355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Валерий Гитин » Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 2 » Текст книги (страница 13)
Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 2
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 21:06

Текст книги "Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 2"


Автор книги: Валерий Гитин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 39 страниц)

Во главе «Собора» Петр поставил своего бывшего наставника Никиту Зотова, уже довольно старого и постоянно нетрезвого, присвоив ему звание «князь-папы». Вторым по значению чином был «князь-кесарь», присвоенный Федору Ромодановскому, начальнику печально известного Пыточного приказа. Далее шли «митрополиты», «протодиаконы», «диаконы» и т.д. Сам Петр был «протодиаконом Петром Михайловым», носившим кличку «Пахом Пихай». Весьма выразительная кличка, что да, то да…

Естественно, все сподвижники Петра, все «птенцы гнезда Петрова» были членами этого «Собора», сутью деятельности которого был пьяный разгул. Собрания «Собора» превращались в разнузданные оргии с участием жен всех придворных, их дочерей, дальних родственниц, просто случайных женщин, соответствовавших вкусам и запросам членов «Собора» и, конечно же, «протодиакона Петра», обладавшего почетным правом «снятия первой пробы».

Молодых и знатных девиц, успешно прошедших испытания оргиями «Собора», Петр выдавал замуж за мелкопоместных дворян, одаривая их весьма крупным приданым. Мелкопоместные, естественно, были в восторге и от приданого, и от оказанной им высокой чести. Шуба с царского плеча, жена с царского…

Сам же Петр тоже подумывал о женитьбе, хотя заточенная в монастыре Евдокия продолжала быть его законной женой. Ну и что? В том-то и прелесть «третьего Рима», что все под рукой: и митрополит, ставший патриархом, и законодательная, и исполнительная, и судебная власти, и сам закон, да и Закон Божий, если по большому счету, отредактируют именно так, как требуется… А жениться он собирался на Анне Монс, которая после скоропостижной смерти Лефорта находилась в его безраздельном (как он полагал) владении. Она, видать, обладала недюжинными сексуальными свойствами, если Петр, настолько избалованный женским вниманием, что вообще начал утрачивать вкус к гетеросексуальному сношению, испытывал стабильное влечение к ней и не был в состоянии преодолеть его, даже когда очень хотел этого.

И сделалась бы эта нимфа русской царицей, не случись войны со Швецией, которая началась 19 августа 1700 года и длилась ровно 21 год, войны вялотекущей и бездарной как с той, так и с другой стороны.

Петр отправился на театр военных действий и вскоре потерпел серьезное поражение под Нарвой, имея в своем распоряжении 35000 солдат, в то время как шведский король Карл XII (1682—1718 гг.) командовал всего восемью тысячами. Историки потом наперебой будут твердить о том, что в распоряжении Петра была какая-то необученная ватага, поэтому произошло то, что произошло, но это было далеко не так, потому что очень скоро эта «ватага» разобьет почти что наголову шведское войско. «Ватага» была хорошо обученной и оснащенной армией, а позорное поражение она потерпела лишь потому, что Петр в решающий момент сражения вдруг отлучился по каким-то более важным, видимо, делам, а оставленный им вместо себя граф де Круа вдруг принял решение сдаться неприятелю. Просто так. Сдаться и все тут…

А вскоре после нарвских событий, апрельским вечером 1703 года, Петр в обществе саксонского посланника Кенигсека обходил позиции под стенами осажденной шведской крепости Нотебург (впоследствии переименованной в Шлиссельбург), Кенигсек неожиданно поскользнулся на переброшенном через ручей бревне и упал в воду. Когда его вытащили на берег, он был мертв. В кармане у него нашли пачку писем от Анны Монс, тексты которых неопровержимо свидетельствовали о том, что посланник был весьма силен в науке любви и оставил «неизгладимое впечатление», в сравнении с которым весь ее, Анны, прошлый опыт представляется «жалкой детской возней».

Вот тогда-то Петр враз излечился от фатальной привязанности к этой неуемной исследовательнице мужских гениталий.

Какая-то властная сила тянула его к пороку, каким-то грязненьким усладам, анальному сексу с Меншиковым, и, наверное, не только с ним, к Анне Монс, которую они пользовали вдвоем с Лефортом, да и не только с ним, как оказалось, длинной череде «монашек», побывавших на заседаниях «Собора», где чего только с ними не делали все желающие…

Он не был изысканным гурманом. Это проявлялось и в отношениях с женщинами, и в его политике, которая оставила множество загадок грядущим исследователям.

