Текст книги "Леди и Ведьма против всех (СИ)"

Автор книги: Тоня Рождественская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 44
Театр Кровавых Теней. ч.2

В суматохе происходящего, я уже совершенно позабыла, что на этот спектакль приглашена еще одна персона. И хотя прежде я считала ее самой нежелательной, сейчас я рада нашему окружному обвинителю как никогда.

Эдвард Люмис выжидающе остановился, а Джессика Монро совершенно спокойно приближается. Высокая, элегантная, с безупречной осанкой и взглядом, который обычно заставляет мой желудок скрутиться в узел, сейчас она одета во всё чёрное, что делает её бледную кожу почти светящейся в окружающем нас полумраке. Разумеется, она совершенно спокойна, ведь эта женщина пришла вершить свое правосудие, и она даже не представляет, в какой опасности мы сейчас все находимся.

– Джессика, осторожнее! Это он! – судорожно восклицаю я. – Это он Кровавый садовник!

Та кидает на него прищуренный взгляд. И в это время Кэтрин хватает меня за руку.

– Беги! Скорее, Катя!

– Постой, – отмахиваюсь я. – Мы с Джессикой обязательно…

– Нет, ты не понимаешь… – не отстает та.

– Эдвард Люмис – Кровавый садовник? – спрашивает Монро так, будто считает меня сумасшедшей. – Вы очень ошибаетесь, мисс Эверет!

– Нет, нет, поверьте мне! Кровавый садовник, это он!

– Катя, да послушай же ты!

– Ох, – вздыхает Монро. – Ты всегда туго соображала. Совершенно не могу понять, на что именно он прельстился…

Она делает еще пару шагов и останавливается недалеко от мужчины, посылая ему вопросительный взгляд и тот согласно кивает. Словно они…

Я непонимающе смотрю на неё, и внезапно меня осеняет: это она! Всё это время мы думали, что убийца – Люмис, но на самом деле это Джессика Монро. Та самая Джессика Монро, которая должна была меня спасти. Какая ирония!

– Ты… – начинаю я, но горло перехватывает от ужаса.

– Да, дорогая, я, – она улыбается, и эта улыбка кажется холоднее зимней ночи. – Удивлена? Ожидала, что я приду как твой спаситель? Или, может быть, думала, что Кровавый Садовник – это непременно мужчина?

– Я ведь говорила, чтобы ты бежала! – растеряно блеет рядом Кэтрин.

Ее голос звучит настолько сдавлено, будто это ее сейчас собираются исполосовать. Хотя, если вспомнить, что это тело вообще-то принадлежит ей, в каком-то смысле так и есть…

– Но зачем? – выдавливаю я.

Люмис и Джессика обмениваются взглядами, и я внезапно чувствую себя ребёнком, случайно подслушавшим взрослый разговор.

– Думаю, она заслуживает знать правду перед смертью, – пожимает плечами Эдвард. – В конце концов, она проделала такой долгий путь.

Джессика делает движение руками, словно говоря: «Как хочешь…», а тот делает шаг в мою сторону. Я же инстинктивно вжимаюсь в мавзолей за моей спиной словно он может защитить меня от этой ужасающей двоицы.

– Видите ли, дорогая, – начинает Люмис. – Эта история гораздо сложнее, чем вы можете себе представить…

Джессика закатывает глаза, словно понимает, что этот рассказ может затянуться, и нетерпеливо перебивает.

– Да, и начинается она вовсе не с Эдварда Люмиса, а с маленького провинциального театра, где талантливую девушку унижали и высмеивали, пока не выгнали на улицу без гроша в кармане.

Её глаза темнеют, и я вижу в них отражение старой, но так и не утихшей боли.

– Это была ты, – догадываюсь я. – Это тебя выгнали тогда из театра.

– О, не просто выгнали, – её голос дрожит от едва сдерживаемой ярости. – Они хотели сломать меня. Растоптать. Превратить в посмешище. Все они, эти… женщины. С их фальшивыми улыбками и ядовитыми языками. Они сделали всё, чтобы я никогда больше не смогла выйти на сцену. Но просчитались, думая, что я проглотила все это.

– И ты решила отомстить, – это уже не вопрос, а вполне осознанное утверждение.

– Справедливость, дорогая, – поправляет она, и её голос звучит как шёлк, скользящий по лезвию ножа. – Я просто восстанавливаю справедливость. Одну актрису за другой. И всех их помощниц. Тех, кто смеялся надо мной. Кто распускал слухи. Кто занимал моё место, пока я голодала на улице. Я обещала, что их деяния не останутся безнаказанными, а я всегда держу свое слово.

