Текст книги "Дорогая Эмили (ЛП)"
Автор книги: Труди Стилс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
– Хорошо. – Я оцепенела к этому моменту и согласна на все.
Она дает мне два рецепта. Один на антибиотики, а второй на противозачаточные.
Затем бумажный пакет.
– Трехмесячный курс противозачаточных для начала в нем. Отпускается по рецепту, – говорит она. – И, наконец, если решишься с кем-то на близость, пока принимаешь антибиотики, пользуйся презервативом, чтобы защитить партнера от инфекции.
Серьезно? Как будто я захочу секса после всего этого!
Я хватаю пакет, спрыгиваю с кресла и направляюсь к двери.
– Карли? – зовет Джин.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.
– Ты задумывалась о том, чтобы поговорить с доктором Джеймс? – спрашивает она.
– Даже не думала об этом, Джин, – говорю я уверенно. Не могу иметь с этим дело сейчас.
– Пожалуйста, поговори с ней, Карли. Или хотя бы подумай об этом? – просит она.
– Хорошо.
Я выхожу через дверь. Пересекаю комнату ожидания. Мимо Кэлли. Выбираюсь на улицу к снегу.
Счастливого.
Черт подери.
Дня Рождения.
Глава 9
Табита
Филадельфия
Прошлое
19 лет
Прошло три недели с тех пор, как я сбежала из ада. Три недели, как ушла от этой свиньи – Тони. Пять недель, как я отдала свою маленькую девочку.
Сару.
19 лет я жила в пустоте.
Поэтому покинула пыльный Орегон.
Оказалось, что я вытащила из кармана Тони кучу денег. Четыре с половиной тысячи долларов!
Знаю, что если я когда-нибудь снова окажусь в его руках, то он убьет меня. Никогда не видела, чтобы он носил с собой столько денег, поэтому они, должно быть, важны для него. Дерьмо. Мне все равно. Сейчас они – мои, и я – слишком далеко. Он не найдет меня.
Надеюсь.
Пересекая страну на автобусах с несколькими пересадками, я не останавливаюсь, даже чтобы посмотреть достопримечательности. Просто хочу добраться до Филадельфии, штат Пенсильвания, как можно быстрее. В мой родной город.
Арендую неплохую квартиру в северной части Филадельфии. Не самая лучшая часть города, но это то, что я могу себе позволить и, то место, которое можно называть домом.
Дом.
Мне нужно, чтобы это напоминало мой дом.
Я нашла работу официанткой, с графиком три ночи в неделю в кафе в двух автобусных остановках от моей квартиры. Опять же, не в лучшей части города, но все-таки – это работа. Я также нашла вторую работу в небольшом книжном магазине. Старалась работать так, чтобы обе мои работы не пересекались. Мне нужно было продолжать добавлять сбережения к тем деньгам, которые Тони так «любезно» предоставил мне.
Я съеживаюсь. Какая душечка!
Не знаю, почему я так много лет провела с ним.
Я была в отчаянии, потому что сбежала из приемной семьи, в которую меня направили из приюта. В семнадцать лет слонялась по всей стране, пока не оказалась в Портленде, штат Орегон. И первым местом, куда я направилась, был клуб Тони. Я солгала менеджеру о своем возрасте. Он думал только о моих сиськах, поэтому нанял меня сразу же.
В тот момент, когда Тони увидел меня, обслуживающую столики возле сцены, он подошел ко мне и сказал, что я – «особенная». Да, особенная для того, чтобы трахать, а затем регулярно выбивать из меня дерьмо. Но откуда мне было знать об этом в тот момент?
Он рассказал мне о квартире, что сдается над клубом. Он знал, что мне нужно дешевое жилье и разве я могла отказаться от аренды в двести долларов в месяц? Как мало я знала о том, что последует за этим. Почти ежедневное избиение, сексуальное насилие.
Бл*дь.
Я качаю головой, чтобы вырваться из воспоминаний. Все закончено.
Я начинаю новую жизнь.
Прикасаюсь к щеке в том месте, где Тони порезал меня. У меня остался зубчатый шрам около четырех дюймов длиной, который все еще заживает. Однажды, когда у меня будет достаточно денег, я собираюсь исправить все, удалив его. Мне не нужно это напоминание – не хочу носить его как клеймо, которое может увидеть каждый. Это отвратительное напоминание о том, кем я являюсь. О том, кто я. Из чего сделана.
Гребаный шрам.
