Текст книги "Любовь на первой полосе"
Автор книги: Труди Пактер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
ГЛАВА 12
Зима в Нью-Йорке затянулась. У Рут это время ассоциировалось с больницами, домами для выздоравливающих и снова больницами. Зима, исполненная страданий.
Когда она, вернувшись из Парижа, проконсультировалась с доктором Рихардом Штайном, он подтвердил заключение французских медиков. Почечная инфекция. Доктор приказал ей немедленно ложиться в постель.
– О'кей, простудила внутренности, – раздраженно сказала она. – Неужели от этого нет таблеток?
Доктор Штайн, высокий печальный человек, посмотрел на нее так, что ей стало не по себе.
– Таблетки есть, Рут. Вам давали их в Париже. Не помогло. Почему бы вам не отправиться домой?
Рут больше не возражала. Придя домой, она легла в постель, закрылась с головой одеялом и стала ждать неизвестно чего. Ждать пришлось недолго. Позвонила мать. Узнав обо всем, Филлис Блюм развила бешеную активность, и ее уже ничто не могло остановить. Она приехала к дочери. С едой. Рубленая печенка, маринованная селедка, пудинг, куриный суп. Все натуральное.
Рут, которой и до того было не очень хорошо, стало еще хуже. Доктор Штайн велел ложиться в больницу. И когда Майк позвонил из Лондона, чтобы справиться о ее здоровье, ему ответила Филлис Блюм. Она сообщила, что Рут умирает в больнице от почечной инфекции.
Майк примчался в Нью-Йорк и поселился в отеле рядом с центральной нью-йоркской клиникой.
И остался рядом с Рут. При всем желании его присутствие нельзя было игнорировать. Врачи подвергались ежедневным допросам. По его настоянию Филлис Блюм разрешили изредка видеться с дочерью, да и то лишь в сопровождении Джерри Блюма, отца Рут. «Ньюс» стала регулярно публиковать бюллетени о самочувствии редактора отдела моды.
Тед, ненавидевший получать информацию из вторых рук, решил самолично навестить Рут, но у двери ее палаты наткнулся на Майка.
– Туда нельзя, – заявил он. – Ее не стоит беспокоить.
Тед привык общаться с «трудными» людьми.
– Поэтому меня и необходимо пропустить. Я смогу отвлечь ее новостями с работы. К тому же, вернувшись в отдел, она будет в курсе дела.
– Слушай, дорогой, ты разве еще не понял, как стоит вопрос? Увидит ли Рут вообще свой отдел?
– И ты с ней это обсуждаешь? Хорошее утешение.
– Разумеется, не обсуждаю. За кого ты меня принимаешь?
Тед уже хотел объяснить, но в последнюю секунду передумал:
– Впусти меня на пять минут, Не убью же я ее. Хочу только передать, как мы по ней соскучились. И насколько легче нам было бы работать, вернись она к нам.
Чуть подумав, Майк неохотно согласился:
– Только не больше пяти минут. И поаккуратнее там с ней.
Зрелище, открывшееся с порога, ошеломило Теда, однако он и виду не подал.
– Значит, тебе все-таки удалось похудеть, – весело сказал он. – Очень тебе к лицу.
– Шутишь? Сам знаешь, как я выгляжу, поэтому не надо мне вешать лапшу.
– Ты заболела, Рут, только и всего. Покажи мне человека, который расцветает во время болезни. Возьми себя в руки. У меня, кстати, есть новости, они должны поднять тебе настроение.
Ее глаза на мгновение оживились.
– Ну-ка, ну-ка?
– По поводу твоей епархии. Полагаю, тебе будет приятно узнать, что работа не накрылась медным тазом в твое отсутствие. И благодарить за это мы должны отнюдь не Трейси.
– В самом деле?
Рут слушала с явным интересом.
– Твоя помощница непроходимая дура, – сказал Тед, радуясь ее реакции. – Она все безбожно перевирает. А съемки с моделями, которые она проводит… Это надо видеть! Хорошо, что ты в больнице.
– Как же вы держитесь? – забеспокоилась Рут.
– Очень просто. Мы с Биллом просим помощи на стороне, а Трейси отпускаем на обед. Она пока ничего не подозревает.
– Скорее бы мне вернуться.
– Вот и я о том же. Но только когда почувствуешь себя лучше. Если ты попытаешься вырваться отсюда, Майк съест меня.
– Майк… Если бы не он, я давно бы отбросила копыта.
И она говорила вполне серьезно. В тридцать пять, имея восьмилетний опыт безнаказанного помыкания мужчинами, Рут начала осваивать азбуку настоящей любви. Научилась принимать бескорыстную помощь мужчины. Научилась отдавать ему часть своей боли и страданий. Научилась быть зависимой. Все это давалось Рут нелегко, иногда ее охватывало бешенство, и тогда она кричала на всех. На медсестер, на мать, на Майка. Однако, на того это не действовало. Потому что он любил ее. И каждый раз, осознав это, Рут быстро успокаивалась.
Майк любил ее. Бесспорно. Он был рядом в Париже, а потом в Нью-Йорке. Он не отходил от нее, даже когда она злилась, когда ей становилось особенно плохо, когда она ужасно выглядела. Он был рядом. И Рут пришлось смириться. Майк Стоун стал ее мужчиной и другом. В радости и печали, в здравии и болезни.
И она платила Майку тем же бесценным чувством, какое он положил к ее ногам;
Тем временем инфекция перекинулась на вторую почку, и Рут познакомилась с очередным достижением современной науки: аппаратом для диализа.
Трижды в неделю ее подключали к какому-то агрегату, втыкали в руки иголки, делали переливание крови. Иногда Рут задавала себе вопрос: «Сколько я еще протяну?» Но никогда не говорила об этом вслух, никогда не расспрашивала врачей. Она боялась услышать страшную правду. К которой была не готова.
Через полгода, когда доктор Штайн уже начал подыскивать донорскую почку, организм Рут вдруг решил, что жизнь лучше смерти. Медикаменты, которые раньше не помогали, вдруг возымели действие. Рут поправлялась очень медленно, но поправлялась. Боль отступила, и щеки снова порозовели.
К весне ее выписали. Поначалу Рут передвигалась только в кресле-коляске, а через неделю стала даже вставать.
Майк переехал к ней.
В этом не было ничего романтического. Просто Рут нуждалась в няньке, а Майк боялся доверить ее нерасторопным медсестрам. И когда Филлис Блюм спросила у дочери, знает ли она, что делает, Рут посмотрела на нее как на сумасшедшую.
А еще через неделю Рут и Майк стали жить вместе. В этом тоже не было ничего особенного. Просто она привыкла засыпать на руках у Майка еще в больнице.
Однажды утром, проснувшись раньше Майка и обнаружив, что у него эрекция, Рут пришла восторг.
– И долго ты собирался скрывать от меня это? – спросила она, когда Майк открыл сонные глаза.
– Пока ты не будешь готова.
В начале мая она решила, что раз ей под силу заниматься любовью, то можно вернуться к работе. Врачи одобрили ее решение.
Первое, что бросилось Рут в глаза, едва она появилась в своем отделе, была Трейси. Рут еще до командировки в Париж отметила происшедшую в ней перемену, но, оказывается, это были просто цветочки в сравнении с тем, что она увидела сейчас. Трейси Ривс выглядела так, будто снималась в «Династии». И играла там Алексис.
Темно-каштановые волосы спадают на плечи, голливудский макияж, наряд от Валентино.
«Вот тебе и постоянные обеденные перерывы. Видимо, Трейси на них даром времени не теряла». Рут представила, как эта рыжая ездит на метро в «Лойман». Нет, Трейси для этого слишком ленива. Кто-то ей покупает или, может, ей увеличили зарплату и она сама покупает их не в «Лоймане», а у «Валентино»?
Рут всерьез обеспокоилась. Если Трейси увеличили зарплату, следовательно, ее повысили и в должности.
Спустя час опасения Рут подтвердились.
В половине двенадцатого, сразу после утренней летучки, в офис влетел Билл Герати. Небрежно кивнув Рут, которую уже видел, он направился к Трейси.
– Что у тебя есть для нас? – спросил он.
Трейси потупила глазки:
– Наверно, ты должен спросить у Рут. Она вернулась и, очевидно, уже приняла дела.
– Само собой, – быстро проговорил Герати, – но Рут сегодня первый день и еще не успела войти в курс дел. А мне нужно знать, что ставить на полосу. Я прав, Рут?
Ей захотелось вышвырнуть Билла из комнаты. Как смеет этот мерзавец врываться в ее офис и вести себя так, будто ее нет? Но Рут сдержалась. Нужно выиграть время. Она чувствовала, что вокруг нее что-то происходит, и, если не делать резких движений, возможно, она сумеет обо всем догадаться.
– Я, конечно, восхищаюсь твоим энтузиазмом, Билл, – произнесла она. – Но к чему такая спешка? Еженедельный обзор по моему отделу выходит в четверг. Или за время моего отсутствия правила игры успели измениться?
Тот выглядел смущенным.
– Кремер уже не придает особого значения большим фотообзорам, которые ты выдавала раньше. Сейчас гвоздем программы является свежая корреспонденция на тему моды. Разве ты не знала?
Рут знала. Во время болезни она просматривала номера газеты, и ей сразу бросилось в глаза, что объем еженедельных обзоров моды резко уменьшился. Но ведь Тед говорил, что у Трейси слишком мало опыта, чтобы составить достойную конкуренцию «Пост» и «Тайме», поэтому он вынужден закупать материал на стороне. Правда, Рут заметила и другие изменения. На полосе информации появилась рубрика под названием «Самое новое в моде». Автором колонки являлась Трейси Ривс.
В сущности, это были выжимки из уже опубликованного. И сначала Рут даже успокоилась. Все-таки «Ньюс» держится. Плохо, конечно, но держится. Создавалось впечатление, что в газете ждут, когда Рут поправится, начнет работу и вернет утраченные газетой позиции в области моды.
Потом Рут увидела, что колонка Трейси стала выходить ежедневно. Значит, девчонка обосновалась прочно. А таких, Рут знала по собственному опыту, выпихнуть нелегко.
Она решила все-таки выяснить, насколько трудно будет это сделать:
– Скажи, а Тед имеет какое-нибудь отношение к этой колонке или она выходит именно в твоем отделе? Кажется, мода всегда была подотчетна Геблеру.
Билл начал возиться с узлом галстука. Рут заметила его грязные ногти, и это отнюдь не улучшило ей настроения. Неопрятные поденщики заправляют отделами. Неопытные второразрядные помощницы берутся за ежедневную рубрику. В газете явно творилось что-то неладное.
Нервно прокашлявшись, Герати произнес:
– В общем-то, мода сейчас идет не через один отдел.
– То есть?
– Спроси лучше Кремера. Ты надолго вышла из игры, и главный решил сам курировать моду. А мы с Тедом по очереди следим за тем, чтобы колонка появлялась регулярно.
– Следовательно, новая рубрика – детище Кремера?
Герати утвердительно кивнул.
Рут вдруг почувствовала такую же безысходность, какую испытывала, лежа в больнице. Значит, Тед рассказал ей не все. «Вот она, газетная политика. На секунду отвернись, и эти мерзавцы всадят тебе в спину нож. Черт возьми, я должна была заподозрить неладное. Заболеть на несколько месяцев и наивно полагать, что все останется по-прежнему? На такое не могла бы рассчитывать даже сама Дороти Паркер».
Вслух же Рут сказала:
– Почему бы вам с Трейси не заняться завтрашней колонкой? Я уверена, что у вас уже все готово. А я пока немного прогуляюсь.
Она улыбнулась Биллу, по-дружески ущипнула Трейси за щеку и вышла в коридор. «Прогулка» закончилась у кабинета Теда. Вообще-то Рут хотела навестить Кремера. Но всему свое время. А пока ей необходимо поболтать с Тедом Геблером. Пусть все объяснит.
– Входи, – крикнул он, когда Рут заглянула в дверь. – Я ждал тебя. И даже заказал для нас столик.
– Неужели? – улыбнулась она. – А с чего ты взял, что у меня нет других планов?
Тед вышел из-за стола и обнял Рут.
– Кончай, Рути. Тебе сейчас нужно поговорить с Кремером, а ты не хочешь ставить себя под удар, не прощупав заранее почву. Или ты уже не та Рут? Неужели, дорогая, ты успела так сильно измениться?
– Это заметно по моему виду?
– Нет, поэтому я и заказал столик в «Рубенсе». Надеюсь, болезнь не ударила по твоему аппетиту?
– Не ударила. Хочу мясо в остром соусе. Капустный салат и корнишоны. Я себя неплохо чувствую и боюсь соблазниться небольшой порцией рубленой печенки. Для начала.
«Рубенс» являлся для знатоков кошерной пищи примерно тем же, чем «Максим» для великих гурманов. Здесь не было привычной для большинства нью-йоркских заведений толкотни и суеты. Тускло освещенный зал, уютные кабинки, пожилой еврей-официант, с благоговением подающий вам куриный суп или пудинг. У людей, приходивших сюда обедать, создавалось впечатление, что они вновь оказались в родительском доме. Именно этой атмосферой и славился «Рубенс» у нью-йоркских евреев, которые всегда с удовольствием вспоминали свое детство.
Еда Рут понравилась. Болезнь мало изменила ее как внешне, так и внутренне. Да. Тед видел ее сильно исхудавшей, но то было в дни кризиса, а это время давным-давно миновало. И вместе со здоровьем к ней вернулся и ее завидный аппетит.
Впрочем, Рут доставляла удовольствие и тихая, спокойная обстановка «Рубенса». Она понимала, что Тед о многом хочет рассказать ей и шумный бар не годился для этой цели.
О Трейси он прямо не говорил. Кремера упомянул пару раз, да и то вскользь. Но Рут хорошо знала своего друга детства.
– Ладно, хватит дурака валять, – сказала она. – Между девчонкой и этим старым козлом, который называет себя главным редактором, что-то происходит. Так?
– Это твои слова, – вздохнул Тед. – Пойми, Рут, я не знаю ничего конкретного. Они не держатся за руку в лифте, не целуются при встрече. Но, с другой стороны, их близость явно выходит за рамки отношений начальника и подчиненной.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Суди сама. Вместе обедают не меньше двух раз в неделю. И не в «Алгонкинс». Кремер ведет ее в роскошный клуб, где блюда готовятся настоящими кудесниками и стоят ого-го!
– Откуда ты знаешь? – удивилась Рут. – Я думала, после Кейт у тебя никого не было.
– Мы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать мою личную жизнь. О'кей?
Тед сразу помрачнел и надолго замолчал. Рут поняла, что допустила ошибку.
– Ну, извини, – торопливо сказала она. – Я сунула нос не в свое дело. Дурная привычка. Ладно, расскажи мне про Кремера. Для меня это важно. Вероятно, мы с ним будем говорить о моем будущем в «Ньюс».
– Возможно. Если речь зайдет о Трейси.
Трейси надеялась, что Рут не вернется в газету, хотя не особенно задумывалась над тем, что может ей помешать. Желать человеку смерти – одно, а знать, что твое желание исполнилось, – совсем другое. Смотреть такой правде в глаза Трейси боялась.
Лучше бы Рут просто удалилась в пансионат для выздоравливающих и никогда больше не появлялась в газете. Почему бы ей не выйти замуж за того фотографа, с которым она жила? Трейси это вполне бы устроило. Но ее совсем не устроило то, что произошло на самом деле. Рут, такая же толстая, ворвалась в отдел – который уже давно принадлежал Трейси – и повела себя так, будто никуда и не исчезала. Просто непереносимо.
Значит, придется устроить так, чтобы Рут снова исчезла. Трейси знала, что Кремер недолюбливает редактора отдела моды и желал бы видеть на этом посту ее.
«И не только на посту».
Трейси громко засмеялась. Когда стало известно, что Рут заболела, какой-то животный инстинкт подсказал Трейси Ривс, что ей предоставляется шанс, который выпадает раз в сто лет.
Метод соблазнения Эда Кремера был довольно груб, зато эффективен. То Трейси не испугало даже суровое и жесткое лицо главного.
Он привык вызывать ее к себе два-три раза в неделю, чтобы поговорить о работе. Каждый раз она с тоской ждала этого вызова, ибо Кремер всегда начинал читать ей очередную скучнейшую лекцию. В такие минуты он походил на директора школы. Давал ей учебные пособия, выкладывал перед ней обзоры моды, совал под нос черно-белые снимки, казавшиеся Трейси совершенно одинаковыми.
Она знала, что ее готовят к должности, которую занимала Рут, и вроде бы должна была приветствовать это, ибо не страдала отсутствием честолюбия. Но Трейси чувствовала, что наверняка есть более эффективный и быстрый способ добиться цели. Минуя затянувшийся на неопределенное время скучный и утомительный этап. Если так будет продолжаться, может пройти несколько лет, прежде чем она наконец займет вожделенное кресло редактора. А Трейси не могла долго ждать. Поэтому, уходя на работу, она перестала надевать трусики.
И когда через два дня Кремер опять вызвал ее к себе, Трейси лишь усмехнулась.
«Сегодня у нас очередной урок. Почему бы мне не сесть прямо на стол? Чтобы лучше видеть».
В такой позе она как бы случайно раздвинула ноги, чтобы дать Кремеру возможность заглянуть ей под юбку и оценить, чтоТрейси может ему предложить.
Проблем со зрением у Кремера не было. Зато у него, похоже, возникли проблемы с кровяным давлением. И с выражением лица, на котором было написано откровенное желание. Трейси поняла, что он теперь в ее руках.
Подняв юбку еще на несколько дюймов, она направила руку Кремера себе между ног и вдруг с удивлением обнаружила, что возбудилась. Главный, конечно, старик, но в нем есть что-то шикарное, почти аристократическое. И Трейси было приятно чувствовать свою власть над ним.
Она сбросила туфли и вела ногой по его бедру, пока не наткнулась на выпиравшую ширинку.
– Здесь? – тихо спросила она.
– Боже, нет! – простонал Кремер. – Сюда могут войти.
И он поволок ее через весь кабинет в душевую.
«Как интересно. Я никогда еще не занималась этим стоя».
Кремер не заставил себя долго ждать, Едва за ними закрылась дверь, он одной рукой стянул штаны, а другой толкнул ее вперед. Трейси оперлась руками о холодную кафельную стенку и тихо вскрикнула, когда он вошел в нее. Она не предполагала, что член окажется таким большим, а сам Кремер – таким энергичным. Двигаясь ему навстречу, Трейси вскоре расслабилась, стараясь получить максимум удовольствия. Все-таки гораздо лучше, чем скучные нотации.
Эд Кремер, похоже, был того же мнения. С тех пор он больше не учил ее. Собственно говоря, он вообще перестал с ней общаться. К себе не вызывал, а при встречах в коридоре отводил глаза. Трейси даже показалось, что ей все это приснилось. Но она тут же вспомнила, как он ущипнул ее за задницу при первой встрече в кабинете, и успокоилась. Старику она нравится. Ее ошибка в том, что она поторопилась. В следующий раз надо иметь это в виду.
Но Кремер твердо решил, что следующего раза не будет. Из головы не шел тот «инцидент». Когда она так бесстыдно открыла ему свои прелести. И когда он затащил ее в душевую. Это недостойно его и абсолютно ему несвойственно.
Перед утренней летучкой он придирчиво осмотрел себя в зеркале. Манжеты видны ровно на дюйм, как и положено. Туфли начищены до блеска. Прическа безупречна. Никому и в голову не придет, что пару дней назад в этом самом кабинете он поимел молодую сотрудницу и получил от этого несказанное удовольствие. Никто не заподозрит. А вдруг она начнет болтать?
Кремер содрогнулся.
Невозможно. Она не посмеет. Да ей все равно никто не поверит.
Кремер отлично понимал, что одного намека на скандал будет вполне достаточно для пуританина Хенкеля, владельца газеты. «Господи, пусть эта дешевая шлюшка держит рот на замке».
Пока Кремер возносил молитву, Трейси рассказывала обо всем своему лучшему другу Рэнди Ньюсаму.
– Трейси, дорогуша, – воскликнул тот, – ты просто убиваешь меня деталями. Как прелестно и как грязно. Надеюсь, ты будешь держать меня в курсе всего, что происходит у вас с начальником в его личной душевой?
– Увы, Рэнд, – вздохнула она. – Мой престарелый игрун решил завязать.
– С чего бы? Ты же говоришь, он здорово распалился.
– Дело не в том. Чтобы кого-то поиметь, нужно хотя бы встретиться с ним, а Кремер этого всячески избегает.
– Почему?
– Наверно, боится. Хозяин «Ньюс» помешан на благочестии. Личные отношения между коллегами строго воспрещаются. Кейт Кеннеди поперли из-за того, что у нее был роман с Тедом, нашим редактором отдела.
– Но ведь Кремер начальник. Разве он не может делать то, что ему хочется?
Трейси засмеялась. Это детский смех всегда приводил Рэнди в изумление, ибо совсем не вязался с ее лицом. Лицом знающей себе цену опытной женщины.
– Разумеется, Кремер волен делать все, что ему взбредет в голову. И будет делать. Но его нужно слегка подтолкнуть.
– И каким же образом, интересно?
– Откуда я знаю? Придумай сам.
Рэнди Ньюсам был одним из лучших нью-йоркских стилистов. Если «Кока-Кола» снимала очередную рекламу с симпатичными героями, именно Рэнди приглашали их гримировать. Если Джерри Холл фотографировали в домашней обстановке, она не допускала к себе оператора до тех пор, пока Рэнди не одобрит ее внешний вид. Поэтому Трейси справедливо решила, что, если хочет продолжить задуманное, Рэнди должен ей помочь. Невзрачная помощница редактора, какой бы сексуальной она ни была, не сможет заставить Эда Кремера пойти на риск. Но классная девушка с обложки – совсем другое дело.
Рэнди согласился по нескольким причинам. Во-первых, они с Трейси дружили. Во-вторых, что гораздо важнее, он в данное время свободен. Заказов пока маловато, а впереди всего лишь длинное, жаркое и скучное лето. Преображение Трейси поможет ему убить время.
Первым дедом он отвел девушку к парикмахеру и распорядился перекрасить ее волосы в каштановый цвет.
– Я и так рыжая, – возразила Трейси.
– Не тот оттенок, – сказал Рэнди, бесцеремонно толкая ее в салон Лили Даше.
Парикмахер Кеннет возился почти целый день, чтобы найти тот оттенок, который устроил бы Рэнди. Зато результат превзошел ожидания. Новый сочный цвет казался более натуральным и естественным, но удовольствие стоило двухнедельного заработка.
– Я хочу, чтобы ты считала расходы удачным вложением капитала, – утешил Рэнди. – Ставки в игре высоки.
Тяжело вздохнув, Трейси взяла в банке заем и целиком доверилась Рэнди. Косметика и дорогие услуги парикмахера преобразили ее лицо. Упражнения с инструктором в тренажерном зале улучшили фигуру. Все старые вещи пришлось заменить нарядами от Валентино. Хотя бы тут Рэнди помог ей найти местечко с разумными ценами.
На подготовку ушел месяц. И почти весь банковский заем. Но Трейси упрямо шла вперед, словно азартный охотник, преследующий желанную добычу. Ибо Эда Кремера она именно так и воспринимала.
Способностей к журналистике у нее нет. Но Эд Кремер поможет ей занять достойное место под солнцем.
Главный, который сам придавал большое значение внешности, с одобрением воспринял перемены. Девчонка принялась за себя всерьез. Да она женастоящая красавица. Почему он этого раньше не замечал? Удивительно.
Трейси почувствовала его возродившийся интерес, как охотничий пес чует лису. Но решила играть по-новому. Выбрав момент, она зашла к нему в кабинет, скромно потупившись, и сказала, что ей необходимо обсудить нечто крайне важное. Не могли бы они вместе пообедать?
Кремера так и подмывало отказаться. Но его взгляд непроизвольно переместился с лица девушки к талии. Затем к бедрам. Остановился на ее длинных стройных ногах. Кремер тут же вспомнил о том, что произошло в душевой. Когда он задрал юбку и раздвинул эти длинные ноги.
Внезапно он услышал, что принимает ее приглашение на обед. А в следующий момент понял, что здорово влип.
Обедали у него дома. В постели. На этот раз безо всякой спешки и холодного кафеля. На этот раз у Трейси были время и свобода действий. Она воспользовалась этим на все сто. После «обеда» у Эда Кремера появилась любовница, а у Трейси – новая работа.
В благодарность за ее молчание и тайные встречи он сделал Трейси ведущим репортером отдела моды. Увеличил ей жалованье. Что же касается еженедельных аналитических обзоров, то Кремер их просто заморозил. А когда вернется Рут? Ничего, переживет. У него и так немало забот, чтобы отвлекаться на подобные мелочи.
Если Трейси и нужно было кого-то благодарить за успех ее романа с Кремером, так это его жену.
Бернис Кремер, импозантная женщина лет пятидесяти, всю жизнь подчинила определенному распорядку, в котором главное место занимали лошади. У Кремеров имелось неплохое поголовье в Хэмптонсе. С конюшнями, разумеется.
Нью-Йорк навевал на Бернис скуку. А в тех редких случаях, когда она все-таки приезжала, муж неизменно оказывался слишком занятым, не мог даже с ней поужинать, и с некоторых пор она вообще не показывалась в городе.
По пятницам Эд уезжал в Хэмптонс и возвращался только в понедельник. Трех дней общения супругам было вполне достаточно, чтобы не наскучить друг другу. К тому же Бернис могла не расставаться с лошадьми даже на выходные.
Такой распорядок как нельзя лучше устраивал теперь Эда. Секс с Трейси стал для него откровением. Девушка так серьезно к этому относилась. И всегда так старалась. Раньше, когда ему удавалось завязать кратковременный роман с кем-нибудь из подруг жены, инициатива всегда исходила от него. А это утомляло. Он предпочитал тратить энергию на работу. С Трейси он мог не напрягаться. Ее не нужно добиваться, общение с ней не отнимало сил, а наоборот, добавляло. Она была опытна, знала, как его возбудить. То обмазывала его член взбитыми сливками и потом с упоением их слизывала. То могла вырядиться настоящей шлюхой из борделя. Ее не смущали все мыслимые и немыслимые позы. Трейси была изобретательна и активна. С нею было легко и приятно.
Возвращаясь как-то с работы в свою шикарную квартиру, он представил себе обнаженную Трейси. В одних подвязочках из черного кружева и туфельках на высоком каблуке, как у проституток. Это его страшно возбудило. Четыре месяца назад Кремер дал ей запасные ключи, и она уже стала для него чем-то вроде привычки. Ему нравилось видеть ее дома, когда он возвращался с работы после нелегкого дня.
«Интересно, что она придумала сегодня?»
Входя в лифт, он чувствовал эрекцию, а у двери квартиры уже готов был схватить ее и уложить прямо на месте. В чем бы она ни была.
Трейси оказалась в черном вязаном платье, в котором он видел ее на работе. На шее нитка жемчуга. На ногах самые обычные туфли. И выглядела она так, словно они еще находились на службе.
Эрекция тут же ослабела. Кремер прошел в гостиную и направился прямиком к бару.
– Что ты будешь, дорогая?
– «Перье». Безо льда. И без лимона.
Голос неприветливый, злой. Кажется, все еще хуже, чем он предполагал.
Налив в тяжелый стакан из граненого стекла виски, он подошел к камину и спокойно осведомился:
– О'кей, что тебе нужно?
В редких случаях, когда Трейси чего-то от него требовала, она всегда расплачивалась своим телом. Кремер не упрекал ее за аморальность. Им обоим известно, что красота тела – единственное ее преимущество. Ее козырь. Она не могла ссылаться на талант, ибо такового не имелось.
– То, чего я хочу, ты все равно не сделаешь.
– Предоставь судить мне.
Трейси надула губы. Это был заранее отрепетированный ход. Для большего эффекта она даже специально подкрасила их. И у нее получилось.
– Ладно, не тяни. Скажи, на что ты положила глаз, и я сделаю все, чтобы помочь тебе.
– В самом деле?
Кремер потерял терпение. На часах уже десять, а он еще не ужинал. И устал как черт.
– Слушай, Трейси, – процедил он сквозь зубы, – рассказывай, а там посмотрим. Не зли меня.
В ответ Трейси заплакала. Он вздохнул, отставил виски, подошел к ней и обнял.
– Ну, ну, извини, я не хотел тебя обидеть. Но как же я сумею помочь тебе, если даже не знаю, в чем дело?
Собравшись с духом и выпив для смелости рюмку бренди, Трейси рассказала. Он был потрясен.
– Надеюсь, ты шутишь? Рут, возможно, самая талантливая журналистка Нью-Йорка в области моды! Если я уволю ее, знаешь, что про меня станут говорить? И про «Ньюс» тоже?
– Значит, ты хочешь сказать, что я ни на что не гожусь, – рыдала Трейси. – Я ишачу столько месяцев, делаю эту чертову колонку, и что? Ты сразу отодвинул меня на задний план, как только великая Рут соизволила вернуться на работу.
– Перестань, детка, это не так. Рут тяжело болела. Было время, когда мы вообще сомневались, что она вернется. Поэтому говорить «соизволила», по-моему, не совсем корректно, а?
– Да, – согласилась Трейси.
Она понимала, что лишние слезы только испортят макияж. А тогда у Эда пропадет всякая охота исполнять ее желания. Она же твердо намерена добиться своего.
– На кой черт сдалась тебе эта Рут? Восемь месяцев я неплохо исполняла обязанности редактора. Все так говорят. Спроси Билла Герати. Он тебе скажет, как читатели проглатывают мои материалы!
«Он еще и не то скажет. Герати всегда говорит то, что, как ему кажется, мне хочется слышать. А раз я уже почти год поддерживаю это глупое создание, Билл может сказать, что она достойна Пулитцеровской премии».
Но вслух Кремер произнес:
– Я и без него знаю, что ты здорово работаешь. У меня самого есть глаза. Твоя ежедневная колонка – высший сорт, классная вещь. Поэтому я не собираюсь закрывать ее с приходом Рут.
Уловив подобие улыбки на лице Трейси, он вздохнул с облегчением. За долгую карьеру ему приходилось уламывать еще и не таких, как она. Трейси образумится.
– Об этом я тебе и говорю, – сказала она, обняв его за шею. – Моя колонка популярна. Новый уровень работы отдела. Рут тебе больше не нужна.
Кремер подошел к бару и налил себе второй стакан. Когда он вернулся к камину, на лице его было строгое, даже суровое выражение начальника. Выражение, которое должно внушать страх и уважение подчиненным.
– Трейси, я восхищаюсь твоей работой, но, кажется, ты кое-что упустила из виду. Насколько мне известно, ты не очень любишь составлять большие обзоры? А что такое обзор полной коллекции одежды, например, весенне-летнего сезона? Это реклама, которая сводит читателей с ума. Прочитав обзор, все бросаются в магазины. И рекламодатели рассчитывают на нас. А твоя колонка, как бы хороша она ни была, их не устроит.
– Но Эд, – захныкала Трейси, – ты никогда не говорил, что тебе нужны эти обзоры. Я тоже умею их делать. Я напишу любой обзор с завязанными глазами, только попроси.
«Вот-вот, – усмехнулся про себя Кремер. – Твой обзор и выглядеть будет так, словно его писали с завязанными глазами».
– Сегодня Рут заходила ко мне. И у нас состоялся очень полезный разговор. Очень полезный.
– О да! – воскликнула Трейси, и в ее голосе появились ледяные нотки. – И какие же вы приняли решения?
– Самые удачные, – ответил Кремер, похлопав ее по щеке. – Перестань беспокоиться о своей колонке. Она нравится Рут так же, как и мне.
То, что Рут на самом деле сказала об этой колонке, у него язык не поворачивался повторить. Да Трейси и не обязательно это знать. Пока, во всяком случае.
– К тому же, – продолжал он, – у тебя хватает забот и без обзоров. Пусть ими занимается Рут. Но я отдал ей только обзоры. Больше ничего.
Трейси быстро взглянула на Кремера из-под длинных ресниц: «Он что, считает меня круглой идиоткой?»
– То есть Рут по-прежнему руководит отделом, а мне лишь позволят делать свою колонку?
– Конечно, дорогая, – улыбнулся Кремер.
– Если Рут будет заправлять отделом, – прошипела сквозь зубы Трейси, – она будет это делать без меня. В течение восьми месяцев я обходилась без понуканий этой жирной коровы и не собираюсь возвращаться к прежнему. Плевать мне на все ее таланты.
– Трейси, будь благоразумна.
– Сам будь благоразумен. Я готова работать сутками, но лишь в качестве редактора отдела. Иначе…
