Текст книги "Учебник выживания для неприспособленных"
Автор книги: Томас Гунциг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Совсем не знал.
В голову приходило множество мыслей: может быть, пригласить ее в ресторан? В кино? Остроумно пошутить? Предложить замысловатый коктейль? Он не знал. Он вконец растерялся.
Марианна подняла голову, и их взгляды встретились. Белый находил ее красивой невероятной ядовитой красотой. Она улыбнулась уголками рта, так вежливо улыбаются в поезде пассажиру напротив. Потом опустила голову и снова углубилась в созерцание маленького экрана.
Чего она, собственно, хочет? – задумался Белый, чувствуя во рту неприятный вкус морской воды. Почему такая женщина, как она, осталась с такими типами, как они? У него не получалось подумать, что это просто от приступа злости, просто от желания увидеть, как ее мужа задушат лапищи Черного.
Он не вполне понимал.
И ему это не нравилось.
А потом он спросил себя, не стоит ли рассуждать проще: может быть, Марианна с ними, с ним, потому что она такая же, как они?
Как он?
Может быть, у нее тоже «проблема»?
Сформулировав это про себя, он успокоился.
Успокоившись, отпустил ситуацию.
А отпустив ситуацию, почувствовал, что у него встает.
И когда он почувствовал, что у него встает, ему захотелось приблизиться к Марианне.
Он не отказал себе в этом, приблизился и с любопытством заглянул в письмо, которое читала Марианна. Там было написано: «Привет, Марианна, насчет совещания во вторник, я виделся с Жан-Марком, он такой весь из себя топ-менеджер, настаивает, что надо поговорить с ним до начала. Мы должны настроить наши скрипки по стратегии, если хотим успешного контакта. Я свободен завтра в обед. Тебя устраивает?»
Белый зевнул. Все эти вещи были до ужаса нудными. От короткого письма коллеги Марианны разило смертью. Разило рабством. Он содрогнулся, все это ему было ненавистно.
Марианна обернулась и увидела, что он заглядывает через ее плечо. Она закрыла ноутбук.
– Это называется работать, – сказала она язвительно.
Белый вздрогнул, никто никогда не разговаривал с ним в таком тоне. Он оглянулся, не услышал ли кто-то из братьев.
– Я думаю, нам надо поговорить, – сказал он.
Это было странно. Он тоже никогда не разговаривал в таком тоне.
– Ты хочешь сказать, по-настоящему поговорить о прошлом, настоящем и будущем? Хочешь подвести «черту», так это называется, этого ты хочешь? – спросила Марианна.
– Да, этого. С глазу на глаз, – добавил он, указав подбородком в сторону спальни.
Марианна странно улыбнулась. Так улыбалась бы змея, если бы змеи умели улыбаться. Это была улыбка человека, который любит видеть чужие страдания и предвкушает их по полной программе.
Она положила ноутбук на журнальный столик и пошла за ним в спальню.
38
Входя в грязную спальню, Марианна знала, что ей предстоит перепихнуться. Очень кстати, ей как раз этого хотелось.
Интересно, как у него там устроено, у такого большого белого волка?
Когда Белый закрыл дверь, она подошла к нему и, прежде чем он успел хоть что-то сказать, поцеловала.
Говорить не было никакого желания. Последние дни дались ей тяжело: подготовка профессиональной презентации с коллега ми, которым было плевать на работу, Жан-Жан, действовавший на нервы, нападение и похищение. Ей нужно было как-то снять стресс, лучше всего перепихнуться, если партнер будет «на высоте», это окажет нужное действие.
Итак, Марианна поцеловала Белого, и он поцеловал ее в ответ. Она впервые целовалась с волком, это было странно, пахло дичью, во рту отдавало мясным соком, а язык нащупал ряд непривычно острых зубов.
Это было странно, но приятно.
Ей понравилось.
Она почувствовала, что стресс начинает отпускать.
Ладно, но ей совсем не хотелось, чтобы Белый приставал к ней с дурацкими предварительными ласками, и она ему так и сказала:
– Ладно, не приставай ко мне с дурацкими предварительными ласками, все, что мне нужно, это снять стресс.
