Текст книги "Банкет на перекрёстке (СИ)"

Автор книги: Вадим Кондратьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

26. Промзона

Ворота со стороны Свалки

Этим утром на посту у ворот Промзоны стоял украинский дозор. По обыкновению «долговцы» из незалэжной Украины смотрели на сталкеров, как помещик на проезжающего по его дороге почтальона. Только один ответил на приветствие еле заметным кивком и, сохраняя внешнюю фанаберию, тайком подмигнул Ждану.

Макар подождал, когда пост останется за пределами слышимости и ткнул пальцем за спину.

– А это что за весельчак?

Ждан понял о ком вопрос и едва заметно улыбнулся.

– Это Руля Колосок. Мы с ним ещё на Материке знакомы были, когда он в Россию на Зареченские бои приезжал. Потом грянули все кризисно-политические перетрубации, и он надолго завис дома в Киеве. Пытался тянуть бизнес, но дела в стране катились через задницу, и ему в конце концов это всё сильно надоело. Плюнул и подался сюда. Здесь иной раз пересекаемся в баре, перебрасываемся парой слов, а так… у них в «Долге» свой круг общения, и тёплые отношения с москалями не приветствуются, тем более не из их клана. Вот мы и не афишируем наше знакомство. Каталог-регистр как раз он и подогнал.

Ждан замолчал, всматриваясь в далёкие пятна кустов. За ними вырастал первый холм свалки, заваленный мятыми железными конструкциями. Макар тоже сконцентрировал внимание на темнеющей впереди поросли, но утро было удачным и, кроме сиганувших пару раз из-под ног зайцев, до самого холма никакой живности не было.

Ждан вытащил дозиметр и забрал вправо от холма, промеряя фон каждые пять минут. Фонило терпимо. Пока можно было свободно передвигаться без респираторов и защитных костюмов, но за вторым холмом дозиметр перешёл с ритма утомлённого танго на бодрый фокстрот и Ждан, с досадой цокнув языком, свернул в сторону леса. Ветер дул со свалки, и от фонящих холмов вытягивались длинные языки остаточной радиации.

Скоро дозиметр сбавил темп и стал отщёлкивать обычный полусонный фон. Ждан снова прикинул направление ветра и, вздохнув, направился к видневшейся впереди дороге. Макар пробежал взглядом вдоль поднимающейся на пригорок асфальтовой полосы и не увидел ничего особенного, кроме нескольких пылящих аномалий, разбросанных слишком редко, чтобы вызывать беспокойство.

– Что-то не так? – спросил он.

– Не так как хотелось, – уточнил Ждан. – Нам бы напрямик вдоль свалки проскочить, но сегодня без защиты не проскочишь. Придётся двинуть между НИИ и фабрикой, а это очень нехорошее место. Там и в прежние времена отморозки баловали, а теперь, когда у них в Берлоге форпост…

– Да ладно, – попытался обнадёжить Макар. – Мы аккуратненько и без фанатизма, на чуйке и интуиции.

– Придётся…

Ждан выпростал из-под рюкзака автомат и, оставив его под рукой, вышел на потрескавшийся асфальт. Макар последовал за ним в трёх шагах сзади и слева, на ходу пытаясь настроиться на окружающее пространство. Чувствовал, что ни сзади, ни с флангов опасности нет, но дорога впереди скрывалась из виду, и что там за складкой местности, чувства пока молчали.

Перевалив пригорок, оба остановились оглядеться. Слева открывалась широкая пустошь с редкими деревцами. Справа, шагах в ста-пятидесяти, тянулась полоса лесопосадки. Впереди фрагментированное асфальтовое полотно пробегало с полкилометра и ныряло в тень высоких деревьев, плотно окруживших территорию какого-то объекта. За тёмными верхушками с побуревшей листвой просматривался прямоугольник серого здания с потускневшим панно на брандмауэре.

Ждан двинул рукой в сторону лесополосы.

– Вот там, за лесочком, у нас фабрика. А вон там, – он указал вперёд, вдоль дороги. – Территория НИИ.

