Текст книги "Парикмахерия"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Зря я это сделал. Насчёт "стакана воды". Вирник отхлебнул и заговорил:

– Где я? А?

– На пороге, вирник. На последнем пороге.

– Как это? А дальше чего?

– Как сказал в аналогичной ситуации один мой знакомый принц датский: "Дальше – тишина".

– Погоди. Постой! Не хочу!!!

– Бывает время собирать камни, бывает – выбрасывать. Для тебя пришло вот такое.

– Стой! Попа мне! Исповедаться хочу!

"Королева Британии тяжко больна,

Дни и ночи её сочтены.

И позвать исповедников просит она

Из родной, из французской страны.

Но пока из Парижа попов привезёшь,

Королеве настанет конец...

И король посылает двенадцать вельмож

Лорда-маршала звать во дворец".

Не наш случай. И Макуха – не королева, и я – не венценосный и рогоносный супруг. Хотя... если б сообразил, что предсмертная исповедь для местных – как паспорт в шестнадцать лет – всем и каждому, можно было бы подготовиться. Сыграть бы чего-нибудь по этой балладе. Глядишь, и узнал бы кучу полезного. Типа:

"Я неверной женою была королю.

Это первый и тягостный грех.

Десять лет я любила и нынче люблю

Лорда-маршала больше, чем всех!".

Интересно, кого Ельнинский вирник Степан Макуха назвал бы в качестве "лорда-маршала"? С подробным описанием "плодов любви":

"Родила я в замужестве двух сыновей,

Старший сын и хорош, и пригож,

Ни лицом, ни умом, ни отвагой своей

На урода отца не похож"

Стоп. А не дурак ли я? Моё поколение как-то представляет себе исповедь по католическому варианту. По книгам, фильмам. В основном – в связи со всякими страшными тайнами и кошмарами. А православная исповедь нам мало знакома. Ну, отец Фёдор из "Двенадцати стульев". Воспользовался инсайдовской информацией и погорел.

"На четвёртый день его показывали уже снизу экскурсантам.

– Направо – замок Тамары, – говорили опытные проводники, – а налево живой человек стоит, а чем живёт и как туда попал, тоже неизвестно.

– И дикий же народ! – удивлялись экскурсанты. – Дети гор!"

Один из аргументов при введении Святой Инквизиции на Западе состоял в огромном количестве малолетних монашков, старательно исповедующих дам бальзаковского возраста. Сверстниц они тоже не забывали. Не отягчённые жизненным опытом, но весьма озабоченные сексуально, юноши в сутанах превратили таинство исповеди в сплошное безобразие. Поэтому на Западе достаточно жёстко установилось правило: исповедование без рукоположения – страшный грех и преступление. Это помогло, но только частично: один из бургундских епископов уже в конце Столетней войны хвастался, что увеличил население подведомственной территории более чем на сто двадцать детей. Незаконнорождённых, естественно. Он же епископ католический! Обет безбрачия и всё такое... Новорождённые бургунды и бургундки делались, большей частью, в ходе покаяния грешниц.

Очень удобно: и согрешила, и тут же, "не отходя от кассы", покаялась. "И сонмы ангелов небесных возликуют, глядя на раскаявшуюся душу". Что ж не совместить приятное для себя – с приятным для ангелов? "Ибо один раскаявшийся грешник любезнее Господу, чем десять праведников". Провести десятикратную девальвацию всех этих святош, всех этих наглых соседок-задавак... да ещё в глазах самого Господа... Это покруче дефолта 98 года.

На Руси всевозможное местное духовенство тоже вело себя... среднестатистически: устраивало из монастырей смесь публичного дома с кабаком. Тоже "гомосечило", "лесбиянило", и "тешило ретивое" с последующим "ликованием ангелов". Но на "Святой Руси" есть принципиальная особенность.

