Текст книги "Парикмахерия"
Автор книги: В. Бирюк
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
Я успел подавить первое желание – отскочить. Наоборот – не сдвинулся с места, глядя в глаза Чимахаю. Только подтянул левой рукой положенный на землю берёзовый дрючок. Вот теперь можно медленно встать.
– Я думал – он о брате своём печалью исходить будет. А он вот – жениться просится.
Чимахай будто проснулся. Сглотнул, перевёл взгляд на меня, потом на всхлипывающего горниста.
– Ага. И по брату плачет. И по любовнику своему. Они же 12 лет как муж с женой жили. Не знал? Знал, значит. А откуда? Вона как... А у нас почти все знали. Покрывали перед пророчицей. Ну и сами-то иной раз. Я-то? А у меня чего, яйца деревянные, что ли? Только он как вашу бабёнку увидел... Ну, он-то и раньше не великого ума был. А тут и вовсе – глаз не отводит. И ходит, а будто спит. И всё в её сторону голову разворачивает. Любовь, видать, случилася.
– Серьёзная, видать, любовь. Если он на ней жениться хочет. И бритой, и битой, и больной, и всеми пользованной. Слышь, парень, а чем она тебе так за душу взяла?
Всхлипывание прервалось. Кряхтя и охая при каждом движении, парень, с нашей помощью, поднялся на ноги. И глубоко задумался.
Я понимаю – вопрос дурацкий. Русская народная мудрость чётко определяет причину и следствие: "не по хорошу – мил, а по милу – хорош". И тут мудрость останавливается. Даже – народная. Доискиваться до первопричины в этом вопросе продолжают и в третьем тысячелетии.
Паркинсон, например, говорит о человеке, который ищет в жены стройную блондинку, протестантку, воспитанную в традициях Новой Англии, а обнаруживает себя женатым на пухленькой брюнетке из Нью-Мехико. "Возможно, подвергнув тщательному анализу обширную коллекцию фотографий женщин, вызвавших у вас сердечной интерес, удастся понять тот уникальный, ключевой признак, который и делает этих женщин привлекательными для вас. Это может быть какая-то особенность горбинки носа или изгиба губ. Вполне возможно, что это нечто, на ваш взгляд, совсем несущественное. Более того, вы даже не знаете об этом, пока не проанализируете ряд фотографий своих избранниц. Но ваше сердце реагирует именно на эту мелочь".
Однако "пламенный горнист" сумел дать чёткий ответ:
– Она – молоденькая. И – беленькая.
Ну, так это даже лучше, чем в конце двадцатого века! В ходе одного из всенародных молодёжных мероприятий на вопрос массовика-затейника:
– Чем вам нравиться ваша спутница?
последовал исчерпывающий ответ кавалера:
– Она – сивая.
Не в смысле: "кобыла", а в смысле: "блондинка".
Меня как-то цвет волос женщины всегда не сильно интересовал. В рамках естественного, конечно. А уж когда я узнал, что они ещё и волосы красить умеют... "Если у блондинки видны чёрные корни волос, значит – мозг ещё борется". Так что меня такие цветовые пристрастия несколько смешили. Тут я согласен с кирпичом на крыше: "Главное – чтобы человек был хороший". А вот проблемы "горниста" – понятны. Почти всю его сознательную жизнь единственной наблюдаемой особой женского пола была "пророчица". Я вспомнил её чёрную, похожую на змею, косу. Как она, медленно извиваясь, уходила в темноту омута... И по возрасту ведьма была старше парня. А тут он впервые увидел нечто более-менее нормальное.
– Господине! Сжалься! Жить без неё не могу! Отдай её мне! Я тебе самым верным слугой буду! Всё, что скажешь...
– Погоди. Куда ты молодую жену приведёшь? Изба нужна. Чем жену и детей кормить будешь? Нужна корова.
– Да я... да мы... Ты только дозволь – мы ж враз...
– Вот и договорились. Поставишь избу, подворье. Заработаешь на корову и прочую скотину – получишь бабу. Всё – иди спать.
Парень, радостно благодаря, кланяясь, и на каждом поклоне морщась и охая от ощущений в спине, отправился, держась за стенку сарая, к своему спальному месту. А мы с Чимахаем остались снаружи.
– Обманешь дурака, боярич.