Белый, кажется, растерялся.
– Я хотел бы, чтобы мы кое-что выяснили. Ты и я…
Марианна дала ему пощечину. Твою мать, не хватало, чтобы и он доставал ее, черт бы его побрал!
Она толкнула его на брошенный на пол большой матрас. Волки, должно быть, пользовались им не часто, он был весь завален коробками, оберточной бумагой, грязным бельем и еще какими-то вещами, которые ей было недосуг рассматривать. Ей удалось спустить с Белого штаны, и увиденное на миг ее озадачило: его живот, ноги и даже половой орган заросли той же белой и шелковистой шерстью, что покрывала лицо. Этот тип и вправду был зверем.
Может быть, и зверем, но у этого зверя на нее стоял.
– Так мы поговорим после? – спросил Белый.
Она не ответила.
39
Белый за свою жизнь трахался хренову тучу раз. Он не мог бы точно сказать, сколько, но если бы его спросили: «Сколько раз?», он бы так и ответил: «Хренову тучу!»
Правда, если трахался он хренову тучу раз, то число партнерш было более ограниченным: всего три женщины в подвалах «Мокрощелок». Одна из них, обдолбанная в усмерть и на грани умственной отсталости, трахалась бы и с тараканами, найдись у тараканов что-нибудь нюхнуть. Так что четыре волка… Никаких проблем. С этой Белый, как и его братья, трахался десятки раз. Все они брали ее спереди и сзади, когда им хотелось, в любое время дня и ночи. Она была страшная, она была грязная, кожа в прыщах, ну и ладно, если «засадить» да плюс немного воображения, и такая могла сойти за кого угодно.
А потом однажды она вдруг исчезла с ландшафта, может быть, умерла, может быть, попала в колонию, а может быть, просто переехала… Результат один – четырем валкам некого было больше трахать.
Потом была девушка, молодая и красивая, бледный белокурый ангел, чья усыпанная веснушками кожа позволяла предположить наличие ирландских корней.
Когда четыре волка ее встретили, они так дошли от долгого воздержания, что даже голова плыла, как при высокой температуре. Девушка была одна, сошла с автобуса не на той остановке, она оказалась не местная. Позже, читая газеты, они узнали, что «Манон шла к подруге, чтобы вместе приготовить доклад для школы». Как бы то ни было, четыре волка справились с ней в два счета, и жгучее воспоминание об этом пиршестве слез, секса и крови на время успокоило их вожделение.
Была еще странноватая соседка, которая прослышала об их подвигах и сама постучала в дверь их квартиры с просьбой «отодрать ее хорошенько». Это была маленькая кумушка, чей возраст почти невозможно угадать, где-то между двадцатью пятью и сорока. Она занимала какую-то малопонятную должность в бухгалтерии торгового центра, была замужем за менеджером маленькой компании, поставлявшей запчасти к приборным щиткам автомобилей, имела двоих детей, которых водила каждый день в школу и из школы, и долгими одинокими днями поняла, что больше всего ей хочется, чтобы ее «отодрали».
И четыре молодых волка «отодрали» ее с энтузиазмом и энергией, это продолжалось месяцы, может быть, даже годы, изо дня в день. Она приходила к ним чистенькая, умытая, надушенная, уходила растерзанная, вонючая, помятая и спешила принять душ, перед тем как идти за детьми в школу.
А потом, в один прекрасный день, никто так и не понял почему, она не пришла за детьми. Секретарша школы оставила уйму сообщений на ее автоответчике, потом, не дождавшись ответа, позвонила отцу, который быстро примчался со встречи с клиентом. Не понимая, куда девалась его жена, он вернулся с детьми домой и, обойдя квартиру, нашел ее повешенной в кухне, на трубе вытяжки, которая, как он отметил позже, когда прошел шок, оказалась прочнее, чем он думал, если выдержала шестьдесят девять килограммов его жены.
