Текст книги "Леди и Ведьма против всех (СИ)"

Автор книги: Тоня Рождественская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 48
Возвращение

Слышу разряды громогласных выстрелов штормгана. Это Пайетт затеял с лже-Люмисом отчаянную перестрелку. Похоже наш Томас Грин не желает сдаваться без боя. Еще бы, разумеется, он уже успел привыкнуть к шикарной жизни, чтобы променять ее на камеру с маленьким окошком, а то и вовсе без него, и воспоминания о шампанском, икре и прочих деликатесах.

Правда, даже если он и умудрится скрыться от Бруно, к прежней вольготной жизни мужчина уже вряд ли когда-то вернется. Пускай, даже у него и есть какие-то запасы или сбережения, которые он может использовать, все состояние богатой семьи уже никогда не сможет принадлежать ему целиком и полностью.

Хотя, безусловно, даже просто остаться на свободе, учитывая все, что ему грозит за соучастие в многочисленных убийствах, будет для этого неудавшегося актера уже невероятным подарком судьбы.

Не знаю, как продвигается это противостояние добра и зла, ведь все мое внимание сосредоточено на совершенно другом. На душераздирающей сцене, которая проходит сейчас прямо перед моими глазами.

Беккер защелкивает наручники на окровавленных руках Джессики, и тут же бросает ее, словно вовсе забыв о ее существовании. Но и она не обращает на него никакого внимания, не сводя глаз со своей жертвы, будто боится пропустить ее последний вдох. А детектив тем временем падает на колени рядом с Кэтрин.

Его лицо, обычно такое невозмутимое, такое собранное и иногда даже настолько безэмоциональное, что кажется каменным, сейчас искажено болью. Настоящей болью. И видеть эту боль возможно худшее, что я испытывала в жизни. По крайней мере в этот момент я в этом просто уверена.

– Нет, нет, пожалуйста, только не умирай, – причитает он, прижимая к её груди какую-то тряпку, кажется, свой платок.

Но всё бестолку – кровь так и хлещет, пропитывая ткань, которая мгновенно из белой становится алой. Я вижу, как с каждой секундой Кэтрин становится всё бледнее, а её дыхание – всё прерывистей.

– Прости… прости… – шепчет она сухими посиневшими губами.

– Нет, Катя, прошу! – умоляет Беккер, и в его голосе столько отчаяния, что я чувствую, как моё уже призрачное сердце сжимается. – Ничего не говори, береги силы. Слышишь, Катя, держись. Мы обязательно все исправим! Мы обязательно справимся, только держись!

Я смотрю на эту жуткую картину и чувствую себя так, будто это действительно меня только что проткнули ножом. Вырвали сердце, заставив его кровоточить. Это ощущение трудно описать – словно часть меня умирает вместе с Кэтрин. И хотя я знаю, что это вовсе не моё тело лежит там, на земле, но боль кажется совершенно реальной.

– Катя… – Беккер почти плачет, и видеть этого сурового мужчину в таком состоянии практически невыносимо.

Кэтрин делает едва заметный знак, прося его нагнуться, и шепчет ему на ухо что-то, чего я уже не могу услышать. Что-то очень личное, предназначенное только для него. Что-то, что заставляет его на секунду замереть, а потом крепче прижать её к себе.

И в этот момент я понимаю, что всё кончено. Не только для Кэтрин, но и для меня…

Потому что меня вдруг начинает закручивать, словно в спираль, растягивая и сжимая, как резинку. Какая-то сила тянет меня прочь от этой сцены, прочь от этого мира. Я пытаюсь сопротивляться, цепляюсь за последние мгновения, как за единственное, что мне дорого, но темнота начинает поглощать мой разум, словно чернила, растекающиеся по белой бумаге. И я чувствую, как теряю связь с этим местом и с этими людьми.

А потом вдруг – хоп! – и я открываю глаза.

Первое, что я вижу – потолок моей спальни с трещиной в углу, которую я собиралась замазать ещё полгода назад. Солнечный свет пробивается сквозь полупрозрачные шторы и рисует пятна на стенах. Где-то на кухне капает кран – раздражающий звук, который сопровождает меня каждое утро.

И я понимаю, что я больше не в Дешендоре. Я дома. Я – снова я. Екатерина Соколова, бывшая студентка Академии, которая еще недавно считала работу следователя интересной и захватывающей. А Дешендор, волшебный мир с его тайнами и приключениями, Кэтрин с её сложной судьбой и… Беккер, с его пронзительными глазами и скупыми, но такими теплыми улыбками… всё это навсегда потеряно для меня.

