Текст книги "Землянка для наемников (СИ)"

Автор книги: Тина Солнечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 38

Я глубоко вдохнула, стараясь сохранить спокойствие. Мои ладони сжались в кулаки – не от злости, а чтобы не показать, как дрожат пальцы.

– Это не коллекция, – сказала я ровно, глядя прямо в глаза Дрейану. – Это живой человек. Ранкар, которого избили почти до полусмерти. И он ваш. Один из вас. Такой же, как вы были когда-то. И я не могла пройти мимо.

– И потому решила его приютить? – сквозь зубы процедил Риан. – В нашем доме?

– Ты же сам его нес, – напомнила я, стараясь говорить мягко, но с достоинством. – Значит, внутри ты тоже понимал, что нельзя было его оставить.

Риан стиснул зубы и отвёл взгляд. Но молчал. А это уже было чем-то.

– В какой он комнате? – вмешался наконец Вэлк, и его голос был спокойным, без обвинений. – Мы хотя бы должны знать, кто у нас теперь живёт.

– Гостевая, ближе к техническому отсеку, – буркнул Риан и ушёл, не оглядываясь.

Повисла неловкая тишина.

Я перевела взгляд на Дрейана и Вэлка.

– Он просто поживёт здесь, пока не поправится, – сказала я тише. – И я не стану к нему прикасаться. Не стану с ним разговаривать, если вы не захотите. Но… я не могла иначе.

Вэлк сдержанно кивнул. Дрейан ничего не сказал, только подошёл ближе, посмотрел на меня долго – и поцеловал в лоб.

– Мы тебе доверяем, Виола, – тихо сказал он.

Вечером, когда мы все собрались за столом, я чувствовала себя неуютно.

– Он сказал, как его зовут, – произнёс Келлар, откинувшись на спинку стула и обвёл нас серьёзным взглядом. – Вильяр. Состояние уже лучше, поел, отдохнул. Но он не понимает, почему оказался в нашем доме. И, признаться, я тоже не до конца понимаю.

Он перевёл взгляд на меня, и я поняла, к чему идёт разговор.

– Виола, нам нужно обсудить, что будет дальше, – продолжил он. – Ты ведь знаешь, мужчина, который не является тебе мужем, не может жить с замужней женщиной. Это не просто обычай, это закон. И он касается всех.

Я закатила глаза, сцепив пальцы на коленях.

– Да ну, правда? А если человек умирает на пороге? Его тоже на улицу? – буркнула я, глядя ему в глаза. – Я не спала с ним, не собираюсь с ним ничего делать. Он просто живёт в соседней комнате. Тихо. На своей койке. Без хвоста в моей постели, если вдруг вы переживаете об этом.

Вэлк отвёл взгляд, Риан потер виски, Саэт молчал, но напряжённо дышал. А Келлар смотрел всё так же спокойно и упрямо.

– Это не вопрос ревности, – сказал он. – Это вопрос… статуса. И последствий. Завтра кто-то узнает, и ты же знаешь, что начнётся. Скажут, что ты уже взяла себе шестого мужа. А потом начнут разбираться – по законам. Кто разрешил? Кто допустил? И знаешь, к кому придут первыми? К тебе.

Я сжала губы.

– А если он пойдёт жить на улицу – он просто погибнет, – сказала я. – Или снова попадёт в руки таких, как та… дама в саду. Я не могу так. Не могу жить, зная, что мы снова бросили.

Келлар вздохнул.

– Тогда, Виола, нам придётся придумать, как изменить его статус на статус шестого мужа. Либо… – он замолчал.

– Либо? – я приподняла бровь.

– Либо сделать из него слугу.

За столом повисла тишина.

– Это возможно, – произнёс Келлар после короткой паузы. – Если он добровольно откажется от статуса свободного и примет статус… слуги. Такое разрешено. Это редко, но случается. Особенно если речь о бракованном. Нам, как правило, терять уже нечего.

Он говорил спокойно, без насмешки или давления, просто как факт. Но я сразу напряглась.

– Ты серьёзно? Сделать из него слугу?