Белый вспоминал их всех трех, глядя на уснувшую Марианну, и думал, что впервые женщина дала ему, потому что сама этого хотела. Не потому что была под кайфом, не потому что он взял ее силой и не потому что она не дружила с головой. Нет, просто потому, что она этого хотела.
И потом – это тоже было что-то новенькое, – эту женщину ему не хотелось делить с братьями. При одной этой мысли он содрогался от омерзения и ярости так, что ощущал во рту сладковатый вкус крови.
Он встал, надел джинсы и футболку и вышел в гостиную.
40
Прошло три дня. Эти дни Жан-Жан без колебаний причислил к самым счастливым дням своей жизни. Он жил у Бланш Кастильской, и ему особо нечего было делать, кроме как смотреть на нее, пока она готовила мудреную операцию, которая должна была позволить им покончить с четырьмя волками.
Он несколько раз спрашивал, не может ли «чем-нибудь помочь», но Бланш Кастильская отвечала, что это «технически сложно».
Праздность этих нескольких дней оказала парадоксальное действие, и он чувствовал себя очень усталым, почти вымотанным. Рано засыпал на диване в захламленной гостиной Бланш и просыпался поздно. Днем ему с трудом удавалось вырвать себя из дремоты, голова, казалось, весила тонны, а тело было набито чем-то до странного мягким.
Бланш сказала, что виновато, наверно, напряжение последних дней. Жан-Жан не решился ей ответить, что, по его мнению, нынешняя апатия может быть результатом долгих лет с Марианной. Лет, проведенных настороже, лет, проведенных в постоянном страхе перед нервными срывами жены, ночей, когда она, не зная устали, с тысячей упреков навязывала ему «выяснение отношений», и дней, когда все это преследовало его в воспоминаниях и тянуло вниз, в болото депрессии, так же верно, как заложенный в подошвы свинец.
Не в пример ему, отца сложившаяся ситуация как будто ничуть не волновала. Когда Бланш Кастильская сказала ему, что из соображений безопасности ему не следует до новых распоряжений возвращаться к себе домой, он только спросил, может ли она предоставить в его распоряжение компьютер. Она дала ему старенький лэптоп, он загрузил в него «Войну гоблинов», ввел свой логин и пароль и, вернувшись к игре с того места, на котором ее оставил, смог снова погрузиться в виртуальный мир.
Бланш Кастильская целыми днями пропадала в администрации торгового центра, «утрясая проблему», которую составляли четыре молодых волка. Жан-Жан не задавал вопросов. Он старался не думать о том, что настанет день, когда проблема утрясется, Бланш Кастильская займется другими делами в другом месте, а ему придется вернуться домой.
Однако на второй вечер, когда они все сидели за столом и ели размороженное содержимое лотка с надписью «рагу из индейки с картофелем шарлот», который Бланш принесла из торгового центра, Жан-Жан все же задал один вопрос. Очевидно, надеясь на романтический ответ или хотя бы фразу, в которой он мог бы усмотреть намек на мало-мальскую тягу к нему, он спросил, почему она все это делает. Он в самом деле не понимал, справедливо полагая, что он, Жан-Жан, должен быть последней из забот братьев Эйхман.
Бланш заговорила назидательным тоном: действительно, в глазах братьев Эйхман, исчезни он завтра с лица земли, это бы ничего не изменило. Но важно другое: равновесие системы торгового центра само по себе. Смерть Мартины Лавердюр повлекла за собой нечто подвергающее опасности это равновесие: четыре молодых волка сделают все, чтобы поквитаться с ним, Жан-Жаном, но, когда с ним будет покончено, эти волки наверняка окажутся один на один с глубокой эмоциональной пустотой, которая всегда следует за свершившейся местью, и тогда…
– И тогда что? – спросил Жан-Жан.
– И тогда велика вероятность, что они будут искать другого виноватого, кого-то, на кого можно взвалить ответственность за их неизбывное горе. Это может быть старший кассир, директор по кадрам, региональный исполнительный менеджер или даже братья Эйхман собственной персоной.
Жан-Жан кивнул. Он понял: эта женщина испытывает к нему не больше чувств, чем к досье, которое надо отработать и закрыть.
