355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Том Клэнси » Реальная угроза » Текст книги (страница 21)
Реальная угроза
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 01:14

Текст книги "Реальная угроза"


Автор книги: Том Клэнси


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 58 страниц)

Жалованье тоже заметно увеличилось, составив немалую сумму; вернее, могло бы составить, если бы приближалось к жалованью его жены Кэти. Она получала его за свою работу хирургом, которой дополняла должность адъюнкт-профессора в больнице Джонса Хопкинса. Однако не было ни единого государственного служащего – включая даже президента, – чьё жалованье могло соперничать с тем, что зарабатывал хороший хирург. По своей новой должности чин Райана равнялся теперь генерал-полковнику или адмиралу, несмотря на то, что он всего лишь «исполнял обязанности».

Первое, что сделал Райан после того, как закрыл дверь кабинета, – открыл сейф заместителя директора. В нём не было ничего. Джек запомнил цифровую комбинацию и снова обратил внимание на то, что комбинация, необходимая для того, чтобы открыть сейф заместителя директора по оперативной работе, была записана на листке бумаги. Новый кабинет Джека обладал самым ценным преимуществом, существовавшим в правительственных учреждениях, персональным туалетом. Кроме того, в кабинете находился телевизионный монитор с высокой разрешающей способностью, на котором Райан мог следить за передачами со спутника, не заходя в просмотровый зал, размещённый в недавно построенном северном крыле здания, а также защищённый от постороннего любопытства компьютерный терминал, с помощью которого при желании он мог связываться с другими кабинетами, – на клавиатуре была пыль; Грир почти никогда не пользовался им. Но самое главное – кабинет был просторным. Джек мог встать из-за стола и расхаживать по нему. По вопросам, связанным с исполнением своих обязанностей заместителя директора ЦРУ по разведке, Райан обладал правом неограниченного доступа к директору. В случае, если директор отсутствовал – и даже когда он была на месте, – Райан мог обратиться в Белый дом и потребовать немедленной встречи с президентом. Правда, сделать это придётся через главу его администрации – при надобности Райан мог обойти Каттера, – но достаточно сказать:

«Мне нужно немедленно увидеть президента!» – и он тут же попадёт к нему.

Разумеется, для такой встречи причина должна быть очень веской.

Только сидя в кресле с высокой спинкой, отгораживающей его от широкого окна с толстыми стёклами, Джек понял наконец, что попал в этот кабинет. Он никогда не надеялся занять более высокий пост в ЦРУ, Ему нет ещё и сорока. Он создал состояние брокерской работой, и это состояние продолжало расти; жалованье заместителя директора ЦРУ нужно было ему примерно так же, как третий ботинок. Он защитил докторскую диссертацию, написал несколько книг, преподавал историю, нашёл новое и увлекательное поле деятельности и сделал карьеру, не достигнув сорока. Он улыбнулся бы сейчас мягкой довольной улыбкой, если бы не пожилой джентльмен, заменивший ему отца, который умирал медленной мучительной смертью в Медицинском центре ВМС в Бетесде. И именно это обстоятельство сделало Джека заместителем директора ЦРУ, возвело его в эту должность, усадило в это кресло в этом кабинете.

Награда не стоит затраченных усилий. Не стоит, черт побери, сказал себе Джек. Его родители погибли при авиационной катастрофе в Чикаго, и он вспомнил эту внезапную страшную утрату, этот неожиданный удар судьбы, нанесённый словно исподтишка. И всё-таки их смерть была мгновенной. В то время он не подумал об этом, но теперь осознал все её милосердие. Райан навещал адмирала Грира три раза в неделю и видел, как съёживается его тело, сохнет, подобно умирающему растению, следил за тем, как на лице старика, полном достоинства и силы, появляются глубокие морщины, вызванные страданиями и болью, как смело и решительно борется он за жизнь в этой безнадёжной схватке. Родители Джека погибли ужасной смертью, но её нельзя было назвать мучительной, и ему не пришлось наблюдать их страдания. И вот теперь Райан выполнял сыновний долг по отношению к человеку, заменившему ему отца. Теперь он понял, почему его жена выбрала профессию хирурга-офтальмолога. Это занятие было тяжёлым, очень сложным технически, малейшее неточное движение могло лишить пациента зрения, но Кэти не приходилось наблюдать, как умирают люди. Нет ничего страшнее этого – Райан видел, как его дочь находилась на пороге смерти, её спасли случайность и поразительное искусство хирургов.

