Текст книги "У фортуны женское лицо"

Автор книги: Валентина Демьянова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

26 апреля 1918 г. Какой ужасный день! Как бы я хотела, чтоб его не было вовсе! Зажмуриться крепко-крепко, а потом открыть глаза... и все по-другому. Нет войны, нет революции, нет Макса. Разве о таком его возвращении я мечтала по ночам? Лучше бы он погиб на фронте! Я бы плакала, убивалась, но не было бы этой щемящей боли. Для меня он бы остался героем! Господи, что я говорю? Это ж грех великий – желать смерти другому! Нет, Бог ему судья! Пускай живет, но без меня!

А вечер начинался так спокойно! Няня накрыла чай в малой гостиной. Все собрались вокруг самовара. Сидели, беседовали. Няня вязала. Уютно трещали поленья в камине... Вдруг все смолкли и посмотрели на дверь. Я обернулась и обмерла. Макс! Живой Макс стоял в дверях и улыбался. В солдатской шинели, перепоясанный портупеей, в офицерской фуражке без кокарды. Сорвавшись со стула, кинулась к нему и уткнулась лицом в грудь. Шершавое сукно царапало щеки, пахло кожей, махоркой и еще чем-то, не понять. Макс крепко прижал меня к себе, шепча: «Что ты! Что ты! Успокойся!» Подняла к нему мокрое лицо: «Откуда ты? Почему так долго не писал?» Ответил, не выпуская из объятий: «Я здесь со своей частью». – «Частью? Какой частью? Все войска распустили!» Я ничего не понимала, и оттого стало страшно. «Частью особого назначения. Я теперь в Красной армии». Я вырвалась и отскочила в сторону: «В Красной... но отчего? Как же так?» – «Время такое, каждому приходится делать выбор. Я свой сделал. Мы слишком долго эксплуатировали свой народ. Пришло время искупать вину». – «Эксплуататоры – это мы?! – Я обвела рукой комнату. Застывшие, бледные, немые лица. – Мы?! Maman, Николенька, я?! Зачем же ты пришел к нам? К врагам, к эксплуататорам!» Макс поморщился: «Не кричи, Мари. Ты не понимаешь...» Я яростно затрясла головой: «Не понимаю! Я провожала тебя на фронт защищать Родину, плакала, ждала писем, а ты... Зачем ты вернулся?!» – «К жене». – «Не надо про это!» Лицо у Макса превратилось в маску. «Имение реквизируется, это вопрос нескольких дней. Здесь становится небезопасно, вам разумнее будет перебраться в Москву. Я привез документ, что ты жена офицера Красной армии, и денежный аттестат. В бывшем доме вам выделят комнату и не тронут». Он говорил совсем не то, что следовало. Мне страстно хотелось услышать другое, но я понимала, что этого он мне уже никогда не скажет. Захлебываясь слезами, я бросила ему в лицо: «Мне ничего от тебя не надо». – «Мари, успокойся, пройдет время, и ты меня поймешь. Я исполняю свой долг перед народом». – «Ты забыл свой долг!» Я даже не заметила, как Николенька появился в комнате. Белый, губы трясутся, лицо перекошено, руки сцеплены за спиной. «Не надо говорить о долге, Макс! Ты забыл его, как забыл присягу, которую давал государю и Отечеству. Ты и такие, как ты, развалили армию, привели к гибели великое государство. Но вам и этого показалось мало! Вы разожгли в народе безмерную ненависть к таким, как я! Помещик, дворянин? Ату его! Зачем?! Я бы отдал вам все добровольно!» – «Народ...» – начал Макс, но Николенька его перебил: «Я не виню народ! Его легко обмануть. Я виню предателей вроде тебя!»

Оцепенев от ужаса, я следила, как поднимается Николенькина рука с револьвером. Выстрел! Макс упал, а я кинулась к Николеньке и вцепилась в него так, что пальцы свело. Я трясла его и кричала: «Ты убил его! Я тебя ненавижу!» Потом перед глазами все поплыло, и наступила темнота... Очнулась я уже на кровати. Рядом сидела няня. Говорить было трудно, кружилась голова, но я спросила: «Макс?» – «Жив, жив! Успокойся!» – «А Николенька?» – «Убежал, ищут... Молчи, доктор запретил тебе разговаривать». После секундного облегчения, что с Максом все в порядке, меня захлестнуло чувство вины перед братом. Я предала его! Он и так мечется, чувствуя себя кругом обманутым, а тут еще я! Наговорила ему невесть что, не оставив сомнений, на чьей я стороне. И объяснить уже ничего невозможно. Николенька никогда не поверит, что кричала не я, а моя память о прошлом. Что сегодняшнего Макса я уже никогда не приму, он для меня чужой, просто из сердца его разом не вычеркнешь. Меня начал бить озноб, няня всполошилась и быстро влила мне в рот лекарство...

18 мая 1918 г. С постели вставать не велят, из комнаты не выпускают. Пишу лежа, со слов няни. Макса поместили в голубой спальне. Доктор уверяет, рана не опасная, нужен только покой. О Николеньке ничего не знаем, исчез. Никто не видел, как он выскочил из дома и куда делся. Из города приезжал уполномоченный разбираться с ранением. Макс сказал, что на него напали по дороге в имение. Уполномоченный, кажется, поверил, составил протокол «о попытке покушения на офицера Красной армии Максима Львова». Почему Максима? Выходит, он не только от нас отрекся, но и от себя? Имя переменил! Максимилиан звучит чересчур по-барски?

25 мая. О Николеньке по-прежнему никаких известий. Макс немного поправился и вчера отбыл в свою часть. Прощание вышло холодным. Провожала его только тетя. Ни maman, ни я из своих комнат не вышли. Днем были из земельного комитета, забрали бумаги на землю и усадьбу. Все, Ольговка больше не наша, и завтра мы уезжаем. Тетя с дядей решили поселиться в Сергиевом Посаде. Говорят, смутные времена лучше пережидать в глубинке. Что ж, дело их! А мы с maman отправляемся в Москву. Прошлое закрыто, начинаем жизнь с чистого листа!»

Наташа

Неделя сложилась ужасно! День начинался с посещения больницы, и каждый раз девушка в справочной скороговоркой сообщала, что состояние больного Замятина стабильно тяжелое. Посещения запрещены. Настроения это не прибавляло, и на работу я отправлялась через силу. Хандрила не только из-за деда, но и потому, что Димка исчез. То каждый вечер приезжал меня встречать, а тут вдруг пропал! А я уже привыкла выходить из офиса и видеть его! Можно, конечно, спросить Антона, но я не стала. К чему?

В тот вечер я ушла с работы позже обычного. Домой не тянуло. Выйдя на улицу, бросила взгляд в сторону своей машины и обмерла: рядом стоял Димка. Стараясь скрыть смущение, беззаботно кивнула:

– Привет!

А он, даже не ответив, с ходу набросился с упреками:

– Где тебя носит? Рабочий день давно кончился!

Навис надо мной, угрюмо ожидая ответа, а мне вдруг стало весело.

– Чего ты смеешься? Я тут с шести часов околачиваюсь, а она появляется и хихикает! Думал, побудем вдвоем! Давно ведь не виделись!

Как только до меня дошел смысл сказанного, я почувствовала смятение. За вечер с Димкой я готова отдать все, но как же мои подозрения? Колебалась я одну короткую секунду, а потом решила, что хоть один вечер я имею право почувствовать себя счастливой. Правда, чтоб не задавался, строптиво заметила:

– Тебя не было несколько дней.

– В Краснодар мотался.

– Случилось что-то?

– Да нет, – уклончиво отвел глаза Димка, – некоторые вопросы надо было решить.

Мне очень хотелось узнать, что же это за вопросы, ради которых Димка сорвался и полетел домой, но я сдержалась. Сам Димка эту тему развивать не стал.

Мы, конечно, поехали ко мне, и, пока он возился с ужином, я мучилась вопросом, рассказать ему, что нашелся дневник, или нет. У меня самой факт его появления вызвал смешанные чувства. В первую очередь удивление, что Олег, оказывается, не соврал. Честно говоря, я не могла даже припомнить, когда подобное случалось в последний раз. Еще я чувствовала раздражение. Ну зачем мы его нашли? Как я теперь буду отрицала его существование, если врать не умею? Но это так... эмоции. Все затмевала злость. Когда я держала в руках дневник, то просто кипела. И ради этой старой тетради какие-то подонки были готовы убить моего деда? Значит, для них она ценнее его жизни? Понять это я оказалась не в силах, а вот, что такое жажда мести, вдруг ощутила. Никогда не думала, что могу быть такой злой. Взгляд упал на деловито снующего по кухне Димку. А если это он приходил к деду? Его жизнь я тоже без сожаления поставлю на кон? От этих мыслей меня сначала бросило в холод, потом обдало жаром. Димка, не подозревая о моих мыслях, спросил:

– У тебя есть свечи?

– ...А зачем?

Он бросил на меня насмешливый взгляд:

– У нас ведь романтический ужин, верно?

Я неуверенно кивнула.

– Вот! – удовлетворенно хмыкнул Димка. – И как тут без свечей?

Мне и самой романтика виделась только в комплекте со свечами. А еще полумрак, поцелуи... Пока я пыталась справиться с нахлынувшими чувствами, Димка потерял терпение.

– Так они у тебя есть или придется бежать в супермаркет? – недовольно осведомился он.

– Есть, в левом ящике, – пробормотала я и вдруг поняла, что не позволю себе испортить праздник.

В конце концов, их в моей взрослой жизни было не так много! И уж точно ни разу праздник не устраивал для меня любимый мужчина. А что касается подозрений, так это сплошной бред! Не может человек так искренне ухаживать за внучкой, если недавно проломил голову ее деду!

По жизни я никогда не считала себя особенно удачливой, не повезло и в этот раз. Мы сидели друг против друга, свечи озарили кухню мягким светом, Димка глядел на меня поверх бокала:

– За что выпьем?

Под его пристальным взглядом я смутилась и неопределенно пожала плечами.

– Между прочим, это наше первое настоящее свидание, – со смешком заметил он. – Нужно выпить за самое сокровенное. У тебя есть мечта?

Мечта конечно же имелась, но я бы и под пытками не озвучила ее Димке.

– Неужели нет?

Если я не хотела выглядеть полной дурой, отмалчиваться уже было нельзя.

– Есть, конечно, – прошептала я, очень надеясь, что в полумраке кухни он не заметит, каким румянцем вспыхнули мои щеки. – Хочу, чтобы поправился дед.

Выздоровления деду я желала всей душой, но думала в тот момент совсем о другом. Только вслух сказать не решилась.

– Действительно, мечта, – с непонятной интонацией хмыкнул Димка и недобро прищурился. Почувствовав неладное, я насторожилась. – Знаешь, я против твоего деда ничего не имею, но о чем-нибудь, кроме родственников, ты думать способна? Молодая женщина, а рассуждаешь, словно старуха!

Пренебрежение и особенно то, что он назвал меня старухой, больно задели. И я звенящим от слез голосом выкрикнула:

– Ты не имеешь права так говорить! Дед – единственный, кто меня любит! И я его люблю! И боюсь потерять! А ты так рассуждаешь потому, что тебе никто не нужен! Смеешься над моей мечтой, а у самого, наверняка ее вообще нет!

Димка неожиданно развеселился, только веселье получилось какое-то злое.

– Ошибаешься, дорогая. Мечта у меня есть, и шел я к ней не один год.

– Может, скажешь какая?

– Неважно. Главное, сейчас я близок к цели, как никогда. Так что, если ты не против, можем за это выпить!

Анна

Привычно лавируя в плотном потоке, я вела машину по запруженным улицам, а мысли были далеко. То, что я обнаружила в столе тетрадь, можно считать большим везением. Хуже, что в результате вопросов появилось больше, чем ответов. Николай действительно решил доверить сестре тайну подземного хода? В нем и в правду спрятано нечто ценное? А может, он просто отшутился, уводя разговор от болезненной темы переезда в Москву? Ясного ответа на эти вопросы записи не давали. Все выглядело очень неопределенно, побольше бы фактов, за которые можно зацепиться! И тут, словно в утешение, завибрировал мобильник. Звонила Вера Васильевна и просила приехать!

Она встретила меня во дворе монастыря:

– Знаете, я вспомнила. Была одна странность. В день моего отъезда в Москву! Петр подарил мне свою фотографию!

– Вам это показалось странным?

– Тогда я просто посмеялась. Петр обожал розыгрыши, а на фото было такое странное посвящение... – Она протянула мне снимок. – Почитайте сами.

Шенка я представляла другим. А тут был молодой мужчина очень приятной внешности. Худощавое интеллигентное лицо, чуть прищуренные лукавые глаза и хорошая улыбка.

– Он любил пошутить, – вздохнула Вера Васильевна. – Но эту шутку я не поняла.

На обороте снимка было выведено:

Вход скрыл серебрящийся тополь

И низко спадающий хмель.

Багдад или Константинополь

Я вам завоюю, ma belle.

– Опять стихи, – пробормотала я.

– Петр любил поэзию и хорошо ее знал.

– И что он хотел этим сказать?

– Не знаю... Я прочитала, удивилась и спросила, что за странное посвящение? В ответ он усмехнулся: «Почему странное? Нормальное! На мой взгляд, так просто отличное! Но если даже оно тебе кажется бредом, фото ты все равно сохрани!»

– Считаете это намеком?

– А вдруг? Ничего другого я просто придумать не могу. Он никогда не дарил мне своих снимков. У меня, конечно, есть фотографии всей их семьи, но чтобы вот так... Нет, Петя с умыслом мне его дал!

– Допустим, в этом есть смысл. Какой?

Вера Васильевна растерянно оглядела монастырскую площадь. В центре возвышался собор, среди кустов там и тут виднелись мраморные кресты. Ничего не придумав, она жалобно посмотрела на меня:

– К чему такие сложности?

– А вы чего хотели? – искренне удивилась я. – Шенк поставил перед собой задачу сделать все возможное, чтобы бумаги Говорова не попали в чужие руки! А он все исполнял один, и в его распоряжении имелось очень мало времени. Как думаете, почему Шенк спрятал документы в стенах монастыря? Да потому, что он здесь работал и мог передвигаться с документами, не вызывая подозрений! А кроме того, знал каждый закуток. Согласны?

– Тут вы правы, но почему нельзя было прийти ко мне и нормальным языком все объяснить? К чему устраивать эту головоломку?

– К тому, что вы всего лишь слабая женщина! У него не было уверенности, что вы сможете сохранить эту информацию в тайне.

– На что вы намекаете?!

– Ни на что! Просто Шенк уже хорошо знал, на что способен тот, кто охотился за документами. Он мог оказать на вас такое давление, что вы разом выложили бы все! Именно поэтому Петр подстраховался, разбив информацию на зашифрованные кусочки. Теперь, если бы к вам пришли и спросили: «Где бумаги?» – вы бы что ответили?

– Понятию не имею!

– Точно! И это было бы правдой!

– Хорошо, вы правы! И что теперь делать? Отправляться в Багдад или Константинополь? – с сарказмом поинтересовалась Вера Васильевна.

– Ну это вряд ли! Думаю, в планы Шенка не входили столь дальние вояжи! Я бы обратила внимание на первую строку. Ничего на ум не приходит?

– Пещера? Невозможно! Петр был музейным работником и отлично знал, что неправильное хранение для хрупкой бумаги убийственно. Если уж он посчитал нужным спрятать архив, то сделал это максимально аккуратно. Нет, это не подходит!

– Из всего четверостишия интерес могут представлять только первая и третья строка. Первую, «Вход скрыл серебрящийся тополь», мы обсудили. Нет никакого входа! Вторую, «И низко спадающий хмель», пропускаем, хмель нам в этом деле точно не помощник, и переходим к третьей, «Багдад или Константинополь». Поскольку путешествовать мы не намерены, значит, нужно найти нечто общее между этими городами и тем местом, где мы находимся.

– Что здесь может быть общего? Там города, тут монастырь!

– Ну, например... В таких крупных городах обязательно должны быть монастыри.

– Это так, нам с этого какая польза?

– Не знаю, но уверена, все связано с этой строкой! Ведь последняя, «Я вам завоюю, ma belle», ну точно ни на что не годится!

– Пускай будет третья строка, но как мы догадаемся, что Петр имел в виду?

– Я знаю только один способ. Будем перебирать варианты до тех пор, пока не натолкнемся на верный, – ответила я и, подавая пример, действительно принялась придумывать, что же может быть общего, к примеру, между Багдадом и монастырем в российской глубинке. Версии в голове рождались разные, иногда такие фантастические, что сама диву давалась, но ничего действительно путного на ум не приходило.

Похоже, таким же образом дело обстояло и у Веры Васильевны, потому что она вдруг воскликнула:

– Ваша теория – полный бред! Нет у Константинополя ничего общего с нашим монастырем.

И тут во мне никак самолюбие взыграло, потому что в голове щелкнуло, и я выдала:

– Само собой! Это у монастыря должно быть нечто общее с одним из этих городов! Например, в Константинополе есть Софийский собор, построенный еще во времена Византии, а тут?

– Наши соборы строились позже и с константинопольской Софией ничего общего не имеют!

– Значит, должно быть что-то еще!

– Ну не знаю... Устала я от этой головоломки. Стара уже загадки разгадывать!

Спорить не было смысла, поэтому я начала с самого простого:

– Церкви?

– Две. Одна поздняя, восемнадцатого века, и совершенно не интересная. Другая – наша жемчужина, но, к сожалению, находится в таком плачевном состоянии, что мы подумываем ее закрыть. Если не дадут денег на реставрацию, придется все убранство отправлять в запасники. А жаль! Там иконостас редкой красоты! А иконы какие! Есть даже одна византийской работы, царицей Софьей подарена.

– Софьей? Связи между константинопольской Софией и иконой царицы Софьи не усматриваете?

– Имя одинаковое? А этого разве достаточно?

– Пошли проверим!

Внутри церкви царил сумрак. Узкие окна почти не пропускали свет, но даже так в глаза бросалась необычность внутреннего убранства. Это было нечто среднее между православным храмом и католической церковью. Особенно впечатлял трехъярусный иконостас, все деревянные детали которого покрывала тончайшая резьба. Оставалось только поражаться фантазии резчика, умудрившегося изобрести столько вариаций на один лиственный мотив. А на сравнение с католическими храмами наводили непривычные для православного статуи святых вдоль стен.

– Анна, – негромко позвала Вера Васильевна, – вот это икона царевны Софьи.

Приблизив лицо к потемневшей от времени раме, я принялась ее внимательно изучать. В другое время все внимание, естественно, обратила бы на икону, но терпение Веры Васильевны было на исходе, и испытывать его я боялась. Решившись, коснулась пальцем резьбы. Вера Васильевна испуганно ахнула:

– Не трогайте! Тут все такое хрупкое!

– Я осторожно, – только успела пробормотать я, как самый крупный цветок качнулся и упал мне в ладонь.

– Предупреждала же!

Извиняться я не стала, потому что на иглу, служащую розе опорой, была насажена крошечная, свернутая в трубочку записка.

– Есть!

– Надеюсь, это конец?

– Скоро узнаем, – бросила я, быстрым шагом направляясь к выходу. Разглядеть что-либо в этой темноте было просто невозможно!

Пока Вера Васильевна педантично запирала дверь, я читала вслух набранную бисерным почерком записку:

Весь день минуты ждал, когда сойду

В подвал мой тайный, к верным сундукам.

Счастливый день! Могу сегодня я

В шестой сундук (в сундук фламандский)

Горсть золота накопленную всыпать.

Стоило замолчать, как моя спутница ворчливо заметила:

– Снова стихи, на этот раз еще и с ошибкой. Это ведь отрывок из «Скупого рыцаря»! У Пушкина четвертая строка звучит иначе. «В шестой сундук (сундук еще не полный)», а вы сказали «фламандский»!

– Надо же! А Шенк, большой любитель поэзии, выходит, этого не знал? – Вера Васильевна почувствовала иронию в моем голосе и смутилась. А я спросила: – Вас не заинтересовал тот факт, что здесь упоминается сундук? Он ведь вполне подходит для хранения документов!

Наташа

Около одиннадцати, когда я уже решила гасить свет и ложиться спать, коротко звякнул дверной звонок. От неожиданности я вздрогнула и прислушалась. В глубине души теплилась надежда, что мне показалось. Однако звонок залился снова, теперь уже длинно и требовательно. Окончательно напуганная, я подошла к двери и тихо спросила:

– Кто?

– Свои!

Когда Олег ввалился в квартиру, у меня перехватило дыхание.

– Ты откуда? Такой...

Олег был сам на себя непохож: грязная одежда, щетина на щеках...

– Из Ольговки, – невнятно пробурчал он, стаскивая через голову свитер.

Зная брата, я ожидала любого ответа, но к такому оказалась не готова.

– Каким ветром тебя туда занесло?

– Может, сначала пожрать дашь, а уже потом будешь вопросами доставать?

Брат швырнул грязный свитер мне под ноги и, хлопнув дверью, скрылся в ванной. Не появлялся он оттуда долго, а когда наконец возник на кухне, стало ясно, что настроение у него хуже некуда.

– Выпить дай!

Я достала бутылку с остатками водки и молча поставила перед ним. Он наполнил стопку, махом опрокинул ее в рот и сразу же налил следующую. Меня так и подмывало сказать ему пару слов, но я сдержалась. Ни к чему, кроме скандала, это б не привело. Выпитая на голодный желудок водка подействовала мгновенно. Брат захмелел, и ему захотелось излить душу.

– Калину убили, – сообщил он, не поднимая глаз.

– Откуда ты знаешь?

– «Откуда знаешь»! – зло передразнил меня Олег. Обычно он не терпел, когда его прерывали, и мстил за это демонстративным молчанием, но тут ему было не до демонстрации. – Да его на моих глазах шлепнули! Мы только из Ольговки вернулись, и его...

– Вы ездили туда вместе?! – ахнула я, начиная понимать причину внезапного появления Олега. Он здорово струсил и по привычке кинулся под крыло семьи.

Олег дернулся и бешено глянул на меня, но тут же опустил глаза. Ему до зарезу был нужен собеседник, и он решил не ссориться.

– Мы искали клад, – почти мирно пояснил он. – После того как ты разболтала Калине о кладе, он бросился искать меня. Объездил всех, кого мог, и в конце концов нашел у одной знакомой.

Перехватив вопросительный взгляд, небрежно отмахнулся:

– Ты ее не знаешь.

Тут он был прав. Подружек брат менял с необычайной быстротой, даже связь с Галиной не мешала ему заводить интрижки.

– Мы с Калиной все обсудили и договорились в тот же вечер поехать в Ольговку.

– Как ты мог?! А если б он тебя в очередной раз подставил?

– Глупости!

Я скептически хмыкнула, удивляясь легковерности брата, но от комментариев воздержалась.

– Я бы своей долей покрыл долг, а Калине деньги были нужны, чтоб из Москвы смотаться. Он намекнул, что в столице стало слишком горячо. Только из этой затеи ни фига не вышло! От имения остались одни руины. Мы немного покопали и вернулись в Москву. Мне эта идея с поисками вообще разонравилась, а Калина собирался туда вернуться. Он из Ольговки созвонился с дружбаном, и тот обещал помочь. Только теперь все накрылось! Шлепнули Калину!

Перехватив мой заинтересованный взгляд, Олег пояснил:

– Неожиданно все случилось. Я остановился у палатки водки купить, а Калина направился к своему подъезду. И вдруг треск за спиной! И тут же девчонка рядом заверещала! Я обернулся, гляжу, Калина уже на асфальте лежит, а из машины его поливают из автомата. Потом та машина сорвалась с места и умчалась, а Калина остался лежать. Когда мы с девчонкой подбежали, вокруг него уже была лужа крови. Девчонка принялась по мобильнику в милицию названивать, а я к метро рванул.

Олег выдохся и замолчал. Я наблюдала, как он машинально катает стопку между ладоней, и мне не давала покоя одна очень неприятная мысль.

– Его из-за клада убили?

Олег вскинул на меня удивленные глаза:

– Придумала! Кто станет из-за этого кровью мараться? Там свои дела были. Серьезные!

– Ты так рассуждаешь, потому что ничего не знаешь! К нам за дневником приходили! Дед чудом остался жив!

Я не собиралась плакать, но слезы сами навернулись на глазах. И тут Олег сделал то, чего я совсем не ожидала и что разом растопило мое сердце. Обойдя вокруг стола, он обнял меня за плечи и, уткнувшись носом мне в макушку, прошептал:

– Не реви, все обойдется! Дед у нас деревенский, а они легко не сдаются.

Олег ушел, сказав, что будет жить у знакомой, а я взяла семейный альбом и села разглядывать фотографии. Вот дед с бабушкой. А вот папа с мамой. Совсем молодые. Стоят обнявшись, хохочут. А вот мы с Олегом. Он тогда в первый класс пошел. Смешной... А это Олег уже с Галкой... Надо же! Никогда раньше не замечала, что на этих фото отчетливо видно только лицо Олега. Галка же пряталась за его спину, закрывалась руками или просто отворачивалась. А вот Олег позировал охотно. Смотрел прямо в объектив, ослепительно улыбался и выглядел красавцем. Эх, ему бы с этой внешностью еще немного ума...

Стало так горько, что я заревела в голос. Слезы катились по щекам, собирались в крупные капли на носу и падали на глянцевые фотографии, с которых на меня смотрело улыбающееся лицо брата.

Неожиданно требовательно зашелся телефон. Дотянувшись до трубки, я гнусавым от слез голосом пробормотала:

– Алло.

– Наташка, привет!

Услышав жизнерадостный Маринкин голос, я растерялась. Никогда не подозревала, что она знает мой номер.

– Эй, ты чего молчишь? Не рада?

– Рада...

– Да ты никак плачешь?

– Есть немного! – неохотно призналась я, и это было моей ошибкой.

Всегда необычайно деятельная, Маринка тут же приступила к расспросам:

– Случилось что? Помощь нужна?

– Ничем ты мне не поможешь, – безнадежно пробормотала я, уже жалея, что подняла трубку. Теперь отвязаться от Маринки будет не просто.

– А ты расскажи! Легче станет!

– Не могу, – вздохнула я, робко надеясь, что ей наконец надоест и она отстанет.

Но Маринка, похоже, в тот вечер скучала, и разговор со мной стал для нее отличным способом убить время.

– Слушай, приезжай ко мне! – осененная неожиданной идеей, с энтузиазмом предложила она. – Посидим, по рюмашке хлопнем, и ты все расскажешь.

Ехать не хотелось, рассказывать – тем более.

– В другой раз. Сегодня настроения нет.

– Так я потому и приглашаю! – рассмеялась Маринка. – Подруги для того и существуют, чтоб в тяжелую минуту поддержать!

Подругами мы с ней не были. Нас даже приятельницами трудно назвать. Просто встретились на дне рождения нашей общей знакомой Маши. Хотя к моменту моего появления по квартире уже слонялась толпа народу, Маринку я заметила сразу. Ее просто нельзя не заметить! В ней все было чересчур. Чересчур много золотых украшений, чересчур узкие кожаные брюки на крутых бедрах, чересчур яркие губы и рыжие, как пламя, волосы. Она стояла с бокалом в руке, курила длинную сигарету и выглядела экзотической птицей, случайно залетевшей в курятник.

После того дня рождения мы еще не раз встречались на Машиных «приемах» и даже мило болтали, но подругами, конечно, не стали. Я со своей унылой жизнью благополучной Маринке была неинтересна. Потому меня так и удивил ее звонок, хотя, наверное, зря. Маринка, при всей своей взбалмошности, слыла девушкой отзывчивой. Позвонила мне от скуки, услышала, как я рыдаю, и моментально загорелась желанием утешить. Тем более вечер случайно оказался свободным, и она не знала, чем его занять.

Если Маринка чего-то хотела, она своего добивалась. В этот раз тоже вышло по ее. Я к ней все-таки приехала.

– Садись! – беззаботно кивнула она в сторону кресел, а сама занялась коньяком. Наполнив рюмки, Маринка плюхнулась напротив меня и со смешком предложила: – Выпьем за то, чтобы у нас все было, а нам за это ничего не было! – и лихо отправила коньяк в рот. Схватив ломтик лимона, сунула его в рот и потребовала: – Рассказывай!

– А нечего рассказывать, – пожала я плечами, жалея, что поддалась на уговоры и приехала.

– Ага! И потому ты ревела, – усмехнулась Маринка. – Давай колись! Опять с братом неприятности?

– Откуда ты знаешь про его неприятности? – насторожилась я, потому что наши с ней разговоры всегда ограничивались легким трепом, о выходках Олега я ей никогда не рассказывала.

Маринка в ответ улыбнулась и передернула плечами: мол, сама догадайся! А тут и догадываться было нечего! Машка! Никогда она язык за зубами держать не умела!

– Так что братец в этот раз выкинул? – небрежно проронила Маринка, вертя в пальцах ножку бокала.

И мне вдруг стало до слез обидно за Олега. Одно дело, когда мы с ним ругаемся, и совсем другое, когда наше грязное белье полощут посторонние.

– Так, пустяки, – пробормотала я и сделала попытку подняться.

– Эй, ты куда? – Маринка перегнулась через стол и схватила меня за руку.

– Поздно уже. Пойду.

– Обиделась, да? – заглядывая мне в лицо, спросила она. – Опять я не то ляпнула?

– Ты тут ни при чем, – осторожно отнимая руку, сказала я.

Маринка расстроенно воскликнула:

– Ну точно обиделась!

Не зная, что ответить, я промолчала, а Маринка жалобно протянула:

– Наташ, не сердись. Я же не нарочно. Я, конечно, бываю грубой, но это не со зла, просто язык без костей. Поверь, у меня даже в мыслях не было тебя задеть! И я правда хочу помочь. Ну что там у тебя стряслось?

Отмалчиваться и дальше стало невозможно. Это уже можно было назвать демонстрацией.

– У Олега крупный долг, – неохотно призналась я.

– А отдавать, конечно, нечем!

Я согласно мотнула головой.

– Тогда будем думать! – объявила Маринка и, вскочив на ноги, стала мерить комнату шагами.

Я отстраненно наблюдала за ней, понимая, что попусту трачу время. Ничего путного посоветовать она мне не могла.

– А если чем другим покрыть? – внезапно остановившись, спросила Маринка. – Ценности в семье имеются?

– Откуда? Нас дед растил!

– Ну деды разные бывают....

– Наш ничего, кроме пенсии, не заработал.

– Жаль! – Маринка вытянула из пачки сигарету, прикурила и, выдохнув красивое кольцо дыма, спросила: – Я вот чего не пойму... Ты почему этим занимаешься? Это ведь не твоя проблема, а брата!

– С Олега проку мало, – потухшим голосом проговорила я. – И те, кому он должен, это знают, потому и долг вытрясают из нас с дедом. Из-за этого дед сейчас в больнице.

Сказанное лишь отдаленно напоминало правду, но совесть меня не мучила. Не было у меня причин выворачивать перед Маринкой душу. Она ведь занималась мной со скуки и всерьез озабочиваться моими трудностями не собиралась. А что толку от пустых разговоров! И тут Маринка вдруг воскликнула:

– Знаю, как тебе помочь! – Перехватив мой недоверчивый взгляд, с довольным видом улыбнулась: – Я знаю людей, которые могут избавить тебя от неприятностей. Понимаешь, о чем я? Чик – и твоих недругов нет!

Предложение оказалось столь неожиданным, что я не знала, как себя вести. Маринка заметила мое смятение, обиделась и сухо проронила:

– Не хочешь – можешь отказаться.

Меланхолично покуривая, она наблюдала за мной из-под приспущенных ресниц, а я не знала, как поступить. То, что самой мне с проблемой не справиться, было ясно как день. Даже если долг верну, в покое нас не оставят! А тут можно было не только покончить со всеми проблемами, но и с обидчиками поквитаться! Чем дольше я размышляла над Маринкиным предложением, тем больше оно мне нравилось. Над тем, что именно сделают нанятые мной люди, я не задумывалась. Куда больше меня волновала цена вопроса. Понимала, такие дела даром не делаются.

– Сколько нужно будет заплатить?

Маринка рассмеялась:

– Договорюсь по минимуму.

А я поняла: раз прикидываю, где взять деньги, значит, решение уже принято!

Анна

В Братский корпус мы Верой Васильевной влетели все в мыле. Не обращая внимания на испуганно встрепенувшуюся служительницу, Вера Васильевна возбужденно скомандовала:

– Налево!

Я покорно подчинилась и оказалась в зале с экспозицией мебели, где наряду с разнообразными предметами интерьера красовалось целых три сундука.