Я сажусь на кровати и обнимаю колени. Странно, но я чувствую пустоту там, где раньше было что-то важное. Словно часть меня осталась там, в том мире. Или, может быть, часть того мира навсегда осталась во мне.

Из глаз сами собой текут слёзы, а в груди ощущается фантомная боль – точно в том месте, куда вошёл нож Джессики.

– Беккер, – шепчу я в пустоту своей комнаты, зная, что никто не ответит…

Глава 49
Дом

Я вернулась домой…

И должна вроде бы прыгать от счастья, ведь это была моя цель, мой план, моё искреннее желание с самого первого дня в Дешендоре. Каждый вечер, засыпая в чужой постели, в чужом теле, я мечтала о своей с кровати, о надоедливом соседе сверху, который, кажется, коллекционирует кирпичи и регулярно роняет их на пол, о своём ворчливом начальнике, который встречает меня на работе возмущённым бормотанием, требуя немедленно заняться нормальными вещами, а не этими «дурацкими женскими делами», о простой жизни, без всех этих волшебных примочек, без духов, назойливо болтающихся рядом. О том, к чему я привыкла и том, чего, казалось бы, всегда хотела.

И вот я здесь. В своём мире. В своём теле. И знаете что? Всё кажется каким-то… не таким.

Словно сюда вернулась не обычная привычная Катя, со своей любовью ко всему логическому и правильному, со своей боязнью всего сверхъестественного, и отчаянным стремлением доказать, что она именно та, какой хочет себя показать, а кто-то в ком осталась частичка души чужой ведьмы из параллельной вселенной. И эта маленькая частичка изменила все.

Снаружи я все еще тот самый человек, но внутри… Хотя, что душой кривить, для меня даже и внешняя оболочка уже ощущается немного не такой, как надо. И я постоянно ищу в себе признаки Кэтрин, хотя знаю, что их просто не может быть.

По всем признакам, я обязана быть довольной.

Я сделала то, зачем оказалась в совершенно другом мире – нашла убийцу Кэтрин. Пусть совсем не так, как рассчитывала, но дело сделано. Джессика Монро и Томас Грин, надеюсь, задержаны и понесли заслуженные наказания. Ведь в уголовном кодексе Дешендора для них точно найдётся что-то посерьёзнее, чем общественные работы.

Да, Кэтрин убили, но ведь разве она всё равно не должна была быть мертва? Её тело скончалось ещё тогда, в тот самый день моего появления там. И только моя кармическая энергия заставляла его существовать, верно? Так что, когда бы я вновь покинула его, она должна была умереть. Окончательно. Правда же? В любом случае, мне легче от мысли, что девушка всё равно не смогла бы остаться в мире живых, и эта жертва, которую она принесла, не получилась слишком большой.

И все же мне приятно думать о том, что она спасла меня, пожертвовав собой. Приятно верить, что мы стали с ней настолько близки, что даже такая взбалмошная эгоистка как Кэтрин сумела стать лучше. И я очень надеюсь, что она сейчас где-то в своём мире духов не держит на меня зла и вспоминает обо мне с такой же теплотой, с какой я думаю о ней.

– Спасибо тебе, Кэтрин, – иногда шепчу я, глядя на звезды через окно кухни. – Надеюсь, тебе там… где ты оказалась… хорошо.

Мне приятно вспоминать её, приятно вспоминать Дешендор с его странными вещами – механическими экипажами, загадочными приспособлениями, смертоносными штормганами и специальными значками, с помощь которых можно вызвать подмогу. Приятно знать, что я испытала приключение, подобно которому невозможно представить. И пускай я не могу о нем никому рассказать, потому что меня сразу же отправят в ближайшую клинику для душевнобольных, причем будут абсолютно правы, я рада, что оно случилось именно со мной.

Мне нравится вспоминать Бруно с его неуёмной энергией, любвеобильностью и вечным аппетитом. Вспоминать участок с его скрипящими полами и перегруженными бумагами столами. Вспоминать суровых и не очень детективов, которые, несмотря на свои иногда раздражающие правила и привычки, всегда были на страже закона.

Мне даже нравится вспоминать лавку Кэтрин, всю наполненную атмосферой чего-то потустороннего и немного жутковатого.