Сегодня я работаю в самом лучшем месте на земле – в книжном магазине. Нет ничего лучше, чем запах новой книги. Я могла бы вдыхать запах этих книг весь день. Ах. Да, я – странная. Сегодня в книжном магазине тихо, собственно как и почти каждый день. На данный момент владелец магазина Кирстен ушел обедать, и я одна.
Собираясь расставить последние книги на полки, слышу звук дверного колокольчика.
– Я сейчас подойду! – кричу, не поворачиваясь.
Ставлю несколько книг на полку и только после этого смотрю в переднюю часть магазина.
Я вижу парня, который стоит у передней стойки и играет с закладками, что висят на металлических крючках, украшая малую витрину. Он играет на них, будто на музыкальном инструменте. Скользит пальцами взад и вперед по висячим закладкам, словно по струнам. И я, клянусь, замечаю, как его губы движутся, тихо напевая песню к музыке, что он создает, играя на этих закладках.
– Прошу прощения?
Я смотрю на его губы, пытаясь разобрать его шепот.
Резко останавливаясь, он вырывается из творческого транса, в котором находится. Я почти извиняюсь за то, что потревожила его. Но останавливаю себя, качая головой. Что со мной не так?
– Как… Как… я могу вам помочь? – начинаю заикаться, стоило ему только повернуться и взглянуть на меня.
Его глаза настолько темные, что я почти вижу свое отражение в них. Он красивый. Не очень высокий, всего около шести футов[3]3
183 см
[Закрыть]. Черные волосы средней длины, зафиксированные вверх в виде шипов. Бледная кожа. Худощавый, но не слишком худой.
Татуировки тянутся вверх по рукам, прячась под рукавами его обтягивающей черной футболки. Он носит черные джинсы и черные Chuck Taylor[4]4
Chuck Taylor All-Star – также «конверсы» Converse All-Star, знаменитые кеды фирмы «Converse»
[Закрыть].
И теперь я полностью теряю способность говорить.
– Да, – говорит он, – я ищу музыкальную книгу.
– О, – отвечаю я. – Какая именно музыкальная книга? Обучающая? Для определенного инструмента?
– Нет, – он выглядит немного раздраженным. – Нет. Я имею в виду книгу, куда можно записывать музыку, – отвечает он.
Он – музыкант.
Мои глаза загораются, и я не могу произнести ни слова. Просто смотрю.
На него.
– Итак? – говорит он. – У вас есть что-нибудь подобное?
Подпрыгнув, отрываю свой взгляд от него и качаю головой взад-вперед, как будто вытряхиваю паутину из моих волос.
– Умм, нет. У нас нет музыкальных книг. Извините. И мне действительно жаль.
Мне так жаль.
Я не могу больше извиняться.
И почти снова говорю, что сожалею, потому что это именно так. Но вовремя останавливаю себя и качаю головой.
– Хорошо, – он поворачивается, чтобы уйти.
– Подожди! – кричу я. Не хочу, чтобы он уходил.
Думай, Табби!
Я хватаю одну из трех тетрадок, что использовала ранее утром, проводя инвентаризацию. И открыв ее, вырываю исписанную мной страницу.
– Вот! Используй эту! – говорю я, протягивая ему тетрадь.
Он поворачивается ко мне, и, обернув пальцы вокруг тетради, касается моих пальцев.
На костяшках его правой руки растянуты татуированные буквы «EPIC» [5]5
EPIC – эпично
[Закрыть]. Святой ад. Его грубые, мозолистые пальцы – божественны.
– Ты даешь мне свою тетрадь? – почти недоверчиво спрашивает он.
– Ну, да, – отвечаю я.
– Круто, – говорит он с легкой усмешкой, – спасибо.
После чего улыбается мне, и я готова рухнуть на пол от того, как подгибаются мои колени.
Он колеблется, прежде чем берет тетрадку из моих рук, продолжая смотреть на меня. Прищуривается, пытаясь понять мое поведение. Почему я так обращаюсь с ним.
– Хорошо, – говорит он и наконец, забирает тетрадь и моих рук.
– Я должен бежать. Но…
– Что? – я перебила его. Черт.
Он продолжает:
– Моя группа играет в «Высокой ноте» вечером в пятницу в девять, – продолжает он. – Почему бы тебе не прийти, чтобы я мог угостить тебя выпивкой? Ну, знаешь… в благодарность за тетрадь? – заканчивает он, подмигивая мне.
Мне нет двадцати одного. У меня нет ни одного шанса попасть в «Высокую Ноту». Дерьмо. И у меня смена в кафе.