Откуда черпают они такое мужество? – подумал Джек с изумлением. Одно дело воевать с людьми – Райану приходилось делать это. Но бороться со смертью, зная, что в конце концов они проиграют, и всё-таки продолжать бороться... Такова природа профессии врача.

Господи, ну и мрачное же у тебя настроение сегодня утром, сукин ты сын, Джек.

А каково было бы мнение адмирала?

Он сказал бы: перестань мучить себя и займись работой.

Смысл жизни заключался именно в этом – продолжать трудиться, стараться выполнить свои обязанности как можно лучше, сделать мир безопасным и пригодным для жизни. Конечно, признался Джек, ЦРУ может показаться странным местом для осуществления таких целей, очень странным, но не для Райана, которому приходилось заниматься здесь весьма необычными, но в то же время очень полезными вещами.

Его внимание привлёк запах. Он повернулся и увидел, что кофеварка на тумбочке включена. Должно быть, это Нэнси, понял он. Но кружки адмирала Грира исчезли, и вместо них на серебряном подносе появились обычные кофейные чашки с надписью «ЦРУ». Раздался стук в дверь. Появилась голова Нэнси.

– Через две минуты у вас встреча с начальниками отделов, доктор Райан.

– Спасибо, миссис Каммингс. Это вы сварили кофе? – спросил Джек.

– Сегодня утром позвонил адмирал. Он сказал, что в первый день кофе вам очень понадобится.

– А-а... Я буду у него сегодня вечером и поблагодарю за заботу.

– У него был бодрый голос, – заметила Нэнси с надеждой.

– Хорошо бы так.

Начальники отделов собрались точно в назначенное время. Джек налил себе чашку кофе, предложил собравшимся, и минуту спустя они принялись за работу. Как всегда, первый утренний доклад касался Советского Союза, за ним последовали остальные. Интересы ЦРУ охватывали весь земной шар. Джек присутствовал на таких совещаниях уже несколько лет, так что ничего необычного для него в этом не было – только теперь он сидел за столом начальника управления. Он знал, как должны проходить подобные совещания, и не нарушал их привычного течения. Дело оставалось делом. Адмирал хотел от Джека именно этого.

* * *

Одобрение президента было получено, и события стали развиваться намного быстрее. Как всегда, каналы связи с зарубежными государствами шли через Агентство национальной безопасности, и контакты с ними затруднялись только разницей во времени. Ещё раньше в несколько посольств США в Европе была послана шифрограмма, предупреждающая советников по юридическим вопросам о том, что следует быть наготове. В назначенное время – сначала в Берне – телетайпы, работающие по закрытым спутниковым каналам, застучали, и длинные бумажные ленты поползли из них. В центрах связи всех посольств США техники-связисты сразу обратили внимание на то, что шифровки поступают по самым закрытым и надёжным системам. Первый, или регистрационный, лист предупредил связистов, что дальнейшая информация поступит по шифровальным кодам разового использования, и соответствующие блокноты пришлось извлекать из сейфов, где хранились и ключи к ним.