– Это выбор, Виола, – напомнил он. – И он должен быть сделан им. Никто не будет заставлять. Но, если ты так сильно хочешь, чтобы он остался… это единственный законный способ. Мы не можем держать его здесь иначе.

Я покачала головой.

– Нет. Это… это бесчеловечно. Разве он заслуживает снова оказаться в подчинении, только потому, что ему не повезло?

– Значит, ты хочешь сделать его своим мужем? – не отпустил Келлар, и в его голосе зазвучало лёгкое раздражение. – Сразу всех бракованных соберём? У нас тут приют?

– Нет! – воскликнула я, чувствуя, как закипает внутри. – Я просто хочу ему помочь! Я не хочу видеть, как он снова страдает. Я не хочу выбирать между законом и человечностью!

– Тогда, – сказал Келлар жёстко, – он должен уехать из нашего дома. Ты помогла. Достаточно. Он больше не твоя ответственность.

И вот это, наверное, было самое больное.

– Тогда найди способ ему помочь вне нашего дома! – рыкнула я, сорвавшись. Голос дрогнул от эмоций – не только злости, но и обиды, боли, непонимания.

Развернувшись, я стремительно направилась в спальню, оставив за спиной тишину, натянутую, как струна.

Я так и не поела. Желудок сжался от всего, что происходило, и мысль о еде казалась чужой, далёкой. В груди теснилось чувство беспомощности и ярости: почему в этом мире доброта обязательно должна идти вразрез с законом?

Я захлопнула за собой дверь и только тогда позволила себе вдохнуть глубже, прислонившись к ней лбом. Хотелось закричать. Или разрыдаться. Но я просто стояла в тишине и пыталась взять себя в руки.

Я уснула одна.

Поглощённая мыслями, которые никак не хотели отпускать. Они вертелись в голове, ныряли в воспоминания, поднимали эмоции, от которых хотелось сбежать, но некуда было. Я металась, крутилась в постели, будто от этого могла найти ответ, способ, оправдание – себе, им, всему происходящему.

Но ничего не пришло. Только усталость. И в какой-то момент я просто погасла, провалилась в сон – неглубокий, тревожный, но всё же сон.

А когда проснулась, первое, что ощутила – это тишина. Давящая. Холодная. Пространство рядом было пустым, подушки не тронуты, простыня с той стороны – ровная, будто туда никто и не ложился. В комнате не было ни их запаха, ни дыхания, ни даже еле уловимого тепла от тел, к которому я уже успела привыкнуть.

И от этого стало по-настоящему одиноко.

Я медленно встала, умылась ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, оделась и почти бесшумно вышла из комнаты. Не потому что хотела сбежать. Просто в доме стало тесно. От мыслей. От молчания. От пустоты.

Улицы встретили меня спокойствием. Я уже знала некоторые маршруты – на второй неделе жизни здесь город стал медленно, но верно укладываться в моей голове. Тропинки, по которым шагали мои мужья, витиеватые переходы между секторами, кафе с фруктовыми блюдами, лавки, в которых я смеялась и примеряла платья… Всё казалось странно далёким, будто это случилось с кем-то другим.

Но я шла вперёд. Без цели, без направления. Просто чтобы подышать. Чтобы не чувствовать, как внутри снова стягивается тугой узел.

Я свернула в сторону тихого сквера, что тянулся вдоль извилистого канала – узкого, но глубокого. Вода там была тёмной, зеркальной, отражающей дома, деревья и утреннее небо. Всё вокруг выглядело почти мирно. Почти.

Почти – потому что резкий детский крик разорвал спокойствие, пронзив воздух.

Я замерла. А потом рванула вперёд, потому что крик повторился, но уже захлёбывающийся.

На мостике, судорожно цепляясь за перила, стояла совсем маленькая девочка – лет шести, не больше. Глаза в ужасе, руки дрожат. А в воде, всего в нескольких метрах от неё, барахталась другая – чуть старше, волосы расплылись по поверхности, а сама она уже почти уходила под воду.

Не думая, я сбросила обувь и прыгнула.

Холод ударил в грудь, сковал дыхание. Но я не остановилась. Рывок – и я уже рядом. Девочка сопротивлялась, захлёбывалась, пыталась дотянуться до поверхности, не понимая, что именно мешает ей – страх или тяжесть мокрой одежды. Я поднырнула, подхватила её под руки, дёрнула вверх.