– Да! Я буду там! – несмотря ни на что отвечаю я. Мой проклятый рот не слушает мозг.
– Отлично! – его улыбка становится шире. – Я предупрежу охрану на входе, скажу им твое имя. У тебя не должно быть проблем с этим.
– Хорошо, – тихо говорю я.
Он улыбается.
– Я Алекс. Алекс Тредуэй.
– Привет, Алекс. Я Табита. Табби Флетчер.
– Хорошо, Табита. Табби Флетчер. Увидимся в пятницу вечером, – говорит он, поворачивается и уходит.
Алекс.
Теперь я смотрю на закладки, которыми он так волшебно играл, и провожу по ним рукой. Клянусь, я чувствую вибрацию на кончиках пальцев и слышу музыку, что создал он.
Я думаю о татуировке на его пальцах.
«ЕРIС».
Я улыбаюсь.
Да, встрече с ним, безусловно, быть.
Глава 10
Карли
Спринг-Лейк, Нью-Джерси
Настоящее
29 лет
Дорогая Эмили,
Время летит так быстро!
Мы уже все подготовили для тебя, моя милая девочка.
Покрасили твою комнату (в розовый!) и заказали всю необходимую мебель. У меня уже есть кресло-качалка, и пока это единственный предмет мебели в твоей комнате на данный момент. Я сижу в нем, когда пишу тебе это письмо! Представляю тебя в этой комнате, и мне даже кажется, что я могу уже ощутить твой запах и твое присутствие.
Сегодня твой папа написал твое имя на стене, в том месте, где будет стоять комод для вещей. Он потратил более трех часов на это дело! Потому что хотел, чтобы все выглядело идеально!
Когда закончил, он отошел на пару шагов. И, всматриваясь в проделанную работу, кивнул головой. Затем сказал: «Да, Эмили. Твое место здесь». Он так прав, милая. Твое место здесь.
Я не могу дождаться!
Сегодня я обедаю с Табитой, и надеюсь, что с ней все в порядке. Думаю о ней так много, и мне больно от мысли о том, что она переживает. Она любит тебя, Эмили. Всем сердцем. И хочет, чтобы у тебя была жизнь, которую она не может дать тебе. Мы собираемся сделать так, чтобы она была счастлива и гордилась своим решением. Выполним это обещание. Все наши обещания. Мы обещаем любить тебя и заботиться о твоей безопасности, всегда.
Любим и целуем,
Мама.
Я закрываю дневник и кладу его на колени. За окном воскресное утро, а Кайл на пробежке. Если я не хочу опоздать на наш обед с Табитой в Филадельфии, тогда мне нужно уже выдвигаться!
Встаю и откладываю свой дневник на стул, на котором только что сидела. Оборачиваюсь, обнимаю себя руками и скольжу взглядом по комнате. После чего закрываю глаза и заново рисую ее в своем воображении, но уже заполненную необходимой мебелью и различными игрушками. Куклы, принцессы и кукольные домики. И улыбающаяся маленькая девочка с каштановыми волосами, самыми яркими глазами и самой симпатичной ямочкой на щечке.
Я останавливаюсь, вспоминая день, когда мы узнали, что у нас не может быть собственных детей. Это происходило в прошлом году.
Мы с Кайлом сидим за столом у нашего репродуктивного эндокринолога, доктора Бэнкса. К тому моменту мы испробовали внутриутробное осеменение три раза и оплодотворение «in-vitro»[6]6
выражение «оплодотворение in-vitro» – в просторечии «ребенок из пробирки»
[Закрыть] пять раз. Все неудачно. Во время нашего последнего цикла доктор Бэнкс провел несколько дополнительных тестов, чтобы попытаться выяснить, что происходит. Сегодня мы собираемся узнать эти результаты.
– Кайл. Карли, – его взгляд скользит между нами.
– Боюсь, что новости не очень хорошие, – доктор слегка хмурится и его лицо смягчается.
Мы оба глубоко вздыхаем, когда Кайл хватает меня за руку и сжимает мои пальцы, мягко поглаживая большим пальцем костяшки.
– Как вы знаете, во время Вашего последнего цикла мы протестировали эмбрионы, которые удалось создать, – он делает паузу, чтобы вздохнуть, – эти эмбрионы были все испорчены. Испорчены по причине плохой ДНК и хромосомных аномалий. Анализы, которые были взяты у этих эмбрионов, указывают на то, что Ваши яйцеклетки, Карли, очень плохого качества.
