![](/files/books/160/oblozhka-knigi-pohod-proklyatyh-koroley-si-326047.jpg)
Текст книги "Поход Проклятых Королей (СИ)"
Автор книги: Валентин Ломтев
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Попытка проскочить провалилась: разогнавшаяся конница Улюкая превратилась в волну из плоти, нарвавшуюся на выставленное препятствие и захлебнувшуюся в неприятеле. Те, кто замешкались, были смяты отрядом, наскочившим на них с тыла. Немногим удалось выскочить из захлопнувшегося капкана. Попав внутрь порядков врага, Улюкай прикрывался щитом и, не сбавляя скорость, махал мечом без остановки, чтобы уворачивающиеся воины давали ему дорогу. Улюкаю даже удалось ранить кого-то, но эта его удача была сущей мелочью по сравнению с тем, сколько ран было нанесено ему. Каждый, рядом с кем он проскакивал, пытался его ткнуть или рубануть. В результате Улюкай выскочил сзади отряда врага весь порубленный и уязвленный. Он был ещё жив, когда упал с лошади и видел, как вражеский наездник подъехал к нему с копьём наперевес. С некоторой брезгливостью осмотрев Улюкая, оценив его богатую одежду и лежащее рядом дорогое оружие, враг поднял простое копьё, которое состояло из едва обработанного древка и наспех отлитого наконечника, и для Хана наступила ночь.
***
Когда фланг войск северных племён стали теснить, никто из нападавших не думал о том, что причиной наседавших сзади соратников была лишь отчасти жажда крови, наживы, победы. Основная причина была в том, что в тыл ордынской конницы врезались порядки запасного конного полка князя. Услышав шум приближающейся конницы, крайние воины обернулись и едва успели защититься. Многие ордынцы были выбиты из седел в первые моменты боя. Оставшиеся порядки жались к своим, создавая в центре невыносимую толчею.
Ордынцы практически продавили обороняющихся до князя и его личной дружины, окружавшей его.
– Братцы! – кричал в пылу сражения князь. – Победа близка! Держитесь! Остановите врагов!
Пешие воины в середине войска уже вовсю рубились с нападающими. Олег разил направо и налево своим мечом. Он ужасно устал и боялся банально уронить меч, не сдержав его слабеющими пальцами. Но ордынцы выдохлись тоже. Они уже не наседали с непомерной энергией, а тщательно выбирали момент для удара, давая и себе отдохнуть, и уберегая свой живот от копья воинов, что стояли за сражающимися рядами и пытались помочь тем, кто уже вступил в схватку. Мало-помалу атака остановилась. Олег тяжело дышал и, прикрывшись щитом, лишь изредка отражал вялые выпады врагов, спровоцированные окриками из тыла.
Вражеская конница с левой стороны войска имела больший запас сил. Один из ордынцев даже смог протиснуться к князю, и хоть его конь был окружён людьми главы войска, ордынец попытался спрыгнуть и убить держателя знамени, но лишь ранил его несерьёзно. Один из отроков предложил князю удалиться, но тот лишь с раздражением оттолкнул его.
Нападающие конники орды начали осознавать, что бьются не только с пешими воинами, но звон мечей доносится и из их тыла тоже. Несмотря на то, что запасный полк напал неожиданно, после шока всадники орды стали отбиваться. Кольцо вокруг них сжималось, но они не теряли присутствия духа, периодически пытаясь продавить нападающих то в одном месте, то в другом.
Число убитых с обеих сторон множилось, но войска уже не двигались. Обе армии были истощены до крайности. Никто не хотел двигаться, и никто не готов был бежать. Вялые бои шли на истощение. Некоторые воины с обеих сторон падали от изнеможения, чтобы быть заколоты врагом. Без свежих сил или сильного удара, такой бой мог продолжаться часами.
Всеволод сходился в бою с всадниками ни раз и ни два. После того, как во время первой атаки, ему удалось зарубить двух врагов, он не мог больше скинуть с лошади никого. Он обменивался ударами с врагами, и отходил назад не достигнув ничего.
Всадники орды между собой держали строй, а вот нападающих становилось меньше. Опытные воины, приученные даже спать в седле были выносливее всадников северных племен, и уверены, что сколько бы не продлился бой, он закончится в их пользу. Но тут над ними поднялась пика, на которой была насажена голова Улюкая.
– Смотрите, смотрите!!! – вещал носитель устрашающего трофея. – Это ваш Хан!
– Ну и что?! – крикнул в ответ Салман. – Хан приказал нам победить, и мы не отступим!
Никто не поддержал Салмана. Его воины стали неуверенно переговариваться, что привело Салмана в бешенство.
– Неблагодарные собаки, – обернулся он на тех, что стояли за ним. – Хан дал вам всё. Могли бы почтить его память великой победой!
Ропот стих, Салман улыбнулся, он привлёк их внимание.
– В бой! – воскликнул Салман.
На этот раз его воины ответили ему радостным кличем. Произошло невозможное, и окружённые стали теснить окружавших. Один из ордынцев, заколов мечом копьеносца, взял его копьё и метнул во Всеволода. Копье не прошло глубоко, запутавшись в складках кольчуги на животе, но удар опрокинул его с лошади и сильный удар от падения вышиб из него дух. Вытащив копьё из складок кольчуги, он попытался найти своего коня, но тот уже скрылся между других скакунов. Опираясь на крупы и бока лошадей товарищей и уворачиваясь от спешащих в битву всадников, Всеволод стал выбираться из боя.
Салман радовался. Его речь не только воспламенила вверенных ему всадников, но и поколебала врагов. Кольцо вокруг стало расширяться и чем больше оно ширилось, тем тоньше становилось.
Кто-то в отдалении крикнул: "Здесь брешь!".
Можно ли победить совершив столько ошибок, затянув так бой, попав в ловушку и потеряв Хана? Салман не знал, но это знали многие опытные наездники, которые провели на переднем крае тысячу боёв. Победа ровным счётом ничего не значила. После неё останутся единицы. После неё рабы взбунтуются, так как всадников будет слишком мало, и хозяев перебьют свои же пленники.
– Бежим! – пронеслось по рядам, и все конники рванули в образовавшийся проём.
– Куда? – закричал Салман.
– Атакуйте! – гаркнул воевода коннице князя.
– В атаку! – закричал князь.
Прорванное в одном месте кольцо стало стремительно сужаться. Конница северных племен рубила и колола зазевавшихся ордынцев, многие из них пали от ударов в спину. Не отставали и пешие воины, стаскивая и разя конников, которые не могли уйти далеко из-за образовавшейся толчеи.
Видя, как побежали их хозяева, пешие воины орды тоже ринулись назад. Олег почувствовал прилив сил, так же как его почувствовали и его товарищи. Тяжесть сковывающего изнеможения ослабла, хоть и не ушла совсем, и они погнали врага по полю.
***
Один из бегущих ордынцев был застрелен стрелами, в обильности посылаемыми задними рядами северной армии в отступающих. Он упал с обрыва на берег реки, прямо под ноги выбравшемуся на сушу изломанному страннику. Тот прошёл тысячи верст и уже утратил всякий человеческий облик. Переломанный мертвец, со свисающими лохмотьями кожи на обнажённых костях, поднялся по тропинке к полю. Перед ним расстилалась равнина с выжженной солнцем травой. Бой ещё не закончился. Обычным зрением невозможно было определить, сколько тел, скрытых бурьяном, лежит на поле. Но проклятье внутри него ясно говорило, что больше десяти тысячи душ рядом стонут, ещё не отойдя в иной мир.
Рядом с проклятым странником из воздуха возник колдун в пурпурном плаще. Ворон положил свою руку на плечо странника, и они так стояли несколько мгновений. Колдун думал о своём, а странник ждал… Наконец, за столько времени, ноги изуродованного тела стали подчиняться законам природы. Колени подогнулись и толчок Ворона ускорил падение.
Сначала душа неудавшегося грабителя могил возликовала надеждой на вечный сон, но затем каждая её частичка была оторвана проклятием и в неимоверной боли устремилась к телам, чтобы лгать, сулить и завораживать души павших воинов.
Поле зашевелилось…
ГЛАВА 47. Трижды проклятый
Медленно сознание возвращалось к Бараю. Сначала он слышал голоса схвативших его, как будто те находились от него далеко, за преградой из воды. Дыхание его было затруднено. Тёмное тесное помещение, в котором он лежал, казалось ему ямой, как та, где орда хоронила воинов.
Старуха, древняя как сами леса, что окружали его на протяжении всего похода, склонилась над ним.
– Тоже проклят и одурманен, – донеслось до Барая.
– Катись к дьяволу, – прошептал задеревенелыми губами Барай.
– Но не теряет присутствие духа, молодец, – похлопала его по плечу Карга. – Но учти, мы все там будем.
Затем к Бараю подошла девушка с белой, как полотно, кожей и рыжими волосами. Она приподняла его голову и сунула под нос какую-то противную на запах жижу в деревянной пиале.
– Пей, – приказала она.
– Иди к дь… – начал свою старую песню Барай, но, воспользовавшись моментом, Кольгрима стала вливать в ордынца свой отвар. Густой и тягучий, Бараю показалось, что его рот наполняют хлопком, таким белым, похожим на маленькие облака, цветком, что рос в степях, где он родился. Тщетно Хан силился выплюнуть отраву, его волю сковало, и он боялся пошевелиться, чтоб не захлебнуться.
– Это всё, – встала Кольгрима. – Надо подождать ещё немного, голова у него прояснится и его можно будет спросить.
Возившаяся у печки Карга вдруг выронила в повисшей тишине горшок, и тот разлетелся на тысячу осколков.
– Вам плохо? – спросила Олетта.
– Нет, нет, – отмахнулась Карга. – Просто пальцы ослабли.
Старуха проковыляла в угол в поисках веника и когда нагнулась за ним, увидела свой талисман, выскочивший из-под одежды и зависший на старой нитке. Тот горел и переливался всеми оттенками зеленого. От этого зрелища Карге действительно стало худо. Она вся согнулась и, воспользовавшись помощью Роксаны, которая оказалась рядом, села на скамью рядом с окном.
– Я была слепа, – прохрипела она, чем привлекла внимание окружающих. – Опасность с юга – это не он.
Карга кивнула в сторону Барая.
– Настоящая опасность только проснулась в степях.
– Что ты имеешь ввиду? – сидя в тёмном углу, спросил Барон.
– Камень… – Карга подтянула на нитке своё украшение. – Камень мерцает… Дух древнего леса внутри чувствует, что мертвецы вернулись в мир живых. Их много, очень много, и часть из них пойдёт сюда, чтоб опустошить земли и собрать себе жатву.
– А также, освободить меня… – простонал Барай.
– Дурак, ты поверил Обскуру, – ответила ему Карга. – Он обвёл тебя. Думаешь ему нужен был ты?..
– Я – Великий Хан, – к Бараю начали возвращаться силы, и он почувствовал себя уже способным сидеть. – Я буду повелевать всеми землями между океанов.
– Землям никогда не нужны были повелители, земле нужны были защитники. – Карга тоже выпрямилась. – Повелители нужны слабым и злым людям, чтоб их именем творить самые гнусные преступления.
– Что ты знаешь, ведьма? – огрызнулся Барай. – Ты прячешься по лесам со своим народом, который не знает настоящей силы. Ты была удостоена чести и моего внимания, только потому, что Ворон указал тебя, как ту, кому достался камень, что держит тебя живой.
– Хорошее слово "достался", – хмыкнула Карга. – И звучит оно из уст того, кто сам получил власть лишь по удаче рождения и ни разу не оправдал своё счастье. Я прошла бесчисленное число вёрст, познала и боль утраты, и страх загнанного зверя. Я блуждала в лесу маленькой девочкой, прежде чем камень избрал меня. Ворон как будто забыл это, когда послал тебя ко мне. Хотя… может он и не забыл, а просто избавился от тебя, и затмил мой дар предвидения тем, что бросил малую опасность вперёд большой.
– Ворон не мог меня использовать! – закричал в ответ Барай. – Это я Великий Хан! Я повелеваю! Я управляю свободным народом! Я гроза в степях!
Карга встала.
– Ты не Великий Хан и никогда им уже не будешь. Отнимать жизнь – это не повелевать ею, а красть. Твой народ менее свободен, чем рабы западных мореплавателей. Оковы орды не видны, но вес их алчности и жар наживы сгибает всем вам спины в трудах на собственную гордыню. Гроза в степях приносит обновление, а ты и подобные тебе как саранча – они сжирают изобилие, взращенное не ими, чтоб, когда оно закончится пожрать, друг друга, а последним умереть с голода.
– Говори, что хочешь, ведьма, ты заплатишь за свои слова, – Барай попытался встать, но ноги его не слушались, и он снова сел.
– Все мы заплатим за всё, – согласилась Карга.
Она встала, подошла к печи и извлекла из-за неё пузырёк с красной жидкостью. В пробку, закупоривавшей пузырёк, была воткнута игла.
– Это кровь дракона, – подняла она склянку. – Это очень большая ценность и получить её для чар большая удача.
Карга глянула на Олетту.