Например, политика в отношении Украины. Если бы он твердо знал, чего хочет от этой полуколонии, доставшейся Московии без всяких усилий, в результате всего лишь определенного стечения обстоятельств, не более того, то дальнейшие события не оставили бы в Истории такого неприглядного следа…

В нарушение всех имеющихся в наличии договорных актов, более или менее четко определяющих взаимные права и обязанности, Петр с каким-то садистским азартом вмешивался в церковную жизнь Украины; вводил свои войска в ее города, причем без всякой надобности, просто так; смещал и перетасовывал местную администрацию. За его действиями не просматривалась четко выверенная логика, и это вдвойне раздражало людей, поначалу настроенных достаточно лояльно к такому прогрессивному русскому государю.

А тут еще началось грандиозное по своим масштабам и убийственное по своему содержанию строительство новой столицы в болотистом устье Невы, которое потребовало немыслимых людских затрат, потому что строители Петербурга гибли быстро и верно от болотной воды, в которой они проводили долгое рабочее время, от болезней, голода, холода, а главное – от какой-то феноменальной, нечеловеческой жестокости тех, кто руководил их созидательным трудом.

В Петербурге есть храм Спаса на крови. Этот город весь, целиком, стоит на крови, и это не может не определять его странную и загадочную судьбу.

О нем принято писать, что он «построен на болоте и гноище по воле сумасбродного Петра Первого и существует по собственным, аномальным законам».

Этот город, как считают специалисты по паранормальным явлениям, обладает ярко выраженным негативным, гибельным началом, которое объясняется не только его расположением или мистическим влиянием знаменитых сфинксов – «чудовищ невских берегов», но и многим иным, чему трудно подобрать название…

Подчас бывает затруднительно сказать, что именно следовало бы делать в том или ином случае, но вот чего не следовало бы – запросто. При таком огромном количестве праздношатающегося люда в государстве не было ни малейшей необходимости мобилизовывать украинских казаков на примитивные и губительные земляные работы при строительстве Петербурга, тем более что Украина несла на себе тяжелейшее бремя поставок в ходе Северной войны. Петр попросту рубил сук, на котором сидел, рубил сознательно, с каким-то дьявольским азартом, но без какой-либо, хотя бы дьявольской, логики.

И результатом этой алогичной рубки стала резкая активизация антимосковских настроений на Украине, апогеем которой был переход гетмана Ивана Мазепы (1644—1709 гг.) на сторону шведского короля Карла xii с целью возвращения Украине государственной независимости.

Мазепа был одним из богатейших и образованнейших людей своего времени. Меценат и строитель соборов, интеллектуал и аристократ, он не нашел общего языка с Запорожской Сечью, которая к началу XVIII века была уже совсем иной, чем при Сагайдачном или Хмельницком. Слишком много там насчитывалось в ту пору мелких авантюристов, беглых холопов, тех, кого в прежние времена запорожцы презрительно называли голью перекатной, кто жаждал лишь легкой и быстрой наживы в атмосфере беспредела вольницы, подменявшей им свободу.

Решение перейти на сторону Карла XII не встретило той массовой поддержки, на которую рассчитывал гетман. Те, от кого многое зависело, не были готовы к столь резкому и неожиданному повороту жизненного сюжета, тем более, что Мазепа до самого последнего времени хранил в строжайшей тайне свои намерения, а те, от кого мало что зависело, как всегда в таких случаях, предпочли подождать конечных результатов сложившейся ситуации.

И все же часть запорожцев поддержала Мазепу, который во главе нескольких тысяч своих соратников двинулся на соединение с войсками Карла, стоящими под Новгородом-Сиверским.

Ярость Петра была неописуемой. Придя в себя, он приказал во всех церквах страны предать анафеме имя гетмана Мазепы, и это было сделано, хотя, согласно канону, предание кого-либо анафеме не является правомочным, если оно вызвано причинами не религиозного, а светского характера. Но что ему до того канона?

Далее по его приказу войска князя Меншикова окружили гетманскую столицу – город Батурин, захватили его, сравняли с землей, а жителей (21 тысячу человек) поголовно вырезали.