– Дыши! – выдохнула я, когда мы вынырнули. – Дыши, слышишь?

Она захрипела, захлюпала, а потом вцепилась в меня с такой силой, что я едва не ушла под воду вместе с ней.

Я гребла к берегу – насколько позволяли силы. И когда мои пальцы коснулись камня, я вздохнула с облегчением.

Нас уже ждали – девочка с мостика звала кого-то, прибежали прохожие. Чьи-то руки подхватили малышку, другие – помогли мне выбраться. Я дрожала, с головы до ног мокрая, но в этот момент мне было всё равно. Девочка жива.

Я села прямо на землю, тяжело дыша, пока кто-то укутывал меня пледом. Пальцы дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Воздух казался слишком холодным, слишком плотным после ледяной воды, и я всё никак не могла понять – это слёзы на моём лице или просто капли. Рядом суетилась женщина в форме – вероятно, местный медик. Малышка, которую я вытащила, уже лежала у неё на руках, громко кричала, дёргала ручками, плакала… Но она дышала. А значит – всё было не зря.

Меня никто ни о чём не спрашивал. Пара прохожих кивнули, один мужчина быстро вскинул палец вверх – наверное, в знак уважения или благодарности. Через несколько минут прибыл медицинский транспорт, девочку погрузили внутрь, рядом с ней уселась вторая девочка и всё – словно этой сцены и не было.

– Вы в порядке? – бросил кто-то, проходя мимо.

Я молча кивнула.

И осталась совершенно одна. На краю аллеи, в мокрой одежде и чужом пледе, с колотящимся сердцем и онемевшими пальцами. Вот и прогулочка, подумала я с ироничной горечью.

Поднявшись, я двинулась домой – медленно, босиком, потому что обувь давно потерялась, и всё ещё не веря, что это произошло на самом деле.

Когда я свернула в сторону нашего дома, на крыльце уже стоял Саэт. Интересно, он искал меня или вышел случайно? Его взгляд был холодным и цепким, как у охотника, и с каждым шагом ко мне его лицо становилось всё мрачнее.

– Что произошло? – спросил он, когда я подошла ближе.

– Ничего, – ответила я хрипло и попыталась пройти мимо.

Он не позволил. Поймал меня за локоть, бережно, но с такой силой, что спорить не было смысла.

– Ты в чужом пледе, насквозь мокрая, босая и дрожишь, как лист. Если не хочешь повторения прошлых скандалов, расскажи сейчас.

Я вздохнула и кивнула. Он тут же подхватил меня на руки, и я даже не успела возразить.

– В ванну. Сначала согреемся. Потом – расскажешь, – бросил он и понёс меня внутрь.

Он не добавил ни слова. Просто поставил на пол в ванной, запустил воду, проверил температуру и начал стягивать с меня мокрую одежду. Сам остался рядом, не уходил, но и в воду не заходил. Когда воды было достаточно, он сел на бортик.

– Ложись грейся. И рассказывай. Я слушаю.

Я опустилась в горячую воду, и она тут же обожгла кожу, как будто пытаясь выжечь из меня всю дрожь, страх и напряжение. Саэт сел на край ванны, скрестив руки на груди, и ждал. Молча. Взгляд его был цепким, но не злым – скорее… внимательным.

– Я просто гуляла, – начала я, прижав колени к груди. – Хотела проветриться, подумать. Ну, ты знаешь…

Он кивнул едва заметно.

– И шла по набережной… там, где смотровая. У воды. И вдруг услышала крик. Сначала не поняла. Потом увидела – в воде была девочка. Её сестрёнка стояли на берегу и звала на помощь.

Я сделала вдох. Вода в ванной казалась теперь спасительной – и как утешение, и как прикрытие.

– Я прыгнула, вытащила её. Она жива, дышит, всё хорошо. Их потом забрали. Медики или я надеюсь, что медики. Всё было очень быстро.

Саэт некоторое время молчал, разглядывая мои руки, плечи, лицо. Он будто искал ложь. Или, может, просто… пытался осмыслить.

