Избранная лирика
![](/files/books/160/oblozhka-knigi-izbrannaya-lirika-232696.jpg)
Текст книги "Избранная лирика"
Автор книги: Уильям Вордсворт
Жанр:
Поэзия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 35 страниц)
НАРЦИССЫ [70]70
I wandered lonely as a cloud
That floats on high o'er vales and hills,
When all at once I saw a crowd,
A host, of golden daffodils;
Beside the lake, beneath the trees,
Fluttering and dancing in the breeze.
Continuous as the stars that shine
And twinkle on the milky way,
They stretched in never-ending line
Along the margin of a bay:
Ten thousand saw I at a glance,
Tossing their heads in sprightly dance.
The waves beside them danced; but they
Out-did the sparkling waves in glee:
A poet could not but be gay,
In such a jocund company:
I gazed-and gazed-but little thought
What wealth the show to me had brought:
For oft, when on my couch I lie
In vacant or in pensive mood,
They flash upon that inward eye
Which is the bliss of solitude;
And then my heart with pleasure fills,
And dances with the daffodils.
Перевод А. Ибрагимова
[Закрыть]
THE SEVEN SISTERS, OR THE SOLITUDE OF BINNORIE
Как тучи одинокой тень,
Бродил я, сумрачен и тих,
И встретил в тот счастливый день
Толпу нарциссов золотых.
В тени ветвей у синих вод
Они водили хоровод.
Подобно звездному шатру,
Цветы струили зыбкий свет
И, колыхаясь на ветру,
Мне посылали свой привет.
Их были тысячи вокруг,
И каждый мне кивал, как друг.
Была их пляска весела,
И видел я, восторга полн,
Что с ней сравниться не могла
Медлительная пляска волн.
Тогда не знал я всей цены
Живому золоту весны.
Но с той поры, когда впотьмах
Я тщетно жду прихода сна,
Я вспоминаю о цветах,
И, радостью осенена,
На том лесистом берегу
Душа танцует в их кругу.
ЗАМОК БИННОРИ [71]71
I
Seven Daughters had Lord Archibald,
All children of one mother:
You could not say in one short day
What love they bore each other.
A garland, of seven lilies, wrought!
Seven Sisters that together dwell;
But he, bold Knight as ever fought,
Their Father, took of them no thought,
He loved the wars so well.
Sing, mournfully, oh! mournfully,
The solitude of Binnorie!
II
Fresh blows the wind, a western wind,
And from the shores of Erin,
Across the wave, a Rover brave
To Binnorie is steering:
Right onward to the Scottish strand
The gallant ship is borne;
The warriors leap upon the land,
And hark! the Leader of the band
Hath blown his bugle horn.
Sing, mournfully, oh! mournfully,
The solitude of Binnorie.
III
Beside a grotto of their own,
With boughs above them closing,
The Seven are laid, and in the shade
They lie like fawns reposing.
But now, upstarting with affright
At noise of man and steed,
Away they fly to left, to right —
Of your fair household, Father-knight,
Methinks you take small heed!
Sing, mournfully, oh! mournfully,
The solitude of Binnorie.
IV
Away the seven fair Campbells fly,
And, over hill and hollow,
With menace proud, and insult loud,
The youthful Rovers follow.
Cried they, "Your Father loves to roam:
Enough for him to find
The empty house when he comes home;
For us your yellow ringlets comb,
For us be fair and kind!"
Sing, mournfully, oh! mournfully,
The solitude of Binnorie.
V
Some close behind, some side to side,
Like clouds in stormy weather;
They run, and cry, "Nay, let us die,
And let us die together."
A lake was near; the shore was steep;
There never foot had been;
They ran, and with a desperate leap
Together plunged into the deep,
Nor ever more were seen.
Sing, mournfully, oh! mournfully,
The solitude of Binnorie.
VI
The stream that flows out of the lake,
As through the glen it rambles,
Repeats a moan o'er moss and stone,
For those seven lovely Campbells.
Seven little Islands, green and bare,
Have risen from out the deep:
The fishers say, those sisters fair,
By faeries all are buried there,
And there together sleep.
Sing, mournfully, oh! mournfully,
The solitude of Binnorie.
Перевод Д. Бель
[Закрыть]
TO THE SPADE OF A FRIEND
Лорд Камбель отцом был семи дочерей, —
Прекрасные, умные детки!
Похожи на семь белоснежных лилей,
Весной на одной распустившихся ветке,
И рыцарем гордым был Камбель-отец,
Душою и храбростью воин;
Он часто кидал свой угрюмый дворец
И, дочек оставя, был сердцем спокоен.
А в замке угрюмом, старинном оне
И дни и недели все жили одне,
Всегда за работой до белой зари…
О, как все спокойно в стенах Биннори!
Волна за волною по морю бежит,
Волною корабль подгоняет…
Прощальной зарею весь запад облит…
Разбойник морской к Биннори приплывает…
И на берег выступил хищный пират.
Он весь под влияньем идеи,
Что в замке забыты за пряжей сидят,
Отца дожидаются дочки-лилеи…
"Уж будут наверно красотки – мои!