Затем была Полтавская битва, историческое значение которой явно преувеличено, если учесть, что после убедительной победы Петр не смог извлечь из сложившейся ситуации никаких положительных результатов, кроме громкой славы, разумеется. Война со Швецией после этой битвы продолжалась еще долгих 12 лет, после чего Петр подписал мирное соглашение на не самых выгодных для России условиях…

Это факты, тут ничего не поделаешь, господа. Конечно, хотелось бы, чтобы наши сатрапы были лучше, умнее, талантливее чужеземных, но сатрапы, они ведь в массе своей однородны, они никогда не ценили человеческие жизни, не отвечали за свои поступки и не любили никого, кроме самих себя. Да, еще они часто женились на шлюхах.


ФАКТЫ:

Марта (фамилии не имела), официальная дочь литовского крестьянина, а неофициально – плод любви крепостной крестьянки и немецкого дворянина Альбендаля, родилась 5 апреля 1686 года.

Рано осиротев, она воспитывалась сначала в Лифляндии лютеранским пастором небольшого прихода местечка Рооп, а затем – пастором Эрнстом Глюком в Мариенбурге (ныне – латвийский город Алуксне).

Девочка, подрастая, формировалась очень рано, потому начала доставлять немало хлопот благочестивому пастору своими далеко не детскими приключениями с мужчинами. Ей спешно подыскивают жениха. Им оказался полковой трубач из местного гарнизона. Правда, уже через несколько дней после свадьбы трубач ушел в поход, а Мариенбург был взят войсками графа Шереметева, Марта попадает в плен. Одни историки склонны утверждать, что, прежде чем стать наложницей фельдмаршала Шереметева, она исполняла ту же роль при генерале Родионе Баэре (Боуре), другие настаивают на том, что этот отрезок времени ею пользовались драгуны того же Шереметева. Впрочем, одно другого не исключает, да это и не имеет значения.

Александр Меншиков, решительный, молодой и наглый, как все фавориты, отнимает у стареющего фельдмаршала Шереметева его тайную усладу и привозит шестнадцатилетнюю красавицу с живыми черными глазами и ошарашивающим бюстом в Москву, где потом с гордостью будет демонстрировать своим собутыльникам свое пикантное приобретение, тщательно пряча Марту от глаз сластолюбивого Петра.

Но нет ничего такого тайного, что со временем не стало бы явным, и в конце концов Петр увидел ее, ошалел, и увез с собой… Через три года она примет православное крещение и станет Екатериной Алексеевной, будущей императрицей Екатериной I.


КСТАТИ:

«Под сильными страстями часто скрывается только слабая воля».

Василий Ключевский

Все может быть.

Случилось и такое, что старший сын царя Петра, Алексей, наследник престола, оказался на поверку человеком слабым, нерешительным, мелочно-порочным, а главное – никак не интересующимся ни военным делом, ни тонкостями государственного правления.

Петр предъявил сыну ультиматум: либо он в корне меняет линию своего поведения, либо удаляется в монастырь. Избрав второе, Алексей отправляется, но отнюдь не в монастырь, а за границу, где просит убежища у австрийского императора Карла VI Габсбурга, своего дальнего родственника.

Император, проникнувшись родственными чувствами, прячет Алексея в крепости, затерявшейся среди Альпийских гор, но посланные на поиски беглого наследника офицеры Петра берут след. Алексея перепрятывают, но безуспешно. В письме Петра австрийскому императору содержится требование выдать царевича, а на словах посланцы государя добавили, что он не остановится и перед применением военной силы, если его требование не будет удовлетворено.

Уж очень невтерпеж было покуражиться вволю над родным сыном, и никакой в том не было державной необходимости, как преподносят этот кураж услужливые сочинители логики исторических процессов. Вопрос о престолонаследии Петр впоследствии решит очень просто: возьмет да и назначит своей преемницей пышногрудую супругу Катю, бывшую Марту. Возьмет да и назначит, потому как он сам себе и логика, и закон, и держава. Недаром же – «самодержавие». Это не абсолютизм какой-то там, это гораздо покруче…

Когда царевич Алексей был доставлен в Петербург, Петр принимал самое активное участие в жестоких пытках сына, проводившихся по пять раз на неделе в течение всего периода следствия. И без того слабый духом царевич сознавался во всем, что ему ставили в вину, лишь бы прекратились нечеловеческие мучения, но они не прекращались, потому что были не средством выведать какую-либо информацию, а целью, ради которой разыгрывался этот кровавый спектакль.