Но вот вспоминать Беккера мне совсем не нравится. Ведь каждый раз, когда мои мысли возвращаются к этому… невыносимому засранцу, моё сердце начинает кровоточить. Буквально. Я даже несколько раз просыпалась ночью, хватаясь за грудь, уверенная, что сейчас обнаружу на пижаме пятна крови. Но нет, только холодный пот и учащённое сердцебиение.

Я ведь даже не успела попрощаться. Не успела сказать ему хотя бы что-то. Хотя бы даже простое банальное «спасибо». Не говоря уже о чем-то гораздо более глубинном. И теперь я не могу даже представить, что он думает обо мне… Как и о том, думает ли он обо мне в принципе.

Хотя у нас могло с ним что-то получиться. Могло быть будущее. Я знаю это. Чувствую это. Последний его взгляд там, в доме Эдварда Люмиса, прежде чем он скрылся за окном… он хотел этого так же сильно, как и я. Но… теперь это невозможно.

Мы из разных миров. Буквально. И наши миры никогда не соприкоснутся.

– За Ториана Беккера! – поднимаю я бокал в пустой квартире, смахивая предательскую слезу. – Самого невыносимого и самого… необходимого детектива во всех мирах.

Иногда я мечтаю о том, что волшебные силы Кэтрин ещё остались у меня, и я могу просто сказать «абракадабра» или щёлкнуть башмачками, как Элли в «Волшебнике Изумрудного города», и перенестись обратно. Но жизнь сурова – я не имею никакой магии, то есть не могу сделать ничего, чтобы вернуться. А значит, нужно снова учиться жить в этом мире.

Мире, где нет волшебства, нет духов и нет Ториана Беккера…

Глава 50
Обыденность, которая уже не кажется обычной

Расследование убийств «Кровавого садовника», как ни странно, помогло мне понять, что мы упускали в другом, местном следствии. Разобраться в чем затык в довольно крупном деле о мошенничестве и мокрухе, над которым наш отдел бился уже полгода. Помогло не напрямую, и скорее по случайности, а может из-за того, что я начала смотреть на проблему под другим, совершенно неожиданном углом.

– Соколова, как ты об этом догадалась? – спросил меня вечно недовольный начальник, когда моё предположение помогло раскрыть это серьёзное дело. – Кто тебя такому научил?

– О, я была на… особых курсах повышения квалификации, – ответила я с самой невинной улыбкой.

Коллеги на работе, которые до этого подшучивали надо мной, прикрепляя стикеры с надписями «Здесь была Соколова» к несданным вовремя отчётам, вдруг стали относиться ко мне с уважением. Я неожиданно стала полноправным участником их жизни – меня приглашали на междусобойчики, иногда даже советовались по рабочим вопросам, а Валерий из соседнего отдела, молчаливый увалень ростом под два метра, однажды смущённо предложил выпить кофе.

Только вот желания заниматься этим и дальше у меня не осталось. Работа, которая раньше казалась если не призванием, то хотя бы неплохим способом оплачивать счета, теперь ощущалась пустой и бессмысленной. После того, как ты раскрыл дело о серийном убийце в другом измерении, весьма сложно сконцентрироваться на глупых финансовых махинациях очередных мелких групп.

Так что по прошествии нескольких недель я подала заявление на увольнение.

– Ты с ума сошла? – возмутилась моя лучшая подруга Ира, когда я рассказала ей об этом решении. – Тебя же только повысили! И скоро у тебя даже возможно будет личный кабинет!

– Ага, с окнами, – согласилась я. – И серо-бежевыми стенами, и фикусом в углу, и перспективой провести там следующие тридцать лет моей жизни. Заманчиво, но нет.

– И куда ты пойдёшь?

Хороший вопрос. Я не знала. Я просто чувствовала, что больше не могу оставаться на этой работе, в этой рутине, в этой… обыденности. Мир стал другим, после того как я побывала в Дешендоре. А может это я стала другой?

Иногда по ночам мне снится Дешендор. Снятся его улицы, вымощенные ровной брусчаткой, дома с высокими шпилями, странные экипажи, которые едут без лошадей, но с ужасающим грохотом и иногда клубами дыма. Снится участок и детективы, которые бегают, занимаясь очередным преступлением – тот дурацкий сержант с его вечно развязанными шнурками, суровая дамочка из архива, которая, кажется, обладает сверхъестественной способностью находить любой документ в секунды.