Для сообщений особой важности – таких, например, которые сопровождают предупреждение о возможном начале войны, – обычные шифровальные аппараты просто были недостаточно надёжны. Это было доказано агентурной сетью Уолкера Уитуорта. В результате американские системы шифров подверглись быстрым и коренным изменениям. В каждом посольстве находился специальный сейф фактически это был сейф внутри ещё одного сейфа. Там хранились кассеты, на первый взгляд самые обычные. Каждая из них была обтянута прозрачным, но кодированным по цвету плотным пластиковым покрытием, причём на кассете были нанесены два номера. Один номер – в данном случае 342 – представлял собой регистрационный номер оригинала кассеты. Второй – в посольстве США в Берне номер 68 – означал индивидуальную кассету и серии 342. В случае, если пластиковое покрытие одной из этих кассет в любой стране мира было нарушено, поцарапано или даже просто сдвинуто, все кассеты этой серии немедленно сжигались – исходя из вероятности, что шифр мог попасть в руки противника.

В данном случае техник-связист извлёк кассету из места её хранения, проверил номер и дал старшему смены убедиться, что номер на кассете действительно тот, что требовался.

– Я вижу на кассете номер три-четыре-два.

– Согласен, – ответил его начальник. – Номер три-четыре-два.

– Начинаю открывать кассету, – произнёс техник, покачивая головой из-за абсурдной торжественности всего процесса.

Пластиковый облегающий чехол упал в четырехугольную корзину, стоящую рядом с его столом, и техник вставил кассету во внешне самый обыкновенный, но дорогой плеер, соединённый электронным каналом с другим телетайпом, расположенным в десяти футах.

Затем он поставил первоначальную распечатку переданного сообщения на пюпитр и начал печатать.

Текст сообщения, уже зашифрованный на оригинале кассеты серии 342 в Агентстве национальной безопасности, находящемся в Форт-Миде, штат Мэриленд, был дополнительно зашифрован перед передачей по системе спутниковой связи самым надёжным шифром Государственного департамента под названием «Страйп», но даже если бы кто-то располагал необходимым ключом к разгадке текста, зашифрованного кодом «Страйп», он получил бы текст вроде «деерамо верак кеуджрт» или вроде того, что объяснялось супершифром, заключённым в кассете. Это повергло бы в отчаяние любого, кто счёл, что ему удалось разгадать секрет кодированной американской связи. Во всяком случае, это вызвало недоумение техника-связиста, которому пришлось сконцентрировать все своё внимание на печатании слов вроде «деерамо верак кеуджрт» вместо слов, имеющих какой-то смысл.

Каждая буква проходила через плеер, принимавший её и рассматривавший как цифру, начиная от 1(А) до 26(2), и затем прибавляющий цифру, на кассете. Таким образом, если 1(А) в первоначальном тексте соответствовал ещё одному 1(А) на кассете, единица прибавлялась к единице и получалось 2(В) на расшифрованном тексте. Транспозиции на кассете были совершенно случайными, их источником были атмосферные радиопомехи, проведённые через компьютер в Форт-Миде. Такая система не поддавалась расшифровке и относилась к одноразовым шифрам. Определить порядок или угадать случайное, произвольное поведение исключалось. До тех пор, пока кассета не попадала в руки противника, разгадать подобный шифр не представлялось возможным. Система эта, известная как «Тэпданс», не использовалась для всех каналов шифрованной связи только по одной причине было очень непросто изготовить, разослать, хранить и следить за тысячами кассет, необходимых для этого. Скоро, однако, положение должно было измениться – лазерные диски заменят кассеты с магнитными лентами. Профессия дешифровальщиков применялась со времён королевы Елизаветы, и это техническое нововведение угрожало её существованию, подобно тому, как после появления калькуляторов и компьютеров устарела логарифмическая линейка.

Техник сосредоточенно продолжал нажимать на клавиши, ворча себе под нос о позднем времени. Он рассчитывал уйти с работы в шесть часов и заранее предвкушал, как сядет за ужин в уютном ресторанчике в двух кварталах от посольства. Разумеется, он не мог видеть расшифрованный «чистый» текст, что выползал из телетайпа в десяти футах от него, но, говоря по правде, это ничуть его не интересовало. Он занимался своей работой уже девять лет, и единственной причиной, по которой оставался на ней, была возможность путешествовать. Берн являлся уже третьей иностранной столицей, куда его направили. Он не был таким интересным, как Бангкок, но и не таким скучным, как город, где техник провёл своё детство, – Итака, штат Нью-Йорк.