Слезы наполняют мои глаза и грозят вот-вот пролиться. Кайл смещается на своем месте, склоняясь ко мне, обнимает меня за плечи и тянет к себе. Теперь мои плечи трясутся, и я собираюсь начать всхлипывать. Кайл чувствует это и обнимает меня.
Доктор Бэнкс делает паузу, позволяя мне выплеснуть эмоции. Как только я успокоилась, спрашиваю:
– Почему? – слова шепотом слетают с моих губ.
Доктор Бэнкс поднимает бровь.
– Карли, Кайл, мы говорили об ущербе, нанесенном репродуктивной системе Карли, которое вызвало заражение, полученное в восемнадцать, – он поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза, – повреждения обширны. Я не осознавал, что они также могут повлиять и на Ваши яичники. Почти уверен, что именно это и является причиной плохого качества яйцеклеток и, как следствие, создание очень слабых эмбрионов.
Он делает паузу, чтобы позволить нам переварить это утверждение.
– Это моя вина, – прошептала я. – Моя вина.
Я чувствую, как все внутри меня покрывается льдом и образуется пустота. Меня разрушает невидимая сила. Кайл хватает меня за руку и сжимает.
– Карли, – говорит он, поворачивая ко мне голову.
– Остановись! Я просто больше не могу, – останавливаю его прежде, чем он начнет говорить.
Больше не могу его слушать.
Доктор Бэнкс прочищает горло, привлекая мое внимание.
– Карли, здесь нет твоей вины. Ты не виновата в том, что случилось с тобой в прошлом. Поверь мне. Существуют другие варианты, которые мы можем обсудить, чтобы помочь Вам иметь семью, которую вы так хотите. Семью, которую вы оба заслуживаете.
– Нет, – отвечаю категорично.
– Карли, – говорит Кайл. – Давай выслушаем его.
Я глубоко дышу и соглашаюсь.
– Продолжайте, – говорю я мягко.
– У нас, здесь, есть возможность использовать донорские яйцеклетки, – продолжает Доктор Бэнкс. – Я уверен, что это должно сработать. Большинство Ваших повреждений находится в фаллопиевых трубах, вне матки. Я все еще уверен, что Вы сможете выносить ребенка.
– Донорские яйцеклетки? – спрашиваю я недоверчиво. – Чья-то яйцеклетка со спермой Кайла?
Он кивает.
– Нет, – снова категорически отказываюсь я.
– Карли, давай обсудим это дома, – отвечает Кайл.
– Больше нечего обсуждать, Кайл. Я закончила с врачами. Закончила с лекарствами. Достаточно, – я встаю. – Доктор Бэнкс, Вы были очень терпеливы, добры и информативны, но я просто больше не могу продолжать, – произношу я и иду к двери, протягивая руку Кайлу в надежде, что он присоединиться ко мне.
– Мы благодарим Вас и позже свяжемся, – говорит Кайл, поворачиваясь к доктору Бэнксу.
После этого мы выходим за дверь.
Молчим, пока не оказываемся в машине.
– Карли, – он поворачивается ко мне.
– Нет! – кричу я. – Кайл, я не могу! Мы прошли множество медицинских процедур за последние четыре года! Не нужно больше тыкать в меня и пытаться подтолкнуть! Хватит. НИ ЗА ЧТО!
Я начинаю рыдать, и мне становится легче. С всхлипами я выпускаю все из себя. Заканчиваю эту главу своей жизни, и мне нужно подготовиться к тому, что будет дальше. Что это, на данный момент, я не знаю, но это не страшнее игл индейских бастионов. Мои всхлипы превращаются в смех. Святое дерьмо, почему я смеюсь?
Взгляд Кайла смягчается, и он протягивает руку к центральной консоли автомобиля.
– Карли, ты уверена? Потому что для тебя я сделаю что угодно, что ты захочешь. Я люблю тебя, и мы справимся с этим. Вместе.
Мой смех затихает, но слезы все еще текут по моему лицу. Он хихикает, улыбаясь мне, а затем качает головой. Я чувствую себя сумасшедшей из-за эмоций, что наполняют меня.
– Да, Кайл, я закончила.
Он улыбается мне и вытирает слезы с моих щек тыльной стороной ладони. Затем мягко гладит мое лицо своими руками и говорит:
– Тогда я тоже закончил.
Он наклоняется и мягко целует мое мокрое лицо.
– Хорошо, – шепчу в его сомкнутые губы.