– Береги свою кровь, девочка. Я видела, как ты сражалась… На земле нет уголка, где не хотели бы заполучить тебя в рабство, – Карга перевела свой взгляд на Кольгриму. – Смотри за моими чарами внимательней, ведь это то, что ты хочешь увидеть и что хочешь уметь – творить чары, что черны как бездна и столь же опасны…
ГЛАВА 48. Когда мёртвые встают
Олегу сначала показалось, что это раненные дотоле воины подымаются из грязи. Он видел, как его товарищи, которых он считал уже мёртвыми, снова открывают глаза к свету и становятся среди живых. Но его счастье продлилось всего мгновение. Поднимались не только его товарищи. Поднимались и враги. Поднимались и те, в чьей смерти он уже не сомневался. Один из восставших ордынцев был на глазах Олега проткнут насквозь копьём. Другой, сброшенный под лошадь, был затоптан своими. И все они теперь стояли в толпе разорванных тел.
Над полем повисла полная тишина.
Всеволод разжевал лист подорожника и, обернув оторванным куском рубахи, приложил к ране на животе. Он сидел под дубом, стоявшим на окраине того леса, который конница использовала для засады. Конь вернулся к нему на зов. Скакун имел лишь пару царапин. Рана посреди огромного кровоподтёка на собственном животе воина была неглубока. Всеволод не раз поблагодарил всех известных ему богов за то, что его кольчуга так счастливо сбилась складками на животе.
Поле было видно ему хорошо. Он видел, как на нём стали подыматься люди. Как и Олег, Всеволод сначала принял подымающихся за раненных, но его заблуждения были развеяны пронзительным криком, поднявшимся над полем.
Тысячи мертвых кричали… низкими, нечеловеческими голосами, они вопили свой ужасающий боевой клич.
***
Светозар, цепляясь ободранными в кровь пальцами за сырую землю, выбрался из-под лошади. Он был рад, что выжил. Каким-то непостижимым образом, он остался цел, приваленный вражеской лошадью. Его счастью не было предела. И хотя где-то на границе его разлагающегося сознания он понимал, что так не бывает, эта мысль гналась в три шеи. Он выживет и вернётся домой: к матери, жене, детям… это всё, что он знал… это всё, что он хотел знать. Вокруг него стояли его товарищи. Те тоже только поднялись на ноги. А вокруг всех них… вокруг были враги. Светозар и товарищи были окружены отвратительными тварями, монстрами из детских сказок. У некоторых из них было три глаза, у кого-то два носа, а у иных росли огромные ветвистые рога на голове. Уроды скалились, подначивали воинов, облизывали раздвоенными как у змей языками свои пухлые отвратительные губы. Но ни Светозар, ни его собратья не испугались. Они подняли оружие в едином священном порыве и закричали боевой клич…
***
На Олега градом сыпались удары восставших из мёртвых товарищей. Те неистово орали, не щадя своих глоток. Крик оглушал и дезорганизовывал оставшихся на поле брани воинов. Никто из живых до этого не встречался с немертвыми, но те, кому посчастливилось не пасть в первые мгновения разразившейся сечи, осознали, что немертвый – это очень тяжёлый противник.
Олег прикрывался щитом, по которому в остервенении молотили восставшие воины. Взмахи мечом и тычки в их сторону не ослабляли напор. Немёртвые не знали страха, не знали усталости. Они сминали своих врагов, не обращая внимание на раны, не зная пощады, неспособные остановиться. Там, где обыкновенный живой человек уже бы не смог бы сражаться уязвлённый мечом, запыхавшийся от битвы или страшащийся за свою жизнь, мертвый не знал отдыха.
Щит Олега треснул. Над оставшимся на руке обломком на него воззрилось разрубленное от глаза до скулы лицо ордынца. Олег ткнул его мечом, отчего мертвец завалился на спину, но затем стал быстро вставать. Отбросив остатки щита в другого, пытавшегося до него дотянутся мертвяка в одежде стражи князя, Олег побежал.
Побежали многие, но не всем везло так, как Олегу. Людей вокруг него хватали и утаскивали в надвигавшуюся с диким криком волну. Тех, кто спотыкался, уже было не спасти. Олег сбрасывал на ходу кольчугу, наручи и шлем, молясь, чтоб у него было достаточно сил удрать от преследователей.
Повинуясь инстинкту, который взращивался с рождения у всех северных племён, Олег и остальные бежали к лесу, у кромки которого несколько всадников пытались спасти бегущих от преследующих их в совершенном беспорядке мертвецов.
Род Всеволода всегда гордился своей древностью, сказаниями о предках, передающимся из уст в уста, и героическими воинами. Поэтому Всеволод, как никто другой, знал единственную слабость и страх мертвой плоти. Поняв, что происходит, он залез на своего коня и сразу поскакал к месту стоянки, где прислужницы князя и воевод, услышав весть о бегстве орды, уже вовсю грели котлы, чтоб попотчевать победителей.
Всеволод прям на бегу подхватил горящую головню из костра, схватил штандарт князя на въезде в лагерь и поскакал помогать бегущим, крикнув слугам, чтоб они спасались сами. Служанки так и встали в растерянности посреди лагеря, кто с ведром воды, кто с тушкой зверя или бадьёй с овощами.
Мертвецы боялись пламени и не бежали в обычном своём остервенении на всадника с огнём. Они подходили осторожно и завороженно смотрели на горящий штандарт на конце импровизированного факела. Когда Всеволод тыкал этим в их лицо, они отшатывались и падали назад, завывая от страха, как звери. Пользуясь моментом конь Всеволода втаптывал мертвецов в землю. Они продолжали двигаться, но ни ходить, ни стоять уже не могли.
Другие всадники, кто последовал примеру Всеволода и помогали бежать своим, также подражая старому воину, оборачивали тряпками мечи, поджигали сумки и зажигали от факела Всеволода пучки оперений стрел. Этим они били мертвяков, которые преследовали спасшихся бегством воинов.
Мимо Всеволода пробежал Олег, нагой до пояса, с развивавшейся за ним разорванной рубахой. Пешего воина уже практически настиг мертвец, размахивающий сломанным клинком, но Всеволод был быстрее, и сбитая на землю нежить сразу была затоптана копытами.
Выживших пробегало все меньше, а нежити становилось всё больше. В некоторых местах поле от свалившейся с меча тряпки или от догорающей сумки стало заниматься огнём. Иссохший за лето бурьян легко подхватывал пламя. Мертвецы, бежавшие за выжившими в лес, резко останавливались перед огнём и аккуратно его обходили по большому кругу. Только после того, как они отходили на значительное расстояние от пламени, они продолжали свой бег. Всеволод видел это и всегда помнил рассказы своей двоюродной прабабки, что "дикие мертвецы" боятся огня.
К лесу приближалась волна немертвых. Это уже были не одиночные разлагающиеся охваченные жаждой погони мертвецы. Это была волна нежити, которая уже расправилась с армией и теперь просто затаптывала всех, кто попадался ей на пути.
– Поджечь траву! – крикнул Всеволод. И, свесившись с лошади, он позволял языкам пламени с догорающего штандарта перекидываться на сухой бурьян. Всеволод скакал вдоль леса, отделяя огнем убежавших от немертвой орды.
В поле оставались те, кто не успел вбежать в лес, но и ещё не был пойман мертвяками. Всеволод искренне надеялся, что они пройдут через огонь невредимыми. Но возможности и времени спасти и тех, кто укрылся в лесу, и тех, кто ещё не спасся с поля, уже не было.
Довершив своё дело, Всеволод поскакал в лес за своими товарищами, бросив головешку в куст под дубом на кромке леса. Очень скоро полыхать стала не только трава, но и деревья. На этот раз уже нежити пришлось спасаться бегством.
Под свои знамена бегущую нежить собирали те из них, кто понимали, что происходит и видели ясно своего врага. Заключивших сделку с вороном было немного, но их было достаточно, чтобы организовать армию. Ветер Проклятых Королей довольно шелестел над погребшими их века назад дюнами.
***
Стоянка Хана уже вовсю собирала пожитки. Кричали женщины, плакали дети. Кочевники были напуганы нежданным поражением.
Уткнувшись в гриву своего скакуна, Салман въехал на утоптанную площадку перед шатром. Его ранили в бок, когда он спасался бегством, как и остальные конники. Один из пехотинцев ткнул его копьём, и, хоть удар был и несильный, а рана неглубокая, удача отвернулась от Хана и кровь промочила его штаны и хлюпала в правом ботинке.
Две его жены стянули Салмана с коня. Тот бредил и говорил о том, что на них восстала немертвая армия и надо уходить быстро, бросать все. Старшая жена покачала головой и распорядилась младшей и рабыням, чтоб приложили травы к ране и подготовили телегу, для перевозки мужа.
Хоть Салман и был в бреду, его приказания выполнили так точно, как только могли. Всё, что невозможно было собрать быстро оставили на расхищение мародёрам, которые тут же нашлись среди своих же сродников. Налегке, имея только телегу, нагруженную едой и одеждой, на которую положили Салмана, его две жены выехали из стана.
Когда стоянка скрылась во тьме за спиной, с её стороны послышались пронзительные крики и затем звон мечей.
– Они идут… – заворочался Салман.
Старшая жена лишь прикрикнула на лошадь, и та пошла быстрее.