Назад полечу я в объятьях любви
При гаснущем блеске пурпурной зари…"
О, как все спокойно в стенах Биннори!
В лесу, на лужайке с цветущим ковром,
Как будто бы чуткие лани,
Спят девы спокойным и сладостным сном
И облик родителя видят в тумане…
Но вдруг звон оружия, крики и шум…
Лес вторит пиратов напевам…
Девицы в испуге, мешается ум…
Что делать им, робким, боящимся девам?
Лорд Камбель, забыл ты семь ценных камней,
Блестящих алмазов короны твоей,
Прекрасных, как звезды вечерней зари!..
О, как все прекрасно в стенах Биннори!
И девы вскочили… как серны бегут,
А следом за ними пираты…
Они нагоняют, они их зовут,
И девушки бедные страхом объяты.
Бегут они, словно как лань от ловца…
Как будто у пойманной пташки,
Трепещут у девушек робких сердца,
И молятся Деве Марии бедняжки:
"Спаси нас, Мадонна, от гибели злой,
Ты, ангел-хранитель, крылами закрой,
Крылами прозрачнее утра зари"…
О, как все спокойно в стенах Биннори!
Бегут они, словно как серны бегут…
Скала вдруг… На что им решиться?
У ног ее волны сердито ревут,
И в них она мрачно и грозно глядится.
Минута… Они очутились на ней,
Тоски и отчаянья полны…
Спасения нет – и гирлянда лилей
Низринулась, канула в шумные волны…
Бежит ли источник по мягким лугам, —
Он вечную память журчит дочерям,
О том же поет соловей до зари…
О, как все спокойно в стенах Биннори!
Но девы живут: из бурливых валов
Поднялись над синей водою
Как раз семь зеленых, больших островов,
Покрытых цветами и мягкой травою.
Твердят рыболовы, что в тех островах
Могилы девиц утонувших,
Под пение феи в роскошных мечтах
И в сладостных грезах спокойно уснувших…
Те девы в преданьях вовек не умрут,
Красою все больше и больше цветут,
Красою прекраснее утра зари…
О, как все спокойно в стенах Биннори!
Composed while We Were Labouring Together
in His Pleasure-Ground
ЛОПАТЕ ДРУГА
Spade! with which Wilkinson hath tilled his lands,
And shaped these pleasant walks by Emont's side,
Thou art a tool of honour in my hands;
I press thee, through the yielding soil, with pride.
Rare master has it been thy lot to know;
Long hast Thou served a man to reason true;
Whose life combines the best of high and low,
The labouring many and the resting few;
Health, meekness, ardour, quietness secure,
And industry of body and of mind;
And elegant enjoyments, that are pure
As nature is; too pure to be refined.
Here often hast Thou heard the Poet sing
In concord with his river murmuring by;
Or in some silent field, while timid spring
Is yet uncheered by other minstrelsy.
Who shall inherit Thee when death has laid
Low in the darksome cell thine own dear lord?
That man will have a trophy, humble Spade!
A trophy nobler than a conqueror's sword.
If he be one that feels, with skill to part
False praise from true, or, greater from the less,
Thee will he welcome to his hand and heart,
Thou monument of peaceful happiness!
He will not dread with Thee a toilsome day —
Thee his loved servant, his inspiring mate!
And, when thou art past service, worn away,
No dull oblivious nook shall hide thy fate.
His thrift thy uselessness will never scorn;
An _heir-loom_ in his cottage wilt thou be: —
High will he hang thee up, well pleased to adorn
His rustic chimney with the last of Thee!
Стихи, сочиненные, когда мы
вместе трудились в его саду [72]72
Перевод Игн. Ивановского
[Закрыть]
ELEGIAC STANZAS, SUGGESTED BY A PICTURE OF PEEL CASTLE, IN A STORM, PAINTED BY SIR GEORGE BEAUMONT
Лопата! Ты, которой Вилкинсон
Вскопал клочок земли, за пядью пядь!
Горжусь тобою, как гордится он.
Как он, спешу налечь на рукоять.
Завидная судьба тебе дана,
Хозяин твой – уму и чести друг.
Его удел в любые времена —
Упорный труд, нечаянный досуг,
Здоровье, скромность, чувств сердечный жар,
А с ними бодрость тела и души
И радостных забав счастливый дар,
Невинных, словно этот сад в глуши.
Как часто твой хозяин, твой Поэт
Здесь мирно пел под тихий плеск волны,
Когда еще другими не воспет
Неслышный шаг робеющей весны.
Кто станет помыкать твоей судьбой,
Когда хозяин будет взят землей?
Ведь это ты – наследственный трофей,
И меч войны – ничто перед тобой.
Коль новому владельцу твоему
Свет истины забрежит вдалеке,
То это верный знак, что ты ему
Придешься по сердцу и по руке.
С тобою он не будет одинок,
Подругой верной всех его работ,
И в скорбный день, когда придет твой срок,
Тебя он в дальний угол не сошлет.
За то, что ныне ты пришла в ущерб,
Тебя не упрекнет твой господин,
И ржавый остов твой, как славный герб,
Украсит незатейливый камин.