Некоторое время мы остаемся в машине, молча вдыхая друг друга. Затем Кайл поворачивается к рулю и везет нас домой.
***
Это был очень трудный день для нас. Я, честно говоря, не знаю, смогу ли когда-нибудь пережить эмоциональную потерю того, что не могу физически иметь собственного ребенка. Но настало время двигаться дальше, с Эмили.
Я вытираю глаза и направляюсь к своей спальне. Находя удобный свитер и джинсы, одеваюсь, проскальзываю в свои шлепанцы – и я готова встретиться с Табитой за обедом.
Сажусь в свою машину и вижу, что Кайл уже запрограммировал GPS с информацией о ресторанах. Боже, я люблю этого человека! Хотела бы я поблагодарить его лично, но он все еще на пробежке.
Разворачиваю автомобиль и позволяю GPS показывать мне дорогу до Филадельфии.
Надеюсь, что Табита в порядке.
Я переживаю.
Затем включаю радио и отправляюсь в путь.
Глава 11
Табита
Филадельфия, Пенсильвания
Прошлое
19 лет
СЕГОДНЯ ПЯТНИЦА!
Так или иначе, мне удалось уговорить Дотти, чтобы она подменила меня в ресторане.
Спасибо тебе, малыш Иисус!
Я так нервничаю и одновременно счастлива, что увижу Алекса в «Высокой ноте» сегодня вечером. Что мне одеть? С кем я пойду? У меня нет друзей здесь. Боже! Все отдала бы за подругу прямо сейчас! За кого-то, кто помог бы мне выбрать все необходимое, чтобы выглядеть идеально. Сделал мне макияж. Занялся моими волосами.
Но…
У меня никого нет. Я сама по себе.
Мое настроение внезапно меняется, и я напрягаюсь.
Сидя на своей кровати с iPod, с наушниками в ушах, я слушаю «Rage Against the Machine». Это ухудшает мое настроение, но я нуждаюсь в злости. Сердитой лирике. Я должна разбудить свою злость. Чувствовать ярость.
Боже, мое настроение переменчиво. Вспоминаю счастливые моменты, но в то же время я хочу ударить по чему-то кулаком. Сорваться на что-то. Вырвать свои волосы. Содрать этот шрам с моего лица.
Я закрываю глаза и вижу Сару. Моя малышка. Я скучаю по ней. Скучаю по ощущениям пинков ее ножек в моем животе, ее детской икоте, щекочущей мою матку. Начинаю качаться назад и вперед на кровати, вырывая наушники из ушей. Я должна остановиться. Больше гнева.
Вспоминаю неделю перед рождением Сары. Тони был в исключительно хорошем настроении, которое означало, что дела «шли», но все могло очень быстро измениться в худшую сторону.
Мы обедаем в клубе. Единственное место, в котором мне когда-либо разрешают есть. Я ковыряю еду на своей тарелке. У меня нет аппетита. Тони улыбается напротив меня и выкладывает пакет бумаг передо мной.
– Что это такое? – я спрашиваю его.
– Открой его, – командует он и ухмыляется.
Он облизывает губы как змея, если бы у нее был человеческий язык. По моей коже ползут мурашки только от одного его вида. Как я позволила ему сделать меня беременной? Трогать меня? Командовать мной? Иметь меня? Что я делаю здесь? Почему не могу набраться мужества, чтобы уехать?
Тяну пакет ближе и вижу надпись сверху: «Согласие на усыновление». Я прекращаю читать. Смотрю на Тони, и он улыбается. Широко.
– Соглашение на усыновление. Для чего? – недоверчиво спрашиваю я.
– Для твоего ребенка, – он подчеркивает «твой», как будто не кончал в меня неоднократно, делая меня беременной его ребенком.
– Что? Я думала… – начинаю говорить я.
Его взгляд становится угрожающим.
– Ты думала что, принцесса? Собиралась родить этого ребенка, и я буду платить за вас двоих, чтобы вы могли жить наверху в моем клубе? – сарказм так и сочится из него.
– Тони, я… – но не могу говорить.
Мое горло сжимается, как будто меня душат. Он не может сделать этого! Не может забрать у меня ребенка! Я должна свалить. Убраться отсюда!
Скидываю бумаги на пол и наблюдаю, как они разлетаются во все стороны. Я встаю и начинаю убегать, когда он хватает меня за плечо и тянет обратно.
Его лицо в дюйме от моего, а холодные, темные глаза прожигают мои.