Путь до Агропрома казался свободным и безопасным, если бы не бетонные конструкции, виднеющиеся на полпути. Поперёк дороги возвышалась покосившаяся стопка плит. Рядом из травы торчали раскиданные в беспорядке сваи и круглые колодезные блоки. Напротив них на обочине стоял вросший по ступицы строительный вагончик, покрытый «камуфляжем» из ржавчины и выгоревших лоскутов краски.

Ждан, почесал седую бороду и обернулся к Макару.

– Если бы ты делал засаду…

– Я бы залёг за плитами, – проговорил Макар, будто ожидал вопроса – И вон там, между свай. Третьего бы положил за вагон.

Ждан кивнул.

– А если бы ты знал, что там засада?

– Я бы сначала отправил стрелков слева по пригорку и справа за деревьями, чтобы накрыть засаду с флангов.

– А если бы ты делал засаду и догадывался о таком плане противника?

Макар поглядел на по обе стороны от объекта.

– Я бы положил стрелка на крыше, чтобы он контролировал подступы к флангам.

– Вот и мне кажется, что если там засада, то кто-нибудь наверняка будет курить на крыше… или у окон верхнего этажа. Потому нам надо мышками просвистеть вон до той лесополосы и под её прикрытием так же быстро проскочить подальше от этого заведения. А там уже пойдут перелески и просеки, где уйти или затеряться гораздо проще.

Макар глянул в сторону предстоящего рывка. Определил, что первые пятьдесят метров перекрыты растущими у НИИ деревьями, а следующие метров семьдесят будут как на ладони. Дистанция до предполагаемой огневой точки составляла не меньше шестисот метров, и это давало вполне приемлемые шансы, если в засаде не было опытного снайпера с подходящим оружием.

Макар с тревогой посмотрел на Ждана.

– Осилишь такой спурт?

– Такой осилю, – ответил Ждан. – Только давай шагом до во-он тех кустов, а там ты первый, потом я.

Макар ещё раз посмотрел на здание НИИ и направился вперёд. Спустя несколько секунд сзади послышались шаги, и напряжённый голос Ждана:

– Идём быстро и спокойно, будто собираемся к фабрике… В сторону НИИ не смотрим… Вот сейчас должны заметить… разглядели, что это не свои… сейчас до них доходит… а вот сейчас пожалуй могут и пальнуть… Пошёл!

Макар сорвался с места, и травяной ковёр стремительно заскользил навстречу. Секунды тянулись, а вокруг шумел встречный воздух, и шелестела под ногами трава. Когда он почти поверил, что засады нет, над головой упруго свистнуло. Издалека донёсся хлопок, и тут же воздух прорезала вторая пуля. Спасительные деревья впереди вырастали всё выше и выше, но нежная молодая поросль на краю лесополосы приближалась слишком медленно. В воздухе засвистело чаще – нервы у стрелка сдали, и он начал садить очередями. В тот момент, когда стрельба на секунду стихла, Макар гонным лосем пролетел сквозь бахрому молодняка и, едва не кувыркнувшись от путающихся под ногами веток, скрылся за стволами. Свист пуль поменял тональность – стрелок перенёс огонь на Ждана.

Макар сбросил рюкзак и рванулся назад, но в этот момент Ждан тяжело вломился в промятую им прореху и, пробежав с десяток шагов, тяжело привалился к дереву. В кустах несколько раз вжикнуло, с треском отлетели состриженные ветки, и всё затихло.

Ждан задыхался, но показывал Макару большой палец. Через минуту, кое-как выровняв дыхание, твёрдо распорядился:

– Дышим чуток, и лёгким спортивным бегом дальше. Пока на эту стрельбу ещё и с фабрики гопота не подтянулась.

Он глубоко вдохнул, выдохнул и продолжил.

– Теперь первый я, а ты аккуратненько глядишь на ворота НИИ и через минутку догоняешь. Я выгляну чуть дальше, и попробуем засечь их дальнейшие планы.

Макар кивнул и, подобрав рюкзак, оглянулся в поисках подходящей прорехи межу деревьями.

– И аккуратней! – добавил Ждан, направляясь вдоль лесополосы.