Сколько раз я в это упираюсь по разным поводам: трехполка – только с конца 15 века! Вроде бы, ну какая разница – сеют мужики озимую рожь или нет? Особенно для героя-попаданца. Отягчённого нуждой по спасению милого отчества от каких-нибудь происков гегемонистов-глобалистов начала третьего тысячелетия? А разница принципиальная – отдача от отсутствия севооборота – проявляется по всему полю человеческой деятельности в данной популяции.

Одно из первых и очевидных следствий – низкая плотность населения. Звучит как-то... не сильно "драматически". Зато выглядит и "драматически" и, даже, "трагически". Строя дом для своей семьи человек знает: его дети и внуки жить в этом доме не будут. Отнеся умерших родителей на кладбище, человек уверен: ни ему, ни его детям – рядом не лежать.

Кочующие землепашцы. Сегодня они здесь – завтра за сотню вёрст. Ни отчего дома, ни отчих могил. 97% русских людей – всё сельское население – люди без отечества. "Малая родина" – брошенное место, зарастающее лесом.

Без родины и без церкви – только храм поставили, а уже уходить пора. А христиане – не евреи, чтобы своего бога за собой в ящике таскать. Церкви в сельской местности столь редки, что даже и в 18 веке для поселения с храмом используется специальный термин – село. Прочие поселения называются иначе: весь, селище, деревня...

И вторая беда русского православия этого времени: привязка к Константинопольскому патриархату. Славян: болгар, сербов, моравов – патриарх на Русь старается не пускать. А для южан, что греков, что арабов, – вся Русь – как Колыма.

"Будь проклята ты, Колыма,

Что названа Чёрной Планетой.

Сойдёшь поневоле с ума -

Оттуда возврата уж нету".

Ссылка в места "дикие и незнаемые". Точная формулировка аналога смертной казни для мирного времени из Чингизовой Ясы. И "возврата нету" – правда. Случаи возвращения греков на родину после исполнения служения на Руси – единичны. Как был отозван в Константинополь в 1145 году митрополит Киевский Михаил, запретив, на прощание, кому-либо из русских епископов проводить службы.

Фактически митрополитом был объявлен общенациональный интердикт. Едва ли не самое мощное ОМП Римского первосвященника. Только у нас тут не Англия, где Иоанну Безземельному, после соответствующей буллы из Рима, пришлось признать себя вассалом Папы. И не Германия. Немецкого императора Генриха Четвёртого можно заставить пойти в Каноссу, можно три дня продержать у ворот крепости, в рубище, босого, на коленях, на мёрзлых камнях в январе 1077 года.

А вот у Изи Волынского за спиной наш исконно-посконный фольк.

Пришёл Изя в Киев, сказал, как на Руси говорят – с выражением: "а пошли вы все". И ручкой так выразительно... И поставил своего митрополита Киевского – Климента Смолятича. При живом митрополите Михаиле.

И Михаил – помер. Один из главных провокаторов "первого русского раскола" умер через год после возвращения к Патриаршему престолу. 15 лет службы митрополитом на Руси – и уже даже Константинополь не помогает.

При таком отношении к месту будущей службы – контингент служителей подбирается соответственный. Спустя двести лет после крещения княгини Ольги на смену истинно верующим, фанатичным проповедникам-миссионерам, горящим стремлением "нести благую весть" диким туземцам, пришли "неудачники".

В Византии тысячу лет идёт война. Война двух философских школ – Александрийской и Антиохийской. Не суть важно о чём они сегодня спорят – завтра найдут другой повод. Ни взятие арабами Александрии, ни захват сельджуками Антиохии – прекратить эту войну не могут. То, что в обоих городах свои патриархи – неважно. Только падение Константинополя – главной цели богословской войны, остановит эту эпопею. И дело не только в назначении на богатые кафедры, в возможности влиять на имперскую политику, на власть. Дело – "в праве на истину". На себя, как на истину в последней инстанции. Говорить истину, быть истиной... и чтоб всех, хоть на волос сомневающихся в правоте моей и божьей...