В шифрограмме содержалось семнадцать тысяч знаков, что соответствовало примерно двум с половиной тысячам слов, подумал техник. Он отпечатал текст с такой быстротой, на какую только был способен.

– Ну как, порядок? – спросил он, закончив работу. Последнее слово, отпечатанное им, было «эпитресм».

– Да, – ответил советник по юридическим вопросам.

– Отлично. – Техник взял распечатку, полученную по телексу, с которой он печатал, и сунул её в электрический измельчитель центра связи. Она превратилась в нечто, напоминающее лапшу. Затем он извлёк из плеера кассету, взглянул на начальника смены, тот кивнул, и техник направился в угол комнаты. Там, на тросе, прикреплённом к стене, – вообще-то, это был спиральный телефонный провод – висел большой магнит в форме подковы. Он провёл магнитом по кассете, навсегда уничтожив содержащуюся на магнитной ленте информацию. Далее кассета попала в мешок, содержимое которого будет сожжено. В полночь один из морских пехотинцев, охранявших посольство, под надзором кого-то из сотрудников отнесёт мешок к печи для сжигания отходов, и оба будут наблюдать за тем, как сгорают документы и другие секретные отходы, накопившиеся за день, в пламени газа. Мистер Бернарди просмотрел расшифрованный текст и поднял голову.

– Жаль, что моя секретарша не умеет печатать так хорошо, Чарли. Я насчитал две – всего две! – опечатки. Извини, что мы задержали тебя так поздно. – Советник передал технику банкноту в десять франков. – Выпей за мой счёт пару кружек.

– Спасибо, мистер Бернарди.

Чак Бернарди был старшим агентом ФБР, и его ранг в государственной службе соответствовал чину бригадного генерала в армии США, где он служил в качестве офицера-пехотинца много лет назад и очень далеко от Швейцарии. Ему оставалось прослужить в посольстве ещё два месяца, после чего его переведут в штаб-квартиру ФБР в Вашингтоне и, может быть, назначат на должность специального агента, возглавляющего отделение ФБР в средних размеров городе. В бюро он занимался борьбой с организованной преступностью, для чего там было создано особое управление. Именно поэтому он и попал в Швейцарию. Чак Бернарди был специалистом по розыску «грязных» денег, добытых преступным путём и принадлежащих преступным синдикатам. Значительная часть этих денег проходила через швейцарскую банковскую систему. Находясь на должности советника посольства США по юридическим вопросам, Бернарди был наполовину полицейским чиновником, а наполовину дипломатом. В результате он установил связь со всеми высшими полицейскими чиновниками Швейцарии, причём их отношения были тесными, дружескими и основанными на профессиональном уважении. Швейцарские полицейские отличались умом и выполняли свои обязанности исключительно эффективно. К этому мнению Бернарди пришёл давно. Маленькая старушка могла идти по улице Берна с хозяйственной сумкой, набитой банкнотами, и чувствовать себя при этом в полной безопасности. И наверняка часть старушек, ухмыльнулся он, направляясь к себе в кабинет, так и поступает.

В кабинете Бернарди включил лампу на столе и протянул руку за сигарой. Ещё не успев стряхнуть первый пепел, он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

– Черт побери! – пробормотал он, снял телефонную трубку и набрал номер самого главного полицейского чиновника, с которым ему приходилось соприкасаться.

– Говорит Чак Бернарди. Мне хотелось бы поговорить с доктором Лангом... Спасибо. Привет, Карл, это Чак. Нам нужно срочно встретиться... чем быстрее, тем лучше... Это очень важно, Карл, честное слово... Лучше всего у тебя... Нет, по телефону не могу... Спасибо, дружище. Поверь мне, ты останешься доволен. Буду через пятнадцать минут.