На миг ему увиделась как на ладони открывающаяся перед ним долгая одинокая жизнь.
И все же он сумел улыбнуться Бланш.
41
Пока Марианна спала, Белый раскинул мозгами и пришел к выводу, что здесь больше нечего делать: ни ему, ни братьям, ни Марианне. Девка из служб «Синержи и Проэкшен» знала, кто они и где они, а это значило, что есть риск, не очень большой, но все же риск, что его планы на спокойную жизнь рассыплются в прах под напором Бог весть чего.
Стало быть, лучше всего уехать. Подальше. На другую охотничью территорию, где их никто не знает и где они смогут, с деньгами от налета, попытаться выстроить жизнь заново.
Хорошим выбором мог оказаться Таиланд, в частности Паттайя. В Викиликс он нашел сообщения из американских посольств, в которых подчеркивалось, что коррупция полицейских сил снизу доверху делает его идеальным местом для всякого, кто хочет, чтобы его оставили в покое. А то есть еще Бразилия, ведь Альбер Спаджари нашел там счастье после ограбления банка «Сосьете Женераль» в Ницце. Или Канада, миллионы квадратных километров северных лесов всегда манили его волчьи гены.
Уехать будет легко, ни один из братьев по-настоящему не привязан к чему бы то ни было, достаточно купить билеты на самолет, и лети на все четыре стороны.
Мысль об отъезде, о новой жизни и фоном – о киске Марианны, которую он сможет драть изо дня в день, умиротворила его на некоторое время, но потом всплыло воспоминание о насущной необходимости предъявить Черному мертвым этого олуха, которого Марианна называла Жан-Жаном.
Он сказал себе, что надо сделать это быстро и в лучшем виде.
А потом пора сваливать.
42
Белый решил, что лучше всего будет поговорить обо всем этом начистоту с Марианной и братьями в таком месте, которое располагало бы к покою и гармонии. Под вечер он предложил всем пойти в китайский ресторан «Планета дракона». Он видел, что Марианна немного дуется, и объяснил ей, что всю жизнь, еще когда он и его братья были нищими волчатами, обреченными жизнью на одни только муки и лишения, этот китайский ресторан с желто-красной с золотом витриной представлялся им высшим показателем социального преуспеяния. Сегодня, разумеется, они поняли, что бывают места и получше, кроме разве что Черного, которого интерьер ресторана всякий раз повергал в бездонную ностальгию. Да, были места и получше, но этот ресторан им нравился, успокаивал и как нельзя более располагал к серьезному разговору.
Марианна колебалась, ей совсем не хотелось столкнуться с кем-нибудь из коллег. Ее ведь считали похищенной или даже мертвой, не хватало, чтобы ее засекли уплетающей крупук, потом не отмоешься. Белый пожал плечами и спросил, чего она боится. Марианна тоже спросила себя, чего она боится, и, не найдя ответа, пришла к выводу, что ее страхи безосновательны.
В конце концов, она не делает ничего противозаконного.
Во всяком случае, пока.
В общем, все пошли в ресторан. Он был почти пуст, только парочка стариков молча ужинала рядышком. Молоденькая азиатка хлипкой наружности в очках с толстыми стеклами на носу приняла у них заказ, и Белый начал с серьезным видом:
– Как вам уже известно, теперь нас знают в лицо… Не уверен, есть ли основания для беспокойства, если бы нас хотели арестовать, скорее всего, это уже было бы сделано, но я думаю, предосторожность не будет излишней, и нам надо уехать…
Черный вздрогнул. Белый договорил:
– Но разумеется, до этого, как того хочет Черный, мы убьем человека, виновного в смерти… – Он почему-то замялся.
– Мамы, – помог ему Черный.
– Вот именно… Так что лучше всего сделать это быстро и сразу уехать. Вас это устраивает?
Черный, Серый и Бурый кивнули.
Маленькая азиатка вернулась с блюдами. Мясо плавало в антрацитовом соусе. Марианне подумалось, что легенда о собачьих консервах в китайских ресторанах, пожалуй, не лишена оснований. Она положила себе немного и была не уверена, что станет это есть.