Сложнейшие многоходовые интриги: от представления ко двору малолетней родственницы с последующим подкладыванием её под престарелого императора, до тайной поддержки полуграмотного идиота-монаха во вражеском лагере с последующим разгромом очередной ереси на очередном соборе перед лицом басилевса. А уж "чудеса господни" – просто потоком. Пётр Первый, сказавший: "Если иконы не перестанут плакать кровавыми слезами, то такими же слезами заплачут задницы иноков" отнюдь не был первым.

"Попавшие под раздачу" при очередной смене "божественных истин" вышибались из иерархии безжалостно. Даже светлейшие умы того времени, вроде Симеона, прозванного за мудрость "Новым Богословом", по наветам наушников и противников – вбивались в нищету. Симеону удалось вернуться, и мы теперь можем наслаждаться его учением о трёхчастной душе человеческой. Другие же умирали в каменных норах монастырских келий. Или отправлялись в "места отдалённые". Самым для Константинополя "отдалённым местом" была и есть "Святая Русь".

Кроме немногочисленных лидеров, "светочей" обеих богословских школ, основную массу "носителей благодати божьей", импортируемых на "Святую Русь", составляют дураки и неучи, пьяницы и развратники, попавшиеся воришки и обманщики. Всё то, что в силу глупости, бестолковости, разнообразных пороков, ленности... не смогло удержаться в Константинополе, около трёх других православных патриархов и множества епископов. Это – сбрасывается на Русь. "На тебе, боже, что нам негоже" – вековая православная мудрость.

Но всё равно – их мало. И они быстро дохнут. Как мухи с наступлением зимы. От ржаного хлеба вместо пшеничного, от хлебной бражки вместо виноградного вина, от курных печей вместо солнца, от деревянных стен вместо палат каменных. От необходимости постоянно тепло одеваться. И ещё теплее – зимой. От чужбины. От всего того, что называется "Святая Русь".

"Верблюды не ходят сюда

Бредут, спотыкаясь, олени".

И это снова не позволяет увеличивать количество церковных епархий и приходов. Соответственно, по мере роста населения и заселённых христианами новых территорий, увеличиваются их размеры.

Для сравнения: когда мадьяры перешли из православия в католичество, папа римский учредил в Мадьярском королевстве 10 епископатов. На 2 миллиона, примерно, жителей. Причём право назначения епископов была даровано венгерскому королю. Чего не было у соседей – ни у поляков, ни у чехов.

А на 7 миллионов жителей здешней Святой Руси – всего 9 епархий.

Как следствие – совершенно безразмерные приходы. Местных ставить – епископы не хотят. Большинство епископов – греки. А приезжих – мало и они грызутся между собой, вспоминая ещё давние, Константинопольские обиды. Результат: в отдельном конкретном поселении пастырь божий появляется раз в три-пять лет, значительно реже мытаря.

– Глава 99

Именно в это время, во второй трети 12 века, "кадровый вопрос русского православия" был-таки решён. Климент Смолятич показал один из возможных путей решения. До Константинополя, наконец, дошло, что раскол – реальность. "Оставить как есть – потерять всё". Был найден компромиссный вариант. Найден с визгом, криком и мордобоем. С Нифонтом, архиепископом Новгородским, уморённом голодом в Киевских подземельях. "Русский раскол", как и "русский бунт" – бессмысленный и беспощадный. И когда начинается, и когда заканчивается.

Вот прямо сейчас, летом 1160 года, идёт очередная попытка закончить раскол. Только что приплыл лодиями с Низу первый, после пятнадцатилетнего перерыва, Митрополит Киевский, поставленный Патриархом Константинопольским. Вот именно сейчас, в эти июльские дни, Великий Князь – Ростик – принимает в своих палатах этого грека – Фёдора. Умного, спокойного, доброжелательного. Два умных человека договорятся между собой. И Фёдор, едва отдохнув от дальней дороги, отправляется, по просьбе Ростика, в Чернигов – примирять Великого Князя Киевского с Князем Черниговским. Свояк не простил сюзерену измены – неоказание помощи при набеге Изи Давайдовича с половцами Боняка Боняковича. И Фёдор "преуспел" – слова грека доходят до сердца Свояка. "И прослезился". Снова крестное целование, лобызание святых икон, "клятвенны речи"... Меж князей – хоть видимость мира. Но раскол зацепил слишком многих... И следующей весной Князь Владимирский Андрей Боголюбский пойдёт в Киев "решать вопросы". Но об этом после.

А пока – "реал меняет ритуал". Попы – в дефиците. Можно годами пропускать Рождество и Пасху. А потом за раз отмолить этот грех, как сделал Афанасий Никитин после "Хождения за три моря". Как сделали спутники Магеллана, когда, по возвращению в Португалию, обнаружили, что не заметили "линию перемены даты" и праздники отмечали не в те дни.

Можно и венчание, и крещение отложить до приезда батюшки с очередным "чёсом" по пастве. Но исповедь, предсмертную или назревшую – отложить нельзя. Ибо исповедь более иных обрядов есть "лекарство для души". А душа мятущаяся или отлетающая – товар весьма скоропортящийся. Поэтому, с самого начала и аж до третьего моего тысячелетия, действует в Русской Православной Церкви прямо противоположное Католичеству правило: мирянин может и, в некоторых случаях, обязан принять исповедь любого человека. Мало кто об этом знает, попы про это говорить не любят – в чистом виде снижение прибыльности собственного бизнеса.

Но правило это есть. "И сиё – дело доброе". И я его знаю. А сейчас и вирник вспомнит.

– Попа у меня здесь нет. Да и ты тут один. Так что начинать с чтения чинопоследования, в котором должен молитвенно участвовать каждый желающий исповедаться – не будем.

– Пшёл вон, гадёныш! При тебе ни слова не скажу!

– Дело твоё. Помни: нет такого греха, который не может быть очищен покаянием. Помни о той радости, которая бывает на Небесах о кающихся грешниках – покайся и эта радость коснётся и твоего сердца...

– Хрен тебе! Чтоб ты сдох, тля плешивая, чтоб ты...

– Раскрой срамоту свою, да омоешься; покажи раны свои, да исцелеешь; расскажи все неправды твои, да оправдаешься. Чем безжалостнее будешь к себе, тем больше жалости явит к тебе Господь, и отойдёшь ты со сладким чувством помилования. Это и есть благодать Господа нашего Иисуса Христа, даваемая от Него тем, которые смиряют себя искренним исповеданием грехов своих. Смиряйся, Макуха, да поживее – апостол Пётр, поди, уже заждался. Сухан, выслушай вирника и позови нас. Мы с Ноготком коней отведём.

Мы отвели коней на сотню шагов и устроились на одном из больших валунов из "гадючьих" камней. Есть разные ритуалы этого, как святые отцы говорили – "второго крещения". "Господь гордым противится, смиренным же даёт благодать". "Смиренный вирник"... надорвавшийся при донесении "благой вести" в смеси с корыстолюбием и тщеславием... "И войдёт он в царство божие". И то правда. "Послом? В Тунис? – А куда ж его ещё?"

Как известно, первым из людей посмертно в рай вошёл Благоразумный разбойник. Он был там третьим, после Еноха и Илии, взятых на небо живыми. Мда... представляю – какой шалман устроили в христианском раю три этих старых еврея. Там же сначала даже апостолов не было.

Архиепископ Фессалоникийский Симеон писал о покаянии так: "Покаянием мы исправляем всё новые и новые грехи наши". О том, что "история учит, что она ничему не учит" – я уже как-то погрустил. Похоже, что и христианство учит тому же. Манера наступать на одни и те же грабли с этикеткой: "грехи человеческие", имеет столь длинную историю и столь широкое распространение, что от ощущения всемирности и вечности "двоечников во Христе" просто дух захватывает. И у Симеона – тоже: "Дар покаяния дан нам потому, что после крещения нет иного способа призвать нас ко спасению, кроме исповедания прегрешений". Так что рыдайте и оповещайте. Скорбите и стыдитесь. О себе и себя.