Он положил трубку. Затем встал, подошёл к ксероксу, снял копию документа, расписался в журнале, указав, кто пользовался ксероксом и сколько копий снято.

Прежде чем выйти из кабинета, Бернарди запер оригинал в свой личный сейф, а копию сунул в карман. Карл может остаться недоволен тем, что опоздает к ужину, подумал он, однако не каждый день кто-то делает добровольный вклад в национальную экономику страны на такую сумму – двести миллионов долларов.

Швейцарские власти заморозят банковские вклады. Это значит, что в соответствии с законом шесть банков смогут забрать себе весь процентный доход, а может быть, и сами вклады; пока национальная принадлежность правительства, которому принадлежат деньги, не выяснится окончательно, швейцарцы будут «вынуждены» хранить их у себя и в конечном итоге передать кантональному правительству. А все ещё изумляются, отчего Швейцария такая очаровательная, мирная, богатая маленькая страна. Она славится не только лыжными курортами и шоколадом.

Не прошло и часа, как шесть посольств получили такие же шифрограммы, и, как только солнце начало свой дневной путь, специальные агенты ФБР побывали в кабинетах нескольких американских коммерческих банков Там они вручили директорам номера счётов или имена их владельцев, с тем чтобы их значительные вклады были немедленно заморожены, причём сделано это было простейшим образом блокировкой компьютерного доступа к этим счетам. В каждом случае это было сделано тихо, без лишнего шума. Никому не полагалось знать о происшедшем, и важность сохранения тайны была подтверждена весьма убедительно – как в Америке, так и в других странах – видными правительственными чиновниками, причём президенты банков проявили готовность к полному сотрудничеству в каждом случае (в конце концов, ведь это не их деньги, правда?). Почти всякий раз полицейским чиновникам сообщали, что вклады не принадлежали к числу активных и сделки по ним совершались не чаще двух-трех раз в месяц, причём каждый раз, конечно, на крупные суммы. Взносы на счета все ещё будут приниматься. Больше того, один бельгийский банкир высказал предложение: если у ФБР есть номера счётов такого рода в других банках, переводы с одного счета, находящегося под наблюдением, на другой следует разрешить – в пределах одной страны, разумеется, поспешил добавить бельгиец, – чтобы вкладчики чего не заподозрили. В конце концов, добавил он, наркотики – общий враг всех цивилизованных людей, и особенно всех полицейских. Это предложение было немедленно принято директором ФБР Джейкобсом и одобрено министром юстиции. Навстречу пошло даже голландское правительство, хотя в Нидерландах продажа наркотиков официально разрешена в специальных магазинах особо пресыщенным молодым гражданам этой страны. В общем, это было чётким примером капитализма в действии. В банках хранились «грязные» деньги, заработанные нечестным путём, а правительства неодобрительно относятся к таким деньгам. Именно поэтому и было решено конфисковать их для собственных целей.

Что касается банков, от них потребовали хранить все это в секрете, и эта секретность была не менее святой, чем тайна вкладов.

К концу рабочего дня в пятницу всё было закончено. Компьютерные системы банков функционировали беспрерывно. Органы правопорядка получили теперь два дополнительных дня, чтобы поискать следы остальных денег. Если удастся обнаружить счета, имеющие отношение к уже блокированным вкладам, они тоже будут заморожены, а в европейских банках – конфискованы. Напасть на первый след удалось в Люксембурге. Несмотря на то, что швейцарские банки славятся во всём мире своей конфиденциальностью и законами, охраняющими тайну вкладов, единственной реальной разницей в безопасности счётов, вложенных в них и в банки большинства других европейских стран, было то, что Бельгия, например, не окружена альпийскими вершинами и что Швейцария не была оккупирована иностранными армиями в течение более длительного срока, чем её европейские соседи. Во всех других отношениях надёжность банков не отличалась друг от друга, и соответственно банкиры из остальных стран Европы с раздражением поглядывали на Альпы, предоставившие их швейцарским коллегам дополнительное и чисто случайное преимущество в ведении банковских операций. Однако в данном случае все руководствовались правилом международного сотрудничества. К вечеру воскресенья удалось опознать ещё шесть вкладов с «грязными» деньгами, и под компьютерную блокировку поместили дополнительные сто тридцать пять миллионов долларов.