Иногда мне снится неутомимый Бруно Пайетт, умудряющийся флиртовать с каждой хорошенькой девушкой, даже если она пришла с заявлением о краже семейных ценностей.

– Самая ценная драгоценность – это ваша улыбка, мисс, – говорит он в моём сне, и я просыпаюсь со смехом.

А иногда мне снится Беккер. И эти сны всегда настолько живые, будто я и правда переношусь туда в виде призрака, наблюдая за его жизнью.

Я вижу, как он сидит допоздна над документами, как хмурится, пытаясь разгадать очередное запутанное дело, как машинально крутит в пальцах карандаш – привычка, которую я так хорошо успела узнать.

В этих снах я могу подойти к нему вплотную, заглянуть в уставшие глаза, даже провести рукой по его волосам, но он не чувствует моего прикосновения. Мне кажется, это знак, что в то время, как он для меня все еще весь мой мир – я для него не существую. И от этого просыпаться ещё больнее, чем от кошмаров.

Однажды мне даже снились похороны Кэтрин. Почётные похороны, на которые пришли все детективы, чтобы попрощаться со своим медиумом. Я слышала хорошие слова, видела печальные лица. Видела, как Ториан прощался с ней, долго стоя у её гроба в молчании, сжимая в руке какой-то маленький предмет – может быть, ту самую брошку, которую она так ценила?

Даже шеф Бартоломью высказался в нем о мисс Эверет самым лучшим образом, назвав её «незаменимым активом участка» и «редким специалистом с уникальными способностями». Что ж, даже учитывая то, что Кэтрин обманывала всех, притворяясь тем, кем в действительности не являлась, я полностью уверена, что в этом старый брюзга был абсолютно прав.

Не знаю, было ли что-то из этого на самом деле, но мне приятно думать, что память Кэтрин действительно почтили так душевно и трогательно. Она заслужила это, несмотря на все свои недостатки.

В одном из таких снов, стоя у какого-то странного обелиска, я заметила, что Беккер смотрит прямо на меня. Не сквозь меня, как обычно, а именно на меня. Его глаза расширились, губы дрогнули.

– Катя? – произнёс он одними губами.

Я вскрикнула и проснулась, с бешено колотящимся сердцем.

Сон. Это был просто сон.

Но почему-то с того дня я начала иногда слышать его голос. Тихий шепот, которым он словно звал мое имя. Хотя я и понимаю, что все это мне просто кажется, и я ищу то, чего нет и быть не может, принимая за него скрип половиц или завывание ветра.

Жизнь продолжается.

Я поглядываю новую работу, встречаюсь с друзьями, которые замечают, что я изменилась, но не могут понять, в чём именно. Я смотрю на мир другими глазами – глазами человека, который знает, что реальность гораздо шире и удивительнее, чем мы можем себе представить.

И каждую ночь, засыпая, я надеюсь увидеть во сне Дешендор. Чтобы вернуться туда хотя бы еще ненадолго…

Глава 51
Призрачный зов

Этот день начался как обычно. Я проснулась, умылась – все то, что делают люди даже с разбитым на мелкие осколки сердцем. Интересно, если бы изобрели детектор разбитых сердец, то моё, наверное, показало максимальное значение на шкале.

«Критический уровень! Эвакуируйте здание!» – вот какое предупреждение высветилось бы на табло. Но сердце, даже разбитое, продолжает биться, а значит, надо жить дальше…

Затем были какие-то домашние дела, привычные мелочи, суета. Загрузка стиральной машины, мытьё посуды – интересно, откуда она берётся в таком количестве, если я живу одна? – выбрасывание мусора и поиски ключей от квартиры, которые имеют привычку телепортироваться в самые неожиданные места. Сегодня они оказались в вазочке с карамельками. Очень логично, Катя, очень. А еще хотела быть детективом!..

После обеда я встретилась с подругой, и мы отправились по магазинам. Ира, со свойственной ей энергией человека, который точно знает, что хорошо для других, в очередной раз принялась убеждать меня согласиться на свидание с тем самым Валерой из параллельного отдела, который в её глазах являлся для меня прекрасной парой.

– Он очень надёжный! – убеждает она, пока мы рассматриваем платья в очередном бутике. – И руки у него золотые. Представляешь, сам починил принтер на прошлой неделе! А ещё он умеет готовить. Ну не мужчина, а мечта!

Я едва слушаю её, машинально перебирая вешалки с одеждой. Как можно думать о других мужчинах после великолепия несносного господина Беккера?