ЭЛЕГИЧЕСКИЕ СТРОФЫ, ВНУШЕННЫЕ КАРТИНОЙ СЭРА ДЖОРДЖА БОМОНТА, ИЗОБРАЖАЮЩЕЙ ПИЛСКИЙ ЗАМОК ВО ВРЕМЯ ШТОРМА [73]73
I was thy neighbour once, thou ragged Pile!
Four summer weeks I dwelt in sight of thee:
I saw thee every day; and all the while
Thy Form was sleeping on a glassy sea.
So pure the sky, so quiet was the air!
So like, so very like, was day to day!
Whene'er I looked, thy Image still was there;
It trembled, but it never passed away.
How perfect was the calm! it seemed no sleep;
No mood, which season takes away, or brings:
I could have fancied that the mighty Deep
Was even the gentlest of all gentle Things.
Ah! then, if mine had been the Painter's hand,
To express what then I saw; and add the gleam,
The light that never was, on sea or land,
The consecration, and the Poet's dream;
I would have planted thee, thou hoary Pile
Amid a world how different from this!
Beside a sea that could not cease to smile;
On tranquil land, beneath a sky of bliss.
Thou shouldst have seemed a treasure-house divine
Of peaceful years; a chronicle of heaven; —
Of all the sunbeams that did ever shine
The very sweetest had to thee been given.
A Picture had it been of lasting ease,
Elysian quiet, without toil or strife;
No motion but the moving tide, a breeze,
Or merely silent Nature's breathing life.
Such, in the fond illusion of my heart,
Such Picture would I at that time have made:
And seen the soul of truth in every part,
A stedfast peace that might not be betrayed.
So once it would have been, – 'tis so no more;
I have submitted to a new control:
A power is gone, which nothing can restore;
A deep distress hath humanised my Soul.
Not for a moment could I now behold
A smiling sea, and be what I have been:
The feeling of my loss will ne'er be old;
This, which I know, I speak with mind serene.
Then, Beaumont, Friend! who would have been the Friend,
If he had lived, of Him whom I deplore,
This work of thine I blame not, but commend;
This sea in anger, and that dismal shore.
O 'tis a passionate Work! – yet wise and well,
Well chosen is the spirit that is here;
That, Hulk which labours in the deadly swell,
This rueful sky, this pageantry of fear!
And this huge Castle, standing here sublime,
I love to see the look with which it braves,
Cased in the unfeeling armour of old time,
The lightning, the fierce wind, and trampling waves.
Farewell, farewell the heart that lives alone,
Housed in a dream, at distance from the Kind!
Such happiness, wherever it be known,
Is to be pitied; for 'tis surely blind.
But welcome fortitude, and patient cheer,
And frequent sights of what is to be borne!
Such sights, or worse, as are before me here. —
Not without hope we suffer and we mourn.
Перевод В. Рогова
[Закрыть]
Громада грозная на гребне скал!
С тобою был когда-то я знаком
И летом целый месяц наблюдал,
Как ты дремала в зеркале морском.
Был воздух тих, и ясен небосвод,
И дней однообразна череда;
Ты, отражаясь в сонной глади вод,
Дрожала, но видна была всегда.
И не казался штиль подобьем сна,
Незыблемого в пору летних дней;
Подумать мог бы я, что Глубина
Всего на свете кротче и нежней.
И если бы художником я был,
Я б написать в то время был готов
Свет, что по суше и воде скользил,
Поэта грезу, таинство миров;
Тебя я написал бы не такой,
Какая ты сейчас на полотне,
Но у воды, чей нерушим покой,
Под небом в безмятежной тишине;
Ты б летописью райскою была,
Сокровищницей бестревожных лет,
Тебя б любовно ласка облекла
Лучей, нежней которых в небе нет,
Под кистью бы моей предстал тогда
Покоя элизейского чертог,
Где нет борьбы тяжелой и труда,
А лишь Природы жизнь да ветерок, —
Такую бы картину создал я,
Когда душа мечте попала в плен,
В нее вместил бы сущность бытия
И тишь, которой не узнать измен.
Так раньше было бы – но не теперь:
Ведь я во власти у иных начал,
Ничто не возместит моих потерь,
И я от горя человечней стал.
Улыбку моря увидав опять,
Былого не верну, не повторю:
Утрату мне из сердца не изгнать,
Но я о ней спокойно говорю.
О друг мой Бомонт! Другом стать ты мог
Тому, по ком не минет скорбь вовек!
Твой труд прекрасный пылок и глубок:
Во гневе море и в унынье брег.
Ему несу я похвалу мою,
Его и ум и мастерство живят:
Седая глыба с бурею в бою,
Небес печаль, смятения парад!
И мил мне замка сумрачный оплот:
В доспехи стариною облачен,
Бестрепетно сражение ведет
С грозой, со штормом и с волнами он.
Прощай, уединенная душа,
Что без людей, в мечтах проводит дни!
Твоя отрада вряд ли хороша —
Она, конечно, слепоте сродни.
Но слава, слава стойкости людской
И грозам, что присущи дням земным,
Как эта, на холсте передо мной…
Не без надежд мы страждем и скорбим.