– Я добралась до архива, – тем временем шепчет Кэтрин. – Нашла старые записи. Пришлось потрудиться, чтобы отыскать нужное среди кучи хлама. К тому же часть документов уже была уничтожена. Но я узнала, что значат буквы «К» и «М».

Вопросительно смотрю на свою призрачную подругу.

– Джессика, а точнее, как она себя тогда сокращала – Кики Моро, раньше ее фамилия звучала именно так. Этот платок должен был стать ее реквизитом в том самом спектакле.

Я перевожу взгляд на Люмиса, который наблюдает за нами с выражением скучающего зрителя.

– Ну а он? Какова тогда во всем этом его роль?

Джессика улыбается:

– О, а это самая интересная часть истории. Скажи ей, дорогой. Расскажи, кто ты на самом деле.

Глава 45
Театр Кровавых Теней. ч.3

Люмис делает глубокий вдох и вдруг… меняется. Его осанка, выражение лица, даже голос – всё становится другим. Из аристократа он на глазах превращается в… кого-то совершенно другого.

– Меня зовут Томас Грей, – говорит он. – И я был актёром в том же театре, где работала Джессика. Никудышным актёром, если быть честным. Массовка, эпизодические роли – вот и всё, на что я мог рассчитывать. Но в том конфликте я поддержал нашу маленькую звезду, за что тоже получил весьма неприятные последствия.

Он нервно усмехается и проводит рукой по волосам – жест, совершенно не свойственный Эдварду Люмису, которого я знала.

– А потом случилось чудо. Я столкнулся с настоящим Эдвардом Люмисом. Он был пьян, бродил по улицам после какого-то приёма. И знаете, что самое удивительное? Он был похож на меня как две капли воды. Абсолютный двойник. Нас отличали буквально несколько незначительных штрихов, которые так легко можно было поправить…

– Это невозможно, – выдыхаю я.

– В мире много странных совпадений, дорогая, – вмешивается Джессика. – Но это было не просто совпадение. Это был шанс. Шанс изменить всё.

– Я не планировал его убивать, – продолжает Эдвард, точнее Томас. – Просто хотел… не знаю, может, попросить денег? Представиться дальним родственником? Тогда у меня еще не успел родиться план. Но он увидел меня, и его реакция… Он был в ужасе. Как будто увидел настоящего призрака. Он кричал что-то о семейном проклятии, о двойниках, которые появляются перед смертью. А потом попытался напасть на меня.

– И вы защищались, – догадываюсь я.

– Да. В драке он ударился головой о камень. Умер мгновенно. И тогда…

– Тогда вы решили занять его место, – заканчиваю я за него.

– Это была моя идея, – вмешивается Джессика, и ее голос звучит по-настоящему гордо. – Он был в панике, не знал, что делать. А я… я увидела возможность. Для нас обоих.

– Возможность?

– Именно. Ему нужно было всего-то играть свою роль. С деньгами и связями Эдварда Люмиса мы могли жить безбедно. Но Томас ничего не знал о жизни аристократов, как и о жизни самого Люмиса, так что ему пришлось на время уехать из города. Хорошо, что тот был достаточно импульсивным человеком, так что никто не удивился очередному взбалмошному решению ветренного господина. За несколько лет, которые он отсутствовал, общество успело немного позабыть Эдварда, чтобы, когда он появился вновь, не заметить некоторых незначительных различий.

– Неужели никто действительно не увидел разницу? Ну, ладно внешность, но привычки, повадки, манера речи?

– Люди меняются, моя дорогая, – пожимает плечами та. – Иногда так сильно, что их действительно невозможно узнать. Единственная, кто действительно мог испортить нам весь сценарий, была мать Люмиса, так что Томасу приходилось держаться от нее подальше. Но стоило только старухе почить, мы решили, что время наконец-то пришло.

Что ж, теперь понятно отчего эпитафия на табличке не изобиловала душевными страданиями. Человек, который ставил ей памятник на самом деле никогда даже не знал эту женщину. Возможно, ей очень повезло, что она скончалась прежде, чем закончилось терпение этих двоих. Ведь как долго бы они стали ждать удобного случая?

– И никто больше не мог догадаться, что Эдвард на самом деле вовсе не Эдвард?

– У Люмисов не было близких родственников в Дешендоре. Да оставались еще слуги, но этот вопрос легко решился массовым увольнением, – пожимает плечами Томас.