В пользу этого говорит и тот общеизвестный факт, что на следующий день после того, как верховный суд вынес смертный приговор Алексею, его отец приехал в Петропавловскую крепость, где содержался узник, чтобы еще раз пытать его. Ну, это уже бесспорно для собственного удовольствия…

Существует несколько версий (не менее девяти) относительно мученической смерти Алексея, но в каждой из них в качестве главного палача присутствует Петр Первый, уже названный Великим.

По одной из версий, последний раз перед кончиной Алексея пытали двое – его отец и генерал Адам Вейде, доверенное лицо государя. После пытки они предложили Алексею выпить яду. Когда тот отказался это сделать, палачи повалили его на пол и зарубили топором.

По другой же версии царевича сначала пытали в течение семи (!) часов, а затем удушили подушками четверо офицеров под руководством императора. А на следующий день, 27 июня 1718 года, Петр, как ни в чем не бывало, со всей возможной пышностью отпраздновал девятую годовщину Полтавской битвы.

Расправившись с сыном, Петр обратил свое жадное до крови внимание на его мать, свою давным-давно сосланную в монастырь жену Евдокию. Ее обвинили в том, то она грубо нарушала монастырский устав, надевая мирское платье и принимая в своей келье офицера Степана Глебова. Их обоих сурово допрашивали и на предмет преступной половой связи, и на предмет пособничества царевичу Алексею в его преступном побеге за границу. Последнее было явным абсурдом, а вот в первом пришлось сознаться ввиду неопровержимости улик.

Но Петру этого было мало. Он требовал от мучителей из Преображенского приказа раскрытия громкого политического дела, связанного с заговором против державы.

Раздетого донага Глебова ставили босыми ногами на острые деревянные шипы, а на плечи ему клали тяжелое бревно. Шипы, естественно, вонзались в ступни мученика, но он ни в чем, кроме любовной связи, не признавался, а, собственно, и не в чем ему было признаваться, при всем возможном желании. Его истязали кнутом, после чего к израненному телу подносили горящие угли и терзали его раскаленными щипцами.

М-да, Иван Грозный тут, пожалуй, отдыхает…

А спустя несколько дней измученного пытками Глебова привезли на Красную площадь, заполненную жадным до зрелищ народом, посадили на кол, причем такой конструкции, которая обеспечивала очень медленное вхождение неструганой палки в тело человека, при этом не затрагивая жизненно важных органов.

Глебов мучился пятнадцать часов.

Петр, не отрываясь, наблюдал за его долгой агонией из окна утепленной кареты (мороз был сильный, градусов тридцать).

После этого император велел предать анафеме Степана Глебова и поминать его имя совместно с раскольниками, еретиками и бунтовщиками – протопопом Аввакумом, гетманом Мазепой и др. Что ж, весьма престижная компания…

А в Петербурге, примерно через год после этой казни, состоялась другая казнь, где главной героиней была фрейлина Мария Гамильтон, удушившая своего незаконнорожденного младенца. После жестоких пыток ее приговорили к смерти, но приговор довольно долго не приводили в исполнение, так как приближенные Петра и сама императрица настоятельно просили его о помиловании фрейлины, и он вроде бы склонялся к их просьбам, но в итоге утвердил смертный приговор.

Некоторые из придворных не без оснований считали, что непреклонность Петра объясняется достаточно просто: задушенный Марией младенец был его сыном…

14 марта 1719 года состоялась казнь.

Приговоренная до самого последнего мгновения надеялась на Императорское помилование. Она упала перед ним на колени, умоляя о прощении. Петр наклонился к ней, обнял, поцеловал и шепнул что-то на ухо, после чего Мария Гамильтон улыбнулась и, подойдя к плахе, с готовностью положила на нее голову, видимо, обнадеженная обещанием Петра помиловать ее в самый последний момент.

Петр подошел к палачу и что-то негромко ему сказал, из чего все присутствующие сделали вывод, что палач просто занесет топор, а затем опустит его на плаху без какого-либо вреда для приговоренной. Но все эти действия Петра оказались всего лишь гнусной забавой садиста…

Когда голова Марии Гамильтон скатилась на помост, он поднял ее и поцеловал в губы.


КСТАТИ:

«Чем ужаснее одежды, в которые рядится удовольствие, тем оно приятнее для нас».