В Вашингтоне директор ФБР Джейкобс, помощник заместителя директора Мюррей, специалисты из управления по борьбе с организованной преступностью и их коллеги из Министерства юстиции отправились в ресторан жокей-клуба, чтобы отпраздновать заслуженную победу. Под бдительной охраной, сопровождавшей директора ФБР, они вдесятером уселись за стол, чтобы отдать должное превосходной кухне, причём за счёт государства. Не исключено, что последнее могло бы вызвать протест оказавшегося поблизости репортёра или сторонника организации «Общее дело», но нельзя не признать, что участники ужина заслужили это. Операция «Тарпон» была самым крупным успехом в борьбе против наркомафии. Все согласились, что о её успехе будет объявлено к концу недели.

* * *

– Господа, – произнёс Дэн Мюррей, поднимая бокал шабли – он не мог вспомнить, который по счёту; рыбные блюда сменяли одно другое. – Выпьем за американскую береговую охрану!

Все весело поднялись, что явно шокировало остальных посетителей ресторана.

– Да здравствует береговая охрана Соединённых Штатов!

Очень жаль, заметил один из сотрудников Министерства юстиции, что никто не знал слов гимна «Semper Paratus».

Ужин закончился около десяти вечера. Охрана директора ФБР переглядывалась.

Эмиль редко пил и плохо переносил спиртное, так что завтра утром станет ворчать на всех, будто маленький медведь с похмелья, – правда, ещё до ленча извинится перед всеми.

В неприкосновенности своего служебного «Олдсмобиля» он обратился к охранникам.

– Во второй половине дня в пятницу мы вылетаем в Боготу, – сказал он. Запланируйте все, но до среды не сообщайте об этом ВВС. Мне не хочется, чтобы новость о поездке в Колумбию просочилась.

– Слушаюсь, сэр, – ответил начальник охраны. Ему совсем не нравилась эта командировка. Особенно сейчас. Боссы наркомафии будут вне себя от ярости.

Однако приезд директора ФБР застигнет их врасплох. В газетах появятся статьи о том, что Джейкобс продолжает расследование в Вашингтоне, так что они не будут ждать его появления в Колумбии. И всё-таки меры безопасности следует ужесточить. Он сам и его агенты несколько лишних часов проведут на стрельбище в здании Гувера, оттачивая искусство стрельбы из автоматических пистолетов и автоматов. Нельзя допустить, чтобы что-то случилось с Эмилем.

Мойра узнала о предстоящем отъезде Джейкобса во вторник утром. К этому времени ей, конечно, тоже всё было известно и про операцию «Тарпон». Поездка директора ФБР должна была быть тайной, и она не сомневалась, что пребывание Эмиля в Колумбии будет опасным. Она ничего не скажет Хуану до вечера четверга.

В конце концов, следует соблюдать осторожность. Мойра провела остаток недели, думая о том специальном, особом, уединённом укрытии, что приготовил Хуан в Блю-Ридж-Маунтинс.