– С чего ты взял? Поставите подворье. Себе. Каждому. Потом ещё по одному – заработаете на корову. Потом ещё по одному – на кобылу. А баб я вам найду. И будет вам как богоизбранному народу: "Плодитесь и размножайтесь". Вам – в удовольствие, мне – в прибыль.
В "Острове Сахалине" А.П.Чехов приводит прошения ссыльнопоселенцев в местную тюремную администрацию с фразами типа: "А ещё прошу прислать бабу и корову для обзаведения хозяйством". Есть, конечно, куча народа, которые говорят, что Россия держится на триединстве "самодержавие-православие-народность". А по мне – триединство в основе России есть, но несколько другое: "изба-корова-баба". В широком смысле слов "изба" и "корова". И во вполне узком насчёт "баба". Поскольку почковаться мы так и не научились. А так-то... тут у меня взгляд философский: "Без женщин плохо и с женщинами плохо. Но, с другой стороны, с женщинами хорошо и без них тоже хорошо".
Вот, вроде бы, простые вещи. И несмышлёному дитяти внятные. Но, когда стал я так в землях своих устраивать, то многие люди на Руси по-всякому хулить меня начали. Будто сия троица – новизна какая-нибудь. Как Святая Троица – для поганых. Не господское-де дело. О высоком думати надобно. О боге. О Руси Святой. Только бог в своём домушке и сам справится, а ты мужику помоги. Одну-то избу мужик и сам смастырит. А когда сотню изб надо? Тогда надобно и церкви ставить, и города городить, и дороги торить. Всё сиё обустраивать да защищать. А вот это-то обустройство да защита и есть Русь. Вот и говорю вам: как бы вы себе дела славные не искали, какие бы подвиги громкие не придумывали – у себя спросите: а прибудет ли от сего «подвига» на Руси «изб», да «коров», да «баб»? Или, может, те, что есть – лучше станут? Коли «нет», то и не тратьте время своё да чужое по-попусту.
Интересно, а ведь, кажется, я нашёл ещё одно решение. Я же мучился, что не могу стать нормальным лидером, потому, что не могу объяснить людям свою главную цель – "смерть курной избе". Снижаем уровень абстракции, смотрим подцель. Например: построить боярскую вотчину. Это им понятно, но не сильно их греет. Однако, в рамках такого целеуказания у нормального туземца можно сформировать его собственную, понятную и приятную для него цель. Причину следования за мной, основание для подчинения. Вот это самое триединство. "И люди к тебе потянутся". Проверяем:
– Слышь, Чимахай. А тебе это как? Поработаешь на меня, получаешь избу-корову-бабу. Ещё чего для жизни надо. Мне от этого польза – я вотчинку подымаю, мне крестьяне нужны. Бить-резать-мордовать – только себе в убыток. Будешь крестьянствовать. Вроде – и тебе славно. Что скажешь?
– Обманешь.
– Ты себе-то не ври. Я обмануть не могу – на мне дар богородицы. Меня от всякой лжи наизнанку выворачивает. А более всего слышна ложь, которая не в ухо летит, а которая с языка скользит. Мне соврать – день у поганого ведра на карачках простоять.
– Всё равно. Постоишь, проблюёшся и обманешь.
– Та-ак. Слушай, а ты сам чего испугался? Не хочешь – не говори. Мне не говори – себе объясни. Тебя аж корёжит всего. Что "нет", когда я по глазам вижу. Чего тебе не так?
– Я... ммм... эта... Да ну, мать твою! Что пристал как репей! Всё в душу лезешь! Ну на: не хочу крестьянствовать! Вот! Ни холопом, ни вольным смердом. Не хочу землю пахать! Съел?!
Во дела. Опять облом. Сейчас и этот в истерику впадёт. Топоров у него в руках вроде не видать. Но всё равно – а не многовато ли на сегодняшнюю ночь мужских истерик? "Муж горниста" заистерил – на шашку мою налетел. Ивашка от моего выговора до сих пор бабёнку на столе трахает. А я ж к нему чисто литературно.
Вот был случай – пришлось как-то сидеть в приёмной, в те поры – ещё товарища, Черномырдина. Ещё в Тюмени. И слушать как будущий премьер и кладезь выражений новой России выговаривал одному из своих подчинённых. По часам засекал: 25 минут выговора и за всё это время только два литературных слова: "в" и "на". То-то ему потом, когда по телевизору уже стали показывать, приходилось на каждом слове останавливаться и внутренний переводчик запускать. С языка газовиков и нефтяников на язык Пушкина и Толстого.
А тут и без "слов от Черномырдина" – сплошная "килевая качка" нижестоящего. Или правильнее – подлежащего?
Третьим истериком за сегодня был "горнист", которому, как оказалось, ну просто горит жениться на бабёнке общего пользования. Поскольку она – одна-единственная в жизни виденная "беленькая и молоденькая". Бывает. Но почему обязательно с плачем и слезами?
Теперь вот ещё один: дышит – будто марафон сбегал. Ну, он где-то прав. Отказаться от крестьянского труда в "Святой Руси" – всё равно, что на общем собрании работников городской управы сообщить, что будешь голосовать против Путина. Не поймут-с. И очень обидятся. "Все – туда, а ты – обратно? Мы тут, все как один, в этом во всём, а ты хочешь чистеньким?".
И церковь, и власти, и община дружно внушают: крестьянский труд – почётен. Он – основа жизни, основа "Святой Руси". Что есть истина. Как всегда, из истины делается вполне ложный вывод. Вывод такой: "все – в борозду".
" – Все – в сад!
– Вы там будете петь?
– Нет, это вы там будете слушать!"
Слушать как пахарь "орёт пашеньку"? "Ор" – будет. А вот "дело делать" у "всех" – не получится. Крестьянский труд, как и всякое профессиональное занятие, требует навыков, специальных знаний, специфического склада ума. Просто соответствующих физических кондиций. Не у всех получается.
Один из советских крестьянских писателей, вспоминая своё босоногое детство, пишет о приятеле-сверстнике. Когда тому надоедало водить коня по пашне он, тайком от отца, развязывал упряжь. И земледелец, бросив пахоту, отправлялся искать кого-нибудь из соседей, которые смогли бы заново запрячь коня. Поскольку сам – не умел.
Ещё раз: крестьянин не умеет запрячь коня в плуг. Это уровень профессиональных навыков данного конкретного российского крестьянина. Ну и много он наработает?
Мне, к примеру, что с плугом по полю ходить, что тряпки от кутюрье показывать... Не, с кутюрье проще. Не костюмчик, так хоть кукиш покажу правильно. А землю мучить по своей неумелости... Мне жалко.
– Ты чего завёлся? Я тоже... крестьянствовать не собираюсь.
– Ты?! Да не об тебе речь! Ты, боярыч, кочка на ровном месте! А меня знаешь, как батя ругал? Я неделями сесть не мог. Он-то как закричит: "Мы – пахари! С дедов-прадедов! Один ты – подкидыш!". И – чем ни попадя. Ухо чуть не оторвал напрочь... Я тогда богу молился, чтоб он нас от этих всех нив... Хорошо, пророчица пришла и весь увела в лес. Пахота кончилась. И батя с мамкой... – тоже. Вроде, и сбылись мои молитвы, а оно вишь как обернулось. Будто я в смерти родителей и сестёр с братьями виноват. Молитвами своими. А теперь ты. Снова – давай пахать. И вона – двое уже мёртвые лежат. И кому теперь молится? Какой молитвой?
– Молитва простая. Слушай внимательно: Господь всемогущий, Пресвятая Богородица дайте мне сил, чтоб всегда я был честен с вами, с людьми и с собою, и не оставьте, сохраните, вразумите и научите.
– Ты, эта... постой-ка. Повтори-ка. Чего там по порядку?
– Чимахай, ты бога за дурня держишь? Ему твоих слов не надо. Он же – всемогущий и всеведущий. Слова – тебе надобны. Чтобы твои собственные мысли и чувство в порядок привести. Вот как чувствуешь "правильно", так и говори. И ещё. Если ты крестьянствовать не хочешь, так что за забота? Мне в вотчине разные люди нужны. Плотники, к примеру, – ну просто край. Ты кем хочешь быть?
– Дык... Эта... Не, ну плотницкое дело – само собой. Это-то – да. А вот кем я хочу быть? Кем – хочу? А я знаю? Никогда никто не спрашивал. Кем я хочу... Да отстань ты от меня! То молитвами голову морочишь, то вот пристал...
– Ты не ори. Ты книжной премудрости разумеешь? Ну что вылупился – я не шучу. Книги читать можешь? Сам написать чего, или там посчитать – сколько брёвен и каких на избу надо? Да не обижайся ты. Я по делу спрашиваю, а не зубоскальства ради. У меня тут всерьёз грамотных – один Николай. К зиме открою в вотчине училище – мне дел много надо сделать, а для этого грамотные мастера нужны. Грамоте и счёту учиться пойдёшь?
Мужик смотрел на меня как на выходца с того света. Или как на полудурка. Странно: "полудурок" – это же только половина от "дурака", а звучит обиднее. Наверное, так же смотрели славные Елизаветинские и Екатерининские офицеры на полковника Александра Васильевича Суворова. Когда он в своём полку открыл школу для солдат.
– Обманешь...
– Так. Мы с тобой уже по третьему кругу пошли. Мне тебя обманывать есть только один резон – если ты мне не слуга, не помощник, а так... дерьмо стоячее. Ты – дерьмо?
– Я? А... Не...
– Ну вот и ответил. По первопутку пойдёшь учиться. Точка.
– Глава 98
Ответа не последовало. Мужик, до того внимательно смотревший мне в лицо, уставился куда-то над моей головой. И как-то замер. Я обернулся. В воротах заимки стоял князь-волк. Здрасьте. Как-то он быстро сегодня. Совесть моя хвостатая. Но деваться некуда: "муж горниста" от моей руки помер.
– Чимахай, иди-ка ты спать. Это не к тебе пришли. Видеть тебе этого не надо. Спать пошёл!
Пришлось рявкнуть. Мужик заворожено кивнул, кажется, так и не поняв моих слов. Осторожно, держась за стенку, шагнул в проём сарая. И, как "горнист" не сводил взгляда с того места, где, хоть бы и невидимая за стеной, находилась наша баба, так и Чимахай, не сводя глаз с места, где стоял волк, пошёл к своей лежанке.
А я выдохнул и начал стаскивать с себя одежду. Как-то я устал. То крышу придумывал, то сено косил. Одного мужика убил, другого побил, четверых взрослых истериков успокоил. Ванька-попадун общеуспокаивающего действия. Вроде брома. Хорошо, что сегодня только нервные попадались. А то пришлось бы, к примеру, ещё и слабительным поработать. Пропотел я сегодня и притомился. Вот пускай ночной ветерок и остудит. И горячее тело, и горячечную голову.
Я скинул с себя всё. Даже бандану и сапоги. Только дрючок в руки взял. И пошёл с палочкой на волка. Ну не съест же он меня? А если и съест... Может, оно к лучшему будет? Раскусит бредовую головёнку и... "Мёртвые сраму не имут". Я подошёл к своей "анимированной совести" шага на два. Сел перед волком на корточки и стал смотреть ему в глаза.
Никогда не смотрите в глаза незнакомому зверю – прямой, не моргающий, не скользящий взгляд – признак опасности, угрозы. Предвестник нападения. Только он за мной уже столько времени ходит. Может, мы уже – "знакомые звери"?
Здоровый волчара. Ну и что? Кавказские овчарки чуть меньше. А они меня всегда все любили. Я не знаю почему. С большими собаками у меня проблем не было. Нет, вру – не вообще с большими, именно с овчарками не было. Этим собакам приходится работать в отрыве от человека, выполнять не простенькие команды типа "сидеть" или "фас", а сложные, многошаговые: "отгони отару на верхнее пастбище". Думать им приходиться. И за себя, и за человека, и за стадо. Выживают не только самые сильные, но и самые умные.