Но, что хоть и с не малой задержкой, но дошло до церковников – делать это надо тайно. Потому что "Общее собрание жильцов ЖЭКа" с разбором персонального дела пока ещё товарища, "сказавшего эту странную фразу: "Собака – друг человека!" Странную, если не сказать больше" – надоедает довольно быстро. Всем нормальным людям. "Кого волнуют чужое горе, когда свои радости одолевают?". До отцов церкви эта русская народная мудрость дошла лет за триста.

Изначально исповедь была публичной. Вокруг этого строилась довольно сложная система категорий прихожан: кому можно войти в храм, кому можно стоять в притворе с оглашаемыми... Но уже в 4 веке святитель Василий Великий сделал две вещи: изобрёл иконостас и додумался до тайной исповеди. Насчёт иконостаса не знаю, но насчёт "тайной исповеди" известно точно: чисто женское влияние. Дело в том, что христианочки блудили и в древности. А поскольку муж над женой властен вплоть до "живота", то публичная исповедь плавно перетекала в такое же смертоубийство "супруги вольного поведения". И женщины получили привилегию: говорить правду. Всю правду, ничего кроме правды. Но только – батюшке на ушко.

Следом "тайной исповеди" потребовали и государственные чиновники. По тому же основанию, что и неверные жёны. За их "блуд" – или правительство, или просто сограждане могли тут же головы оторвать. "И дано им было по прошению их". В смысле: в христианстве была введена "тайная исповедь" для госслужащих. Так что не надо мечтать о том, что кто-то из "искренне уверовавших" и "властью облечённых" выйдет и прямо в телевизор покается. Это же не блудливая жена, которая за собой только пяток-другой "мужей добрых" потянет. Тут с одного раза пол-элиты менять придётся. Потрясение, знаете ли.

Ещё в 15 веке на Руси священник публично возлагал руку кающегося на свою шею и брал на себя все грехи исповедующегося. После преобразований императора Петра Великого, ориентировавшегося на европейские нормы, в русской православной церкви была внедрена католическая тайноразрешительная молитва, в которой священник лишь произносил слова: "Аз иерей (имя рек), властью, данной мне от Бога прощаю и разрешаю от всех грехов". Без постатейного и публичного перечисления.

Во всех странах во все времена священники не имели права разглашать грехи кающихся. "Тайна исповеди – священна". Но часто были обязаны доносить. После реформ Петра, который титул Патриарха взял себе, а для управления делами церкви учредил Священный Синод, Московская Патриархия превратилась в отделение государственного аппарата типа берг– или коммерц-коллегии. Общее понимание огосударствлённости церкви было столь велико, что на рубеже XIX-XX веков святой праведный Иоанн Кронштадский снова популяризировал общую исповедь – а чего терять-то? Зато процесс обслуживания клиентуры идёт значительно быстрее. Только победа заядлых безбожников-большевиков над православным государем и государством позволила восстановить Московский Патриархат с Патриархом. Но не избавила церковь от "осведомительной" функции царских времён и при новом режиме.

Наконец, уже в третьем тысячелетии, получил распространение гибридный техпроцесс проведения данного ритуала. Сначала группа особей хором исповедуется в типовых прегрешениях, вроде "возжелал осла соседа своего". Потом наиболее продвинутые, уже персонально-келейно – в своих "не общих". Типа: "...и поимел. И осла соседа, и самого соседа-осла, и жену его, ослиху".

Сухан – не поп, молитв читать не будет. Просто выслушает. Исповедь "на магнитофон" – не корректна. Как и "по почте" – кающийся должен видеть отвращение в глазах слушателя и испытывать чувство стыда. Тогда – поможет. Не знаю – чего там Макуха увидит в глазах Сухана, а насчёт стыда у княжьего вирника... Но полное представление о контенте я получу – память у "живого мертвеца" как у звукозаписывающего устройства. С исправным воспроизведением. Зомби – воспроизведёт. Как и делал каждый священник Русской Православной Церкви в течение 18, 19, 20 веков. Про 21 – говорить не буду. Как и про католицизм. Кто интересуется – классика, Этель Лилиан Войнич, "Овод".