Маркиз де Сад

А что до знаменитых реформ… они, бесспорно, имели место и значение, которое едва ли кто-то решится оспаривать. К ним можно отнести новый календарь, согласно которому летосчисление теперь велось не от очень спорной даты сотворения мира, а от гораздо менее спорной даты Рождества Христова, и Новый Год праздновался не в сентябре, а 1 января, да еще и с красавицей елкой. Или его «Табель о рангах» – документ, согласно которому открывался путь вверх по служебной лестнице наиболее способным и предприимчивым. Но при этом был и созданный реформатором Святейший Синод, орган управления Церковью, включенный в систему государственных институтов со всеми вытекающими отсюда последствиями, и была податная реформа, которую едва ли кто-нибудь назвал бы благом для россиян, и введение паспортов – средства полицейского контроля, и прочих элементов закрепощения подданных.

То, что Петр люто ненавидел украинское казачество, было естественно после ситуаций, сопутствующих Полтавской битве, но что плохого сделали ему русские казаки, если он неожиданно нанес жестокий удар по их исконному самоопределению, отменив выборность казачьих атаманов и узаконив самодержавное назначение так называемых «наказных»? Видимо, казацкое чувство внутренней свободы ему, строителю полицейского государства, было крайне антипатично. Созданный им флот никакой значительной роли в военной истории так и не сыграл. Значительная часть пристаней и половина судов флота, базировавшегося на Азовском море, перешли к туркам, на Дону тридцать пять боевых кораблей попросту сгнили в воде, так вот…

А к числу положительных его деяний можно, несомненно, отнести следующее. Во время закладки и начала строительства Петербурга старообрядцы решили получить возможность влияния на «царя-антихриста», случив его с красавицей-девицей из их среды. Для этой цели была отобрана некая Елена Сивакова, являвшая собой прекрасный образец северорусской красоты. В начале 1711 года в селении Усть-Тосно, что в 30 верстах от Петербурга, состоялось свидание ее и Петра Первого, которое продолжалось около недели, после чего красавица забеременела и родила в положенное время крепкого мальчугана. На его содержание регулярно выделялись деньги из царской казны. А когда Петр уже был на смертном одре, он поведал о своем сыне главе Синода Феофану Прокоповичу и попросил не оставить его своим вниманием и не дать возможности староверам сделать из него козырную карту.

Воля умирающего была исполнена со всем тщанием, и тайный его сын со временем занял достаточно высокое положение в обществе.

Звали его Михаил Ломоносов.


КСТАТИ:

Ведь может собственных Платонов

И быстрых разумом Ньютонов

Российская земля рождать…

Михаил Ломоносов

Вот в этом нет никаких сомнений.

Что же до великих властителей, то с этим вопросом все обстоит гораздо сложнее, и не только на российской почве. Увы, видимо, такова природа власти… Страна все более нищала, а вот так называемые «птенцы гнезда Петрова» все более и более обогащались. Известно, что любимец Великого, Александр Меншиков переправил за рубеж сумму, равную государственному бюджету России того времени за полтора года, ни больше, ни меньше. А начал с того, что торговал пирожками, так-то…

Петр, конечно, боролся со взяточниками и казнокрадами, но очень выборочно, так что зачастую эта борьба напрямую зависела от его личных симпатий и антипатий. Незадолго до его кончины состоялось громкое судебное дело по обвинению во взяточничестве камергера двора Виллима Ивановича Монса, брата Анны Монс, бывшей царской возлюбленной. Дело было весьма громким и, как принято нынче говорить, резонансным, но суть его заключалась вовсе не во взяточничестве, а в том, что Виллим Монс, как оказалось, вот уже немалое время был счастливым любовником Екатерины, августейшей супруги Петра Великого.

Сначала император, сходя с ума от горя и ярости, хотел казнить обоих любовников, как это сделал когда-то Генрих VIII, но его отговорили от такого радикального шага, потому что если казнить императрицу за супружескую измену, то в таком случае возникнут вопросы касательно того, кто же действительный отец ее дочерей, Анны и Елизаветы, а это уже тот скандал, который может иметь очень далеко идущие последствия.