– А я? – обратилась она к волкам.
– Что – ты? – спросил Серый, прежде чем Белый успел ответить.
– Ну да, я? У меня есть работа, положение, статус, обязанности, коллеги, которые рассчитывают на меня, предприятие с планами и инвестициями и бессрочный контракт. Я работала как каторжная, вырабатывала стратегии, которые будут воплощены в жизнь в ближайшие недели, вы когда-нибудь слышали об отделах выпечки в гипермаркетах? Это моя специальность, у меня полно идей по развитию перекрестных продаж, я знаю, как повысить прибыли. Я боевая машина и стою денег.
Белый попытался что-то сказать, но она перебила его так быстро, что он не успел издать ни звука.
– Вот что я вам скажу, ребята, я не такая, как вы, совсем не такая: я полностью интегрирована в систему, я люблю систему, и система отвечает мне взаимностью, вот так-то… Я хочу знать, что вы имеете предложить мне лучше этого?
– Ты, кажется, хочешь что-то выторговать? Это ты торгуешься с нами? – спросил Серый, и в его голосе слышалось столько же недоумения, сколько и гнева.
– Это нормально, я понимаю, – вмешался Белый, удивившись, что его брат так агрессивно ведет себя с Марианной. Не хватало еще, чтобы появление женщины подорвало его авторитет вожака стаи.
– Нет! Это ненормально! Подумай, подумай хорошенько! Ты помнишь, когда в последний раз с нами кто-то торговался? Нет! Конечно, не помнишь! Ты не помнишь, потому что никто никогда не торговался с нами, и мы никогда ни с кем не торговались! Начать торговаться – значит сунуть пальцы в машину, которая нас перемелет. Мы начнем идти на компромиссы, ослабнем, стая лишится своей сути, твою мать! Ты знаешь, что было, когда Джон Леннон приволок в группу Йоко Оно? «Битлз» пришел конец за полгода! За полгода! «Битлз»! Нет уж, этого я не позволю!
Он завелся надолго. Белый встал, шагнул к брату и обрушил на его висок свой твердый, как сланец, кулак. Серый ошеломленно вздрогнул, на лице его появилось не поддающееся определению и довольно безобразное выражение. Маленькая официантка, которая шла, чтобы убрать со стола, застыла посреди ресторана. Если бы не легкая дрожь, ее запросто можно было бы принять за статую из бледно-желтого воска. Старички делали вид, будто ничего не замечают, уставившись в блестящие остатки свиного жира под кисло-сладким соусом.
Белый вернулся на свое место, взял пальцами кусок мяса и жевал его, как всем показалось, целую вечность. Марианна, отчего-то охваченная сексуальным возбуждением, сказала себе, что у него и вправду есть задатки лидера. Прожевав, он заговорил тоном, не допускающим возражений:
– Марианна правильно делает, что задает вопросы о своем будущем, и вот что мы ей предлагаем: когда вся эта история кончится, она уедет с нами. Мы предоставим в ее распоряжение достаточную сумму денег, чтобы она могла поставить на ноги, там, где мы будем, собственную компанию. Я думаю, с ее опытом и ее талантом, это надо рассматривать не как трату, но как вложение. Со временем, полагаю, это окупится с лихвой. Я прошу вас считать Марианну профессиональной удачей. Марианна, такое решение вопроса тебя устраивает?
Марианна посмотрела на Белого, потом на Черного, потом на Бурого, потом, с некоторой тревогой, на Серого. Но последний, похоже, больше не хотел открывать рот. Она зажмурилась, это и правда была удача из удач, ее ведь учили распознавать их и уметь поймать, именно так родились лучшие в мире промышленные эпопеи.
– Я согласна, – сказала она.
Подобно большой теплой волне, сексуальное возбуждение нахлынуло на нее с удвоенной силой. Скорей бы вернуться в квартиру волков, ей надо срочно заняться любовью с Белым.
43
– Вас это устраивает? – спросил директор по кадрам.