– Ты подпишешь эти документы, принцесса. У тебя нет выбора. Я ВЛАДЕЮ тобой, и я ВЛАДЕЮ правом иметь тебя и ТОЛЬКО тебя. Этому ребенку не рады в моей жизни, и я не готов отпустить тебя. Если не подпишешь эти документы, то будешь сожалеть, что принесла этого ребенка в мой дом. ТЫ. МЕНЯ. ПОНЯЛА? – задыхаясь от его горячего дыхания, я пытаюсь вырваться. Он слишком силен. Не могу с ним бороться.
Он угрожал мне. Но хуже всего то, что он угрожал моему ребенку. Я должна защитить ее. Но как?
Возможно, подписав эти документы, получится держать ее подальше отсюда. От Тони. От меня. Возможно, для нее так будет лучше. Я не могу обречь ее на жизнь в этом ужасном клубе. Не могу подвергнуть ее почти ежедневным избиениям, которые получаю от Тони.
О. Мой. Бог.
Я должна сделать это. Должна сделать то, что хочет Тони.
Он хватает меня за заднюю часть шеи, тянет мои волосы, опуская на пол, и заставляет собрать все бумаги, которые я только что раскидала. После того, как я подбираю все бумаги, он вручает мне ручку и перебирает бумаги, ища страницы, которые нужно подписать.
Я подписываю согласие на усыновление и аннулирование родительских прав. Подписываю бумагу за бумагой, чувствуя боль в запястье и то, как дрожит моя рука. Я чувствую, как будто нож вкручивается в мой желудок, поскольку теряю все права на свою дочь.
– Теперь, – говорит он, – следующая вещь, которую ты должна сделать – это улыбнуться, когда адвокат встретит тебя в больнице. Ты должна сказать ему, что это является лучшим для твоей драгоценной маленькой девочки. Что ты хочешь, чтобы у нее был хороший и любящий дом. Поняла меня?
– Да, – шепчу я.
– Да, что? – он брюзжит, не позволяя мне уйти.
– Да, я поняла тебя, Тони.
– А теперь свали с моих глаз. Ты похожа на свинью, – говорит он.
Я покидаю бар, иду наверх к нашей квартире и озираюсь. Он прав. Я бесполезна для этого ребенка. Даже если бы я сбежала. Сбежала из этого ада. Что я могу дать ей? Как могу позаботиться о ней?
Я падаю на колени на полу в гостиной, обнимая свой живот. И начинаю неудержимо рыдать, поглаживая руками малыша в моем животе. Я не могу даже поговорить с ней и сказать, что все будет в порядке. Я не знаю, будет ли.
Продолжаю рыдать, пытаясь не вопить громко. Я не хочу, чтобы Тони услышал меня. О, Боже. Что я наделала? Что собираюсь делать? Выбор уже сделан. Я сворачиваюсь на полу, обнимая живот, и шепчу своей малышке:
– Я люблю тебя и сделаю все.
Воспоминания о Саре и моей прошлой жизни оставляют печальный осадок. Убираю iPod и бросаю его в угол комнаты. Почему я тогда не бежала? Могла бы попробовать с Сарой. И должна была попробовать. Но я этого не сделала. Я – трусиха. Свернулась на подушке и позволила моему гневу утянуть меня во тьму.
***
Я вспотела и запуталась в простынях. Было темно, свет уличных фонарей проникал сквозь занавески. Я перевернулась и посмотрела на часы. 22.45.
Дерьмо.
Дерьмо. Дерьмо. Бл*дь.
Я опаздываю. Сейчас уже так поздно, что я, наверное, пропустила все выступление Алекса. Бл*дь.
Хватаю сапоги и выбегаю за дверь.
Даже не знаю, как выгляжу. Я плакала, поэтому скорее всего в беспорядке.
Через десять минут подхожу к «Высокой ноте» и вижу там очередь только из пяти человек. Встаю в конец и засовываю руки в карманы джинсов. Боже, что я делаю?
Пять человек передо мной не попадают в клуб. Они кажутся разочарованными, униженными и надутыми. Вышибала неоднократно говорит им, что он не в состоянии пропустить их, потому что их имен нет в «списке».
Список!
Мое имя в списке!
Я прочищаю горло и говорю:
– Извините?
Вышибала смотрит и хмурится.
– Я в списке, – говорю слегка улыбаясь.
Он смотрит вниз на свой планшет.
– Имя, – строго говорит он.
– Табита Флетчер. Я с Алексом.