Петр согласился помиловать Екатерину, а вот ее возлюбленному отрубили голову, которая сначала была выставлена на всеобщее обозрение, а затем положена в банку со спиртом. Эту банку Петр установил на тумбочке в спальне Екатерины, после чего перестал делить с ней ложе. 28 января 1725 года, через два с половиной месяца после казни Монса, Петр скончался от уремии. Агония его была ужасной. Известно, что спустя некоторое время в бумагах усопшего был обнаружен некий документ, который рассматривали как политическое завещание. Там, в частности, говорилось о том, что России нужно погрузить на корабли тысяч сто пятьдесят азиатов и отправить их к берегам Западной Европы, и тогда Англия приползет на коленях.

Это ж надо – так ненавидеть своих учителей…

Собственно, чего иного можно было бы ожидать от человека, который делал то, что он делал?


КСТАТИ:

«Я знаю о ненависти и зависти вашего сердца. Вы недостаточно велики, чтобы не знать ненависти и зависти. Так будьте же настолько велики, чтобы не стыдиться себя самих!»

Фридрих Ницше

Герой другого европейского мифа о великом властителе – король Франции Людовик XIV (1638—1715 гг.) – тот, кому приписывают историческую фразу: «Государство – это я».

Возможно, что он действительно был автором этого изречения, которое принято считать формулой абсолютизма и под которой мог бы подписаться и современник Людовика XIV император Петр I Великий. Их очень роднит уверенность в собственной универсальности, позволяющей быть экспертом по абсолютно всем проблемам государственного бытия, от организации труда корабельных плотников до репертуара столичных театров. Разница между ними лишь в том, то Петр стремился прослыть знатоком артиллерийского и корабельного дела, а Людовик – высокого искусства.

В действительности же, как и у Петра, у него не было сколько-нибудь глубоких познаний в какой-либо определенной сфере, однако он блестяще владел искусством преподнесения себя в роли олицетворенной истины.


КСТАТИ:

«Он не говорит ничего. Да, но как он это разъясняет!»

Элиас Канетти

В своем письме к маркизу де Вилару (от 8 сентября 1688 года) он изрек следующее: «Приумножать собственное величие – наиболее достойная и наиболее приятная деятельность суверена».

И он приумножал свое величие, не жалея ни времени, ни усилий. Этот мастер пускать пыль в глаза был гениальным рекламистом. Его роскошный дворец в Версале излучал такое нестерпимо яркое великолепие, что оно озаряло всю Францию и вселяло уверенность в благополучие и необоримую силу государства, что замыкалась всего лишь на одном человеке, которого прозвали «Король-Солнце».

Он сам по себе был довольно впечатляющей рекламой Франции: высокий, красивый, величественный, прекрасный наездник, смелый охотник, талантливый артист, баловень женщин и воинствующий оптимист.

Все это не мешало ему быть вероломным, жестоким, деспотичным, но все эти качества были надежно спрятаны за блестящим фасадом щедрости, благородства и щепетильной справедливости, в отличие от Петра Великого, не считавшего нужным скрывать свою садистскую сущность.

Сущность Людовика в полной мере проявилась в сфере его религиозной политики, когда он, раз позабыв обо всех услугах, оказанных государству и ему лично гугенотами, развернул против них ужасающую по своей жестокости кампанию, когда при помощи военной силы жителей Пуату, Беарна и Лангедока заставляли принять католичество, когда в этих краях свирепствовали насильники и убийцы в военной форме, действовавшие именем короля.

Чтобы узаконить эти кровавые ужасы, Людовик под влиянием растленного и патологически жестокого Арле де Шанвалона, архиепископа Парижского, аннулирует принятый на вечные времена Нантский эдикт, гарантирующий во Франции веротерпимость и исключающий рецидив Варфоломеевской ночи. Если и впрямь «Государство – это я», то это была величайшая государственная подлость, которую невозможно обосновать никаким аргументами относительно «блага народа», «гражданского согласия» и т.п. набора слов, никакого отношения к вышеупомянутым приоритетам не имеющего. Стандартный камуфляж самого плебейского вероломства тех, кто так гордится незапятнанностью своей аристократической чести.

Правление Людовика XIV представляется роскошной дамой в очень дорогом платье, обвешанном платиной и бриллиантами, но при этом имеющей весьма несвежее белье.

После аннулирования Нантского эдикта в октябре 1685 года, после охотно разрешенных королем и освященных католической Церковью так называемых драгонад — военно-полицейских акций, направленных на ликвидацию протестантизма во Франции, миллионы продуктивных и добропорядочных французских подданных вынуждены были либо покинуть родину, либо стать жертвами кровавого террора.