Жан-Жан не нашелся что ответить, он едва слушал все, что ему говорили, и вообще не знал, сколько времени обращаются непосредственно к нему. Он похлопал глазами, улыбнулся для отвода глаз и напустил на себя сосредоточенный вид, казавшийся ему подходящим к случаю.
Он находился в зале заседаний торгового центра, вообще-то это был кабинет директора по кадрам, точная копия того, что он видел в шоуруме «Икеи»: стол «Вика», обитое черным кожзаменителем кресло «Торкель», большой безобразного вида персональный компьютер. Кабинет был чистый, функциональный, совершенно безликий. Миллионы директоров по кадрам сидели в этот момент в таком же кресле за таким же столом. Даже в заставке на экране не было ничего личного: зеленеющий холм, снятый Чарльзом О’Риром в 1995 году. Этот холм, в силу того, что его видели во всех кабинетах мира раздавленные работой служащие, стал самой депрессивной картинкой на свете.
Директор по кадрам был в своем неизменном костюме от Селио, которым он подчеркивал свою принадлежность к миру руководящих работников. Старший кассир, тоже присутствовавший и сидевший справа от директора по кадрам, чуть расставив ноги, подавшись вперед, положив локти на колени, в мужественной позе человека, не стесняющегося облегчаться на публике, довольствовался синей форменной футболкой, украшенной эмблемой с вышитыми инициалами группы братьев Эйхман.
Жан-Жан не нашелся что ответить, потому что просто не слышал всего, что предшествовало вопросу «Вас это устраивает?», а не слышал он всего, что предшествовало этому вопросу, потому что рядом со старшим кассиром и директором по кадрам сидела Бланш Кастильская, в присутствии которой Жан-Жан вообще не мог ничего, кроме как смотреть на нее.
Была ли у нее большая любовь? Приключения? С какими мужчинами? О чем она мечтает? Каково это будет взять ее за руку? Чем может пахнуть ее шея? Наверно, выдрой. Но чем пахнут выдры? Этот запах теплый и пушистый, запах моря, запах озера и высоких гор, запах хвои, жаркий запах норы и торфа? А главное – каково будет погладить ее лицо? Наверняка ничего общего с холодной и чуточку склизкой кожей Марианны. Кожа Бланш Кастильской должна источать шелковистое тепло, свойственное млекопитающим. Под этой кожей чувствуется, как вибрирует и пульсирует живая жизнь.
– Извините меня, я отвлекся, – сказал Жан-Жан.
Директор по кадрам вздохнул с раздраженным видом воспитателя в детском саду.
– Вы выйдете на работу. Вернетесь в торговый центр. Будете на виду. И когда эти ублюдки придут за вами, мадам Кастильская их арестует. Вас это устраивает?
Жан-Жан поджал губы.
– Но… Их же… четверо. И они… Они, кажется, немного того…
– Не до такой степени, чтобы учинить безобразие в торговом центре, где полно народу, есть камеры наблюдения и секьюрити… Они попытаются достать вас, когда вы будете снаружи, например, садитесь в машину или выходите из нее.
– Меня готовили к ситуациям такого рода. Мы не пойдем к ним, мы заставим их выйти к нам. Паркуйтесь в точности там, где я вам скажу, и все будет готово. Я получила разрешение из секретариата братьев Эйхман, нам пришлют специально обученных людей, и они тоже будут готовы. Понимаете, эта стратегия так же стара, как сама война. Это первое. Второе – я подготовила почву.
– А… Каким образом?
– Помните, я говорила вам, как важны феромоны?
– Да, да, системогенез, нарушить равновесие системы и все такое…
– Точно. Так вот, я уже начала.
– Вы были… На месте? У них?
– Да.
– Но это же крайне опасно!
– В квартиру я не заходила. Феромоны очень летучи, достаточно распылить немного в коридорах, на лестничных клетках, в лифте их дома, и они сами сделают свое дело.
– Вы уверены? – спросил Жан-Жан.
– Нет. Я впервые пробую этот прием, но я в него верю.
– Но почему не пойти к ним с вашими специально обученными людьми и не…
– Нет, нет… Только не это. «Синержи и Проэкшен» – служба защиты, а не нападения. Это было бы совершенно незаконно.