– Угу, – промычал Макар себе под нос и, пригнувшись, двинулся к оставленной в кустах прорехе. Подобравшись ближе, отогнул пару веток и держа их перед лицом будто маску, выглянул в сторону НИИ…

Ждан отсчитывал расстояние парами шагов. Через четыреста метров остановился хлебнуть воды и окончательно восстановить дыхание. По расчетам выходило, что территорию НИИ уже он прошёл, и через триста метров с края лесополосы можно будет рассмотреть второй выезд с территории. Если бандиты догадались об их истинном направлении, то, скорее всего, через этот выезд появится группа, вышедшая на перехват.

Пробежав лёгкой трусцой оставшееся расстояние, он осторожно приблизился к границе деревьев и, выглянув из-за ствола, рассмотрел угол бетонного периметра с воротами и задранным в небо рыжим от ржавчины шлагбаумом. Прошла минута, другая, а у ворот не появилось ни души. У Ждана отлегло от сердца, те, кто устроил засаду, скорее всего решили, что пара бродяг двинула к фабрике.

Шелест за спиной заставил оглянуться. Макар перешёл на шаг и остановился за соседним деревом.

– Ну и как там? – спросил Ждан.

– Спасибо, хреново, – весело ответил Макар и смахнул со лба приставшую паутину. – Постояли у ворот, посовещались и потянулись, как паломники на Валаам… Сколько, не разглядел, но не меньше пяти точно. Я как увидел, что они за нами навострились, отбежал в другую сторону, сломал пару мелких веток, накапал на траву кровью и бросил рядом упаковку перевязочного пакета. Пусть думают, что попали, – он показал замотанное бинтом предплечье. – Сам по дуге за тобой. Думаю, погуляют вхолостую, да и отстанут.

Ждан улыбнулся его находчивости.

– Хитрец. Только есть подозрение, что эти не отстанут. Если уж лежбище покинули, значит будут искать. Покрутятся у фабрики, вернутся к кустам и ещё раз осмотрятся, уже внимательней. А потом поймут, что мы двинули в другую сторону.

– Тогда валим? – подытожил Макар.

Ждан последний раз посмотрел на пустые ворота, крадучись отошёл вглубь лесополосы и быстро зашагал прочь от НИИ. Какое-то время двигались молча, сберегая дыхание и торопясь оторваться от вероятного преследования. Посадки уже давно закончились, и потянулся полноценный лес с язвами выгоревших полян и участками почти непроходимых буераков. Посчитав, что прошли достаточно, Ждан наконец вывел на едва заметную просеку, шедшую по краю урочища Гризли со стороны Болот. Затерявшаяся в траве колея выходила из редколесья, плавно скатывалась в балку и взбегала на далёкий пригорок. Местами трава уступала место песку, и участки просеки проявлялись неровным жёлтым пунктиром.

Посмотрев карту, Ждан двинул к далёкому пригорку, избегая наступать на песок, покрытый пупырышками от последнего дождя.

Подъём закончился у полусгнившего квартального столба, и исчезнувшая было колея втянулась в ровную просеку затенённую крепким сосновым бором. По обе стороны просеки густым лиственным подбоем растянулся разнопородный молодняк, посреди которого на фоне молодой зелени, вздыбил корни огромный чёрный выворотень. То ли выброс, то ли аномалия опрокинула вековую сосну, вырвав из земли мощный пласт дёрна. Вода заполнила образовавшуюся яму до краёв и зеленела плотным ковром ряски.

Остановившись в полусотне шагов от выворотня, Ждан поправил рюкзак и подвигал плечами.

– Вот тут, думаю, можно передохнуть.

Макар, переводя дух, встал рядом.

– А мы намного оторвались?

Ждан поглядел на часы и оглянулся, прикидывая пройденное расстояние.

– Примерно на час. Может, чуть больше.

– Хорошо, теперь можно …

Макар вдруг умолк и застыл с широко раскрытыми глазами.

– Дарька…

Ждан проследил за его взглядом и обмер – у огромного выворотня, на краю зарослей, стояла девушка с макаровской фотографии. Глядя в их сторону, теребила в руках кончик толстой косы и робко улыбалась, предоставляя мужчинам инициативу подойти первыми.

Голову Ждана мгновенно прострелила страшная догадка. Он сгрёб рукав Макара в кулак.

– Макар, это изоморф.

Макар, будто не слыша его слов, во все глаза глядел на замершую у выворотня фигурку.

Ждан потряс его за плечо, потом взялся за макушку, развернул голову лицом к себе и, поймав дикий взгляд, негромко повторил тихим голосом.

– Макар, это – изоморф.

– Так не бывает, – пробормотал Макар. – Это она…

– Это изоморф, Макар! Это твоя память, материализованная репликатором. Это изоморф. Пойми, изо-морф из твоей головы. Мы уйдём, и она исчезнет.

Что-то взорвалось и погасло в глазах Макара. Глядя перед собой остановившимся взором, он медленно, как зомби, повторил.

– Изоморф…

Потом снова глянул на девушку и, обернувшись к Ждану, прошептал.

– Можно, я хоть рядом постою…

Ждан сглотнул ком в горле, быстро отвернулся, пряча навернувшиеся на глаза слёзы, бросил через плечо внезапно охрипшим голосом:

– Можно, Макарушка, можно… Я пока на разведку… скоро вернусь.

Не говоря больше ни слова, он торопливо зашагал прочь. Оглядываться не решался. Едва справляясь с разбегающимися мыслями, попытался представить, что творится сейчас в душе Макара, но спешно отбросил затею, чувствуя, как мозг начинает закипать…

27. Зона

Бар на территории Промзоны

Несмотря на «детское» время, в Баре было непривычно людно. Кто-то на днях вернулся из рейда и отдыхал от праведных трудов. Кто-то ещё размышлял, куда выдвигаться, а потому с утра околачивался в баре, надеясь разжиться ценной информацией или подрядиться к кому-нибудь в артель.

У стойки, после удачного возвращения из района «Чернобыль-2», гуляла компания Пашки-Пижона. Заказали текилы, лимона и соли. С видом знатоков ритуально посыпали руку солью, прикусывали лимон и опрокидывали стопки мексиканского самогона по сто баксов за пузырь.

Глянув на Академика, решили поднести угощение. Поставили и блюдце с аксессуарами, но Академик сделал отрицательный жест, отказываясь от лимона и соли.

Опрокинув текилу, вдохнул носом и, кивком поблагодарив за угощение, с удовольствием прикрыл глаза.

– А чё так, без лимончика? – недоумевающее проговорил Пашка-Пижон.

Академик приоткрыл один глаз, затем второй и отмахнулся тощей ладонью.

– Это всё для лохов.

– Как это? – вытаращился Пашка, считавший, что уж он-то точно знает как пить текилу.

Академик расплылся в своей фирменной улыбке. Кивнул соседям чтобы наливали, а сам откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– А кто-нибудь знает, откуда пошла эта, с позволения сказать, текильная традиция?

Пашка помотал головой, а за ближайшими столами стали стихать разговоры. Академик глубоко вздохнул и, устроившись поудобней на своём персональном стуле, начал повествование.

– А появилась она, когда латиносы выходили со своей продукцией на мировой рынок крепких напитков. Только поначалу у них ни хрена не получалось, ибо рынок был уже занят. Мир уже давно и успешно потреблял виски, джины, ромы, коньяки и водки. И текила эта миру была и на хрен не нужна.

Академик принял вторую стопку текилы, понюхал, с удовольствием сделал маленький глоток и продолжил.

– Вот ведь незадача! И напиток-то на экспорт шёл добротный, чистый. А покупать его никто не хочет. А значит что? А значит, что если в жизни всё хреново – надо что-то предпринять! Как говорили древние эллины, которые вопреки заблуждениям грузин и армян были светлоокими и златокудрыми…

Академик сделал ещё один микроскопический глоток.

– И предприняли. Позвали одного из величайших специалистов того времени по рекламе и продвижению товаров на рынок. Объяснили ему суть проблемы и насущные задачи. А этот, с позволения сказать, маркетолог почесав в своей умной репе заявил, что для того, чтобы решить проблему ему необходимо изучить предмет досконально, с самого начала. Что, в общем-то, делает ему честь и характеризует, как действительно профессионала своего дела.

И поехал этот маркетолог в самую глушь Мексики, где и есть родина сего оригинального напитка. То есть поехал он в глухой мексиканский совхоз, посмотреть для начала, как же её делают, эту тэкуиллу.

А там оказалось всё просто. По пустыне, заросшей теми самыми гуавами, едет телега с двумя полупьяными потными мачосами. Один из которых специальной палкой с лезвием срезает с гуав верхнюю часть. Второй мачос специальной толкушкой месит внутри этого псевдокактуса мякоть и снова закрывает гуаву срезанной верхушкой. И катаются они так по близлежащим пустыням с утра до вечера. Приезжают только к вечеру и, само собой, идут в прокуренный и пробжёный совхозный кабак … впрочем это я забегаю вперёд.

Профессор сделал ещё один глоток и, закурив, продолжил.

– Псевдокактусы тем временем стоят на их дебильной мексиканской жаре и бродят, как подорванные. Вся та жижа, которую внутри их намесили, превращается в конкретную брагу с совершенно неземным запахом. Но и это ещё не всё! Само собой понятно, что пьяный мачос не может закрыть срезанную крышку герметично, а значит что?

Академик оглядел внимающую публику и, поняв, что предположений не будет, продолжил:

– А значит это то, что в щели от подсыхающей крышки в эту бродящую гуаву залезают и мошки, и жучки, и змейки с ящерицами, не считая мышек. Так вот, вся эта фауна только добавляет к запаху браги той самой неповторимости неземного букета…

На лицах сталкеров отразилось представление об этом запахе. Практически каждый знал, как «звучит» сдохшая живность в жару. Кто-то даже отодвинул стаканы, пережидая когда отступит волна воображения. Академик заметил это и с улыбкой отхлебнул текилы. Причмокнув, продолжил.

– После этого, недели через две, эти же потные мачосы ставят на телегу огро-омную бочку и снова едут к тем псевдокактусам, которые они обработали.

Снимают с них крышки и вычерпывают изнутри ту самую бродячую жижу. Сливают всё собранное в один чан, в котором оно стоит ещё с недельку, чтобы отрегулировать максимальный градус… а потом… они перегоняют эту ароматную биомассу на своих примитивных самогонных аппаратах.

Говорят, в это время даже воробьи над их совхозами не летают. Ибо тот текильный первачок имеет такой букет, что навозные мухи на лету дохнут…

Потом, конечно, приезжает синьор, скупает этот первачок и везёт его к себе на фазенду, чтобы ещё несколько раз пропустить ароматное сырьё через грамотные перегонные кубы и всяческие фильтры. После этого текила естественно приобретает качества и чистоту лучших сортов водки или вискаря. Но мачосы-то ничего кроме телеги и бочки не имеют. И денег на очищенный брэнд у них, само собой, не водится. Поэтому и пьют они не финальную текуиллу, а тот самый первачок, с тем самым неземным запахом.

Само собой, пить его невозможно, и поколения потных мачосов придумали способ забить нюхательные и вкусовые рецепторы, чтобы не задохнуться и не сблевать. И, как вы догадываетесь, способ этот связан именно с солью и лимоном.

Академик сделал ещё одну паузу, чтобы пригубить дорогой напиток и, воздев руку к потолку, повысил голос, изображая главного рекламного гения.

– «Эврика»! Именно это и будет маркетинговой фишкой и тем самым УТП – Уникальным Торговым Предложением, которое повысит престиж брэнда и заставит тупой цивилизованный пипл, называемый в миру целевой аудиторией, покупать эту байду.

Сказано – сделано. Приехал этот великий маркетолог к синьорам-барыгам и быстренько слабал концептуальный брэнд-миф: «Вам не нравится текила? Вы просто не умеете её пить!»

Само собой, тут же сговнякали рекламные ролики и фото со смазливыми девочками и загримированными под мачосов модельными мальчиками, которые на фоне аутентичного пейзажа кормили друг друга лимоном, посыпали солью и лизались, запивая всё текилой… И дело пошло.

Пипл, вмиг схавал рекламное фуфло и погнал обезьянничать, не представляя себе, что обезьянничают они с потной мексиканской нищеты, у которой нет ни сентаво на нормальное пойло…

Академик допил текилу и со смаком занюхал кусочком чёрного хлеба. Его рассказ возымел действие. Компания, затарившаяся текилой, мгновенно заменила лимоны на солёные с хреном-укропом-смородиновым-листом огурчики и продолжила вечеринку, выпивая и закусывая по-человечески.

28. Зона

Край урочища Гризли со стороны Болот

Дарька скользнула взглядом вдоль дороги, закусила губу, став похожей на испуганного ребёнка. Макар обернулся.

На пригорке показался Ждан. Остановившись на секунду, махнул им рукой, глянул назад и снова припустил тяжёлой трусцой. В кронах сосен зашумело. Налетевший порыв ветра принёс острое чувство опасности и будто наполнил всё вокруг напряжением. Видя, как глаза Дарьки заполняются слезами, Макар сжал зубы и прижал её к себе. Стоя так, оба смотрели на торопящуюся к ним фигурку как на грозовую тучу.

Уже подбегая Ждан ещё раз оглянулся и перешёл на шаг. В паре метров тяжело остановился, упёршись руками в колени. Роняя с лица градины пота, хватал воздух пересохшим ртом.

– Догоняют? – мрачно догадался Макар.

– Километра… полтора… – выдохнул Ждан, морщась от боли в груди. – Идут не шибко быстро, но вполне уверенно…

Он скинул промокший на спине рюкзак, расправил плечи и отстегнул с пояса флягу.

– Видать, со следопытом…– Ждан прервался на несколько глотков, утерев губы плеснул себе на макушку. – Поэтому я уже не тихарился, всё равно выследят. Сейчас в низину вошли, с минуты на минуту здесь будут.

Ждан поднял глаза на Макара, перевёл виноватый взгляд на Дарьку.

Умница Дарька кивнула, уронив со щёк бусинки слёз.

– Бегите. Я тут подожду, – она двинула ладошкой в сторону выворотня.

Ждан надел рюкзак. Устроил автомат под правым локтем, не глядя на Макара, твёрдо проговорил:

– Надо двигать.

Макар зажмурился, закинул на спину свою ношу. Взяв оружие в руку, жадно вгляделся в лицо Дарьки. Та одними губами прошептала – Беги! – и попятилась к выворотню.

Не сказав больше ни слова, мужчины сорвались с места. Проводив их взглядом, девушка отступила за выворотень и растворилась в тени кустов.

Она видела, как беглецы скрылись за изгибом просеки, а на пригорке со стороны низины показались первые фигуры в чёрных брезентовых плащах…

У поворота Макар всё-таки оглянулся. Глаза не заметили ничего, кроме тёмного пятна выворотня на фоне окружающей его блёклой зелени.

– Двигаем, – поторопил Ждан. – Надо найти подходящее место, иначе завязнем в бесконечных догонялках с прятками, а у нас дел куча.

Макар послушно прибавил ходу, и они затопотали трусцой к пересекающей просеку ЛЭП. Когда бурые опоры и свисающие до земли провода остались позади, Ждан заметно выдохся и перешёл на шаг. Ещё через сотню метров просека вынырнула из леса и, скатившись с пригорка, уткнулась в полотно заброшенной дороги. Пробившаяся сквозь трещины асфальта трава выгорела на солнце и торчала жёлтой неровной бахромой. Тощие берёзки вдоль дороги уныло шевелили поникшими ветвями, полоща на ветру мятую блёклую листву. Ждан внимательно всмотрелся в прогалы между деревцами. Над простирающимся за берёзками поле колыхались волны тёплого воздуха. Электры при дневном свете были не заметны, но между щедро рассыпанных жарок то и дело взвивалась занесённая в «трамплины» пыль, а по тому, как клубы пыли внезапно прижимало к земле, узнавались и «воронки».

– Хорошее место для засады, – решил Ждан.

Макар рассеянно кивнул но, взяв себя в руки, осмотрелся и указал на край сосняка.

– Заляжем на пригорке, дорога как на ладони.

– Угу, – согласился Ждан. – Пропустим до асфальта и начнём. Тут метров семьдесят, захочешь – не промажешь. А за дорогой аномалий, как дерьма за баней. Отступать им некуда.

Макар присмотрелся, разглядел за деревцами сполохи горячего воздуха.

– А они не увидят?

– С этой стороны всё чисто, сделаем так, чтобы на ту сторону не смотрели. Давай сюда рюкзак и дуй наверх, присмотри пока местечко.

Макар послушно скинул ношу и двинулся вверх по склону. Ждан с рюкзаками зашагал к дороге, стараясь оставлять чёткие следы на свободных от травы участках. Перебежав асфальт, огляделся, привалил макаровский рюкзак к берёзке, вернулся на проезжую часть. Вывалил несколько банок тушёнки и бросил свой рюкзак посреди дороги. Вернулся спиной, оставляя на земле вторую цепочку следов.

Макар уже нарезал подходящих ветвей и соорудил на краю сосняка подобие куста, достаточно плотного, чтобы сквозь листву не просматривались капюшоны «горок». Разгребли хвою, улеглись, набросали друг другу на голову пучки травы и замерли, направив стволы на дорогу. Через несколько минут Макар, не сводя взгляда с тропы, прервал молчание.

– Получается, что я сам её создал? Или моё воображение?

Ждан еле заметно двинул головой.

– Не совсем так. Человеческое сознание просто является катализатором материализации образа. Оно только запускает рабочий потенциал репликатора, чтобы тот считал имеющуюся информацию и материализовал образ-объект.

Ждан глянул на Макара, постарался увести беседу от образа Дарьки.

– Взять того же снорка…

– Эт те, которые в противогазе? – равнодушно уточнил Макар.

– Они самые, – подтвердил Ждан. – Только теперь эти прыгунчики появляются по всей зоне, где образуются аномалии-репликаторы, и появляются люди, впечатлённые их изображением. Появляются ненадолго, но иногда и этого хватает, чтобы напугать или напасть. Если близко не подходить, то они какое-то время ползают вокруг своего репликатора и достаточно быстро самоликвидируются. Потому что ни полноценных внутренних органов, ни даже толковой анатомии у них нет.

Если из сознания считывается реальный образ, то репликатор дочитывает полную информацию из основного информационного массива ноосферы, тогда воссозданный изоморф полностью соответствует реальному объекту.

Макар помолчал, переваривая услышанное.

– И как долго живут эти… реконструкции?

Ждан подумал, подбирая слова.

– Если образ рождён исключительно больным воображением, то от нескольких минут, до четверти часа. Потом включается обвальный обратный процесс.

Если же у образа был реальный аналог, успевший оставить в ноосфере полный информационный отпечаток, то дольше. Думаю, что на протяжении прямого контакта с человеком-катализатором.

– То есть, сейчас её уже там нет?

Ждан кивнул.

– Скорее всего, да.

Макар помрачнел, скрипнул зубами. Через некоторое время то ли спросил, то ли рассудил негромко.

– Значит и те, кто идёт за нами, её тоже не увидят.

– Скорее всего, нет. В их сознании совсем другие образы, да и смотрят они в землю, на наши следы.

Макар немного просветлел лицом. Помолчав, вынул фотографию Дарьки, посмотрев несколько секунд, спрятал обратно и еле слышно пробормотал.

– Странно. Она же ничем не отличается от себя… ну… той… живой… даже запах от волос тот же самый.

Ждан отвёл глаза в сторону.

– Она и была та самая… живая. Репликатор считывает всю информацию объекта, вплоть до последней молекулы или клетки. Созданный репликатором изоморф и есть, по сути, тот самый объект. Помнишь, как у Саймака в «Заповеднике гоблинов» главный герой воспользовался Нуль-транспортировкой и оказался сразу в двух местах одновременно? И каждый из двоих был самим собой. То есть человек раздвоился, когда сразу два материализатора одновременно собрали его информационную формулу. Заметь, не приобрёл копию или дубль, а именно раздвоился, и стало два одинаковых Питера Максвелла. Тут похожий механизм считывания и материализации.

– Даже платье то самое… с пятнышком от вишни… – тихо проговорил Макар и, осёкшись, продолжил другим голосом. – Ну вот и понеслось!

Ждан метнул взгляд на дорогу и, разглядев фигуры в чёрных плащах, облегчённо вздохнул. Предстоящий бой отвлечёт Макара от тяжёлых мыслей.

– Долговязого с ранцем оставляем живым, – прошептал Ждан. – Твои трое справа, мои – слева. Как первый ступит на асфальт, начинаем.

– Угу, – отозвался Макар, смещая прицел на замыкающего.

Через секунду оба ствола выплюнули первые пули, а спустя ещё семь секунд на дороге лежало полдюжины трупов.

Бандит с ранцем рефлекторно пригнулся и замер, обалдело таращась на расстрелянную группу. Осознав произошедшее, уронил «скорпион», развёл руки в стороны и растопырил пальцы. Глаза суматошно бегали в поисках огневой позиции. Когда из-за куста на пригорке поднялись двое и, держа его на прицеле, направились вниз, бандит встал в полный рост и вытянул руки перед собой. Смотрел затравленно, но, судя по всему, понимал, что убивать его пока не собираются.

Стрелки тем временем спустились с пригорка и остановились в пяти шагах от бандита. Седобородый с намотанной на шее арафаткой пробежал глазами по телам и перевёл взгляд на пленного.

– Пять шагов от оружия назад, сесть на землю и не двигаться.

Бандит неохотно выполнил приказание.

Приблизившись, Ждан для профилактики вмазал бандиту ботинком в ухо. Пока тот приходил в себя, выдернул из его ножен охотничий нож, проверил карманы, сдёрнул с руки ПДА.

Макар быстро осмотрел убитых, сволок оружие бандитов в кучу и, усадив пленного на задницу, встал над ним.

– Сзади ещё кто есть?

Пленный отрицательно мотнул головой, отчего с разбитого уха сорвались густые красные капли.

– Все здесь.

– Кто следопытом?

– Я.

– Какого хрена за нами увязались?

– Вы зашли на территорию Берлоги. Нам приказано никого живым не оставлять.

– Кем приказано?

– Новым хозяином Берлоги.

– Эт кто ж такой?

– Рамазан.

Макар глянул на Ждана и, поймав его выразительный взгляд, продолжил допрос.

– А не западло у чужаков в холуях ходить?

Бандит пожал плечами.

– Нормально. Скоро все будете к ним на поклон ползать. И вояки с их рук жрать будут.

– Эт ты сам так решил? – тихо поинтересовался Макар.

– Рамазан обещал!

Ждан, разбираясь с его ПДА, хмыкнул.

– Ну, мало ли чего джигиты обещают…

Бандит поднял голову, зло глянул на Ждана.

– Он обещал, что возьмёт Берлогу, и взял. Он обещал, что сделает базу для свободной братвы, и сделал. Значит и…

– Ты мозги-то нам не парь! – перебил Ждан, опустив ПДА. – Кто там у вас свободная братва? Шакальё да мародёры? Или бандосы-отморозки? Или вы, господа бла-ародные ренегаты?

Ждан презрительно глянул на эмблему пленного и вновь занялся ПДА. Найдя требуемую локацию, довольно улыбнулся и выставил приемлемый масштаб.

– Ну вот и гоже. А теперь расскажи-ка нам, почтенный, чё там у вас и как?

Пленный пожал плечами.

– Там у нас всё нормально.

– Сколько человек в лагере?

Бандит покосился на Ждана и снова двинул плечом. Ждан терпеливо вздохнул и очень мягко поинтересовался:

– Мы похожи на гуманистов, борющихся за права и здоровье военнопленных?

– Человек сто пятьдесят, – буркнул пленный. – Точнее не скажу, на месте не сидят…

– Локализация! – оборвал Ждан. – Сколько на периметре, в гостевом бараке, в самом пакгаузе?

– Периметр контролируют человек двадцать. Столько же дежурят на внешних постах. Остальные размещаются в гостевом бараке и в гараже. Дайте попить.

– Может, тебя и поссать сносить? – заботливо предложил Макар.

– Позже! – отрезал Ждан. – Сколько басмачей на базе?

– Человек пятнадцать. Пятеро смотрят за порядком. За ними территория, столовка, гаражи, мастерская, общага… Пятеро по урочищу катаются, посты контролируют, то да сё. Четверо козырных постоянно в штабе, у них там какие-то дела в подземном терминале.

Макар со Жданом переглянулись.

– В самом пакгаузе больше никого?! – переспросил Ждан.

– Днём нет. В пакгауз вообще только люди Рамазана вхожи и помощники без оружия.

– Это как?

– Братва ежедневно командирует в терминал по три человека в смену. Всех сначала шмонают, потом уводят в бункер на нижнем уровне.

– Зачем?

– Ну, чтобы оружия никакого не было…