* * *

Больше не имело значения, что на них форма цвета хаки. Добавив к первоначальной окраске пятна пота и грязи, солдаты теперь ничем не отличались по цвету от земли, на которой лежали. Они уже один раз помылись в ручье, из которого брали воду для питья, но не пользовались мылом, опасаясь, что мыльная пена, или запах, или что-то ещё может встревожить людей, живущих вниз по течению. При создавшихся обстоятельствах мыться без мыла было даже менее приятно, чем целовать собственную сестру. Правда, холодная вода немного охладила их, и для Чавеза это осталось самым лучшим воспоминанием. В течение скольких? – целых десяти чудесных минут он чувствовал себя хорошо. А уже после этого сержант снова вспотел. Климат здесь был ужасным, и однажды после обеда, когда на небе не было ни облачка, температура перевалила за сорок пять градусов. Если это джунгли, спросил себя Чавез, то почему, черт побери, здесь нет дождей? Но была тут и хорошая сторона – им не приходилось много передвигаться. Два кретина, охранявшие взлётно-посадочную полосу, главным образом спали, курили – не иначе, марихуану, с отвращением подумал Чавез, – и вообще валяли дурака. Однажды они напугали его, открыв огонь из автоматов по консервным банкам, расставленным на дорожке. Это могло оказаться опасным, однако направление стрельбы было не в сторону наблюдательного поста, и Чавез воспользовался этой возможностью, чтобы оценить навыки стрелков. Дерьмовая подготовка, тут же сообщил он Веге. И вот теперь они снова принялись за стрельбу. Поставили три банки из-под бобов – большие банки – на расстоянии метров ста от сарая и принялись палить по ним, стреляя с бедра, подобно актёрам в кино.

– Господи, какие идиоты, – заметил Чавез, наблюдая за ними в бинокль.

– Дай взглянуть. – Вега встал, и как раз в этот момент один из охранников ухитрился попасть в банку с третьей попытки.

– Черт побери, да я сбил бы эти банки прямо отсюда...

– Наблюдательный пункт, что у вас там происходит, черт побери! – послышался в следующее мгновение голос «Шестого». Вега ответил на вызов:

– «Шестой», это наблюдательный пункт. Наши друзья снова расстреливают консервные банки. Направление огня в противоположную сторону от нас, сэр. Они ни хрена не соображают в стрельбе, капитан.

– Сейчас подойду.

– Ясно. – Сержант опустил рацию. – Капитан хочет взглянуть на молодчиков сам. Думаю, он нервничает из-за шума.

– Капитан слишком беспокоится, – заметил Вега.

– За то офицерам и платят, правда?

Рамирес появился на наблюдательном пункте через три минуты. Чавез хотел было передать ему бинокль, однако на этот раз капитан принёс свой. Он лёг на землю и поднёс бинокль к глазам как раз в тот самый момент, когда, пробитая пулями, упада вторая банка.

– Вот оно что.

– Две банки и два полных магазина, – объяснил Чавез. – Видно, патроны здесь слишком дёшевы.

Оба охранника не выпускали изо рта сигарет. Капитан и сержант следили за тем, как они смеялись, шутили и давали очередь за очередью. Наверно, подумал Рамирес, им так же скучно, как и нам. После вылета первого самолёта на аэродроме «Рено» ничего не происходило, а солдаты переносят безделье ещё хуже, чем гражданские. Один из охранников – было трудно определить, который именно, поскольку оба походили друг на друга ростом, телосложением и одеждой, – вставил в свой АК-47 новый магазин и выпустил очередь патронов на десять. Крохотные фонтанчики грунта переместились в сторону банки, все ещё нетронутой, но не достали её.

– Я даже не подозревал, сэр, что всё будет так просто, – заметил Вега, приложив щеку к прикладу и глядя в прицел своего пулемёта. – Ну и мудаки!

– Думая так о них, Осо, вы рискуете стать ничем не лучше, – серьёзно напомнил Рамирес.

– Вы правы, капитан, просто я вижу то, что вижу.

– Пожалуй, вы правы. – Капитан смягчил улыбкой своё укоризненное замечание.

Наконец слетела и третья банка. На каждую охранникам понадобилось в среднем по тридцать патронов. Теперь они принялись гонять автоматными очередями уже изрешечённые банки по аэродрому.

– Знаете, – заметил Вега после короткого молчания, – я ещё не видел, чтобы они чистили своё оружие. – Для солдат отделения чистка оружия была такой же святой обязанностью, как утренняя и вечерняя молитва для священника.

