![](/files/books/160/oblozhka-knigi-pohod-proklyatyh-koroley-si-326047.jpg)
Текст книги "Поход Проклятых Королей (СИ)"
Автор книги: Валентин Ломтев
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА 43. План хана
Тысячники собрались перед шатром Улюкая и приветствовали его единогласным криком. Среди присутствующих был Салман. Теперь он уже не имел того живота, который носил когда-то. Салман подтянулся и его хищный взгляд, и поджарое тело вкупе с резкими движениями излучало угрозу.
– Вольный народ! – обратился Улюкай к тысячникам, и поляна, где они собрались, тут же смолкла. Казалось, что даже кузнечики в траве перестали скрежетать и прислушались. – Враг ждёт нас. В своей глупости, он думает, что может противостоять Великой орде! Но мы сильны, а они слабы. Мы скачем, где захотим, а они ютятся в своих домах. Нам служит полмира, а им только они сами. Так сокрушим же врага!
– Ура-а-а-ак!!! – встретили его слова громким криком тысячные.
– Наши враги стали у реки и правый бок их войска закрыт для нас. Но левый стоит посреди поля и представляет добычу. Бурэн, Дархан и Машлай соберут во всех сотнях людей пеших и рабов и ударят в лоб вражьему войску. Все, кто стоят слева от меня, – Улюкай обвёл собравшихся слева от него рукой. – Соберут своих конников и Салман поведёт их на левый бок. Все, кто справа, пойдут со мной, и мы ударим в тыл их войску. Завтра нас ждёт слава, о нас будут говорить с трепетом и боятся одного упоминания нашего войска.
– Ура-а-а-ак!!! – снова раздалось над полем.
ГЛАВА 44. Мудрость Карги
Олетта и остальные вышли на опушку. Хибара старой Карги чернела на фоне чащи.
– Быстрее, – поторопила их Кольгрима. – Они поймали нашего "посла", хоть он и не хотел встречаться со своим господином. Теперь они злы и идут в два раза быстрее.
Кони втягивали носом воздух и в нетерпении переминались с ноги на ногу. Что-то им совсем не нравилось в этом месте. Может то, что от земли шёл сладковатый запах гниющей плоти, или что дубрава на другой стороне опушки, та к которой была повернута избушка Карги, была черна, и из неё тысячами глаз смотрели на путников невиданные живым ужасы. Или та тишина, что накрывала всех своим саваном и не давала продохнуть.
Они пересекли опушку, настороженно озираясь и постоянно одёргивая коней, которые при любом удобном случае пытались увеличить расстояние между собой и хибарой Карги. Обогнув пристанище старой ведуньи, они увидели, что та ждёт их на крыльце.
Первым из путников, остановившихся перед крыльцом, спешился Барон. Коснувшись земли, он сразу достал из-под седла меч и перекинул ремень ножен через плечо. Остальные, покинув седла, также забрали оружие.
Карга безучастно наблюдала за этим моционом, и проявила интерес, только когда Барон начал всходить на крыльцо.
– Проходите, гости, – кивнула ведунья им. И, открыв дверь, сама первая прошла внутрь.
После широких полей, лугов, бескрайних лесов, дом Карги показался Олетте очень маленьким и каким-то тёмным. Везде с потолка свисали пучки разнообразнейших трав и сушенных кореньев, также попадались и грибы, а иногда – веточки ягод. На полках, размещённых по над стенами, громоздились бесконечные бутылочки и горшочки. Рядом с окном стоял стол, окружённый лавками. Всё в избе было маленьким и неказистым по сравнению с выбеленной печью, возвышавшейся над всей этой суетой.
– Присаживайтесь, – коротко указала на лавки Карга. Ганс позволил Олетте, Кольгриме и Роксане пройти и сесть на скамьи, смыкавшиеся в углу избы, а сам сел ближе к выходу, лицом к печи.
Правда это не принесло Барону спокойствия. Он постоянно чувствовал окно сзади себя, в которое теперь был виден его затылок.
Карга возилась с печкой. Она достала из её недр горшок и, расставив перед путниками простую деревянную посуду, наложила всем каши, густой и пресной. Поискав в нишах печки, она достала оттуда глубокую тарелку с солёными огурцами.
– Одного не хватает, – буркнула под нос она.
За печкой послышался шум.
– Тихо, – приказала Карга.
Мирно дремавшая до этого кошка упала с печи и забилась под лавку.
– Потом я с тобой поговорю, – с угрозой произнесла Карга, и возня за печкой стала громче. – Выгоню!
После последней угрозы нечто шумное затихло. Барон и Роксана наблюдали за перепалкой с подозрением, Олетта с неподдельным интересом, а Кольгрима делала вид, будто вообще ничего не происходит. Она смотрела задумчиво в свою тарелку и изучала маленькие кусочки грибов, потушенных в каше. Потом, осторожно, подцепив кончиком ложки, чернокнижница отправила в рот немного и погоняла это по языку. Убедившись, что пища не имеет никакого необычного привкуса, она зачерпнула полную ложку и, буквально на мгновение, задержав во рту, проглотила.
Точно также Кольгрима поступила и с солёным огурцом: только сравнив вкус маленького кусочка с тем, что она раньше пробовала у северных племён, она откусила больше.
– Итак, мои дорогие, – села спиной к печке Карга. – Рассказывайте, что привело вас в эти неспокойные времена на этот угрюмый край земли.
– Вечный Господин шлёт вам свой поклон и желает вам процветать и здравствовать, – заговорил первым Барон.
– Вечный Господин? – фыркнула Карга. – Я помню его ещё мальчиком по имени Август. Избалованный сынок аристократа давно сгинувшей империи, который был слишком эгоцентричен, чтобы принять свою судьбу. Своим неукротимым нравом он спутал много карт, и не раз был проклят теми, кто обладает большей мудростью и куда старше, чем он сам.
– Вечный Господин тоже восхищается вами, – сдержанно наклонил голову Барон.
Карга шумно выдохнула через нос, и уголки её губ слегка дернулись, как будто она хотела улыбнуться, но передумала.
– Что Август хочет? – мимолётный признак слабости улетучился с её лица, и она снова стала холодна и тверда, как сталь с Серных гор.
– Вечный Господин смиренно просит, чтобы вы поделились с нами своей мудростью, – кивнул в сторону остальных путников Ганс.
– У вас очень разношёрстная компания, – обвела взглядом гостей Карга. – Алхимик, чернокнижница, Тёмный Храмовник, и… я даже не знаю кто…
– Тёмный Храмовник? – переспросил Барон.
Карга бессовестно пялилась на Олетту, и её губы перебирали заклинания одно за другим, еле слышно, себе под нос. Старая ведунья была похожа на опытного взломщика сейфов, который встретил неизвестный ему замок и тщетно пытается подобрать ключ.
– Я не Тёмный Храмовник, – снова произнёс Барон.
– Что? – слова единственного мужчины в избе, наконец, привлекли внимание Карги. Она смотрела на Барона немигающим взглядом, а затем взмахнула рукой в жесте безразличия.
– Называй себя как хочешь. В старину такие как ты именовались "Тёмными Храмовниками".
– И что это значило? – не унимался Барон.
Карга сверкнула глазами на человека, который отвлекал её от изысканий, но затем смягчилась и уже больше не обращала внимание на Олетту.
– Август не посвящает вас в премудрости Некромантии? – задала она вопрос, на который и так знала ответ.
– Господин предпочитает "живые" искусства, – ответил Барон.
– Ну, конечно, – саркастически улыбнулась ведунья. – Венец искусства общаться с умершими – это умение оживлять мёртвых. Венец умения оживлять мёртвых – создавать Тёмных Храмовников. Когда-то давно это искусство познали немертвые короли. Им нужны были воеводы для их армий, так как сам король не мог быть даже при всей своей мощи в двух местах одновременно. Но создавать себе конкурента было опасно. Нужны были своеобразные приказчики, которые могли бы управлять армиями, но не обратить их против создателя, командовать, но не править. Нужна была нежить с разумом, волей и хитростью. От того, как нежить создаётся, её зовут: "бездушной" или "безумной". "Бездушная" – это просто кости и гниющая плоть, которую двигает проклятие и воля хозяина. Она тратит очень много хозяйских сил, и возможна лишь при постоянном непосредственном управлении хозяина, что ограничивает её число. Но у неё есть и положительная сторона, можно использовать плоть, когда дух уже давно оставил её. Это сравнительно "безобидное" умение, сродни сотворения големов.
При слове "голем" Олетта и Роксана поёжились и обе задались одним и тем же вопросом: "Как "это" можно назвать "безобидным"?".
– "Безумная" – это нежить другого плана. Дух умершего привязывают к плоти обманом, он считает, что на него сошло благословение небес, что его не разит копьё и не рубит меч. На самом деле то и другое уязвляет его, но обманутый одурманенный дух не желает признавать свою смерть и служит господину в неистовстве последней агонии. Хозяину не нужно участвовать в "нежизни" этого существа, только направлять, как безоговорочный правитель, его рвение в нужное русло. Но не все обманываются. Есть те, чей дух вскрывает обман и такие умирают на месте или не подымаются вовсе. А есть и те, кто, зная обман, соглашаются на вечное проклятие распадающегося тела в обмен на лишние годы жизни. Заключившие сию сделку, имеют волю, разум и все сопутствующие признаки живого сознания, но навсегда покрывают себя проклятием, ибо после смерти их дух может быть не принят "там" и вечно будет скитаться по тёмным местам земли.
– Я не заключал никакой "сделки", – возразил Барон.
– Ты присягнул ему и взял из его рук меч, насколько я понимаю, – холодно ответила Карга. – Тебя обманули, но ты хотел быть обманутым. Ты искал покой, но своими действиями доказал, что он тебе не нужен. Как долго бы ты прожил, если бы отказался служить Господину?
– Хватит, – рявкнул Барон. – Господин не идеален, но он наш благодетель, и мы ему верим.
– Верите, – подтвердила Карга. – Но не стоило бы. Он обманывает вас. Вы пытаетесь обмануть меня. Вы здесь не за знаниями или моими секретами. Вы здесь за этим…
Карга извлекла из-под своих одежд с груди, что уже иссохла и пугала своими выступавшими на тонкой как пергамент кожи рёбрами, маленький светящийся камень, прилаженный в металлическую оправу и висевший на засаленной нитке на шее. Камень светился спокойным ровным, завораживающим зелёным светом. Но это был не зелёный свет болота, а свет чистой травы, раннего весеннего утра и распустившейся почки.
– Кто бы из пришедших сюда не остался бы жив, он получит это… То, что дарует по-настоящему вечную жизнь.
Кроме Кольгримы, никто из присутствующих не притронулся к своему угощению. Одна чернокнижница за разговор успела съесть тарелку каши, положить себе ещё и перетаскать все огурцы.
В повисшей минуте тишины Кольгрима встала и голосом, отрицающим наличие конфликта здесь и сейчас, как бы невзначай сообщила:
– Кстати о приходящих сюда… они почти здесь. Если не поторопимся и не организуем засаду, нас всех перебьют.
ГЛАВА 45. Долгожданная встреча
Один за другим, ордынцы стали выходить на опушку, где в полной тишине стояла изба ведуньи. Они вертели по сторонам головами, чувствуя недобрый дух здешних мест. Как и кони слуг Вечного Господина, их скакуны не хотели идти к избе, но боевых скакунов воспитывали в большей строгости, поэтому ослушаться никто не мог. Они только нервно подёргивали ушами и вздымали бока под своими ездоками. Барай шёл в середине строя, не вёл, но и не замыкал, так как это было одинаково опасно.
Отряд обогнул ветхую избушку и люди Барая встали перед ней в нерешительности, ожидая дальнейших приказов. Перед избой вообще не было следов. Либо в ней никто не жил, либо прятавшийся внутри был крайне осторожен и всегда "заметал" за собой. Барай вышел на своём скакуне из строя и крикнул: "Выходи отродье!".