– Вас это устраивает? – в последний раз спросил директор по кадрам тоном, подразумевавшим только один ответ.
– Ну, я… э-э… Да… Меня это устраивает.
44
Белый знал, что не стоит вспоминать инцидент в китайском ресторане, но то, что Серый в этот раз пошел против него, ему совсем не нравилось.
Хуже того, это его тревожило. Он не мог понять, как цоколь его авторитета, до сих пор твердокаменный, вдруг дал трещину. Ничего серьезного, разумеется, пока не произошло, было ясно, что он остается бесспорным лидером братства, но следовало сохранять бдительность. Это не должно повториться.
Серый умен, в этом нет сомнений, но он к тому же амбициозен, и эти амбиции отравляли его ум, делая его рабом глупых планов по завоеванию власти и бесплодных мечтаний о богатстве и роскоши. Если он возьмет верх, под угрозой будет вся стая, Белый был в этом уверен, и это укрепляло его решимость помешать такому развитию событий.
Это укрепляло в нем и убежденность, что надо поскорее кончать эту затею с местью, в которую сам он не верил, но которая была непременным условием равновесия Черного, а стало быть, и стаи.
И потом, эта затея с местью явно доставляла удовольствие Марианне, а удовольствие Марианны, в силу странного феномена, который он едва начал познавать и еще не мог назвать по имени, было удовольствием и для него.
Он думал обо всем этом, лежа на своей кровати. Они с Марианной только что занимались любовью столько раз, что его половой орган начал подавать признаки раздражения. Ему подумалось, что, оттрахав Марианну так, как он это сделал сейчас, он ей что-то доказал, трудно сказать, что именно, но он был в этом уверен.
Марианна вошла в спальню. Она была голая и влажная после душа. Белого завораживало ее тело: даже с виду наделенное невероятными атлетическими качествами, холодное и твердое на ощупь, как бетонная стена, оно давало ощущение силы.
И Белый знал, что это не просто ощущение.
Он смотрел, как она одевается. Она рылась в пакетах с одеждой, которую они купили ей сегодня утром в непомерно дорогих бутиках, где продавщицы строят из себя гранд-дам, полагая, что это необходимо, когда работаешь в индустрии роскоши.
Марианна надела трусики строгого фасона, серые хлопчатобумажные брюки и свитер с высоким воротом из чего-то необычайно мягкого. Ей не требовался бюстгальтер, груди были маленькие и крепкие, как мячики для гольфа.
Она зачесала назад свои длинные волосы и завязала их в хвост на манер теннисистки, выходящей на корт. Села на край кровати и посмотрела на него с безапелляционной серьезностью.
– Ты подумал?
Белый кивнул, он действительно подумал.
– Беда в том, что пока не удается добраться до этой Бланш Кастильской. Они в этой службе «Синержи и Проэкшен», похоже, умеют прятаться. Это немного усложняет дело… Но мы ее найдем.
– Ты не подумал! – заключила Марианна.
– Но… Я…
– Нет… Если бы ты подумал, то знал бы, что я не могу оставаться здесь целую вечность. Эта квартира ужасна, я потратила часы, принимая душ, потому что старалась ни к чему не прикасаться, к стене там или к краю ванны. Вид меня угнетает, квартал меня угнетает, а от мысли, что все эти бедные безработные живут здесь, за стенами, в нескольких сантиметрах от меня, я просто больна. Я много лет училась, сдала десятки экзаменов, вставала рано и ложилась поздно из года в год, возглавила пул менеджеров, который приносит почти тридцать пять процентов годового дохода компании, не для того, чтобы сидеть здесь и ждать, когда «что-нибудь» произойдет. «Ждать, когда что-нибудь произойдет» – эту позицию я ненавижу пуще всего на свете, это менталитет беспомощности! Как будто судьба сделает что-то за тебя! Твою мать, нет никакой судьбы, есть только воля.
Дрожь удовольствия пробежала по телу Белого. Он и вправду сходил с ума по этой женщине.