Я смотрю на человека, которого знала как Эдварда Люмиса. Теперь, когда я знаю правду, я замечаю мелкие несоответствия – то, как он держит себя, его жесты, выражение глаз. Это действительно другой человек, носящий чужую маску. Он говорил, что никудышный актер, но похоже это наглая ложь, потому что роль Эдварда Люмиса Томас отыгрывал просто блестяще!

– Значит, вы получили все что хотели, – говорю я, глядя на него. – Власть, деньги, возможность прожить жизнь, на какую не смели даже рассчитывать. Зачем вам потребовалось убивать этих женщин? Неужели месть за прошлое была настолько сильна?

– О, не будь наивной! – смеётся Монро. – Томас вовсе не собирался никого убивать из мести. Он слишком простодушен и слишком труслив для такого. Но ему пришлось участвовать в этом, чтобы защитить свою новую личность. Все эти женщины когда-то видели его в театре. Они могли узнать его и раскрыть этот обман. Так что чтобы без опасений начать новую жизнь, сначала нужно было разобраться с нашим прошлым.

– Ну а ты, ты увидела в этом очередную возможность, да? – начинаю складывать кусочки головоломки.

– Да, отчего бы не совместить приятое с полезным? Нам все равно нужно было избавиться от этих мерзавок. Почему бы не сделать это так, чтобы они вспомнили о том, что когда-то натворили и прочувствовали свою вину?

– Но при чём тут эти ритуалы? Карточки? Кровавый Садовник?

– О, это был мой маленький артистический штрих, – Джессика почти мурлычет. – Понимаешь, убийство – это тоже в своем роде искусство. Оно требует драматического обрамления. Ритуалы, загадки, намёки – всё это создаёт атмосферу. Заставляет людей бояться не просто убийцы, а чего-то мистического, непознаваемого. Я сделала так, чтобы они вспомнили все в мельчайших подробностях и знали, что возмездие обязательно придет.

– Ну а причем здесь Кэ… я, – спрашиваю я, бросая взгляд на совершенно опешившее привидение. – Я ведь не присутствовала при тех трагических обстоятельствах.

– Не присутствовала, но тоже решила украсть у меня самое дорогое! – шипит Монро. – Чем ты отличаешься от тех бессовестных воровок? Они хотели украсть у меня мой талант и мою славу, ты же позарилась на другое. Тогда я только начала восстанавливать свою жизнь, с небольшой финансовой помощью Томаса создала новую личность, нашла себе занятие по душе и заимела прекрасного мужчину, но явилась ты и все испортила!

Глава 46
Театр Кровавых Теней. ч.4

Лицо Джессики перекашивается от ярости, настолько, что миловидные прежде черты превращаются во что-то звериное.

– Ториан помогал мне, вводил меня в курс дела, продвигал по службе. Мало того, он собирался сделать меня своей женой! Но явилась ты, – она тычет в меня вздрагивающим от злости пальцем. – И просто от скуки увела его! Он был тебе не нужен! Ты просто развлекалась, не думая о последствиях!

Монро потрясывает и мне отчего-то становится даже жаль ее. Сколько же испытаний выпало на ее долю, превратив эту женщину в настоящего безумца. Так что в каком-то смысле ее даже можно понять… не могу представить, что она испытала, когда ее только начавшая улучшаться жизнь снова начала трещать по швам.

Снова перевожу взгляд на опешившую от внезапно свалившейся на нее истины Кэтрин. Кажется, теперь она действительно понимает ужасные последствия своих необдуманных деяний. Наверное, жутко осознавать, что отчасти ты тоже несешь ответственность за свою гибель.

– Так что было бы очень странно не оставить без возмездия и тебя. Понимаешь, каждый ритуал должен завершиться. Каждая история должна иметь финал. И ты, моя дорогая, – его идеальная кульминация.

Она делает ко мне шаг, и в её руке появляется нож, с резной рукоятью и удлиненным клинком, тот самый, который уже однажды протыкал мою грудь. И я вдруг понимаю, что всё это время орудие убийства находилось у неё, а вовсе не у Эдварда Люмиса, точнее Томаса Грина. Ведь это она была настоящим «Кровавым садовником». Именно она резала всех этих женщин, а тот просто помогал заметать следы.

– Но как же Беккер? – спрашиваю, старательно растягивая время, хотя и сама не знаю на что, собственно, рассчитываю. – Ты отправила его в руки тех бандитов тоже из-за мести?

– Он сделал свой выбор, – ее взгляд становится колким и холодным, будто она и вовсе не хочет об этом упоминать. – Я отдала ему свое сердце и душу, а он предпочел отбросить их в угоду глупой девчонки, строящей из себя всесильного медиума… к тому же… Ториан слишком умен. Рано или поздно, но он бы докопался до истины. А я не могу позволить все испортить. Даже ему…

Я отчаянно оглядываюсь, ища путь к бегству, но один проход занят Джессикой, а второй перекрыл Томас Грин. Сзади остался огромный мавзолей Фредерики Камиллы Люмис. И, кажется, я попалась в ловушку, из которой нет спасения.

– Пожалуйста, – проникновенно говорю я, хотя понимаю, что мольбы бесполезны. – Ты не должна этого делать. Все это было ошибкой, ужасной ошибкой. Я не хотела причинить тебе зла, поверь мне! Обещаю, что исчезну навсегда, я уеду так далеко, что вы обо мне даже не вспомните и никому никогда не скажу о вашей тайне.

– О, дорогая, – Джессика почти нежно касается моей щеки свободной рукой. – Дело не только в тайне. Дело в завершённости. В эстетике, если хочешь. Каждая пьеса должна иметь финал. И наша маленькая пьеса… она заканчивается сегодня.

Она заносит нож, и я зажмуриваюсь, ожидая удара. Но вместо этого слышу звук – тихий и неожиданный. Звук взведённого кем-то курка.

– Я бы на вашем месте опустил нож, мисс Монро, – раздаётся голос, от которого моё сердце пропускает удар.

Открываю глаза и вижу Бруно Пайетта, стоящего совсем близко от нас, с приведенным в боевую готовность штормганом в руках.

По-прежнему обаятельный, по-прежнему с залихватским выражением красивого лица.

– Простите за небольшую задержку, мисс Эверет, – улыбается он. – Мне нужно было получить полную картину совершенных преступлений.

Он достает небольшую коробочку, с горящим экраном, от вида которой лицо Джессики искажается от ярости. Одно нажатие на кнопку, и я слышу голос Монро, поясняющий свой, казалось бы, идеальный план. Ага, то есть эта некая модель местного диктофона? Бруно записал все, что она рассказала⁈

– Ещё один детектив, – шипит женщина. – Как же вы все меня раздражаете.

– О, тогда не воспринимайте меня как стража, мисс Монро, воспринимайте, как критика, который пришел на спектакль, – парирует Пайетт. – И вот мой вердикт: ваше представление окончено.

– Я бы не был так уверен, – вмешивается Томас, доставая из кармана что-то похожее на штормган, только меньше по размеру и слегка более изящный. – Нас двое, а вы один. А значит, у нас преимущество. Не волнуйтесь, стреляю я весьма неплохо, а это значит, что или себя или Кэтрин вы спасти не сумеете. Ведь Беккер сейчас слишком занят, чтобы прийти к вам на помощь.

Пайетт не двигается, держа Джессику на мушке. Несмотря на весь его несерьезный вид, нервы у этого человека явно крепки как сталь.

– О Беккере я бы не беспокоился, – говорит он с неожиданной усмешкой.

– Что ты имеешь в виду? – напрягается Джессика.

– Что? Как думаете, мисс Эверет, что я имею в виду?

Женщина переводит свой взгляд на меня, словно пытается увидеть, что у меня в душе. А там сейчас такая мешанина из страха, отчаяния и дикой надежды на неожиданное чудо, что даже я сама не разберусь. А Бруно тем временем продолжает.

– Видите ли, – говорит он, не опуская штормгана. – Пока вы готовили свою ловушку, мы готовили свою. И знаете что? Кажется, наша сработала лучше.

Глава 47
Когда призраки меняются местами

Люмис напряженно дышит, Джессика же, кажется, не дышит вовсе.

И тут со стороны, куда ушли головорезы, возглавляемые Криганом Диплоком, появляется он – Ториан Беккер, с кровавым подтеком под глазом и в порванной рубашке, но живой и, что самое главное, вооружённый.

– Прошу прощения за опоздание, – говорит он, с завидным умением прокручивая в ладони штормган, как заправский ковбой. – Пришлось немного задержаться, чтобы поприветствовать старых знакомых как следует.

Я чувствую, как слёзы облегчения сами по себе наворачиваются на глаза. Он жив! И, похоже, банда Криггана Диплока получила больше, чем рассчитывала.

– Все кончено? – спрашивает один детектив другого.

– Да, ребята как раз заканчивают, – отвечает тот, ухмыляясь. – Кстати нужно поблагодарить вас за эту прекрасную возможность. Благодаря вам мы наконец-то повязали опасного преступника и большинство его сообщников. Хорошая работа.

– Вы… вы… – Люмис начинает пятиться назад.

– Да, мы воспользовались вами и вашими договоренностями, чтобы убить двух зайцев одновременно, – издевательски признается Беккер. – И давай-ка без глупостей. Сдавайся, Томас. Тебе некуда бежать.

Джессика смотрит то на Беккера, то на Пайетта, то на меня. От бессильной ярости ее трясет, а лицо совершенно перекосило.

– Всё кончено, мисс Монро, – говорит Бруно. – Опустите нож, и, возможно, суд проявит к вам снисхождение.

– Снисхождение? – она почти кричит. – Я не нуждаюсь в снисхождении! Я – художник! Я создала шедевр! И мои убийства будут помнить дольше, чем все роли, которые мне не дали сыграть!

Джессика выглядит как настоящая сумасшедшая. Клянусь, я видела такие лица только в фильмах ужасов, где заигрывали с демонами. Её зрачки расширены так, что радужки почти не видно, волосы всклокочены, а на лице застыло выражение, которое не назовёшь иначе как «безумие в чистом виде». На неё даже страшно смотреть – сквозь черты проступает что-то первобытное и голос внутри меня умоляет отвернуться, чтобы не встречаться с этим безумным взглядом.

Эта женщина, кажется, только сейчас осознала, что её идеальный хорошо продуманный план с треском провалился. И не просто провалился, до неё дошло главное – то, что Беккер, этот хитроумный жестокий лис, намеренно подтолкнул её к этому плану. Он знал, что она задумала, и использовал это в своих интересах! Он переиграл её, как опытный шахматист новичка. И теперь она потеряла всё: репутацию, свободу, будущее.

Не знаю, что именно стало последней каплей – может, моя физиономия, на которой наверняка читается некая радость и облегчение – но Джессика вдруг переводит взгляд на меня, и я вижу, как её глаза наливаются кровью. Буквально.

– ТЫ! – вопит она с такой яростью, что я инстинктивно отшатываюсь, больно ударяясь затылком о каменную стену мавзолея. – Это всё из-за тебя!

А затем происходит что-то совершенно странное. Да так быстро, что я едва успеваю хоть что-то осознать.

Она делает резкое движение, и нож мелькает в воздухе. Я буквально чувствую его приближение, словно этот чёртов кусок металла имеет собственную ауру смерти. Всё движется как в замедленной съёмке – я вижу каждую деталь: блеск острия, побелевшие от напряжения костяшки пальцев Джессики, капельки пота на её лбу.

И вдруг я ощущаю сильный толчок. Нет, это даже не похоже на толчок – скорее на какой-то внутренний выброс, как если бы невидимая рука схватила меня за душу и выдернула из тела. Чувствую странное головокружение, мир на секунду расплывается, а потом…

Я понимаю, что вижу картину совсем с другой стороны. Словно я больше не я, а какой-то сторонний зритель, парящий в нескольких шагах от места событий.

– О, боги, нет… – кричу изо всех сил, но никто меня не слышит.

Я вижу, как нож входит в мою грудь. Или…погодите… это больше не моя грудь? Потому что женщина, которая смотрит на свою убийцу, вовсе не я. Это… Кэтрин. Да, это она! Она снова заняла своё место, словно всё это время просто ждала подходящего момента. И теперь призрак – это не она, а я. Это я болтаюсь рядом невидимой, полупрозрачной фигурой как бесполезное существо, способное только наблюдать или давать глупые советы.

А затем раздаётся выстрел, и Джессика резко отступает прочь, хватаясь за простреленное плечо. А нож со звоном падает на каменные ступени.

– НЕТ! – кричит Ториан, и его голос разрывает вечернюю тишину кладбища.

Он мчится к Кэтрин, на ходу перепрыгивая могилы с такой отчаянной скоростью, словно от этого зависит его собственная жизнь. В то же время Бруно Пайетт кидается за воспользовавшимся моментом Люмисом, пытающимся покинуть место основного спектакля.

Секунда, и Бэккер скручивает совершенно обезумевшую Джессику, надевая на неё наручники с профессиональной быстротой человека, делавшего это тысячи раз. Странно, но она даже не пытается отбиваться, не пытается сбежать. Кажется, она даже не замечает собственного увечья, из которого сочится густая кровь. Только смотрит на умирающую перед ней Кэтрин с безумной, но счастливой улыбкой.

В этой улыбке есть что-то настолько ненормальное, что по моей спине пробегает жуткий холодок. Сейчас ей действительно всё равно, что с ней станет. Все равно на собственное будущее, и даже все равно на то, что она проиграла. Ведь значение имеет только одно событие, она сделала своё дело – отомстила всем, кому так страстно желала смерти.