Дверь медленно и со скрипом отворилась, и на крыльцо вышел воин. Он был одет в кожаную рубаху с надетым поверх нагрудником. Левой рукой вышедший держал зеркальный щит, сзади в ножнах был виден меч. На правое предплечье у него была одета кожаная наручь, перетянутая в нескольких местах ремнями. Барай подумал, что это явно свидетельствует о травме воина в прошлом и это определённо тот воин, что описывал ему разведчик.
– Я здесь! – крикнул воин.
– Не ты мне нужен, пёс, – ответил Барай.
– Что ж, а вышел я, – пожал плечами воин.
– Где остальные? – с угрозой произнес Хан.
– Кто? – с удивлением спросил воин.
– Не играй со мной, пёс. С тобой были женщины.
– Зачем тебе женщины? – дерзил воин.
– С тобой была ведьма, – конь под Ханом чувствовал возбуждение хозяина и постоянно переминался с ноги на ногу и недовольно фыркал. – Любой человек должен уничтожить ведьму и этим полностью очистить себя от грехов в этой жизни.
– Убить, чтобы очистить совесть? – улыбнулся воин. – У Хана очень кровожадная вера.
– Я устал от этих разговоров, – Барай вынул меч из ножен. – Схватите его! Если он не хочет отвечать на мои вопросы добровольно, заставим его это сделать.
Остальные ордынцы также достали оружие. Барон в свою очередь к мечу тянуть руки не спешил, он лишь слегка улыбнулся, и в этот момент грянул взрыв.
Сзади из чащи в ордынцев летели небольшие горшочки, которые, разбиваясь об землю, резко вспыхивали и производили нереально громкие хлопки. Роксана один за другим клала в пращу снаряды и отправляла их в сторону врагов. Кони ордынцев от неожиданности стали становиться на дыбы, и не все из седоков смогли удержаться в седле. Лошади, сбрасывающие своих наездников, пускались на утёк и калечили, или даже убивали упавших.
Конь Барая тоже встал на дыбы, но Хан смог удержаться в седле и совладать с животным, и когда конь опустился на передние ноги, то почувствовал, как под копытами что-то хрустнуло.
– Держать строй! – крикнул Барай. Хан понял откуда в них кидают снаряды. – Они в лесу!
Большая часть оставшихся в седлах ордынцев поскакала к лесу, рядом с Бараем остались только приближённые Хана.
Повернувшись снова к крыльцу, Барай не увидел на нем никого. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что воин уже на расстоянии вытянутой руки от левого бока его скакуна.
Меч в руках Барона был уже вынут из ножен и горел синим призрачным пламенем. Хан почувствовал, как пламя обожгло ему колено, а его конь был ткнут остриём в бок. От боли у Барая потемнело в глазах, и он на секунду потерял контроль над поводьями. Этого было достаточно, чтобы конь, приведённый в бешенство хлопками вокруг и неожиданной вспышкой боли чуть ниже шеи, понёс седока дальше от сражения. Скакун Барая пошёл галопом прямо на избушку. В самый последний момент, однако, он забрал вправо. Ослеплённый болью Хан всё ещё держался в седле, но резкий поворот заставил его наклониться влево, и он стукнулся лбом об столб, поддерживавший крышу крыльца. Удар вышиб Барая из седла, и он почувствовал, как проваливается во тьму. Хан пытался подняться, но всей его силы воли оказалось недостаточно. Скакун Барая удалялся всё быстрее и быстрее от опушки, уходя в чащу всё глубже и глубже. Чувствуя скорую поживу, лес зашевелился…
***
Барон принял на щит удар одного из приближённых Барая и нырнул под голову лошади. Животные чувствовали проклятье, исходящее от оружия и скрытых бинтами ран Ганса, и это присутствие создавало для них дополнительный повод сопротивляться седокам, пытающимся померяться силами с "этим". Ордынец не позволил своему скакуну стать на дыбы, но борьба с животным отвлекла его внимание, и боль от пронзившего живот острия клинка красной пеленой застлала глаза.
Барон не останавливался, он знал, что каждый удар смертелен для врагов, так или иначе. Любая, даже небольшая рана, оставляет на телах жертв отметку проклятия демона, а значит смерть от такой раны наступит в любом случае. Конь, уносивший своего раненного в живот седока, освобождал ему путь для двух других врагов, начавших его обходить с разных сторон.
Навстречу части отряда Барая, бросившихся к Роксане, выехала Олетта. Никто не предполагал и не рассчитывал на то, что одинокая женщина даже не с мечом, а с факелом в одной руке, надеется их остановить. Один из ордынцев перехватил поудобнее меч, чтобы снести голову глупой, как только она поравняется с ним.
Про себя Олетта считала. Счёт позволял ей действовать спокойнее, ведь повторение в уме чисел смиряет фантазию, худшего твоего союзника при борьбе с паникой. Именно фантазия зачастую показывает тебе самые ужасные картины, которых ты не увидишь в жизни.
Когда до ордынцев оставалось совсем немного, Олетта поднесла факел к лицу и выдохнула. Её конь просто осатанел, когда над его ушами вспыхнуло пламя и начало поджигать лошадей и их седоков. Но Олетта уже делала это, когда тренировалась. Она не позволила коню встать на дыбы, и тот пронёсся, как ветер, сквозь разбегавшихся в разные стороны ордынцев, объятых пламенем. Оказавшись позади разбитого отряда, Олетта выкинула факел, достала меч и пошла в атаку на тех, что всё ещё держались в седле. Порой страх заставляет быть жестоким. Олетта боялась, что оставшиеся в живых будут неистово мстить за смерть их товарищей, поэтому не давала никому и шанса. Скача через рассеянных и испуганных ордынцев, она рубила и колола направо и налево.
Один из всадников успел скинуть горящую верхнюю одежду, сбить с себя пламя и парировал выпад Олетты. Она стала кружить вокруг него, пытаясь уколоть врага или хотя бы его лошадь. Но ордынец, хоть и сильно обгорел, всё ещё сохранил твёрдую руку, отбивая выпады женщины с красным оттенком кожи и чёрными волосами. Он был хорош, и он сам знал это, лучший воин Барая, гроза его врагов. Барай сам не раз говорил, что именно этот его воин стоит целой армии.
Однообразие выпадов Олетты утвердили в нём уверенность, что женщина недолго училась ратному мастерству, и у неё явно не достаёт опыта.
Следующий выпад Олетты был отбит резко. Клинок ордынца, скользнув по лезвию оружия противника, угрожал отсечь Олетте руку. Не зная, как уйти от этого удара, она оттолкнула меч отклонилась так далеко, что потеряла равновесие. Она начала выпадать из седла. Остриё меча ордынца устремилось к сердцу Олетты.
Олетта не зажмурилась. Она видела, как враг тянется к ней, как горят его глаза. Остриё меча стало забирать всё больше вниз, клонится к земле, и в конце этого выпада, и сам ордынец упал под ноги своего коня.
Когда Олетта вступила в бой, метать горшки с взрывной смесью стало небезопасно, и Роксана села на лошадь, для того, чтобы самой поучаствовать в рукопашной схватке. Она подоспела как раз вовремя, чтобы проткнуть хребет противника. В пылу боя, обожжённый враг даже не почувствовал раны до тех пор, пока не стал стремительно терять силы и не рухнул под копыта своего скакуна.
Барон держался относительно двух ордынцев так, чтобы первый постоянно мешал второму. Враги могли бы спешиться, но воин, с необычным горящим синим пламенем оружием, двигавшийся так быстро и разивший беспощадно, пугал их. Они ещё не побежали, но были близки к этому.
Барон подначивал их: стучал по щиту мечом, манил оружием, хищно улыбался. В конце концов второй, находившийся от Барона дальше, начал обходить воина с бока, надеясь окружить его. Когда ордынец оказался между Бароном и избушкой, из окна в него полетел дротик. Он ужалил ордынца в шею, и тот попытался достать его, на момент отвлекшись.
Барон воспользовался моментом и кинулся к ближнему врагу, который также замешкался от неожиданной атаки. Лошадь врага стала на дыбы от укола мечом. Ордынец откинулся назад, прямо на остриё меча, уже выставленное Бароном, который быстро метнулся к крупу лошади в ожидание свалившегося наездника.