Они умные – и я не дурак. Так чего ж двум умным ссориться? Вот у меня и нет проблем с овчарками. Ни с восточно-европейскими, и ни с немецкими, ни с колли. Кавказцы просто приходили и старались лечь на ноги. Здоровенные псины, кудлатые как овцы, из группы в тридцать-сорок особей хомосапиенсов всегда выбирали меня. И старались привалиться к боку. Так было в горных осетинских аулах. Потом я столкнулся с кавказцами в Центральной России. Не с "лицами кавказской национальности", а с мордами. Именно, что столкнулся – когда такая махина вылетает из калитки и кидается на грудь – "фу!" кричат все. Всей улицей. Даже наряд патрульно-постовой службы, случайно проезжавший мимо. А чего кричать? Ведь по собаке же видно – когда она идёт в бой, а когда – знакомиться с приятным человеком. Я потом с этим псом проводил времени не меньше, чем с его хозяйкой. Но – до первой рюмки. Нормальный пёс спиртного не любит. Когда видел, как подвыпившие гости лезут к собаке или кошке с сюсюканьем – всегда жалко становилось. И глупых хомосапиенсов, которые не чувствуют как они воняют, и бедное животное, которое вынуждено это всё терпеть.
И ещё проверенное правило – не опускайте ладонь сверху на голову малознакомого зверя. Никогда. Собака воспринимает это как угрозу, как попытку подавления. Как право господина, сильного, старшего. Так можно успокаивать маленьких щенков. Положи и прижми, пока не успокоится. Потом они вырастут и будут и дальше такое хозяину позволять. Но от чужого... Для матёрого кобеля – это смертельное оскорбление. Я один раз так ошибся и чудом остался цел. Когда матёрый кобелина чёрной овчарки летит на тебя во весь мах, когда хозяин его бежит сзади, дико матерясь и явно не поспевая, а у тебя в руках только тоненькая цепочка – поводок от моей колли, которую только что отпустил побегать... И песок из-под лап чёрной оскаленной смерти, несущейся на врага во весь опор, вылетает горстями выше человеческого роста... Меня тогда спасла моя "шотландка". Выскочила неизвестно откуда, ударила кобеля грудью в плечо, так что тот четыре раза перевернулся через голову в туче песка. И стоит. Аристократка рыжая. Кобель никогда сучку рвать не будет. Только скулит – хорошо приложился. А эта... Хоть бы голову повернула. Хоть на собаку, хоть на людей. Дождалась, пока хозяин кобеля на поводок возьмёт, и побежала по своим собачьим делам дальше – запахи собирать. Хорошо, что я ничем новым не мог привлечь её внимание. А то... стыдновато было бы.
Я этого своего волка молоком не выкармливал, лужи за ним не подтирал – общаемся "по-взрослому" – протянул волку правую ладонь под нос. Он понюхал и зарычал. Негромко, но я же вижу, как у него шерсть дыбом на загривке встаёт. А и правда – я же правой рукой шашечку свою держал. Там, наверняка, кровь и на рукоятку попала. Отложил дрючок и протянул левую. Волк понюхал, успокоился. И пошёл по кругу – почти не отрывая носа от моей кожи. Обошёл кругом.
Сюр в третьем поколении: ночь, луна выглянула, пустой двор. На корточках сидит тощий, абсолютно голый, абсолютно лысый подросток с вытянутыми вперёд руками. А вокруг ходит здоровенный волчара, чуть не касаясь носом, и пофыркивает сверху. Он же просто выше меня ростом в такой позиции! "Зверь воздвигнувшийся".
Черчиль как-то сказал: "Я люблю свиней. Собаки смотрят на нас снизу вверх. Кошки смотрят на нас сверху вниз. Свиньи смотрят на нас как на равных". Ну, это зависит от нас самих. Кому-то и свинья – ровня. А я просто люблю смотреть в глаза. И людям, и зверям, и детям. Так многое лучше видно.
Но тут волк смотрел на меня сверху вниз. Тоже впечатляет. Основная часть наблюдаемой панорамы – здоровенные, очень белые зубы. И непрерывно двигающийся за ними – красный мокрый язык. А выше – ноздри. Которые тоже постоянно двигаются, то расширяются, то сужаются. Когда добрался до подмышки, куда Велесов медведь башку всовывал, снова зарычал. Я же мылся с тех пор! Много раз! Честное пионерское! Естественно, волк не пропустил паховую область. Для зверей это вообще – все виды паспортов. От общегражданского до паспорта здоровья. Плюс лог доступа. Уж не знаю с чего, но он начал смеяться. Фыркает, зараза, так выразительно. И зубы свои белые скалит. Это он про Беспуту, что ли? Или про предшествующие мои похождения?