Пусть остальные представители рода мужского и могли дать мне стабильные здоровые отношения, полные взаимного уважения и покоя, но моя душа не принимала об этом ни единой мысли, постоянно возвращаясь к фантазиям о невыносимой, тягостной и раздражающей, но столь желанной связи с Торианом, полной того самого сжигающего меня огня.

– Ты слушаешь меня вообще? – Ира машет рукой перед моим лицом.

– А? – я словно возвращаюсь из транса. – Да… просто… я не готова сейчас. Может, позже, мне нужно время.

– Для чего? Чтобы превратиться в одинокую кошатницу, которая разговаривает с призраками?

Я грустно усмехаюсь, подруга даже не представляет, насколько близко к истине она оказалась.

Мы идем в кафе, и вот когда Ира в очередной раз начинает перечислять мне достоинства этого кавалера, а я даже начинаю потихоньку проникаться её словами – ведь давно настала пора забыть то, что никогда не станет былью, и постараться найти то, что мне подходит в этой жизни – я снова слышу тихий призывный шёпот.

– Катя… Катя… – словно Беккер взывает ко мне сквозь вселенную, прорывая саму суть мироздания.

Я уже привыкла к этим галлюцинациям, воспринимая их как должное, и поэтому не обращаю особого внимания, продолжая попивать любимый кофейный напиток.

Я не знаю, на что именно это похоже – будто сон наяву, или, может быть, именно так чувствуют себя те, кто давно перестал жить реальностью, концентрируясь лишь на фантазиях и воспоминаниях, которых, возможно, никогда и не было?

Потому что иногда я задумываюсь, а не приснилось ли мне то, что со мной произошло? Не привиделось ли? Может быть, в действительности никакой Кэтрин и не было? Не было никакого Дешендора, никакого Ториана Беккера и никакого Кровавого садовника? Может быть всё, что в действительности существовало – это уставший мозг запутавшейся девушки, которая просто придумала себе невероятное приключение, стремясь сбежать от скучной реальности?

И вот когда моя выдуманная реальность начинает звать уж слишком настойчиво, я решаю к ней прислушаться.

– Катя… – в очередной раз повторяет Ториан Беккер. – Прими мой дар…

А потом сознание слегка меркнет, и я вижу его. Красивый, стройный, удивительно ладный – словно идеальный со всех сторон, он стоит около того самого обелиска – выщербленного странными рунами камня в прожилках ясно-голубого самоцвета, переливающегося на свету и будто сочащегося магией.

От вида любимого сердце снова начинает тревожно колотиться. Кажется, стоит только протянуть руку, и я могу снова прикоснуться к нему. Однако видение обрывается так же быстро, как и появилось, вновь вернув меня в скучный молл, наполненный такими обычными, такими серыми по сравнению с Беккером людьми.

«Прими мой дар…» – всё ещё слышится в ушах любимый голос, но шум окружения быстро заглушает его.

– Что случилось? – спрашивает Ира, заметив мой отсутствующий взгляд. – Ты будто призрака увидела.

И в каком-то смысле это правда. Ведь Ториан Беккер и есть призрак. Призрак моего несбывшегося счастья, которое я уже никогда не смогу испытать.

– Просто голова закружилась, – вру я. – Наверное, давление.

А когда возвращаюсь домой, понимаю, что я в ещё более смятенном состоянии, чем прежде.

Зачем он снова ворвался в мою жизнь, зачем разбередил старые раны? Отчего он не позволяет мне забыть себя? Не позволяет жить? Не позволяет хотя бы постараться стать если не счастливой, то хотя бы нормальной?

– Это нечестно, – говорю я, обращаясь к пустой квартире. – Я пытаюсь двигаться дальше. Пытаюсь не думать о тебе каждое мгновение. Почему ты не даёшь мне это сделать?

Разумеется, никто не отвечает. Я швыряю сумку на диван и отправляюсь на кухню, чтобы заварить чай. Может быть, я просто схожу с ума? Может, мне действительно нужно к врачу?

И вдруг, сунув руку в карман джинсов, я нащупываю там что-то маленькое и круглое. Что-то, чего там точно не должно было быть.

Я достаю предмет и гляжу на него с изумлением. Это маленький амулет. Круглый, с древним камнем, очень похожим на тот, что был в крапинах того самого обелиска, из которого словно пробивался внутренний свет. Но что это такое? У меня ведь никогда прежде не было подобной вещицы!