Враг, которому только что Кольгрима попала в шею дротиком, в котором в равной мере содержался как яд, так и проклятия чернокнижницы, переводил помутнённый взгляд с дротика в руке на бой перед собой. Кони ржали, а люди кричали где-то вдалеке, как-то необычно он чувствовал своё собственное сердцебиение. Белёсая пелена, как узор на зимних окнах, стремилась от края зрения к его центру. Дротик упал из рук. Где-то вдалеке смеялся ребёнок, сначала этот смех показался милым, но затем он приобрёл дьявольские нотки. Что-то коснулось с грохотом земли. Ордынец и не понял, что это был он сам…
ГЛАВА 46. Битва живых армий
Олег стоял в строю вместе со своими товарищами. Ему не посчастливилось иметь лошадь, поэтому его место было определено в рядах пеших воинов, которые, если орда будет придерживаться своей любимой тактики, встретит кочевников, у которых также не было лошадей.
Вдалеке, над морем пожелтевшей от солнца травы, поднялись штандарты врагов, и спустя несколько секунд до ушей Олега донёсся рёв боевых кличей. Этот шум прекрасно справлялся со своей основной задачей: он вселял ужас в сердца врагов и разжигал страх перед превосходством орды. Но до того, как первый нападающий достигнет рядов, будет выпущена не одна тысяча стрел.
Где-то сзади воеводы закричали стрелкам натянуть луки. По рядам пеших воинов с копьями прокатилась команда поднять щиты. Каждый воин знал, что сейчас начнётся дождь из стрел, и поэтому постарался максимально близко поставить свой щит к щиту товарища.
Потянулись мучительные мгновения ожидания. Олег уже подумал, что его рука устанет гораздо быстрее, чем выставленный к небу щит пригодится ему. Где-то спереди послышались удары по древесине, как будто градины с неба забарабанили по пустому стволу дерева. Теперь Олег почувствовал, как наконечники бьют и его щит. Лёгкие, обычно, стрелы, проделав свой путь по воздуху, становились тяжелей в разы, и каждый укус такого снаряда заставлял руку Олега вздрагивать.
Не всем везло. Одна из стрел, пройдя мимо щита, пронзила стоявшего от него справа товарища в ногу. От боли тот присел и опустил щит, из-за чего был убит летевшими с неба стрелами не только он, но и стоявший за ним воин. Такое происходило везде. Не все желали брать большие и тяжёлые щиты, которые только мешают в сече. Но небольшие и лёгкие пропускали стрелы, делая ряды уязвимыми.
Олег не сдвинулся ни на шаг, однако, с ним рядом уже стоял другой товарищ, плотно прижимавший свой щит к его. Когда воина перед тобой убивали, выбора у ратников было немного, необходимо было заполнять брешь воинами из следующих рядов, иначе весь ряд мог быть вскоре выкошен через брешь.
Рука Олега уже вся горела, он устал держать щит под градом стрел, но и опустить его или опереться на щит стоявшего рядом, он не мог. Руки многих воинов уже дрожали. Олег зажмурился, вкладывая всю волю в поднятую руку, повторяя про себя молитвы и обещания не опустить щит.
И тут, удары прекратились. Где-то в глубине души Олег почувствовал облегчение. Однако, разум подсказал, что это была лишь прелюдия перед самим испытанием. Боевые кличи ордынцев, начавшись где-то вдали, нарастали. Топот тысячи ног стремительно приближался к строю, в котором стоял Олег.
По рядам пролетела команда опустить щиты и выставить копья, повторяемая воеводами. Олег видел, как волна нападающих врезалась в первые ряды, и какофония звуков битвы накрыла строй. Первые нападавшие действительно натыкались на копья, но следовавшие и напиравшие за ними ломали древки своими телами, наседали на щиты и жалили своих врагов разнообразным оружием. Рабы и пешие воины ордынцев сражались тем, что им дали, или что они смогли унести при грабеже, поэтому обороняющиеся падали под натиском мечей, ятаганов, кистеней, палец и дубин.
Олег из-за рядов своих товарищей протыкал нападавших копьём. Атака не смогла смять ряды. Опьянённых жаждой крови и наживы ордынцев продолжали сдерживать щитами, разить копьями и рубить.
Толпа, подгоняемая сзади конниками, теснила войска северных племён, но никак не могла даже разделить обороняющихся и навязать им беспорядочный бой, облегчив тем самым задачу Салману, который уже вёл своих всадников во фланг. Крики и угрозы в тылу рабов ордынцев сыпались от конников, как из рога изобилия. Иногда те даже позволяли себе рубануть нерасторопных, чтоб подогнать уже начинавшую терять натиск атаку.
Воин, занимавший ряд перед Олегом, уже опирался на его щит. Сам Олег также упёрся в щит сзади. Рука, разящая копьём, неимоверно ныла, другая, державшая щит, горела огнём. Пот тёк рекой из-под шлема и падал градом на землю со всего тела. Страха уже почти не оставалось, в Олеге пульсировала лишь боль и усталость. Кто-то читал молитвы, воин сзади выкрикивал проклятья врагу.
Со стороны левого бока войска донеслось конное ржание, а затем звуки ударов об щиты, и в конце всё слилось в гул битвы.
***
Светозар стоял на левом фланге и видел, как конница князя, призванная оградить бок их порядков, в нетерпении ждала битвы. Кони рыли копытом землю, фыркали и трясли гривами. Их наездники вели себя ничуть не лучше. Они переговаривались, спорили, хвалились перед собой оружием и грядущими подвигами. Когда в центр войска ударили пешие воины ордынцев, от конников стали слышатся призывы, что надо бы помочь своим. Воевода вопросительно взглянул в середину пешего войска, где сам князь держал в руках знамя. А потом легонько потянул удила и приказал воинам стоять на месте и дожидаться Хана.
И Хан не заставил себя долго ждать. Конница, управляемая Улюкаем и Салманом, летела как ветер через поле выжженной травы. Она наскочила ураганом на конницу князя. Схватившись в ожесточённом бою, кони ржали, лягались, кусались и вставали на дыбы. Их всадники пытались ужалить друг друга мечами, толкались и били щитами.
Светозар видел, как кони падают на первые ряды и сминают под собой воинов. Пешие с копьями пытались помочь своим и ударить тех ордынских всадников, до которых могли дотянуться. Он и сам пытался поразить копьём тех врагов, кто был неосторожен.
Но главную опасность составляли именно свои наездники: пешие воины не хотели ранить своих, поэтому не отталкивали их щитами и не отгоняли копьями; некоторые наездники в толчее опрокидывались вместе со своими скакунами на порядки товарищей, доставляя им увечья…
***
Воевода не заметил, как справа к нему зашёл Салман. Резким ударом тот рассёк шею врагу, и воевода упал под коня. Несколько сильно раненных воинов попытались покинуть схватку. Они еле держались в сёдлах, но распалённая ватага уже не отличала раненных от бегущих, а осадить их было некому.
Улюкай на секунду остановился рядом с Салманом и крикнул ему: "Руби их бок, я сейчас прогоню конников и ударю им в хвост".
***
Светозар орудовал копьём очень быстро. Ему никак не удавалось сбить хоть кого-нибудь из мудрёных опытом ордынских конников. Они умело подходили к ощетинившемуся врагу, рубили выставленные копья и отходили в тот момент, когда кто-нибудь пытался их поразить. Светозар пытался подцепить хоть кого-нибудь, но быстро убирал копье, чтобы не лишиться оружия.
Один из наездников замешкался, и его конь, сражённый копьём, начал падение на ряды обороняющихся. Ордынец в последний момент спрыгнул в толпу врагов и стал орудовать своим ятаганом направо и налево. Воин, на которого упал наездник, был убит сразу. Двое, которые стояли за ним, не успели даже выпустить из рук копий: одним ударом у первого была рассечена голова, а второму перерезана шея. Рядом со Светозаром воин успел бросить копьё, но меч застрял в ножнах, и товарищ пал заколотым. Светозар успел достать меч, и ордынец уже приготовился отражать удар, но тут, кто-то ткнул его остриём в бок. Руки врага опустились, и Светозар отрубил ему голову.
Ободрённые нечаянной вылазкой своего воина и воспользовавшись отвлечением внимания оборонявшихся, конница Салмана наконец пошла в решительную атаку. Воины, которые падали со своих лошадей, целили в толпу врагов. Не всем так везло, как первому пробравшемуся, но были и те, кто бился до тех пор, пока не оказывался за крупами лошадей своей же конницы.
Светозар не смог подобрать своё копьё: его втоптали в грязь, и на нём уже стоял ни один воин. Атака потеснила ряды обороняющихся. Теперь уже Светозар стоял плечом к плечу со своими товарищами, поддерживая щитами первые ряды и опираясь на щиты тех, что стояли сзади. Волна конников давила и приближалась к Светозару. У него оставался лишь меч, и он очень жалел, что бросил копьё.
Опьянённые жаждой крови всадники начали толкать тех, кто сражался в первых рядах. Запах крови распространялся по войску ордынцев, и давление усиливалось. Неудачно поставленные или просто скверные копья обороняющихся ломались перед наступающей силой. Иногда они ранили врага, иногда оставались не смазанными кровью. Некоторые воины втаптывались в грязь вместе со щитами, другие падали под рубящими ударами ордынцев. Но порядки всё стояли. Битва уже вплотную подошла к Светозару, и конь ордынца начал бить копытами по его щиту. Защита быстро разлеталась на щепки, и Светозар сделал выпад, ранивший коня врага. Конь заржал, попытался развернуться к обидчику всадником, и последний рубанул ятаганом. Клинок прошёл по касательной по шлему и застрял в наплечнике Светозара. Под кольчугой потекла кровь, но Светозар ответил и вонзил остриё своего меча в бок врагу. Ордынец стал заваливаться на воина, а раненый конь, которого потянул за вожжи умирающий седок, потерял равновесие, поскользнувшись на теле, втоптанном в грязь, и упал на державших строй. Это образовало брешь в рядах оборонявшихся пеших. В пролом, пока он не затянулся, хлынуло несколько всадников, но Светозар этого не видел. Он задыхался под упавшей лошадью.
***
Всеволод видел, как к воеводе прискакал конник с донесением. Выслушав его, воевода подозвал к себе двух своих отроков и шепнул что-то им. Те взяли с собой своих людей и двинулись из рощи.
Выехав в поле и видя конников Улюкая, преследующих бегущих всадников Князя, отроки разделились. Один отряд, состоявший из конников с копьями, поскакал наперерез бегущим, а второй сделал крюк, чтобы зайти в хвост вражеским всадникам.
Однажды, напутствуя своих воинов, Великий Хан сказал: "Будьте благоразумны! Даже когда вы видите, что иные проявляют опрометчивость, не уподобляйтесь им, так как то, что сошло им с рук, может не сойти вам". Улюкай слышал это напутствие, но в пылу он забыл его.
Когда к бегущим воинам присоединился отряд, зашедший откуда-то справа, многие из отступающих развернулись, чтобы сражаться снова. Улюкай не придал этому значения, его отряд был всё ещё больше и бегущих, и пришедших им на помощь. Воины Улюкая, что отстали от основных сил, уже падали под ударами мечей второго отряда, зашедшего Улюкаю в тыл.
Услышав сзади крики, Улюкай обернулся и понял, что окружён. Он мог остановить своих всадников и приготовиться к обороне, но он знал, что это лишь отсрочит неизбежность. За место обороны он выбрал шанс: нанести удар всей мощью по отряду впереди, чтобы выскочить сквозь их порядки.
Улюкай ударил лошадь по бокам, снял щит и закричал во всё горло клич. Воины поддержали его. Им нужны были ещё пара мгновений, чтоб прорваться. Впереди, пришедшие неизвестно откуда конники северных племен опустили копья. Конница Улюкая со всего размаха наскочила на выставленные пики. Воинов пронзало насквозь. Иные копья входили в тела лошадей и ломались там. И всадники, и их скакуны, падая становились препятствием для тех, что скакали позади.