Очень странное... И очень сильное ощущение – его дыхание. Обычно у диких зверей-хищников изо рта пахнет неприятно. Зубы-то им чистить нечем. А здесь мощный очень горячий поток воздуха. Не индустриально-нейтральный, а живой. С мясным запахом, и что-то пряное. Но без падали. Когда такая воздуходуйка проходится по плечам, по позвоночнику... выдыхая толчком жаркий воздух в каждый отдельный позвонок, горячей волной... был бы женщиной – от одного этого тут же кончил. И ни одного прикосновения. Ни языком, ни носом. Я уж про когти и клыки... Только один раз, почти в конце, вдруг провёл языком по моей плеши. Мокрое, шершавое, очень горячее. Из-за спины. Внезапно, быстро... Из двух вариантов – немедленно умереть или обделаться – я выбрал третий – ничего не сообразил. И не сделал. Только воздуху заглотнул аж до прямой кишки.
А этот... "люпус" закончил свой обход вокруг меня, встал напротив, нос к носу, и уставился в глаза. "Кто кого переглядит". Я в детстве, обычно, проигрывал. Но тут волк уступил. Наверное, решил перестать глупостью маяться. И опустил голову мне между ступней. Не лёг, а именно чуть подогнул передние лапы и коснулся носом земли возле моих пальцев ног. Постоял так... Ну, буквально, три секунды. Поднялся, фыркнул мне в лицо, и, с разворота, быстро в ворота. Будто позвал его кто. И – всё. Пустое место передо мною. А я сижу, меня трясёт, встать не могу – коленки дрожат, ноги свело... И вообще... Что это было? Ё-моё и три нуля в придачу.
– М-ма-матерь божья! П-пресвятая Богородица, сохрани! И... ну... вразуми.
При первых звуках человеческого голоса я как-то встрепенулся. Вспомнил, что "цирк уехал, а клоуны остались", по крайней мере – главный. В моём лице. Чуть не с воем от боли в затёкших ногах поднялся.
– Охренеть! И... эта... во! – уелбантуриться!
Мда, Ванюша, засоряешь ты великий и могучий. "Не всякая птица дошпындыхает до середины Днепра. А если и дошпындыхает, то гикнется и копыта отбросит". Этого ты здесь ещё не спрогрессировал, но остальное народ жадно впитывает. Всё из тебя проистекающее. Фильтруй базар, Ванька, а то стыдно будет перед потомками. Хотя предки и сами хорошо склонения склоняют: возвратную форму этого глагола я здесь на людях не применял.
У дверного проёма поварни стоял Ивашко. Видимо, он, исполнив и успешно завершив свой процесс "килевой качки", изжил, таким образом, собственную обиду, и вышел остыть на воздухе. По использованным им выражениям можно оценить продолжительность нашего совместного пребывания. Да, много чего он от меня услышал. Я бы даже сказал – набрался.
Сбоку, у сарая, наблюдался Чимахай. Ведь я же его спать послал! Видать, мужик снова не поверил и пошёл посмотреть. "Вот я его счас на лжи подловлю!". Ну что – словил картинку моего персонального сюрреализма?
Мою молитву он запомнил только частично. Но ключевое слово "вразуми" – не пропустил. Интересный мужик. Работать, и ещё раз – работать.
Пока я влезал в свою сброшенную одежонку, мужики подошли ближе.
– Я ж те говорил! А ты всё одно: "врёшь" да "врёшь". Ну, сам посмотрел? Князь-волк к господину приходит и они разговаривают. Видел?
– Ивашко, оставь Чимахая в покое. Он и мне три раза повторил: "обманешь". Парню с детства не повезло. В плохой компании вырос. А ты, Чимахай, Богородицу не забывай о "научении" просить. А то если только о "вразумлении"... Вразумлять и через задницу можно. Понял?
– Ага. Эта... Ну... А мне можно? Ну, с князь-волком поговорить?
Та-ак. Вот теперь самое время и мне самому повторить Ивашкину реплику. Таких просьб у меня ещё не было. Смелый парень. Не только зверья не боится, но и колдовства. Или он для того и проситься, чтобы страх перед нечистью типа "цапли" в себе выжечь? Да, с таким надо работать. Здесь это редкость.
– Посмотрим по твоему поведению. Может, и поговоришь. Если ему интересно будет. И мне. Ясно?
Больше князь-волк ко мне не приходил. Сперва это его отсутствие вельми тревожно было: ждал я, что на место неприятности сей, хоть бы и пугающей, но знакомой уже, мир этот иной страх на меня нашлёт. После, вроде бы, и радость была: не ходит лютый зверь за мною, не считает убиенных, не заглядывает в глаза, словно смерть собственная. Потом даже и грустно как-то стало – будто привык к чудищу этому.
Да только судьба – штука смешная. И единожды связанное – развязать человеку не можно. «Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе». Так и я: перестал князь-волк ко мне приходить – так я сам к ним пошёл. И не думал, и не искал, а вот так дело повернулось, что нашёл. Живут они ныне в доме моём. Службы мне служат, меня да Русь прославляют. В походы со мной ходили, ворогов изводили. Но о том – после.
Чимахай отправился спать, я уже тоже представил себе, как лягу, вытянусь, косточки расправлю, но тут из-за спины Ивашки, из дверного проёма поварни появилась, поправляя платочек на обритой "под ноль" голове, Кудряшкова баба. Увидев меня, она сложила руки ладошками вместе, будто собралась молиться, и стала кланяться, как болванчик китайский, издавая невнятные скулящие звуки.
– Это она чего?
– Она-то? А хрен её знает. Опа! Забыл совсем! Слышь, боярич, вирник-то, того, помирает. Она-то прибежала про это сказать. А тут, значится я... Ну, расстроенный такой. А она мимо бежит. Вот. Ты куда?
– Ивашко, буди Ноготка и Сухана. Седлай коней. Нет, не седлай. И – не запрягай. Емец-жеребец! Как же это называется? Короче, как вирника сюда привезли – носилки между конями.
Я заскочил в полутёмный сарай. Хотя почему "полутёмный"? Луна уже высоко, крыш у нас нет. Вирник виден ясно. Ещё дышит. Плохо дышит. Прерывисто. И пот по лицу.
– Вон пошла! (Это бабе, что за мной следом заскочила)
– Как он? (Это Кудряшку. Он под стенкой лежит, лица не видно, но глаза поблёскивают.)
– Так известно как – помирает. Ты, боярич, лучше вели дать мне...
– Велю. Топором по загривку. Он сказал чего? За что мне дозволять тебе ещё воздух здешний портить?
– А.... Да. Только с заката – хрипит бессмысленно. А прежде он много чего...
– Тогда – заткнись. Носом – к стенке. И – спать. Ты ни меня или ещё кого – здесь не видал – спишь крепко. Потому и проживёшь дольше. Может быть.
С Макухи было снято всё, кроме нижних портов и нательной рубахи. Оставались только украшения. Любят здесь "мужи вятшие" на себя цацки навешивать. Типа наших гоблинов. Цепи, "гайки", кресты... Дольше всего не слезало обручальное кольцо. Я уж собрался отрезать палец, как снимал перстни с убитого Храбрита. Но подошедший Ноготок поплевал на колечко, на опухший сустав пальчика у болезного и, как-то хитро проворачивая колечко, сдёрнул его. Профессиональный палач умеет также профессионально обдирать покойников. Ну, или близких к ним по состоянию здоровья.
А что делать? Жалования же всегда не хватает. А общемировая традиция проста: всё снятое с казнённого или умершего в застенке – доход палача и подручных. В Бабьем Яре после освобождения Киева Советской Армией местные мальчишки разбивали спёкшиеся комки человеческих черепов и выковыривали золотые зубы невинно убиенных – местных жителей и военнопленных, расстрелянных в этом месте фашистами. В средневековье такого быть не может. И не только потому, что нет золотых зубов – просто после работы палача ценного ничего не остаётся.
Раздувшуюся тушу пока ещё живого вирника притянули покрепче ремнями к широкой доске, на которой он лежал, просунули снизу под ремни пару жердей и на таких импровизированных носилках вынесли на двор. Ивашка и Николай уже держали готовых коней. Попытки обсудить разные варианты расположения упряжи при перевозке носилок были мною пресечены сразу.
По "Слову о полку" помню, что какой-то князь Святополк "прилелеял отца своего между угорскими иноходцами ко святой Софии к Киеву". А Радзивиловская летопись под 1176 годом даёт: «И прииде же ко Мстиславу весть от Ярополка: Михалко есть немощен, несут его на носилех...». Там и картинка есть: одна лошадь идёт впереди, другая сзади, а носилки посередине. Причём ноги и первой, и второй лошади двигаются попеременно: левые – правые. То есть, кони эти – пресловутые «иноходцы». «Иные», но на Руси – не «чужие». «Иноходцы» – они везде «инородцы». Но – желанные. Паспортов или регистрационных номеров у лошадей на картинке не видать, так что, может быть, и «угорьские».
Вирник – не князь, иноходцев у меня нет. А вот то, что коней надо цугом ставить – пришлось вспоминать да соображать. В принципе – понятно: дороги на Руси – не от Цинь-ши-Хуан-ди. Первый император первой китайской империи, помимо мелочей типа объединения семи царств и постройки Великой Китайской стены, сделал по всей стране трёхполосные магистрали и стандартизировал длину осей всех повозок в империи. Средняя полоса, как и у нас – для проезда императора и его прислуги. А на "Святой Руси"... А в моей России? Не надо о больном, не будем о дорогах. Так что – гуськом. Или, в данном конкретном – цугом.
Нормальных вьючных седел, типа тех, которыми обеспечиваются бригады МВД Северного Кавказа, с дополнительными передней и задней шлейками, с увеличенным потником и его крышей, с приспособлениями для крепления вьюков – у меня нет. Ну и не надо. Это же не полноценный марш-бросок по пересечённой местности. Лишь бы кони не поранились, да Макуха раньше времени не свалился.
– Ивашко – старший. Остаёшься с Николаем и остальными. Ноготок – бери повод и за мной. Сухан – взять еловину. Пошли.
Без меня – нельзя. Я место знаю. "Источник с мёртвой водой". Чтобы Макуху кантовать нужно два здоровых мужика. Раз я иду, то и Сухан. Он от меня – только по явной команде. Ноготок... Он, конечно, молчун. Но личному палачу насчёт собственного языка особенно крепким надо быть. Когда якобинский террор в Лионе закончился отзывом комиссаров в Париж, последнее, что выплюнула лионская гильотина, были головы штатного тамошнего палача и его помощника. Да и вообще, "зачистка чистильщиков" – типовая процедура во многих общественно-политических процессах. Но не хотелось бы с этим торопиться. Без обоснованной необходимости. Вот и проверим прочность индивидуальных фильтров моего "профоса" по исходящим семантическим потокам.
Я повёл наш маленький караван в обход, вдоль опушки здешней луговой тарелки. Пару раз пришлось спускаться ниже – крутое место попалось. Вьючная лошадь нормально несёт груз до трети своего веса. Для сравнения: мул – половину, ишак – две трети. Но это по ровной местности и без всяких отягчающих. Типа перекосов груза, нарушения оптимального режима движения с двумя шестичасовыми перерывами в сутки, и прочее. А лезть на крутой склон.... Спустились пониже, до места поглаже.
Сухан идёт сзади, головой по моей команде крутит – слушает. Мне здесь только случайных свидетелей не хватает. Всё-таки, надо было Ивашку брать. С его "ночным зрением". А я-то в ночи-то кратчайший поворот попросту проскочил. Вообще-то – не темно. Луна. Но местность выглядит как-то... сильно незнакомо. Только когда дошли до поворота к тому месту, где тропка на "птичник" была – узнал пейзаж. И дорогу. И мы – по ней. К знакомому месту. К "источнику мёртвой воды". Что может быть мертвее глубокого мёртвого омута с плавающей в нём мёртвой ведьмой?
Когда коней подвели к полосе камыша вокруг омута и остановили, Макуха очнулся. Начал глазами крутить, пытался сказать чего-то. Но горло пересохло – только хрипит. Сбегал, набрал в шапку воды, дал напиться болезному.
Есть такая известная пьеса. Так и называется: "Стакан воды". Одна королева попросила стакан воды, и четыре великих европейских державы тут же сменили ориентацию. В военно-политическом смысле этого слова. "Утрехтнулись". От выражения: "Утрехтский мирный договор". А наши – спокойно продолжили с Северной войной. Поскольку австрийцы вспомнили, что у них есть и восточные границы. Соответственно, Османский султан Ахмет Третий любезно выслушивал пламенные призывы отсиживающегося в Стамбуле после Полтавы Карла Двенадцатого, но войны с Россией не начинал.