– Ты бы могла утонуть, – сказал он наконец глухо. – На чужой планете. Ради чужого ребёнка.

– Но не утонула, – ответила я тихо.

– Ты… – он помедлил, подбородок его дёрнулся. Он вдохнул, явно для того, чтобы не обидеть меня. – Ты поступила глупо, Виола. Вокруг наверняка было много мужчин, которые вытащили бы ребенка.

Я усмехнулась. Грустно. Но всё же усмехнулась.

– Я не могла не помочь ребенку.

Он склонил голову, провёл рукой по волосам, и, не отвечая, накрыл мою ладонь своей.

– Есть те, кому ты не пытаешься помочь?

– Не уверена.

Саэт хмыкнул, но голос его стал тише:

– С тобой никогда не будет «просто хорошо», да?

Я улыбнулась и пожала плечами.

– Со мной всегда будет немного… экстремально.

Глава 39

Саэт бережно толкнул дверь плечом, и я сразу почувствовала – в комнате тепло. Тепло и… уютно. Даже не из-за температуры воздуха, а потому что они были там. Все.

Мои мужчины.

Кто-то сидел на краю кровати, кто-то стоял у стены, опершись на косяк. Но как только я появилась в проёме, все повернулись ко мне. Я увидела в их взглядах тревогу, усталость… и облегчение.

– Нашёл, – коротко сказал Саэт и, подойдя ближе, аккуратно опустил меня в середину кровати. Я с благодарностью уткнулась лицом в подушку, а потом перекатилась на спину, натянув на себя одеяло. Все сразу двинулись ближе.

Келлар, сев рядом, заговорил первым:

– Мы весь день думали, что делать с твоим найденышем. Обсуждали, спорили. Взвешивали.

– И придумали, – добавил Вэлк, мягко коснувшись моих волос. – Вариант не идеальный, но лучше, чем то, что есть сейчас.

Келлар кивнул.

– Мы отвезём его в дом Дрейа. Он стоит на отдалённой территории, его не станут там искать. И формально он перестанет жить под одной крышей с тобой. Так что… нарушений не будет. Это временно. Пока не решим, как поступить дальше.

Я медленно подняла взгляд на Дрейана:

– И ты… не против?

Он подошёл ближе и, не говоря ни слова, наклонился ко мне, скользнул губами по моему лбу, потом по щеке.

– Если это сделает тебя счастливой, – прошептал он, – я не против.

Сердце сжалось от нежности. Я резко обняла его, уткнулась носом в его шею и поцеловала в уголок губ. Полотенце, соскользнувшее с плеч, упало на кровать, и я, не смутившись, прижалась к нему плотнее. Его ладонь скользнула по моей обнаженной спине, задержалась на талии.

– Ради такой благодарности я бы ему и подарил этот дом, – усмехнулся Дрей, его ладонь тепло скользнула по моей спине, оставляя после себя мурашки, а в комнате вспыхнул дружный смех.

– Ну уж нет, – хмыкнул Келлар. – Дом нам ещё пригодится. Это временное решение, Виола. Но если тебя это успокоит – значит, всё не зря.

Я прижалась к ним крепче. Они были здесь. Все. Мои.

– Спасибо, – прошептала я, переводя взгляд с одного на другого. – За всё. За то, что вы рядом. Что принимаете меня даже в самые нелепые мои моменты.

– Глупая девочка, – тихо сказал Риан. – Мы семья.

– А в семье, – вставил Вэлк, – всегда всё немного нелепо. Но именно в этом и есть её сила.

Саэт, молча стоявший рядом, вдруг коротко кивнул:

– Но желательно не топиться больше.

Я рассмеялась и плотнее прижалась к Дрейу, который смотрел на меня потемневшими глазами, а его руки уже опустились на мои бёдра.

Он склонился ближе, его губы нашли мои – нежно, вдумчиво, с тем трепетом, от которого дыхание сбивалось. Остальные мужчины тоже были рядом, и в каждом взгляде читалась ласка, в каждом движении – забота. Эта ночь принадлежала нам.

Они окружили меня, словно оберегая. Целовали, ласкали, шептали разные слова, которые согревали изнутри. Казалось, в этот момент всё было правильно. Всё было на своих местах. Нежные пальцы путались в волосах, губы скользили по плечам, ладони держали крепко, но бережно.

Я тонула в этом тепле, ощущая, как любовь каждого из них оживает в прикосновениях. Это была не просто страсть. Это было принятие. Дом, который я нашла.

И когда мы, наконец, уснули, тесно прижавшись друг к другу, я чувствовала себя самой любимой женщиной во Вселенной.

Утро началось спокойно. Тёплое, медленное пробуждение в объятиях моих мужчин, мягкие поцелуи, ленивые улыбки. Я как раз потягивалась, когда в дверь постучали.

– Письмо, – сообщил один из работников доставки, передавая запечатанный конверт.

Я взяла его и села на диван, изучая печать на обложке. Что-то в её официальности вызвало у меня неприятный холодок между лопаток.

– Что там? – Келлар подошел, натягивая рубашку. Остальные тоже уже спустились и с интересом наблюдали за мной.

– Сейчас посмотрим, – пробормотала я, вскрывая конверт.

Как только я начала читать, сердце ушло в пятки. Линии букв сливались, но смысл был предельно ясен:

«Виола, вы вызываетесь в местный управляющий орган для дачи объяснений по вопросу ряда зафиксированных нарушений. Явка обязательна. Неявка будет расценена как отказ от сотрудничества с властями.»

Я медленно опустила письмо на колени. Мужчины уже напряглись, особенно Саэт и Келлар – по ним сразу было видно, что они чувствуют: всё тело будто собрано в одну пружину.

– Что за нарушения? – первым нарушил молчание Риан.

– Не уточняется, – я покачала головой. – Только дата и время. Сегодня. Через три часа.

– Прекрасно, – Саэт мрачно выдохнул. – Очень вовремя. Они явно что-то затеяли.

– Мы пойдём с тобой, – сказал Келлар.

Я кивнула. В горле стоял ком, но я всё равно нашла в себе силы выпрямиться.

– Ну что ж. Пора узнать, что им от меня нужно.

Внутри здание было прохладным и безликим. Всё стерильно, идеально чисто – и как-то по-змеиному тихо. Мужчин не пустили дальше первого зала. Мне пришлось идти одной. Без их тепла за спиной, каждый шаг отдавался глухим эхом в груди. Я держалась прямо, стараясь не выдать, как сильно сжимается живот.

Меня провели в зал с высоким потолком и т-образным столом в центре. В его торце сидели три женщины. Элегантные, строгие, в одежде, подчёркивающей статус. И холод в их взглядах чувствовался с порога.

– Виола, – заговорила центральная. Голос у неё был ровный, без эмоций. – Вы нарушаете всё, что можно было нарушить.

Я села на предложенное место, чувствуя, как напряжение окутывает плечи.

– Вы забираете бракованных мужчин, которых могли бы использовать другие женщины. Вы претендуете на некоторых из них, называете мужьями, оформляете внутренние браки, подвергая сомнению устоявшуюся систему. Это уже неприемлемо. Но последняя ваша выходка – укрытие бракованного, не являющегося вашим мужем… – она сделала паузу, – … это переходит границы дозволенного.

– Я не забираю никого насильно, – произнесла я тихо, но твёрдо. – Они сами меня выбрали.

– У них не было выбора, – подала голос вторая женщина. – Ты первая, кто вообще посмотрел в их сторону. Ты использовала их уязвимость. Забрала всех сразу. Это не любовь, Виола. Это эксплуатация.

– И то, что ты держишь в своём доме ещё одного без заключенного брака – это нарушение. Он не твой муж, он не отказался от статуса свободного. Ты понимаешь, что делаешь? – добавила третья, сжав пальцы на столешнице.

Я смотрела на них. Женщины явно были настроены категорически против меня.

– Я никого не эксплуатирую, – тихо сказала я. – Я просто их люблю.

Ответ их не удовлетворил. В их взглядах читалась ярость, граничащая с презрением. И я поняла: они не остановятся.