КСТАТИ:

«Слава великих людей должна измеряться способами, какими она была достигнута».

Франсуа де Ларошфуко

Ну, если так, то подавляющее большинство великих людей, вернее, признанных таковыми, никогда бы не стерли со своих одухотворенных лиц клейма бесславия…

Людовик XIV выступал как активный провокатор многих европейских конфликтов, но он не был человеком военным, воякой, воином, как Петр Первый или Карл XII – нет, он жаждал военной славы, однако при этом оставался умозрителем, лишь передвигающим по клетчатой доске пешек и слонов.

Однако, он был довольно опасным умозрителем, всерьез считающим, что удел Франции – господство в Европе, и достижение этого господства является, как говорится, делом техники. Ввиду этого не так уж необоснованы сравнения этого капризного красавца с Наполеоном или с Гитлером, разумеется, в плоскости только лишь намерений, но, как заметил один из древних мудрецов, промахнуться может удар, намерение же не может промахнуться…

Он вел четыре войны, намереваясь отхватить себе самые лакомые куски европейского пирога, и кое-что действительно отхватил, но главная цель – господство на континенте – так и не была достигнута, как не была решена задача оздоровления французской экономики. Она была не просто больна, она пребывала в жестокой агонии. К примеру, государственный валовый доход составлял в 1715 году 69 миллионов ливров, а затраты – 132 миллиона.

При этом аристократия освобождалась от каких бы то ни было налогов и повинностей, средний класс был изрядно прорежен расправами над гугенотами, а все остальные подданные «Короля-Солнца» влачили самое жалкое существование, которое с настораживающей периодичностью заявляло о себе кровавыми бунтами в провинциях. Король отвечал на них кровавыми расправами, но проблемы так и оставались проблемами.


Г. Риго. Портрет Максимилиана Коуница

Зато Версаль был, бесспорно, самым блестящим из королевских дворов Европы. Великолепные празднества, балы, спектакли, фейерверки, немыслимая, режущая глаз, роскошь придавали Версалю статус законодателя мод, манер, нравов – всего того, что принято именовать великосветской жизнью.

Элементами этой жизни были и возникшие при Людовике Парижская академия наук, Королевская музыкальная академия и обсерватория. Это было престижно и работало на имидж неустанного покровителя наук и искусств.

Между прочим, когда в 1665 году была поставлена антиклерикальная комедия Мольера «Тартюф», Людовик горячо приветствовал ее, а в 1680 году запретил без каких-либо объяснений своего решения.

Ему нравилось окружать себя знаменитостями, чтобы на их фоне выглядеть гораздо более мудрым, талантливым, опытным, чем любой из опекаемых им создателей признанных шедевров, справедливым и суровым «отцом»… В этом он, несомненно, предвосхитил Сталина. Впрочем, Гитлер тоже был не прочь учить писателей, о чем и как писать книги, живописцев – какая манера предпочтительней для создания образа «великой эпохи» или чего другого, но непременно великого.

Людовик XIV из кожи вон лез, чтобы придать ореол величия своей эпохе, но бедность ее невозможно было скрыть ни за фасадом Версальского дворца, ни за пышностью королевских выездов, ни за блеском бриллиантов, которые любвеобильный король дарил своим фавориткам.


Ш. Койнель. Портрет мадам де Муши

Именно фаворитки и придавали эпохе яркость, которую услужливые историки преподнесли потомкам как блеск державного величия.

Женившись в довольно-таки нежном возрасте, Людовик незамедлительно начал формировать свое галантное окружение, которое периодически обновлялось, но принципы и правила его существования оставались неизменными, разве что приобретая тот или иной оттенок в зависимости от особенностей характера очередной примадонны этого театра любви.

Их было немало, голубоглазых блондинок и смуглых брюнеток, статных красавиц и худосочных дурнушек, сдержанных умниц и крикливых дур, но только три из них оказали реальное влияние на имидж той поры, формальным символом которой был «Король-Солнце».

Луиза де Лавальер – та, которая чистосердечно любила именно короля, а не его величество, по общему мнению современников. Она не была красавицей. Ее лицо носило следы перенесенной в детстве оспы, а также она слегка прихрамывала. Говорят, лишь верхом на лошади она была неотразима, но Людовик считал ее верхом совершенства, одновременно подтверждая и мысль о том, что любовь слепа, и мысль о том, что она обладает даром ясновидения.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю