Текст книги "Парикмахерия"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

"Артиллерия в особенности имеет свойство обрастать множеством уставов и регламентов" – это Эренбург о молодом капитане Испанской Республиканской армии, который летом 36 года остановил франкистские танкетки где-то на выжженных холмах Гранады. Пушки среднего калибра ударили по движущимся бронированным машинам прямой наводкой.

" – Но так же нельзя. Не по уставу.

– Знаю. Но очень было жалко терять мои пушки".

Потом это стало фирменным русским приёмом. Когда генерал Говоров прямо потребовал: "При нынешней насыщенности передовой линии автоматическим оружием, артиллерия должна находиться непосредственно в боевых порядках пехоты".

По уставам, регламентам, инструкциям, наставлениям и поучениям количество вопросов, которые должен был задать священник на исповеди, доходило до нескольких сотен. Перечень в разы длиннее, чем анкета времён культа личности. Даже в начале третьего тысячелетия люди, и церковники, и миряне, пытаются такими списками навести порядок. В своих головах и в своей совести. Систематизация. "Грехи против бога, грехи против ближних, грехи против себя...". Тяжкие, не тяжкие, особо тяжкие...

– Пятерёнки шестирёночные есть? Ставь псицу.

Армия меняет свои уставы, когда её бьют. Но церквям, как правило, и это не помогает. Только раскол может изменить ситуацию. Новые фанатики устанавливают новые правила. Но не надолго – на смену им под новыми названиями, в новых одеждах, приходят те же бюрократы. "И нет ничего нового под луной".

– Тогда вот тебе, Ноготок, моё слово: от того мига, как вышли мы с заимки, до того, как войдём назад, – забудь сделанное, виденное, слышанное. Не забудешь – плохой слуга. Грешен в клятвопреступлении. Ибо клялся мне, что исполнишь всякую волю мою, но не исполнил. Забудешь – тогда есть известное правило: если человек не утаивает грехи сознательно, если исповедь приносится им искренне, чистосердечно, с намерением исправиться, ему прощаются все грехи: и те, которые он назвал, и те, о которых забыл, и те, которые он сам в себе не замечает.

Ну вот, дожил – прогрессирую в "Святой Руси" богословские конструкции русского православия начала третьего тысячелетия: мысль о том, о том, что грехи на исповеди или все прощаются, или все не прощаются, а третьего (то есть какого-то частичного, неполного прощения) – не дано. Достоверность утверждения проверена Московской духовной семинарией. Профессиональный анализ "творений всех Святых Отцов" позволяет утверждать: "прощаются ВСЕ грехи", а не только исповеданные.

– Так-то оно так. Да ведь не отстанет. Епитимью наложит.

Мда. Ноготок – прав. Священник – человек. И "ничто человеческое ему не чуждо". А хомосапиенсы любопытны как все обезьяны. Масса людей любит сплетничать, любит копаться в чужом белье, в чьей-то личной жизни. Узнавать чужие тайны, вынюхивать что-нибудь "стыдное". И ещё – одна из самых сильных человеческих эмоций – досада от обманутых ожиданий.

" – Падре! Я грешна! И грех мой велик и страшен!

– О! Ну-ка, ну-ка. Рассказывай. Покайся, и Господь простит.

– Каждый вечер перед сном... Я не могу! Мне стыдно!

– Покайся, дочь моя, и возложи надежды свои на Господа нашего Иисуса. Ибо всемилостивый Он. И нет греха, который Он не может простить. Ну, так что такого... греховного, такого стыдного, ты делаешь перед сном?

– Я... я выковыриваю грязь, что собирается между пальцами ног. И нюхаю её. И мне нравится. Это страшный грех?"

Это – следующее столетие, 13 век, Северная Италия. Священник, несколько обманутый в своих ожиданиях насчёт "страшного греха", в досаде наложил епитимью: год не мыться. Наверное, смысл в этом есть – запах от всего тела будет такой, что "выковыривать грязь, что собирается между пальцами ног" будет уже не интересно. Но запретить мыться юной селянке в условиях жаркого климата, неотменяемых полевых и домашних работ, на фоне регулярного менструального цикла... Девушка заболела и умерла. Мучительно. Убийство в особо жестокой извращённой форме? Причём здесь это? На всё воля Господа. "И ничего не делается без соизволения Его". Включая идиотов во власти. В том числе – и церковной.

Искренне верующий человек превращается в игрушку "менеджеров" своей веры. Искренне неверующий – в игрушку себя, своих страстей, своего ума. Кому живётся лучше: мячику, который пинают двадцать здоровых мужиков в трусах на футбольном поле, или мячику, который прыгает сам по себе? Ну, наверное, смотря кого чем "надули".

– Вот что, Ноготок, будут приставать – посылай ко мне. Твоё дело – молчать. Моё дело – отвечать. Давай каждый будем делать своё.

Нормалёк. Гитлера цитируешь, Ванька. Тот тоже обещал солдатам вермахта принять все их грехи на себя. "Идите и убивайте. Бог – с нами. Gott mit uns". Эта надпись была на пряжках солдат прусской, потом – германской армии. Она же, на русском языке, в Большом Государственном Гербе Императора Российской Империи. Так что канцлер был не первым. Во все времена бывали разные "фюреры", которые выдавали своим последователям "всеобъемлющую индульгенцию". Тотальное освобождение от грехов именем божьим.

А почему нет? Если наказание, "кары господни" носят тотальный характер, если они ниспосылаются на целые народы и местности в форме мора и глада, то и прощение должно быть тотальным. Принцип индивидуальной ответственности за грехи свои, за своё личное действие или бездействие, в христианстве постоянно заменяется ответственностью коллективной. А раз "все равны перед богом" и его карами, то есть и такие, кто "равнее". Если есть святые, блаженные, праведники... у которых с ГБ "особые отношения", которые могут отмолить не только свои личные прегрешения, но и чужие, то они, естественно, могут, "основываясь на наработанных, устоявшихся, накатанных связях" в этих, уж воистину "высших сферах", выдавать и индульгенции. Вполне по Некрасову:

"Он туда просунет взятку

Лишь рукам разведёшь".

Пожалуй, наиболее массовое освобождение выдал сам Иисус – он освободил всё человечество от "первородного греха". Хотя какое отношение имели его современники к событиям четырёхтысячелетнего (по Торе) прошлого? Ну, наверное, прямое. Господь-то явно не владеет понятием "срок давности".

А проблему оценки греховности конкретно убийства человека человеком наиболее точно решил Симон де Монфор, предводитель крестового похода против еретиков-альбигойцев в Южной Франции. Когда его спросили:

– Как отличить еретика от "доброго христианина"? И, соответственно, благое дело очищения лика земного от слуг диавольских от греха смертного в форме нарушения заповеди "не убий"?

граф, благословлённый на этот поход самим Папой Римским, ответил:

– Убивайте всех. На небесах разберутся.

Небо уже начинало сереть, когда мы вернулись "под крышу дома своего". Дом – есть, крыши – ни одной. Пора кончать эту разруху. Субботник им, что ли, спрогрессировать? Так ведь не Советская власть – по субботам и так все работают. А в воскресенье работать – страшный грех. При царе Алексее Михайловиче за это так кнутом били... Интересно, а какой сегодня день недели? Ладно, пока не знаешь – не согрешишь.

Начинаем... начинаем с уборки покойников. Начали. И понеслось...

Убиенных – на коней вьючить? Или как вирника вывозили – на носилки цугом? – А фиг вам, православные. Кони ночь работали, теперь пусть отдохнёт скотинка. Я вам не французский кавалерист в августе 14-го: "лошадь должна быть как женщина – всё сама. И ещё возить меня в атаку". Нет уж – сами носилки из жердей сделаете, сами ручками потянете. Не далеко – не надорвётесь.

Запасы провианта кончились. Сколько чего надо взять в Пердуновке? А надо? А на сколько человек? А на какое время? А вообще – чего дальше будет? Строиться? Где будем строиться? Ставить новые подворья вокруг заимки? Мои в один голос: "низя". Воды проточной нет. А где? Возле Пердуновки? Надо смотреть. Ни Рябиновку, ни "Паучью весь" толком расширять невозможно – они на холмах стоят. Подножья этих возвышенностей в половодье вода заливает. Для селения нужно высокое место. Но чтоб вода была рядом. Споры на эту тему меня просто взбесили. Но мужики зацепились серьёзно. Я же специально их по разным парам развёл, к разным носилкам приставил. А они друг с друга глаз не сводят, всё норовят друг к другу подобраться да в морду плюнуть. Так всю дорогу и переругивались нещадно. Естественно, Чимахай с Ивашкой. Зато чуть не бегом добежали. Вот из чего "перпетум мобиле" делать надо: из человеческих глупости да гонора!

Но насчёт воды – вопрос серьёзный. "Птицы" привыкли воду брать в ручейке. В болотном бочажке, в речке. Охотники, одним словом. Ну, так они почти все и вымерли. Ивашко последние годы воду из Снова потреблял. Пошла баба по воду, принесла с речки пару вёдер. И так три-четыре раза в день. Но Ивашка-то ещё и по Южным землям побегал. Где воду просто так не найдёшь. Он смысл в колодцах с этой стороны видит. А мне моя санитария довлеет: нельзя поить людей водой из открытых источников. Особенно – в населённой местности.

" – Выше по реке живут плохие люди.

– Да почему же плохие?

– Когда наши женщины идут по воду, эти люди выходят из своего города и мочатся в реку".

Вариант бактериологической войны в сочетании с психологическим давлением. Время – вторая половина 19 века, место – высокогорье в Северной Индии. В моей России... Ну, специально в водозаборы "плохие люди" не мочатся. Так оно как-то само собой...

"Пробы воды были взяты из различных водопроводных сетей, а также из различных поверхностных источников воды. Исследования показали, что около 20% проб воды из водопроводных сетей не соответствует требованиям санитарно-химических нормативов и около 10% проб – по бактериологическим показателям. Кроме этого, около 30% поверхностных источников по всей стране не соответствуют гигиеническим и санитарно-химическим нормативам, и около 25% – по бактериологическим показателям".

И снова "факеншит" в сторону попаданцев. Ну ведь никто из них не занимался проблемой водоснабжения туземцев! Что такое зоб, который есть стойкое воспаление щитовидной железы. С соответствующей отдачей по гормональному фону уже не одного человека, а целой нации на протяжении нескольких поколений, пока не вымрет, не слышали? Так это от отсутствия йода. Обычно – отсутствия в воде. А открытые источники как основной канал распространения желудочно-кишечных... Никогда в сортире от поноса помирать не приходилось? При холере, например?

"Губит людей не пиво. Губит людей вода" – наш фольк правильно определяет главную опасность. Вся Северная Европа всё средневековье пьёт пиво. Не потому, что нравиться, а потому что больше нечего. В Хаменлинне, весьма средне-финляндской средневековой крепости каждому солдату гарнизона полагается 14 литров пива в день. Это при том, что крепость стоит на перешейке между двумя озёрами кристально чистой воды. Но пить нельзя. Потому что отхожие места в замке открыты прямо в воду. И летит оно всё с высоты нескольких десятков метров прямо из аристократических и не очень задниц – в окружающую среду. Без всякой очистки.

Маленькие дети на картинах фламандцев, чуть не младенцы, пьют пиво. От материнской титьки оторвался – и сразу к пивной кружке. Иначе – смерть. По Южной Европе пьют вино. Генрих Четвёртый Наваррский помнил себя с четырёх лет. И с этого же времени помнил, что пил вино. Интересно, кто-нибудь прикидывал – как действует на здоровье нации непрерывное, ежедневное, начиная с младенчества, потребление слабоалкогольных напитков? О каком здоровье можно говорить, если весь католический мир непрерывно в поддатом состоянии? Тут не только ангелов с архангелами увидишь, тут и Приснодева Непорочная к тебе лично придёт и пощекочет. Католик в эту эпоху ещё ходить не начал, а уже остограммился. И так каждый день до могильной доски.

На "Святой Руси" простую воду тоже пьют мало – квас делают. Но всё равно, нужна вода и умыться, и постираться. И на готовку, и скотине. А сибирская язва, она же "священный огонь", она же такая... примитивная – гробит всех, до кого доберётся.

Так что не морочьте мне мозги – будем копать колодцы. Я понимаю, что это тяжело. В моей России к третьему тысячелетию с курными избами справились, а вот с нормальным водоснабжением – нет.

Пока добрались до Пердуновки – уже светло стало. А в селении нет никого – только дети малые. Я тут весь из себя такой вздрюченный, как новобранец, что в первый раз в караул пошёл. Вот как начну своё господское, оно же – прогрессорско-попадуйское, дело делать: направлять, поучать да указывать... А – некому. Все в поле. Точнее – на покосе. Точно по фольку:

" – А народ где?

– А народ в поле".

Ну и как тут организовывать массовую застройку "светлого будущего" если – не кем? Я всю дорогу переживал – как-то оно будет, как это я начальника изобразить смогу, а получился полный пшик. Ну и слава богу. "Меньше народу – больше кислороду" – наша общенародная мудрость. Насчёт нашего народа, естественно.

Поставил своих мужиков могилы копать. Каждой паре – отдельную яму. Чимахая с "горнистом" – вроде, драки быть не должно. Николая с Ивашкой – ругани будет... но не поубиваются. Ноготка со Звягой. Звяга, конечно, гонорист. Но на палача наезжать... Если у него такого размера гонор, то лучше сразу расстаться. А и то – и третья яма нынче же, не дай бог, потребуется.

Поставил всем задачу, убедился, что инструмент – лопаты деревянные все у местных... позаимствовали. Без спроса, естественно. Спрашивать-то не у кого. Шесть раз повторил: где и какого размера копать. "Два еврея – три мнения". Нет, славяне, всё-таки, более однообразны. В части мнений. Но когда даже "пламенный горнист" лезет со своим "эта... ну...". Спокойно, Ваня, спокойно. Матом – только ругаться.

Странно, у всех нормальных попаданцев есть враги из местных. С которыми они воюют. Ну, всякие там ретрограды, обскурантисты и мракобесы. У "Янки" – это были Мерлин и церковь. А вот как бороться со своими сторонниками, сподвижниками и сотоварищами, которые только и норовят друг другу в глотку вцепиться? И попутно послать меня куда-нибудь подальше. Как это и бывает в реальности при всяком серьёзном новом деле? В попадизме и по этой части – пролёт.

А ведь Соломон, например, чётко определил: лучше судить спор между врагами, чем ссору между друзьями. Ибо какое бы решение не было бы вынесено для врагов – один из них может стать другом. Но в споре друзей, каково бы не было решение судьи, один станет ему врагом. Не об этом ли известная фраза: "Господи, избавь меня от друзей. А с врагами я и сам справлюсь". Это уже не русская народная, это уже – международная мудрость.

Конец восемнадцатой части

– Часть 19. «Парикмахер-парихмахер, а пошёл бы-ка ты на х...»

– Глава 100

"Мы любим тех, кому даём, больше, чем тех, кто даёт нам" – ещё одна общеизвестная истина.

"Я видел

места,

где инжир с айвой

росли

без труда

у рта моего...".

Маяковский прав: чтобы ощутить что-то как своё – надо в это вложиться. Трудом, вниманием, кусочком жизни... Так и я: ощущение того, что это моя земля, моё селище, моё... возникнет после того как я сюда вложусь. Своим трудом, своим умом, своими эмоциями. И моими людьми. Хорошо бы сделать это не по стиху. А то там дальше: "с пулей ляг, с винтовкой встань". Хотя... откуда тут пули и винтовки? Среднее средневековье, извиняюсь за выражение. Вот в нем и делаем "моё".

Ну-с, Пердуновка, принимай нового владетеля.

Наконец начали копать. На скорость. Соцсоревнование в могилокопании.

Николай улизнуть, было, захотел.

– Да я... да там... припасы собрать... Перунову хату глянуть...

– Это – само собой. Но – позже. А пока – ты могилу копаешь, я – сажень делаю.

Вообще-то это называется землемерный циркуль. Но даже в третьем тысячелетии вот эту деревянную буковку "А" называют "сажень". Хотя у неё расстояние между концам ножек – два метра. Берём жердину подходящую, раскалываем на две половинки вдоль. Затёсываем концы с одной стороны. С другой, чуть сместив концы, чтобы рукоятка была, шилом пробиваем дырочки. Дырочки совмещаем. И вбиваем в них палочку. Называется шпенёк. Потом аналогично ставим перекладинку.

И ради этого надо было в двадцатом веке двадцать лет учиться? И сдавать интегрально-дифференциальное исчисление пополам с марксизмом-ленинизмом? Вот именно. Как сказала одна наша однокурсница, ярая коммунистка и активистка, попав по распределению туда, куда её послали: "Чтобы понимать политику нашей партии надо много и долго учиться". Поскольку нормальный человек смысла в той, да и в этой, партийной политике уловить не может.

А мерную сажень сделать – это здесь и вправду продвинутым надо быть – на "Святой Руси" землю меряют верёвкой. "Верьвь" называется. Во всякой веси – своя. Общинное достояние. До такой степени, что в "Русской Правде" слово "верьвь" используется как синоним слова "община".

"И если есть те кто приходят к тебе

Найдутся и те кто придут за тобой

Так же

Связанные одной "верьвью", вздрюченные одной целью".

Правительства всегда пытались как-то этот процесс межевания упорядочить, Ну надо же знать – сколько с кого брать! Как было написано на плакате в одном большом магазине: "Товарищи покупатели! Не воруйте товары с полок – не конкурируйте с правительством!".

В 1752 г. вышел Манифест Елизаветы Петровны о Валовом (генеральном) межевании. По инструкции измерение расстояний рекомендовалось выполнять межевой цепью длиною в 10 сажень, состоящей из 100 или 70 звеньев, соединённых между собой кольцами. Для 70-коленных цепей расстояние между центрами двух соседних колец равнялось 0,1 сажени или 1 футу. Для измерения углов рекомендовалась астролябия. В качестве меры площади была принята десятина размером 80*30 сажень.

Народ это вытерпел. Но когда уже в 19 веке во время реформ Александра Второго Освободителя пошло массовое размежевание помещичьих и крестьянских земель, вольные, но вдруг ставшие безземельными, россияне возмутились. Они ловили землемеров и били. А мерную верёвку – урезали. "Обрезание" землемеров зашло так далеко, что правительству пришлось вновь оснастить своих полевых работников железными цепями. Перерезать их не удавалось. Но находились умельцы, которые втихаря, пока землемеры пьяные лежат, их цепи рвали. О чем, вероятно, и говорит великий русский поэт и большой знаток крестьянской жизни Некрасов, в своём историческом произведении "Кому на Руси жить хорошо?":

"Порвалась цепь великая

Порвалась-расскочилася.

Одним концом – по пьяному.

Другим – по мудаку".

Некрасов, он такой, он знаток. Сам спрашивает: "а кому это тут – хорошо?" и сам же отвечает:

"Кто до смерти работает,

До полусмерти пьёт".

Поскольку после смерти уже не выпьешь, то мы и не торопимся. Работать.

А я, хоть и русский, но неправильный: как крышу на поварне снесло – насчёт "завязать" подумываю. Пока до "полусмерти" не дошло. А пока вот занятие нашёл – землю святорусскую измеряю. Ну это точно: делать можно долго – "до смерти". Ещё и детям останется. "Велика Россия, а измерять некому". Но я начал – прихватил Сухана, пошёл смотреть место.

За Пердуновкой, дальше от реки, сперва – низинка, по которой дорога идёт, а потом довольно высокая песчаная грива, под углом к реке. На гриве растёт нормальный сосновый бор. Чистый, светлый. По краям-то уже осинник с березняком, а по хребту этого длинного холма – сухо. Вот тут и будем строиться.

В моё время так деревню ставить нельзя – место под огороды при подворьях должно быть. А здесь огороды – за огородой. За тыном, за частоколом. Застройка получается довольно плотненькая. Но не сплошная, как в Европах. Недостаток места в поселениях хомосапиенсов возникает из-за необходимости оборонительной линии. Тын, частокол, палисад, огорода. Чем она короче, тем лучше её защищать. "Оборонительные порядки противника при отступлении уплотнились, в то время как наши наступающие армии – растянулись". Это про Польский поход Красной Армии, он же – "третий поход Антанты". Впрочем, так же можно почти про любой бой хоть в древности, хоть в Новейшем времени.

Здесь это все всенародно понимают и формулируют на уровне фолька: "Хороши хоромы, да нет обороны". Без тына – никак.

Европейские горожане настолько не хотели вылезать за городские стены, что ставили дома стенка к стенке. Улица образовывалась фасадами домов. И выступающие, из-за недостатка места, вторые этажи почти смыкались над улицами, обеспечивая приятный полумрак и раздолье для всяких "потьмушников", влюблённых, крыс и микробов. Солнечный свет, который кучу мрази сам по себе уничтожает, не доходил до мостовых европейских городов.

Южнее, где с микробами ещё веселее, в ходу "греческая" застройка. Глухие, каменные или глинобитные, задние стены заборов, домов, построек – вдоль улиц. Места общественного пользования совершенно не затенены, выжигаются жарким южным солнцем и в рассадники не превращаются. Открытые стены с окнами, дверями, террасами – фасады в нашем понимании – внутрь, в патио. Застройка, как наша "избушка на курьих ножках" – к людям задом. Слепо-глухо-немая. Глухие стены до такой степени, что не только окон, но и дверей иногда нет. В "1001 ночи" хорошо выпивший с халифом аристократ в Багдаде, по дороге домой мочится у стены чьего-то дома и опасается: как бы его кто-нибудь в спину ножом не ударил. Но вместо кинжала под лопатку ему на голову опускается корзина. В которой его и втягивают в покои прекрасной дамы. Поскольку других входов в этот дом – нету.

В перенаселённом Иерусалиме даже в конце 19 века народ отказывался селиться за стенами города. И только когда на деньги европейских благотворителей был отстроен целый микрорайон, когда за переезд стали давать серьёзную денежную премию, а само жилье было бесплатно, – несколько сот самых нищих и бездомных семей согласились перебраться на другую сторону "геенны".

На Руси застройка принципиально иная – усадебная, подворная. Улица ограничивается не стенами, а заборами усадеб. Причина простая – на Руси строят из дерева. И страх пожара сильнее страх нападения. Как выгорают деревянные города... Когда Тохтамыш, через полтора года после русской победы на Куликовом поле, осадил Москву, жители набили грамотами своими все каменные церкви в городе на высоту своего роста. Всё сгорело. Но это города, о них хоть иногда в летописи что-то промелькнёт. А деревни просто горят регулярно. Без всяких "тохтамышей".

Мои современники не имеют, в большинстве своём, личного опыта таких несчастий. И слава богу. Хотя... – не по-русски это. По нашему, по исконно-посконному, должно быть как у Некрасова:

"Не то ли вам рассказывать,

Что дважды погорели мы,

Что бог сибирской язвою

Нас трижды посетил?"

И то правда – два пожара да три эпидемии да один сын в рекрутах – за одну, ещё вполне не завершённую, жизнь крестьянки "с красивыми ресницами" во второй половине даже 19 века...

"Ногами я не топтана,

Верёвками не вязана,

Иголками не колота...

Чего же вам еще?".

Говорить не о чем. Скучная, благополучная, размеренная жизнь. Мор, да глад, да пожар, да рекрутский набор...

"И ужас народа при слове "набор"

Подобен был ужасу казни".

Так вот – до этого "благополучия" – ещё семьсот лет. Фольк так и говорит: "Ох, господи, не доживу".

Не будем "доживать", будем жить. И попробуем организовать своим смердам и холопам максимально близкое подобие этой самой "скуки". С максимально однообразной сельской жизнью.

В середине поселения поставим общинный дом. Типа сельсовета в комбинации с клубом. Я что, учиться не умею? Сделаем как в Паучьей веси. Смысла пока не улавливаю, но, наверное же есть – не дураки же делали. Здесь же сделаем общую площадь. Ну, не площадь – так, свободное пространство оставим. Посиделки там, сельские сходы, развод скотины... Тут же, пониже, колодец выкопаем.

Не, не кругло получается. Такая длинная деревня из одной улицы. Жить так можно. В моей России полно деревень такой застройки. И – городов. Волгоград вообще – одна нитка в сто вёрст длиной, с пузырями в нескольких местах. Жить в этом... можно. А вот оборонятся – неудобно. Но холм довольно крутой, можно будет нормальный частокол поставить, по верхнему краю склона. Подкопать, соорудить подпорную стенку типа "Стены плача", как на Храмовой горе в Иерусалиме... Тут же постоянно нужно о фортификации думать. Хоть бы на уровне крепкого забора. Ниже колодца поставим ворота. Как в Паучьей веси сделано. Стоп. Хрень получается.

"Как-то собрались трое физиков и трое математиков поехать поездом в соседний город на симпозиум. А куда ещё они могли по трое собраться? В кассах физики купили три билета, а математики – одни.

– Как же вы втроём по одному билету поедете?

– У нас есть наши специфические математические методы!

В поезде математики забились втроём в вагонный сортир. Кондуктор, собиравший билеты, постучал в дверь туалета. Оттуда высунулась рука с билетом. Кондуктор билет забрал и ушёл. Поезд тронулся, математики спокойно расселись на свободных местах.

Долго ли – коротко ли, на даже симпозиумы имеют свойство заканчиваться. На обратную дорогу три физика берут уже один билет на троих. Есть же известный математический метод! А математики – ни одного.

– Как же вы поедете?

– У нас есть наши специфические математические методы!

В вагоне три физика забиваются в один туалет, три математика – в другой. Незадолго до появления кондуктора один из математиков подходит к туалету с физиками и стучит в дверь. Оттуда высовывается рука с билетом. Математик забирает билет и идёт к своим коллегам по сортиру. Потом приходит настоящий кондуктор".

Подражание без понимания – дорога к изумлению. В смысле: ну и дурак же я был! В "математических методах" нужно ещё и смысл соображать.

У "пауков" – ворота в сторону реки и от неё довольно близко. К реке – потому что водопой, водозабор, прачечная.... Да и вообще, река здесь – главная дорога, магистраль. У меня так не получается. Потому что у пауков ворота высоко – вдоль ограды есть путь, который в половодье не заливает. А здесь зальёт. А ворота должны быть доступны при любой погоде. Не для того, чтобы войти, а для того чтобы выйти. Точнее – чтобы стадо выгнать. И тогда как? Классика инженерии: нерешаемую задачу разбиваем на части и решаем по кускам. Декомпозиция называется.

Делаем двое ворот: на речном конце, в сторону существующего селения, магистрали и водоснабжения. И на противоположном – в сторону сухого леса. Дальше там и пастбище есть. А если ещё одни? Типа: "окно в Европу". Ещё чуток по-напридумываем и получим семивратные Фивы. Не, не надо. Древнегреческие Фивы плохо кончили. Опять же, народная мудрость: "слишком хорошо – тоже не хорошо".

Я прикинул длину и ширину будущего селения, сделал зарубки на крайних деревьях. Вроде бы нормально. Но опыта градостроительства, хоть и в малых формах, у меня нет. А обсуждать эти планы с моими людьми... Кпд как у паровоза. Нужно искать экспертов. Ну должны же быть мастера по строению городов на Руси!

Чётко помню, что позже, с Ивана Третьего начиная, в Московской Руси дело градостроения было поставлено на поток и на довольно высоком уровне. Разрядный и Городовой приказы постоянно создавали и заселяли новые города. Причина простая – для укрепления оборонительных рубежей на них должны быть гарнизоны. А для прокормления воинов нужны мирные жители. И потом на картах России появляются названия с корнем "чёрт...". Понятно же, что в православном государстве чертей в качестве покровителей поселений не использовали. Это от слова "черта" – рубеж, граница.

Тогда же были довольно детально прописаны типовые решения: город на тысячу семей, отвод и межевание земли, количество и суточный дебет источников. Отдельно – качество воды. При устроении новых станиц кубанских казаков уже в двадцатых годах 19 века по этому, водному, поводу большой скандал был.

Судорожно перетряхивая память, вспоминая наставления какого-то византийского императора о строительстве городов, из которого в голове зацепилась только одна фраза: строить надо "так, чтобы дым и сажа из очагов нижнестоящих домов в городе не летели в окна домов вышестоящих", я уже возвращался к своим копачам, когда услышал громкие голоса. Ну вот, ну что за команда балбесов подобралась, ни на минуту оставить нельзя!

Однако это не "мои" ссорились между собой – это "мои" ссорились с "моими". Лингвистически несколько замысловато, а по сути просто – возвратились косари. И теперь мои смерды потешаются над моими слугами и моими холопами. И тему для шуток нашли ну очень подходящую: бритость голов. Весёлый у нас на Руси народ – палец покажи – все смеются. А уж темечко углядят – в покат и животики надорвут.

Косари были с бабами и старшими детьми. Похоже, на покосе уже пошло копнение и стогование. Народу много и все старательно проявляют остроумие. В стихотворной форме. Сплошные "Пушкины" пополам с "Лермонтовыми". Пердуновские.

"Я такого не встречала

Не видала прежде я

Где допрежь была головушка

Лишь головка от х..я"

Власть стереотипов вплоть до потери инстинкта самосохранения. Умение махать железками у моих "ближних" от изменения причёски никуда не делось. Сейчас они как вдарят... Из насмешников только ошмётки полетят. Хохотуны мелкорубленные.

"Что за чудо на пригорке -

Люди удивляются

То ли ж...па, то ль лицо -

Совсем не отличаются".

К моему удивлению, и Чимахай, который заводился по куда меньшему поводу, и Ивашка, которому, как княжьему гридню, насмешки каких-то там смердов вообще терпеть не можно, только переглядывались. Офигеть! Так смена стрижки и на них подействовала?! И социальный статус, и личный гонор, гордость, самооценка. "Ум, честь и совесть...". Всё это – от обволосения? Это поэтому кавказцы такие наглые? А если ощипать, то станут "беленькими и пушистенькими"? У моих, явно, вся их гордость как-то... "выпала и покатилось".

А ведь задолбают простые смерды моих оружных драчунов. "Стая удачно пущенных дятлов может задолбить до смерти слона средних размеров". Своим остроумием. Не фига себе! То были сплошь орлы, а теперь – мокрые курицы, глаза друг от друга прячут. Скоро, пожалуй, и в штаны от страха писаться начнут. А местные "петросянят" без остановки. Крутят свой "юмор" дальше.

"То не баба, не мужик

Из горлА торчит кадык.

Не мужик то, и не баба

Голомордый будто жаба"

И – ржачка в два десятка глоток. Звяга вон шапку на уши натягивает так, что скоро порвёт. Вот это убоище, ныне смущённо пальцем берёзу ковыряющее, недавно мне так смело говорило: "не умный ты, боярич"? Интересное дело, надо запомнить. Берём нехорошего человечка, бреем его наголо, и выпускаем в народ. В наш очень простой, исконно-посконный народ, который очень любит над кем-нибудь очень хором позабавиться. Такое радостное чувство единения возникает.