Он сканирует список, проводя пальцем вверх и вниз, и, наконец, останавливается, опираясь на имя. Оглядывает меня сверху донизу и сигнализирует мне идти вперед.
Остальные люди в очереди взволнованы и теперь бросают оскорбления в мой адрес. Я расталкиваю их и подхожу к двери. Мистер Вышибала впускает меня. Вот именно. Легко. Не требуя подтверждающих документов. Победа!
Я почти хихикаю, когда вхожу. Какое право я имею быть такой дерзкой? Никакого.
Моя улыбка становится шире, когда начинаю сканировать толпу.
Музыка – это то, что захватывает меня в первую очередь. Она звучит глубоко и мелодично. Тяжелые басы, устойчивые барабаны, запоминающийся голос. Я чувствую музыку в своей груди, звучащую синхронно с моим сердцем.
Смотрю наверх на сцену.
Алекс.
Освещение темное и тусклое, и он кажется тенью на сцене. Держит микрофон двумя руками, гитара висит за спиной, и его глаза закрыты. Он поет глубоким голосом, наполненным такими эмоциями. Я не слышу слов. Только вижу, как его губы двигаются. Так же, как он делал в тот день с закладками.
Меня так тянет к нему и к мелодии. Стою и смотрю. Я начинаю качаться вместе с музыкой, пока не слышу слова, которые он поет.
«Измучен… я измучен».
Он вздыхает.
«Один и поврежден».
Его голос звучит повсюду в баре.
«Мне нужно надеяться…»
«Но я безнадежен»
«Изодранный и использованный»
«Никакого конца не видно»
Он начинает кричать слова.
«Измучен!»
«Устал!»
Музыка прекращается. Барабаны ударяют в последний раз.
Он шепчет:
«Одинок».
Свет погас полностью, толпа кричит, прося о большем. Алекс покидает сцену. Измученный, поврежденный и одинокий. Он мог бы петь это прямо мне.
Для меня. Обо мне.
Это мой гимн. Как он мог знать? Откуда он мог знать, что я повреждена?
Касаюсь шрама на щеке. Мой палец холодный, когда я провожу им вверх и вниз по четырехдюймовой длине[7]7
10 см
[Закрыть]. Теперь я чувствую, как мой шрам горит, когда эмоции начинают бороться с мозгом. Стою здесь, потирая щеку, и смотрю на пустую сцену.
Не знаю, как долго стою, когда чувствую мягкое давление на поясницу. Чья-то рука нежно подталкивает меня к открытой кабинке.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть.
Алекс.
Я дрожу, когда смотрю ему в глаза. Его взгляд напряжен и направлен в одну точку. Мы стоим мгновение, глядя друг другу в глаза, затем он мягко подталкивает меня, и каким-то образом я начинаю двигаться. Он убирает руку и садится на место напротив меня.
– Эй, Табита. Табби Флетчер, – говорит он.
Он явно любит произносить все мои имена.
– Эй, – отвечаю я. – Спасибо, что пригласил меня сюда сегодня. И ты можешь называть меня Табби.
Я слегка улыбаюсь. Очень нервничаю.
– Мне жаль, что я задержалась и пришла так поздно. Потерялась во времени.
Я лгу. Не могу сказать ему, что у меня было полное биполярное расстройство, и я потеряла сознание от истощения.
– Я чувствую себя плохо из-за этого… – смущенно отвожу взгляд. Он, наверно, думает, что я сумасшедшая?
– Эй, – он хихикает. – Не беспокойся. Я действительно переживал из-за тебя. Думал, ты попытаешься прокатить меня.
Он снова смотрит мне в глаза, и теперь я теряюсь в его взгляде.
– Вау, твоя музыка невероятна. То, что я успела услышать, в любом случае. Просто высший класс.
Не смогла больше ничего вытянуть из головы. Мне нужно рассказать ему, как его песня нашла свой путь в мою душу, всю минуту, что я смогла расслышать. Мне нужно сказать ему, что он, должно быть, написал эту песню для меня. В тоже время я не могу выглядеть также, как все фанатки. Он сразу сбежит от меня. Не похоже, что ему нравятся «почитательницы таланта».
Я ошеломлена его присутствием. Он не похож на Тони. Его поведение мягкое, резкое, но все же, скорее мягкое. Он интенсивный, но не пугающий. Он также кажется закрытым, как и я. Что он может скрывать?
Я так хочу спросить его. Нужно спросить. Мне просто нужно его узнать.