– Дай мне сорок восемь часов. Я уверен, что за сорок восемь часов что-нибудь произойдет!
Марианна задумалась.
– Если ничего не произойдет, через сорок восемь часов я сваливаю и потребую у тебя возмещения ущерба.
Деловая хватка этой женщины убийственна, мелькнуло в голове у Белого.
– Ок. Сорок восемь часов, – ответил он, а про себя прикинул, готова ли она еще раз трахнуться.
Судя по всему, она была не готова, потому что встала с таким видом, будто подвела черту в административном совете, и вышла в гостиную.
45
У Жан-Жана начинало сосать под ложечкой.
Он посмотрел на часы на экране мобильного телефона, время шло, казалось ему, ненормально медленно.
Он вздохнул.
После всего, что произошло в последние дни, ему было странно вернуться к работе. Трудовые будни после долгого отсутствия приобрели для него почти экзотическую окраску. То же самое в какой-то мере, наверно, чувствовал Мишель Сифр[23]23
Мишель Сифр (р. 1939) – французский ученый, геолог, спелеолог. Широкую известность получил благодаря серии хронобиологических экспериментов «Вне времени», в ходе которых длительное время в пещере, в одиночестве, без часов изучал субъективное ощущение течения времени.
[Закрыть], когда поднялся на поверхность, пробыв два месяца один в пещере Скарасон, и открыл холодильник, чтобы взять пива.
Увы, к этому ощущению экзотики примешивалось чувство дискомфорта, было слегка не по себе, ибо он знал, что все, от кассирш до заведующих отделами, в курсе того, что произошло: ни для кого не было секретом наблюдение за Мартиной Лавердюр, решение о ее и Жака Ширака Усумо увольнении, драма, разыгравшаяся в кабинете директора по кадрам, гнев четырех волков и их ночное нападение на его квартиру, его бегство, похищение и исчезновение Марианны… Гордиться нечем, целая цепь событий, которая наверняка обеспечила ему репутацию пентюха и неудачника.
Но Жан-Жан ничего не мог изменить, что сделано, то сделано, и теперь у него не оставалось выбора, он должен был быть здесь в своей форме, баклажанный цвет которой стал от времени темно-оранжевым, на стратегическом посту между кассами и выходом, чтобы обескуражить воров и успокоить кассирш.
Двадцать градусов горячего воздуха из располагавшейся рядом вентиляционной трубы и бесконечная фоновая музыка погрузили его в состояние, близкое к летаргии, в состояние, в котором сложным мыслям нет места. Только самые простые посещали его голову: «скоро пятнадцатиминутный перерыв», «я немного проголодался», «болят ноги», «лица покупателей»… На периферии этих простых мыслей был страх перед приближающимся вечером и пространством, отделяющим служебный выход на задах торгового центра от его старенького бордового «Рено-5 Кампус». На этом пространстве для него существовала реальная угроза неминуемого нападения четырех разъяренных волков, которым нечего и пытаться объяснить что бы то ни было.
Бланш Кастильская, правда, сказала ему, что он ничем не рискует: в ближайшие две недели пять «сотрудников» службы «Синержи и Проэкшен» будут обеспечивать его защиту и в случае чего нейтрализуют волков. Двое залягут на плоской крыше торгового центра, двое в фургоне без опознавательных знаков, один в «мертвом углу» у служебного выхода, а Бланш в своей машине тоже будет рядом, держать связь с группой на случай, если потребуется что-то согласовать. Эти пять «сотрудников», которых Жан-Жан мельком видел вчера, пять атлетически сложенных парней, от работы своей, похоже, были не в большем восторге, чем водопроводчик, пришедший прочистить раковину; они весь день сидели в подсобке на раскладных стульях, резались в карты, смотрели кино на айпаде, играли в тетрис.
В конечном счете, несмотря на все страхи, Жан-Жану не терпелось, чтобы «что-нибудь произошло» и вся эта история наконец закончилась.
Он снова взглянул на часы на экране мобильного телефона. Прошло всего несколько минут.
Боже мой, как медленно тянется время.
Медленно, медленно, медленно…