Преподобный Серафим Саровский говорил, что вся разница между великим святым и великим грешником заключается в решимости. Святой – это грешник, который решился на то, чтобы исправить свою жизнь, и пошёл по этому пути. А Макуха... Даже решившись – уже не имеет времени пойти.

Ночь постепенно перетекала через свой экватор. "Миднайт". В моё время в этот час обновляются текущие версии программных продуктов, сбрасываются в архивы базы данных, пересчитываются курсы кораблей и валют... Сеть живёт своей странной жизнью, очищается, готовится. Чтобы с утра снова продолжить морочить мозги миллиардам своих пользователей. А здесь над головой просто проворачивается звёздный небосклон. С бессчётными мириадами звёзд. Которые совсем не бессчётные – нормальный человеческий глаз видит примерно шесть тысяч. По три – в каждом полушарии. С Магеллановыми Облаками, которые не то взорвались, не то врезались друг в друга. С Крабовидной туманностью, которая точно взорвалась в созвездии Тельца. Ещё за сто лет до меня китайцы наблюдали и описали на её месте сверхновую звезду. Наши тоже наблюдали, но внимания не обратили. А ещё где-то там, в ночном небе, бродят Стожары, квазары, пульсары, коричневые, белые и чёрные карлики, цефеиды, чёрные дыры и реликтовое излучение. А я сижу тут, на корточках, на остывающих камнях, в темноте глухого средневековья и поджидаю – когда ж этот "дуб обкафтанненый" – дуба даст.

С места, где мы оставили исповедника с кающимся грешником, стал доноситься какой-то крик. Разбираемые слова явно относились к ненормативной лексике. Никогда не слышал, чтобы покаяние на исповеди формулировали в трёх– и пяти-этажных конструкциях на основе перечисления мужских и женских половых органов. При нашем приближении вирник обиженно замолчал, а Сухан прояснил ситуацию:

– Велел отнести его вниз по реке к церкви. Обещал прощение и много злата-серебра.

– А прощение за что?

– За всё. За службу тебе.

Интегральная и исчерпывающая индульгенция от судебного пристава – явление редкое. Я бы даже сказал – эксклюзивное. В смысле – именно что от вирника. Короли-то всё средневековье такой штукой баловались постоянно. Таким, индульгированным, способом была прервана английская королевская династия в 15 веке. Династия Йорков – в частности, и Плантагенетов – вообще. После тридцатилетней резни, когда любой нормальный английский барон ложился спать сторонником Алой Розы, а просыпался искренним приверженцем Белой. Или – наоборот. Но обязательно – в том же английском розарии.

Бедный Шекспир был вынужден сделать из Ричарда Третьего, очень приличного, кстати, человека, символ инфернального зла.

Ну, сами понимаете – главный противник основателя правящей династии... могут быть осложнения... А тут как раз "Глобус" погорел... а с деньгами у нас... ну, вы сами знаете...

Историю пишут не победители – у них с литературной стилистикой проблемы. Пишут драматурги из погорелого театра. Просто по заказу победителей и их потомков. Иногда получается гениально, но всегда – исторически неточно.

Да, у Ричарда Третьего был сколиоз. Но в моей России начала двадцать первого века – это у каждого третьего. Зачем же горбуна из него лепить? Тем более, что перекос позвоночника у него не от уклонений от физических упражнений, а наоборот – от их избытка. Особенно в части упражнений с мечом. Он сам, лично, пробился сквозь ряды вражеских рыцарей к Генриху Тюдору. Который в оцепенении смотрел, как его личная охрана гибнет под мечами Ричарда и его людей. Если бы свои же не ударили в спину королю Англии... То Англии не пришлось бы менять короля. На его останках, найденных в Лестере, следы десяти ударов. 8 – в районе черепа. Он дрался до конца. Смелый человек, один из двух всего английских королей, погибших на поле боя. Кроме него только Гарольд в битве при Гастингсе.

Мёртвого и голого короля Ричарда Третьего возили по английским городам на потеху толпе. А потом его победитель, Генрих Седьмой Тюдор, выдал вот такую "исчерпывающую индульгенцию" трём своим людям. "За всё, за службу". А через неделю – повторил. И никто не знает – за что именно, именно в эту неделю. Вот только двух подростков – сыновей брата Ричарда, предшествующего ему короля Эдуарда, больше никто не видел живыми. В 1674 году в ходе земляных работ в Тауэре под фундаментом одной из лестниц были обнаружены человеческие кости. Было объявлено, что останки принадлежат некогда пропавшим принцам. Их с почестями похоронили в Вестминстерском аббатстве. В 1933 году могила была вскрыта для научной экспертизы, которая подтвердила, что кости действительно принадлежали двум детям, вероятнее всего, мальчикам лет 12-15, находившимся в близком родстве.

А их сестра через полгода стала женой вот этого индульгенце-дателя Генриха Тюдора, и её мать, мать двух задушенных мальчиков, плясала на королевской свадьбе. Грешникам из простолюдинов нужно прощение церковников, грешники из "вятших" прощают себя и друг друга – сами.

Макуха продолжал в голос ругаться и обещать мне всякие неприятности. Брось, дядя – главная моя неприятность уже случилась – я вляпался во всё это. В вашу жизнь, в ваше средневековье, в вашу "Святую Русь"... Где "Правда" это, прежде всего, перечень штрафов в пользу властей.

Пора дело делать – Крабовидная туманность ждать не будет. Она уже своё отгорела и теперь просто непрерывно расползается. Как и ты.

– Вирник хочет в церковь? Хорошо, поднимаем.

Ноготок с Суханом подняли носилки. Потоптались мгновение, решая кому разворачиваться. Ноготок попытался перехватить руки, повернулся к носилкам спиной. В этом момент Сухан не удержал груз. Туша Макухи поехала на сторону, потянула за собой привязанные ремнями носилки и шумно ляпнула в мягкую почву. Вирник взвыл коротко – удар при падении выбил из него воздух.

– Ай-яй-яй. Какие мы неловкие. Ну-ка, взяли носилки за ручки, кантуем назад. Раз-два вместе, раз-два дружно.

Носилки вернули в исходное положение. Естественно, они, перевалившись через ребро и, почему-то не придерживаемые, снова рухнули на землю. А вирник – на них. Своей сломанной спиной. Я подошёл ближе и присел на корточки у его головы. Глаза плотно зажмурены, зубы крепко сжаты. Из уголка рта течёт слюна. Дыхание... дыхание перешло в хрип.

Я такой хрип ещё по своей первой жизни помню. Как-то прибежала соседка:

– Маме плохо! Скорую вызвали, помогите отнести вниз.

Хорошо – общага. Шесть здоровых мужиков подхватили носилки с бабушкой, отнюдь не "божьим одуванчиком", и бегом, на руках, с седьмого этажа. Почему на руках? Так общага же – в лифты ни носилки, ни гробы не влезают. Лестничные проёмы узкие, на площадках не развернёшься, перекидываем через перила как диван какой-нибудь. Две пары держат, третья перескакивает через перила на следующий лестничный пролёт... Вот на уровне второго этажа я такой хрип и услышал. Первый раз в жизни. Всё никак не мог понять – чего это она? Прокашляться не может? Потом, уже во дворе, когда медики после получасовой суетни со шприцами и семикиловольтными дефибрилляторами стали упаковываться – дошло. Вот этот звук так и называется – предсмертный хрип. Если не знать контекста – сам звук сильных эмоций не вызывает. Такое... судорожное движение воздуха. И довольно быстро прекращается.

Вот и у Макухи кончилось. Я уж решил – всё. Но он вдруг вскрикнул, дёрнулся. Шумно заглотил ещё одну порцию, ещё один вдох. Последний. И затих окончательно. Плотно зажмуренные от боли в сломанной спине глаза его распахнулись и остекленело уставились в лунный диск, нижняя челюсть медленно отпала, всё тело обмякло, как-то оплыло. Умер. Сам. Дождался. Не придёт на этот раз ко мне ужас лесной – князь-волк. Теперь можно и в омут.

