

Ревизор перестал стонать. Алексей Михайлович сел, отряхнул рукав сюртука и уже без всякой театральности посмотрел на аптекаря. Делать вид, будто припадок продолжается, больше не имело никакого смысла.

План, который казался столь аккуратно выверенным, только что рассыпался на глазах. Впрочем, я и не думал паниковать. Ничего непоправимого не произошло. Просто теперь разговор предстояло вести без неудавшегося маскарада. Теперь бы ещё согласовать это с моими друзьями.

– Судари, да что же это такое делается! – воскликнул тем временем аптекарь, вскидывая руки. – Это возмутительно! Я требую немедленных объяснений!

Я медленно сорвал с лица накладные усы и положил их на край прилавка. Клей неприятно потянул кожу, но от этого простого движения стало даже легче дышать. Так, будто вместе с усами я снял и последнюю необходимость притворяться.

Не говоря ни слова, я подошёл к двери, опустил тяжёлый железный засов и повернул ключ в замке. Табличка с надписью «Закрыто» мягко качнулась на шнурке. Колокольчик над дверью тихо звякнул и затих.

Аптекарь наблюдал за мной с нарастающим беспокойством.

– Что вы себе позволяете? – напряженно прошептал он. – Я требую незамедлительных объяснений!

Я повернулся к нему.

– Шум поднимете – и тогда двери откроются уже не городовым, а вашей беде.

Аптекарь побледнел, но ничего не сказал.

Я перевёл взгляд на Алексея Михайловича. Он уже поднялся с пола, стряхнул с рукава пыль.

– Алексей Михайлович, нам, кажется, пора переходить к силовому формату решения этого вопроса. У вас не будет возражений?

Ревизор поправил воротник сюртука и кивнул.

– Совершенно никаких возражений.

От автора: Новая книга MARHUZа «Торговец будущим» – /work/517917

Глава 23

Я медленно повернулся к аптекарю, который уже попятился к высокому дубовому прилавку.

– Журнал второй где? Рекомендую вам, господин аптекарь, отдать этот журнал тотчас и без лишней суеты. Поверьте, это пойдёт вам на пользу. Я уверен, что вы это прекрасно понимаете.

Я приподнял бровь и замолчал, ожидая ответа.

Аптекарь изобразил недоумение так старательно, что я даже восхитился этим усердием.

– Сударь, позвольте осведомиться, о каком журнале идёт речь? – спросил он подчеркнуто учтиво. – Все записи у меня ведутся исправно и согласно предписаниям. Никаких тайных книг, отличных от официальных, у меня в аптеке нет и быть не может. Уверяю вас, всё у меня по закону, по форме, как предписано.

Мой взгляд скользнул по стойкам с банками, ящикам с латинскими надписями и аккуратно сложенным бумажным пакетам, перевязанным бечёвкой.

– Уверены? – уточнил я.

– Абсолютно уверен, – поспешно заверил аптекарь и тотчас попытался перейти в наступление, подняв голос. – Я сейчас же буду вызывать сюда городовых. Вы вторглись в мою аптеку безо всякого права и позволяете себе… подобные обвинения!

Я тяжело вздохнул и повернулся к Алексею.

– Ну, вы сами всё видите, господин ревизор. По-хорошему он сотрудничать с нами не желает.

Алексей Михайлович, до сих пор молча наблюдавший за происходящим, стоял чуть позади меня. Он сверлил аптекаря взглядом, не сулившим тому ничего приятного.

– Вижу, да, Сергей Иванович… Ну что же, тогда нам придётся разговаривать по-плохому.

Я обошёл прилавок. Аптекарь теперь забыл о том, чтобы объясняться, и следил за каждым моим движением с напряжённой настороженностью, явно чувствуя опасность. В глубине лавки стоял простой деревянный стул, потёртый, с чуть расшатанной спинкой, на которых обычно сидят подмастерья или посетители, ожидая, пока им отвешивают порошки и заворачивают травы в бумагу.