– Допустим, у тебя отвратительный вкус на мужчин, – ядовито произнесла одна из женщин, прищурив глаза. – Но ты хочешь сказать, что и того, кого сейчас укрываешь, тоже любишь? Признаешь, что между вами что-то было?

Я резко вдохнула и почувствовала, как во мне вскипает злость. Перед глазами всплыла та самая сцена с их «встречей», с разодетыми стриптизёрами, которых развлекали замужние женщины, и ничего – ни суда, ни давления. Только улыбки и смех. А теперь они сидят здесь, притворяясь хранительницами морали.

Но я молчу. Не поддаюсь.

– Нет, – спокойно отвечаю. – У меня с ним ничего не было. И он не живёт со мной.

– Но он в вашем доме, – напомнила вторая женщина с нажимом. – А значит, вы нарушаете закон.

– Я спасла его от того, от чего вы все давно отвернулись, – голос мой стал твёрже. – Я поступила так, как поступила бы любая, у кого есть совесть. А после он ушел своей дорогой. Этого достаточно.

– Недостаточно, – подала голос третья, самая холодная из них. – Мы требуем расторгнуть фиктивный брак со всеми мужчинами. Они бракованные. Им не положена жена. Это было ошибкой с самого начала. А ты… ты слишком много себе позволяешь.

Я почувствовала, как сжимаются кулаки. Боль от этих слов прожигала грудь. Но я не дрогнула.

– Вы не имеете права отнимать у меня мою семью, – сказала я.

– У тебя не семья. У тебя – позор, – отрезала первая. – Если ты не расстанешься с ними добровольно, мы инициируем процедуру признания брака недействительным. И они вновь станут тем, чем и были.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вдруг…

Дверь в зал тихо отворилась.

Женщина в форме провела внутрь маленькую девочку. Та шагнула осторожно, будто боялась нарушить тишину, и сразу направилась к одной из сидящих женщин – к самой спокойной, строгой, но не злой. Было видно, что она мать. Девочка едва сдерживала волнение и собиралась кинуться к ней, как вдруг её взгляд зацепился за меня.

На миг – заминка. Потом лицо малышки озарилось улыбкой.

– Это она! – воскликнула она и, развернувшись, бросилась уже ко мне по пути потеряв туфельки, босыми ногами шлёпая по полу. – Это она спасла мою сестру!

Она обвила меня руками, прижалась щекой к моему животу и тихо добавила:

– Спасибо. Очень-очень спасибо.

Я замерла, опуская руки на её хрупкие плечи. Сердце заколотилось громко, будто за всех нас в зале.

На трибуне – молчание.

Женщина, к которой девочка сначала шла, медленно поднялась. В её взгляде мелькнула целая буря – тревога, удивление, боль… и понимание. Она подошла ближе, остановившись у самого края.

– Виола, – произнесла она снова, чуть мягче, и её взгляд задержался на обнимающей меня девочке. – Вы спасли моего ребёнка. Это… многое меняет. Большинство женщин на вашем месте уже бы заявили об этом поступке на каждом перекрёстке, требуя особого отношения. Но вы… молчали. Это достойно уважения.

Я заметила, как её пальцы сжались на краю трибуны. Несколько секунд она будто боролась с собой, а потом кивнула другим женщинам и продолжила:

– Пожалуй, мы можем сделать для вас исключение. Вы не похожи на других. Но… при одном условии.

Я вскинула голову, встречаясь с её глазами.

– Вы больше не будете укрывать у себя в доме мужчин, не являющихся вашими мужьями. И не попытаетесь… расширить свой гарем.

Я едва заметно улыбнулась.

– Согласна.

Девочка прижалась ко мне крепче и вдруг, глядя на свою мать, робко спросила:

– Можно она придёт к нам в гости? Пожалуйста.

Я провела ладонью по её мягким волосам, вдыхая аромат, в котором всё ещё витал запах лечебных трав. Ее мать неохотно кивнула и она перевела взгляд на меня.

– Обязательно, – пообещала я тихо.

А потом, поглаживая её по голове, поймала себя на неожиданной мысли: будет ли моя дочь такой же? Такой же светлой, нежной, с сияющими глазами и храбрым сердцем?

И сердце затрепетало от предвкушения.