– Всё. Берите носилки. Пошли.

Мы снова, по поднявшемуся после недавнего проноса ведьмы камышу, протопали к краю бочажка. Тёмная, неподвижная вода загадочно отблескивала в лунном свете. Темно, ведьмы не видать. Но картинку её "оборота" я и так себе чётко представляю. Носилки одним краем опустили на узкую полоску песка по бережку, отвязали ремни. Чисто автоматически, следуя бритве Оккама – "Не умножай сущностей", – отправил Ноготка за лошадьми. "Меньше знает – крепче спит". Едва шорох камышей под его шагами стих, как Сухан поднял другой край носилок. Туша мёртвого вирника шумно плюхнулась в мёртвую воду. Как и положено для судебного пристава – всё по закону. В данном конкретном – по закону Архимеда: "Тело впёрнутое в воду – выпирает из воды".

Снова волна побежала по этому странному месту погребения. Зашуршали, закачались камыши вокруг. И всё затихло. Ведьма-язычница и "княжий муж", тащивший "благую весть"... "В одном флаконе". Точнее – "в одном омуте". Что ж, им найдётся, о чём поговорить в вечности. А меня ждут дела. "Здесь и сейчас".

К сему времени кровь многих душ христианских была уже на руках моих. Но вирник Степан Макуха был первым, на которого я смотрел не как на человека – худого ли, злого ли, враждой ли ко мне дышащего. Но как на функцию, как на «служилого». И убиен он мною был не для защиты жизни своей или людей моих, но токмо того ради, чтоб «функция» сия исполнялась более ко мне благорасположенно. Не имея в те поры средств для изменения законов, в краях сих действующих, должен был я стремиться к бездействию их. В той части, которая мои дела затрагивала. Так в смертях человеческих, мною свершаемых, всё более на смену ярости и страху приходили соображения целесообразности и выгодности. В меру моего понимания.

Мы вернулись к лошадям, но прежде чем отправиться на заимку, я решил провести "воспитательную беседу".

– Ноготок, то, что ты видел рассказывать нельзя никому. Никогда. Ни другу-брату-свату. Ни попу, ни начальнику, ни прохожему-перехожему. Ни под пыткой, ни спьяну, ни на исповеди. Понял?

– Ага. Насчёт пытки и пьянки – понятно. Только... Поп-то спрашивать будет. Чего говорить-то?

– Правду. Одну только правду, ничего кроме правды. Но – не всю правду. Вот слушай: "Покаяние" – это славянский перевод греческого слова "метанойя", буквально означающего "перемена ума". Но ты-то нанялся ко мне в службу с нынешним своим умом. Мы составили ряд, договор с тобой. С таким, какой ты есть. Ежели ты меняешь себя без моего согласия, то рушишь наш уговор. Это клятвопреступление – один из семи смертных грехов. Вывод: для тебя искренняя исповедь – грех. А неискренняя – ложь перед Господом. Что снова грех. Так что говорить самому или на вопросы попа отвечать про дела мои и тем менять ум свой по делам этим – тебе нельзя. Теперь посмотри на это с другой стороны: исповедь – очищение души стыдом. Сделал ли ты что-либо стыдное? Нет. Значит, и греха на тебе нет. Или ты собрался священнику всякий свой шаг пересказывать? Всякий вдох и выдох? Вот и об этом говорить на исповеди – не следует. И третье: исповедь – очищение от собственных грехов. Если же ты, по воле моей, в делах моих, сделал нечто худое, то сие есть мои дела и мои заботы. Это – мои грехи. Не рассуждай на исповеди о прегрешениях соседей или знакомых – только о своей душе.

– Оно-то так, но... иной поп как клещ вцепиться и давай душу мотать.

Ну, вообще-то – да. Вопросники, которые следовало заполнить ответами кающегося, существовали с первых веков христианства. Понятно, что такая массовая организация, как христианская церковь, постоянно стремилась к бюрократизации всей своей деятельности.