– Удалось ли тебе написать что-нибудь на днях? Знаешь, в моей записной книжке?
Какой глупый вопрос, Табби. Я идиотка. Он отводит взгляд от меня, и его глаза теперь скользят по всему бару. Дерьмо. Он не хочет говорить о своей музыке.
Он машет рукой в воздухе, чтобы привлечь внимание официантки в баре. Она подходит и сразу же выставляет грудь перед Алексом, полностью игнорируя мое присутствие.
– Да, сладкий, что я могу сделать для вас?
– Две ледяные воды, пожалуйста, – отвечает Алекс.
Она, похоже, удивлена его заказом.
– Что-нибудь еще?
– Нет.
И он немедленно оглядывается ко мне.
Официантка удаляется в отчаянии, но продолжает вилять задницей.
– Тебе нет двадцати одного, так ведь, Табби? – спрашивает он.
– Да, – мягко говорю я.
Он впервые смеется от души.
– Мне тоже. Мне всего двадцать лет и, кроме того, я не пью.
– О, – говорю я.
«Вау, я действительно поддерживаю этот разговор, – думаю, что это сарказм по отношению к себе. – Я, должно быть, кажусь ему такой же пустой, как вода».
– Где остальная часть твоей группы? – спрашиваю я, быстро оглядывая бар, чтобы заметить какие-нибудь признаки их присутствия.
– Кто знает? Вероятно, они за сценой. Мы не очень общительная группа, – он подмигивает. – Мы предпочли бы сидеть в задней комнате между сетами, чем быть здесь с этими людьми. Они все думают, что могут получить нас, но они не получат… – его голос оборвался.
Я смело тянусь по столу и беру его за правую руку.
– «ЕРIC». Классная татуировка. Означает ли это что-то важное, что произошло в твоей жизни? – спрашиваю я, проводя пальцами по его суставам.
Я улыбаюсь, смотря ему в глаза. Не могу поверить, что веду себя так нагло. Его рука прохладная на ощупь.
Он быстро показывает свою левую руку, и я вижу «FAIL» [8]8
FAIL с англ. – провал
[Закрыть] на других фалангах.
– О, – тихо говорю я. – Это идет вместе.
Вух.
– Да, – отвечает он, – это название моей группы. «Epic Fail». Но для меня это немного большее.
Теперь я заинтригована и хочу узнать о нем больше. Немедленно.
Стукнув ледяными стаканами с водой друг о друга, официантка прерывает нас. Он отрывает руки от меня и отталкивается от стола, от меня.
Я быстро хватаю воду и начинаю пить ее.
Он снова оглядывается, смотря куда угодно, но не на меня. Какого черта?
Думаю, мои знаки внимания не были оценены. Я не должна была трогать его, держать за руку. Он просто хочет дружить со мной? Я в порядке. Видимо читала все знаки неправильно. Конечно. Тьфу. Кроме того, кого я обманываю? Прошло всего несколько недель с тех пор, как я отказалась от Сары. Как убежала от Тони. Этого не может быть.
Я глубоко вздыхаю и мыслями возвращаюсь в нашу кабинку.
– Ну, Алекс, уже поздно, и у меня был тяжелый день. Я больше не буду тебя задерживать. Уверена, что тебе нужно подготовиться к следующему выступлению или что-то в этом роде.
Я делаю еще глоток воды, почти давясь кубиком льда, и начинаю вставать со своего места.
Он хватает меня за запястье, и я автоматически вздрагиваю. Его прикосновение обжигает, и я чувствую это. Начинаю дрожать и стараюсь быстро освободить свою руку. Боже! Почему он это сделал? Я начинаю пятиться от него.
– Извини, – говорит он. – Я не имел в виду…
Я продолжаю отступать и не могу остановить себя.
– Нет, извини, – говорю я, когда начинаю поворачиваться. – Спасибо за воду.
Теперь я бегу.
Из клуба.
Почему я так разволновалась? Что со мной не так? Он не Тони и не пытался причинить мне боль. Правильно? Я спустилась вниз по кварталу к городскому автобусу, который останавливается на углу. Оглянулась. Никого.
Дерьмо. Почему я ожидаю, что он будет преследовать меня? Он даже меня не знает. Я не знаю никого здесь, кто знал бы меня.
Сажусь в автобус, пробиваю мою карточку и бросаюсь на первое место. Я невольно прикасаюсь к своему шраму, опускаю голову на сиденье и закрываю глаза. Автобус отъезжает, и я не оглядываюсь назад.
Полный эпический провал.