– Автоматы Калашникова рассчитаны на самое неприхотливое обращение. Они простые и надёжные, – напомнил Рамирес.

– Да, сэр.

Вскоре эта игра надоела и охранникам. Один из них собран банки. Пока он занимался этим, на поле появился грузовик, причём совершенно неожиданно, с удивлением заметил Чавез. Ветер задувал с противоположной стороны, но даже в этом случае сержант рассчитывал, что услышит шум мотора по крайней мере за минуту или две. Это следовало иметь в виду. В грузовике были трое, причём один из них – в кузове. Водитель, выйдя из кабины, направился к охранникам. И тут же принялся кричать, указывая пальцем на грунт. Его крик в отличие от приближения грузовика был слышен с пятисот ярдов. Это показалось Чавезу весьма странным.

– Чего это он? – спросил Вега. Капитан Рамирес негромко рассмеялся.

– ПОП, – произнёс он. – Это парень рассержен на ПОП.

– Это ещё что такое? – недоуменно поинтересовался Вега.

– Повреждения от посторонних предметов. Если одна из этих гильз попадёт в авиационный двигатель, скажем в газовую турбину, она выведет его из строя. Точно – смотрите, они подбирают гильзы.

Чавез снова направил бинокль на грузовик.

– В кузове видны коробки, сэр. Может быть, сегодня вечером за грузом прилетит самолёт. Но почему там нет канистр с горючим... точно! Помните, капитан, когда мы прошлый раз следили за вылетом самолёта, они не заправляли его, верно?

– Но рейс начинается с обычного аэродрома в двадцати милях отсюда, объяснил Рамирес. – Может, им просто не потребовалось пополнять баки...

Впрочем, это действительно странно.

– А вдруг у них в сарае хранятся бочки с топливом... – предположил Вега.

Капитан Рамирес что-то проворчал под нос. Ему хотелось послать пару своих людей поближе, чтобы проверить окружающую местность, но приказ запрещал это. Им разрешалось всего лишь убедиться, что по периметру аэродрома нет дополнительной охраны. Им была дана команда не приближаться больше чем на четыреста метров к открытому пространству взлётно-посадочной площадки, и от этого они не отступали, непрерывно наблюдая за двумя охранниками. Капитан получил строжайший приказ ни в коем случае не рисковать и не обнаруживать своё присутствие. Таким образом, им запрещалось патрулировать окружающую местность, хотя они могли бы узнать о противнике намного больше, чем знали сейчас, узнали бы то, что могло бы им пригодиться. Рамиресу хотелось нести военную службу должным образом, и приказ не делать этого был глупым приказом, поскольку, выполняя его, они подвергались такому же – если не большему – риску, какого старались избежать.

Но приказы остаются приказами. Тот, кто отдавал их, мало понимал в полевых операциях. Рамирес впервые столкнулся с таким явлением, потому что был слишком молод, чтобы помнить Вьетнам.

– Они потратят на это целый день, – заметил Чавез. По-видимому, водитель грузовика заставил охранников сосчитать гильзы, а те никак не могли все их отыскать. Вега взглянул на часы.

– Через два часа закат. Держу пари, сегодня вечером здесь будет что-то интересное. Ставлю сто песо – ещё до десяти вечера прилетит самолёт.

– Никаких пари, – сказал Рамирес. – Вот парень у грузовика только что открыл ящик с факелами.

Капитан скрылся в листве. Ему предстоял сеанс радиосвязи.

* * *

Прошедшие два дня в Корезале были спокойными. Кларк только что вернулся после затянувшегося обеда в офицерском клубе Форт-Амадора. Его удивило, что командующий армией Панамы размещался в том же здании; это было весьма странно, потому что в настоящее время панамский генерал не пользовался особой популярностью среди американских военных. После обеда Кларк прямо в клубе насладился недолгой сиестой. Местные обычаи, ответил он, иногда очень разумны.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю