444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Тимофей Грехов » Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ) » Текст книги (страница 9)
Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 10:31

Текст книги "Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ)"


Автор книги: Тимофей Грехов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Этот след я уже встречал. Несколько лет я носил его в себе.

След божественного механизма был слабым, разбавленным тысячекратно, но ошибиться я не мог. Частица была другой, из другого источника. Корень у неё был тот же, что когда-то принадлежал СОЗДАТЕЛЯМ.

Пауль Второй жил за счёт древнего существа. Гобус нёс в себе частицу механизма и увеличивал Паулю его силу. Судя по всему, род Святых веками брал у Гобуса плоть или эссенцию, на основе чего варил зелье.

Частица в эссенции делала с телом одарённого то же, что когда-то делал со мной мой механизм, только грубее и без разбора. Каналы она расширяла, а искру подпитывала и заставляла разгораться, раздувала изнутри.

Наутро пришла Соня, и я проверил то, ради чего на самом деле ходил к Елене.

Пить зелье я ей не дал. Каплю я провёл через её ауру чарами, не касаясь тела, и увидел то, чего боялся. Там, где искры не было, энергетика зелья просто растворялась, не оставляя следа.

На пустом месте зелье искру не создавало.

Соня сидела на табурете напротив и всё поняла по моему лицу раньше, чем я открыл рот.

– Не получается? – спросила она.

– Пока нет.

– Ну и ладно, – она взяла со стола склянку, повертела и поставила обратно. – Жила как-то без искры.

Она принесла бутерброды, и когда я поел она забрала посуду, оставила меня.

Мишель пришёл следом и сел рядом.

– Выкладывай, – сказал он.

Я выложил всё.

– Значит, направление есть, – произнёс он, – Если эта штука умеет раздувать искру, вопрос только в том, из чего сделать первую искру, которую она раздует.

– Только, – с усмешкой повторил я. Слишком легкомысленно звучали слова Мишеля.

– Я понял, Андер, – сказал он. – И я не говорил, что будет просто.

Следующие дни мы работали вдвоём.

Соня часами сидела в лаборатории на табурете, пока я искал в её теле хоть что-то, похожее на зачаток, и не находил. Она терпела, но сказала, что чувствует себя лягушкой на уроке у школьного биолога. Мишель строил конструкты, которые должны были создать в пустоте точку, за которую зелье могло бы зацепиться. Конструкты рассыпались. Мы меняли узлы, пробовали вплести в них светлую энергию и кровь рода, и каждый вечер я понимал, что до чего-то настоящего здесь месяцы работы. А у меня оставались дни.

– Я продолжу, – сказал Мишель мне в последний вечер, когда Соня ушла наверх. – Ты это и так знаешь. Иди к жёнам. Они тебя, по-моему, ждут.

Я поднял брови.

– Я маг тени, – напомнил он. – Они полдня шептались в твоей спальне. Чары помех ты на спальню не ставил.

– И о чём шептались?

– Не скажу, – он улыбнулся во весь рот. – У каждого должны быть свои секреты. Ты сам так говорил.

Я поднялся наверх.

В спальне горел камин, хотя ночь была тёплой, а лампу у кровати прикрутили до самого слабого огонька. Обе мои жены сидели на кровати и явно меня ждали. Нанали устроилась у изголовья в одной рубашке, подобрав под себя ноги. Соня сидела у неё в ногах в чём-то коротком и шёлковом. Я закрыл дверь и провёл ладонью по косяку. Чары от прослушивания легли на стены сами.

– Мишель сказал, что вы меня ждёте.

– Мишель слишком много знает, – проворчала Соня.

Они переглянулись.

– Мы тут посовещались, – начала Соня.

– Без тебя, – добавила Нанали.

– И решили, что раз ты уходишь надолго, – Соня спустила ноги с кровати и встала, – тебе положен подарок. На дорогу.

– Чтобы было желание вернуться быстрее обратно, – закончила Нанали и тоже встала.

Они подошли с двух сторон. Я стоял посреди спальни и, ей-богу, за всю жизнь на двух планетах редко не знал, куда девать руки.

Соня первой положила ладони мне на грудь и принялась расстёгивать рубашку, по одной пуговице, глядя мне в глаза снизу вверх. Нанали зашла за спину. Её пальцы легли мне на шею, прошли вверх, в волосы, и чуть сжались.

Тем временем Соня справилась с последней пуговицей и стянула рубашку с плеч.

Я взял Соню за талию, притянул к себе и поцеловал. Она подалась вперёд всем телом, и я почувствовал, как под шёлком колотится её сердце. Нанали развернула мою голову за подбородок к себе и тоже поцеловала… на секунду я забыл про Соню, и она напомнила о себе ногтями по спине.

– Моя очередь, – сказала она Нанали.

– Пока нет.

– Ты говорила «по очереди».

– Я говорила «по справедливости».

Оранжевые глаза встретились с глазами Сони над моим плечом, и я ждал, что они сцепятся. Нанали вдруг улыбнулась и шагнула назад.

– Ладно, – сказала она. – Показывай, что там у вас на планете делают.

Соня взяла меня за руку и повела к кровати.

Она усадила меня на кровать, потом взяла Нанали за руку, и присела у моих ног, за ней села Нанали.

Платья девушек упали с них, оставив их голыми. И переглянувшись они потянулись к…

Признаться честно, этого я не ждал. Нанали, кажется, тоже, потому что замерла на мгновение. Я сидел и смотрел, как две мои жены в перерывах от поступательных движений, целуются у меня в коленях, и понимал, что договорились они о гораздо большем…

Соня оторвалась первой. Губы у неё были искусаны, глаза блестели.

– Долго сидеть будешь? – спросила она.

Говорить дважды мне не нужно было. Я подхватил обеих и опрокинул на подушки, и дальше спальня наполнилась тем, из чего состояла эта ночь. И кровать, которую я когда-то увеличивал на троих, показалась тесной.

Дальше…

Я проснулся, когда за окном только начало светлеть.

Соня спала у меня на груди, уткнувшись носом в ключицу. Нанали лежала поперёк кровати, головой у меня на животе.

Я осторожно выбрался.

Соня не проснулась. Нанали открыла один глаз, увидела меня, увидела окно и закрыла его обратно. Прощаться мы договорились заранее, без слёз и провожаний.

Я оделся чарами. Лицо сменил, скрыл искру. Метапосох изменил, придав форму простого сапожного ножа. Потом посмотрел на двух голых девушек и постарался запомнить эту картину.

Далее спустился вниз, и зашёл на телепортационную площадку. И, прежде чем телепортироваться, увидел в окне своей спальни Нанали и Соню.

Я махнул им рукой и телепортировался.

В кресле у стены сидел капитан, и когда я возник посреди рубки, он только поставил кружку и встал.

Сэм предупредил его, что на борту появится ещё один человек и что в списках он уже есть.

– Ваша светлость, – сказал он и поклонился.

– Тише, – ответил я. – Здесь я никто.

– Трое суток шли, ночью встали на якорь. Наших выгружают с рассвета, половина уже на берегу. Пойдёте с остальными, Вас никто не считает отдельно.

– Понял. Спасибо.

Я вышел на палубу.

Корабль стоял в сотне метров от берега, и к нему подходили лодки. Люди спускались по верёвочным лестницам молча, по десять в лодку. Я спустился в очередную. Рядом со мной сел парень лет двадцати с чёрным камнем в кулаке, он так и не выпустил его с лотереи. На меня никто не взглянул.

На берегу нас строили в колонну.

Берег Измаля поднимался от воды пологим каменистым склоном, и колонна шла по нему вверх, к гребню. Слева, вдоль кромки воды, лицом к морю, стоял ряд пик. Бездна, столько месяцев прошло, а головы дроу выглядели свежими. Владлен Цепеш глядел на океан с середины ряда, и я подумал, что возможно он был бы счастлив тому, что род Цепеш не прервётся из-за его ошибки.

Тем временем колонна поднялась на гребень, и я увидел космические корабли.

Их было несколько десятков и каждый размером с городской квартал. Они стояли на равнине за склоном. От земли к брюху каждого шёл трап шириной с улицу. По трапам поднимались люди. Колонны сходились к кораблям со всей равнины, и в них я видел гномов, которые шли плотнее остальных, эльфов, людей в одежде всех королевств Греи и ещё кого-то, кого я с гребня не разобрал.

– «Да уж… Не сидится тебе, Костян, на жопе ровно!»

Глава 14

По трапу поднимались минут десять. Колонна шла по нему в восемь рядов, и по бокам ещё оставалось место. Через каждые двадцать шагов у края стояли фриранцы в броне, с короткими винтовками на груди. На нас они почти не смотрели. Мы для них были всего лишь грузом, который сам идёт в трюм.

Каруса я тоже заметил. Он стоял у соседнего корабля, через два от нашего, и рядом с ним держалась кучка людей в дорогих плащах. Правители привели свой товар и ждали, пока им разрешат уйти. Было желание попробовать просканировать его, чтобы самому увидеть, что у него заместо искры, но я побоялся. Была высока вероятность, что он почувствует, и тогда мой план накроется медным тазом.

Наконец-то трап закончился, и я оказался внутри.

Первым делом я подумал о стадионах. Признаться честно, другой мерки у меня для такого не нашлось. Если взять «Лужники», поставить рядом ещё четыре или пять таких же и накрыть всё это одной крышей, получится примерно этот ангар. Потолка было невидно из-за белого света. Голоса тысяч людей сливались в гул.

Я невольно восхитился тем, как далеко в развитии ушли фриранцы. И это ощущение усилилось, когда я увидел летающих дроидов.

Я сначала принял их за живых существ, но жизни в них не было, это чувствовалось. Длинное тело из тёмного металла, плоская голова с линзами, шесть суставчатых лап, поджатых под брюхо, и две пары прозрачных крыльев, которые дрожали так быстро, что сливались в дымку. Ближе всего подходило определение – стрекозы размером с лошадь. Они носили под брюхом контейнеры, опускали их к стенам и улетали обратно вверх, и ни одна не задела другую.

Вдоль стен тянулись консоли.

Их были сотни, и у каждой кто-то стоял в синем халате. Большинство были фриранцами, шерсть у них торчала из-под воротников и рукавов, и на шерстяных плечах халаты смотрелись, как смокинг на медведе. Перед консолями на полу светились круги, и к каждому кругу подходила очередь. Нас подвели к одной из очередей и оставили.

Я стал ждать и смотреть.

Человек вставал на круг. Сверху на него опускалось кольцо – широкое, в размах рук, и шло вниз, от макушки до подошв. За кольцом рядом с человеком появлялась голограмма. Сначала скелет, зеленоватый, в полный рост. Поверх скелета наматывались мышцы, потом красной сеткой проступали сосуды, и в самом конце по всему телу, от головы к пальцам, разбегались тонкие светлые нити. Нервы. Я стал следить именно за ними. У одних нити светились ровно и тускло. У других вспыхивали быстрее и ярче, и медик у консоли задерживался над такими дольше.

Болезни на голограмме проступали пятнами. У мужика, которого сканировали, в правом лёгком висела тёмная клякса, и медик ткнул в неё пальцем, прямо в воздух. Голограмма развернулась, клякса стала ближе и крупнее. Фриранец что-то отметил на консоли, и мужику на предплечье прилепили серую полоску. У соседа полоска оказалась другого цвета, жёлтой, и его отправили к другим воротам.

Так я и понял, что здесь происходит.

На Земле я проходил медкомиссию дважды. В восемнадцать лет и потом, когда уходил на войну. Врач светил фонариком в горло, стучал молотком по колену и ставил штамп «годен» или «не годен». Здесь годными были все. Кольцо вместе с голограммой решало только куда тебя деть. Серых полосок было больше всего. Куда уходили серые, я видел: за ворота слева, где людей строили плотными коробками. Жёлтых и синих уводили направо.

Люди в очереди тоже всё понимали, хоть и не до конца. Я слушал мысли… «Лишь бы не серую». Никто не знал, что значит серая. Но все видели, куда уводят тех, кому она досталась, и сколько их.

Через час с лишним передо мной оставалось человек десять, и из-за консолей вышел гуманоид.

На Грее таких не водилось. Голова у него была вытянута назад, как яйцо, положенное набок, а лоб перегораживали два костяных гребня, которые уходили под кожу над бровями. Кожа была серой с зеленцой. На нём был такой же синий халат, как на медиках, и из-за халата я не выделил его из общей массы раньше.

Он шёл вдоль очереди с чем-то вроде пистолета в руке. Останавливался у каждого, прикладывал ствол к шее сбоку, под челюсть, и нажимал. Человек дёргался. Потом гуманоид произносил короткую фразу, и у человека делалось удивленное лицо.

Дошла очередь до меня.

Ствол был холодным. Щелчок, укол, и под кожей разошлось тепло, которое пошло вверх, за ухо, к затылку. Я проследил за веществом даром крови, готовый в любой момент заблокировать его. Оно содержало тысячи крупинок, которые растекались по сосудам к мозгу и оседали там, где у человека сидит речь.

– «Нанопереводчик…» – догадался я.

– Ты меня понимаешь? – спросил гуманоид.

Он говорил на фриранском. И я его понял.

Врать не буду, частично я понимал фриранскую речь и до укола. Вали торговали с обезьянами, и в архиве корабля хранились их договоры и переговоры, которые я перебирал ещё на Земле. Слова были знакомыми, только сложить их в речь на слух я не успевал. Теперь же они складывались сами. Имплант помог заметно.

– Да, – ответил я.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем на остальных.

– Быстро у тебя прижилось. У тебя высокая адаптация. Одарённый?

– Да, – сказал я и тут же добавил: – Но слабый.

Он кивнул, взял меня за плечо и повёл к кругу, минуя тех, кто стоял передо мной. Разумеется, никто не возмутился.

– То, что у тебя дар, это бонус, – говорил он на ходу. – Но если тебе повезёт, то ты не попадёшь в мясо, а станешь или пилотом, или вообще лекарем, как я. Так что, парень, если веришь в богов, молись им.

И он подтолкнул меня на круг.

Кольцо пошло вниз.

Я чувствовал, как оно сканирует меня. Чар в этом не было. Сквозь тело проходил тонкий поток и возвращался назад с отпечатком. Полог я держал плотно. Искру кольцо нащупало там, где я ей позволил показаться, и голограмма рядом со мной отозвалась тусклой точкой в груди. Шкала одарённости под голограммой едва оторвалась от нуля. Этого я и добивался.

А вот энергоканалы прикрыть я не смог. Сканер фриранцев оказался мощнее, чем я думал.

Нити на голограмме разбежались по моему телу и загорелись так, что медик за соседней консолью повернул голову. Они горели ярче, чем у кого-либо, кого я видел за этот час. Рядом выросли ещё две шкалы. Одна называлась адаптивностью нервной системы, вторая скоростью реакции, и обе лезли вверх, пока не упёрлись в край.

Метаморфизм позволял замедлить проводимость нервов, и кольцо увидело бы среднего одарённого. Только перестраивать тело пришлось бы прямо под прибором, а я не знал, не поймает ли он саму перестройку. Да и ради чего? Нашивка с серой полоской, скорее всего, вела в пехоту, которую отправят умирать первой, и оттуда до баз данных, до офицеров и до тех, кто знает, где Афина и Елена, путь был долгим. Так что… я подумал, что не делается, делается к лучшему.

Ей-богу, мне ещё и стало любопытно, куда это меня заведёт.

Кольцо дошло до пола и погасло.

Гуманоид разглядывал голограмму и хмыкал. Потом хмыкнул громче.

– Вот тебе свезло! – сказал он.

– О чём ты? – спросил я.

Люди в очереди оглядывались на нас. Те, кто уже получил серую полоску, тоже.

– Да у тебя адаптивность на лётчика. Причём на боевой истребитель, транспортники для такой нервной системы мелковаты. А когда пройдёшь обучение, вообще сможешь прокладывать путь крейсера с варп-двигателем. – Он оглядел меня с головы до ног и фыркнул. – Понимаю, ты сейчас и половины не понял, что я сказал. Я ведь тоже выходец с планеты с магическим уклоном. Но поверь, фриранцы имеют большие базы данных. Благодаря им ты всё быстро поймёшь.

Не сказать, что я ничего не понял. Я изучал архив расы вали и принцип перемещения в подпространстве понимал хотя бы в теории. Прокладывать путь крейсера значило держать в голове тоннель между двумя точками пространства, пока корабль идёт по нему. Обычно эту задачу выполнял компьютер или, как его называли драконы, вычислитель (это название они дали, когда захватили на другой планете корабль фриранцев). Но компьютер получал задачи от разумного, и полностью контроль за корабельными системами был только у живых. И чуть позже я узнал, почему фриранская империя не доверяла вычислителям.

– Меня зовут Жарж, – сказал гуманоид и прищёлкнул языком на последнем звуке. – Но можешь звать просто Жа-жа. Так сказать, для друзей.

Я повернулся к нему.

– Почему ты так приветлив со мной?

Жарж усмехнулся.

– Потому что все они, – он повёл стволом по очереди, – в большинстве своём черви-однодневки.

Слово имплант перевёл как «черви», но я понял, что он имел в виду бабочек. Нанали когда-то назвала так Соню, и мне стало не по себе.

– А ты, если тупить не будешь, сможешь прожить до конца контракта, – закончил Жарж.

– Ты давно служишь фриранцам? – спросил я.

– По их исчислению семь лет, – ответил он и вытащил из кармана халата плоскую железную коробочку и понажимал на ней клавиши. На крышке зажглись значки. – По твоим меркам год фриранцев равен полутора на Грее. Так что сам считай, сколько я уже служу.

Десять с половиной.

– Постой, – сказал я. – На Грее объявили, что забирают на двадцать лет. По какому летоисчислению?

– По фриранскому, конечно же. – Он убрал коробочку и ухмыльнулся, уже шире. – Или ты думаешь, эти волосатые будут перестраивать свои таблицы под доварповые цивилизации? Нееет, – он похлопал меня по плечу. – До этого они никогда не снизойдут. Ну, ты сам всё поймёшь.

Тридцать лет. это очень большой срок, для большинства жителей Греи. Но шанс на возвращение у мужчин хотя бы был. А у девушек, которые становились рабынями… нет.

– И мой совет, – продолжил Жарж. – Ты получил хороший старт. Не профукай свой шанс и не лезь на рожон.

Я кивнул.

В этот момент из-за консолей его окликнули.

Второй гуманоид был мне по плечо и шире Жаржа раза в два. Кожа у него была желтого цвета, глаза круглые, без ресниц, и халат ему явно выдали с чужого плеча, потому что рукава он подвернул до локтей. Он помахал Жаржу трёхпалой рукой и показал на свою консоль, где очередь уже топталась без присмотра.

– Ладно, мне пора дальше работать, – сказал Жарж и глянул поверх моей головы. – Тем более, что за тобой уже пришли.

Я обернулся.

К нам через ангар шла фриранка.

Самку от самца я отличил не сразу. Она была ниже тех, кого я видел на трапе, уже в плечах, и на ней был скафандр. Тёмно-серый, в обтяжку, без шлема, с жёсткими пластинами на груди и на предплечьях. Шерсть на лице у неё была короче, чем у самцов, рыжеватая, и из-под верхней губы торчали клыки, по длине чуть короче моего мизинца. Шла она по-хозяйски, и люди из очереди расступались, хотя она их не замечала.

Она подошла и махнула рукой перед собой. В воздухе между нами развернулась голограмма с моим показателями. Она пробежала по ним глазами.

– Одарённый с высокой адаптивностью и крайне высоким интеллектом, – прочла она.

Она подняла на меня глаза. Они были жёлтыми, с круглым зрачком.

– Кем ты был на этой планете?

– Я вассал рода Арес, – сказал я. – Старли Андер.

Фамилию я взял у Лилии. Решил так ещё в Виндаре, и сейчас она легла на язык легко.

– Знатный? – произнесла она.

То ли спросила, то ли одобрила, я не разобрал. Я кивнул.

– Что ж, это хорошо. Значит, тебе будет легче влиться в моё звено.

Я тронул край её мыслей. Там было что-то про порядок и про то, что знатный хотя бы знает, что такое приказ.

Она открыла рот, чтобы добавить что-то ещё, и не успела.

– Раси! – раздалось сзади. – Этот человек мой!

К нам подходил ещё один фриранец. Этот был из крупных, на голову выше Раси, с тёмной шерстью. Скафандр на нём был такой же, только пластины на груди шире.

Раси повернулась к нему.

– Я его уже застолбила, – сказала она. – Так что нюхай мою шерсть, Биран.

Биран нахмурился. Потом верхняя губа у него поползла вверх, и он показал клыки. Раси ответила тем же. Они стояли в двух шагах друг от друга, оскалившись, и из горла у обоих шёл низкий звук на самой границе слуха.

Если бы я не понимал, что они выясняют, кто здесь главнее, я бы подумал, что у них брачные игры. Выглядело, к слову, похоже.

На всякий случай я прошёлся по мыслям обоих. Биран хотел меня в своё звено из-за адаптивности, его звену не хватало двоих, и начальство спрашивало с него. Раси хотела того же, но успела первой и теперь просто не собиралась уступать ненавистному конкуренту.

Биран отступил на полшага.

Раси хищно оскалилась, теперь уже с удовольствием.

– То-то же, Биран, знай своё место. А этот человек идёт со мной.

Она кивнула мне головой в сторону дальних ворот и пошла, не проверяя, иду ли я за ней.

Я пошёл.

Жарж на прощание поднял ладонь, и я подумал, что лекарь с вытянутой головой мне ещё пригодится.

Ангар мы пересекали минут пятнадцать.

Фильтрация шла по всей его длине. Круги, кольца, голограммы, полоски. Коробки серых у левых ворот росли, и их уводили куда-то в глубину, а на их место строили новых.

Потом участок с мужчинами закончился, и я увидел фильтр с девушками.

Их было несколько сотен, и выстроены они были к арке. Девушки проходили через неё по одной. Над аркой на миг вспыхивал зелёный огонёк, и девушку отводили направо, к остальным, которые уже прошли.

Чуть позже я узнал, что эта арка проверяла гормональный фон и ещё что-то в крови, следы, которые остаются в теле женщины после мужчины надолго. Такую проверку не обмануть зельем, и чары восстановления, которыми на Грее пользовались веками, здесь тоже были бессильны.

И тут огонёк над аркой вспыхнул красным.

Девушка под аркой замерла. Лет семнадцать, тёмные косы, тонкие запястья, платье из тех, что носят дочери мелких баронов. Двое фриранцев в броне подошли к ней с двух сторон раньше, чем она успела обернуться. Один взял её за локоть. Она не сопротивлялась, только оглянулась на тех, кто стоял в очереди за ней, и по её лицу я понял, что она знала об этом с того дня, как её посадили на корабль.

Её отвели в угол, за арку, где у стены на полу уже сидели четверо. Там ей защёлкнули на запястьях и щиколотках металлические кольца, соединённые короткой цепью, и усадили к остальным.

Я заглянул в её мысли.

Конюх. Прошлой весной, за месяц до постановки рабской печати. Отец знал и решил… авось обойдётся.

Что будет дальше я тоже знал. Фриранцы не наказывали девушек поодиночке. Они уничтожали род, который посмел подсунуть им порченый товар. Так сделали с Монтез и Райко, и о них на Грее теперь говорили шёпотом.

У этой девочки в кандалах остались дома три сестры и родители, и всех их уже можно было считать мёртвыми.

Врать не буду, на душе стало гадко, почти как у жертвенника, когда я вёл пальцем по руне в обратную сторону, тем самым оставляя зов работающим.

Эльфиек я заметил в дальнем углу.

Их было десятка два, и держали их отдельно. Они сидели на полу у стены, прижавшись друг к другу плечами, и длинные уши у всех были прижаты к голове. Среди них были и дроу, с тёмной кожей и чёрными волосами. Ни одна не плакала. Они просто сидели и, когда мы проходили мимо, двадцать пар глаз повернулись к Раси, а потом ко мне, и в этих глазах было столько ненависти к моему конвоиру, что мне захотелось отойти от неё подальше.

Ворота за эльфийками открылись перед Раси сами.

За ними ангар кончился, и мы вышли в широкий, метров десять, коридор с высоким потолком, и свет здесь был мягче, чем в ангаре. Пол слегка пружинил под ногами. По стенам шли полосы разного цвета, и Раси вела меня вдоль синей.

Через сотню шагов левая стена стала прозрачной.

За стеклом, или за тем, что заменяло здесь стекло, лежал цех. Такой же огромный, как ангар, только там не было людей. Там работали дроиды. Другие, без крыльев, похожие на муравьёв с десятком рук, и они собирали что-то из деталей, которые им подавали сверху стрекозы. Я не сразу понял, что они собирают, а когда понял, замедлил шаг. Это были новые дроиды. Машины делали машины, и ни один живой при этом не стоял рядом.

Раси оглянулась и повела подбородком. Я догнал её.

Следующий прозрачный участок выходил на склад. Контейнеры стояли штабелями до потолка, и между штабелями двигались платформы без колёс, в полуметре над полом. На одном из контейнеров я прочитал фриранскую надпись. Имплант перевёл её как «пайки, сухие, расы класса четыре».

Какой класс у людей с Греи я спрашивать не стал. Догадаться было несложно.

А потом через стекло я увидел ангар с истребителями.

Он был ниже первого, но длиннее, и уходил вдаль так, что противоположного края я не разглядел. Истребители стояли рядами, на подставках, носом к дальней стене. Каждая была размером с два грузовика, поставленных друг за другом, плоская, вытянутая, с коротким изломом крыльев и тёмной, почти чёрной обшивкой, в которой не отражался свет. В носу у каждой сидело что-то похожее на сложенное лезвие. Вокруг ближних машин копошились стрекозы и муравьи, снимали панели, лезли внутрь. Над несколькими горели голограммы с внутренностями двигателя.

Я остановился у стекла.

Раси тоже остановилась. Впервые с ангара она глянула на меня с чем-то похожим на интерес.

– Скоро ты научишься на таких летать… – с удовольствием сказала она. Было очевидно, что она гордится тем, где служит.

Она пошла дальше.

Коридор повернул, сузился вдвое, и полосы на стенах сменились на одну синюю. Двери здесь шли часто, одинаковые, без ручек, с панелью сбоку. Раси считала их глазами. У седьмой она остановилась.

Она провела рукой по панели, и дверь отъехала в стену.

Глава 15

Казарма оказалась длинной и узкой, как вагон плацкарта.

Вдоль стен в два яруса шли койки, по пять с каждой стороны, а между ними оставался проход в два шага.

Разговор при нашем появлении оборвался на полуслове.

Два фриранца на нижних койках слева повернули головы. Один был крупным, с тёмно-бурой шерстью и проседью на морде, и держал в лапах пластину с бегущими по ней значками. Второй выглядел моложе. Шерсть у него была рыжеватой, он водил по когтям чем-то вроде пилки, и глянул он при этом не на меня, а на Раси. Справа гуманоид с серо-голубой кожей отложил на полку кусок ткани. Голова у него была лысой и гладкой, как речной голыш, зрачки вертикальные, а по бокам шеи шли тонкие щели. Дальше коренастый тип с бурой шкурой в складках, как у носорога, поставил кружку на пол. На каждой руке у него было по два толстых пальца, и кружку он держал ими, как клешнёй.

Пятая койка была заправлена так ровно, будто на ней никогда не спали, и на подушке лежал шлем от скафандра.

– «Её», – понял я.

– Новенький, – сказала Раси. – Старли Андер, с планеты внизу. Одарённый, адаптивность на пилота.

Четыре головы повернулись ко мне.

Врать не буду, я ждал чего-то вроде того, что видел на Грее. Обезьяны там смотрели на людей, как на скот. Здесь седой фриранец отложил пластину, встал и протянул мне лапу ладонью вниз. Я не понял, что с ней делать. Тогда он сам взял мою руку, перевернул её ладонью вверх, накрыл своей и чуть прижал.

– Тук-Ран, – произнёс он. – Правый ведомый. У нас здороваются так. Сверху кладёт тот, кто дольше служит, так что пока сверху буду я.

– Горак, – сказал рыжий, не вставая, и кивнул.

– Велис, левый ведомый у капитана, – голос у серо-голубого был с бульканьем. – Если увидишь, что я сижу в душевой дольше положенного, не стучи. Я там дышу.

– Шорр, – пророкотал коренастый. Бас у него шёл откуда-то из живота. – Везучий.

– Почему везучий? – спросил я.

– Пилот, – ответил он, и этим ответ был исчерпан.

Без всякой спеси, как в казарме на Земле. На краю мыслей седого Тук-Рана я нашёл усталость и интерес, как к новому инструменту.

– Садись, – Раси показала на верхнюю койку над Тук-Раном. – Твоя.

Я забрался наверх. Матрас прогнулся и тут же подстроился под спину, словно его слепили по мне.

Раси прошла к своей койке и упёрлась лопатками в стену.

– Теперь слушай, – произнесла она. – Завтра тебе это загрузят в голову вместе с остальным, но я хочу, чтобы ты услышал это от меня. Я командую звеном. В звене десять пилотов, когда оно полное. Нас шестеро вместе с тобой, остальных доберём из этого набора, если найдётся из кого. Здесь моё слово последнее. Выше меня командир полка, выше него командир корабля. С ними ты разговаривать не будешь, потому что они с тобой разговаривать не станут. Всё, что тебе нужно, идёт через меня.

– Понял, – сказал я.

– Не перебивай, – она даже не повысила голоса. – Спорить со мной можно. Один раз. Служба устроена так. Ты для фриранцев ресурс с высокой адаптивностью, а такой ресурс берегут. Поэтому тебя будут учить. Две недели учебки. Утром загрузка баз, после еды симулятор, вечером закрепление. Потом первый вылет в учебном строю, а там, куда мы летим, учить уже никто не станет.

– А базы… – начал я.

– Я к этому иду, – жёлтые глаза остановились на мне. – Завтра в тебя зальют язык и письменность. Переводчик в шее, это микророботы. Бортовой интеллект истребителя будет говорить с тобой на нашем, и думать ты должен на нашем. Устав, историю и базу пилота получишь в тот же день. Остальное, когда я увижу, что на тебя стоит тратить время.

– Остальное – это что?

– Тактика звена, программирование систем, инженерия, подпространство. Пилота с высокой адаптивностью через год можно посадить прокладывать путь крейсеру. Если доживёт.

– Как это происходит? Загрузка.

– Обруч на голову, полдня сидишь, и через микророботов происходит загрузка прямо в голову. – Она немного помолчала. – К слову, готовься… голова будет болеть, словно по ней потоптался Биран. Это нормально. Кто-то даже блюёт, но с твоей адаптивностью и процентом нейроинтеллекта, такого быть не должно.

Пока всё было в пределах допустимого, пронеслась у меня мысль.

– Теперь главное, – Раси оттолкнулась от стены. – Чары. На борту ты их не применяешь. Совсем. Не греешь воду и не лечишь себе насморк. Чары на борту без приказа – карцер, а то и пехота. Чары против фриранца – смерть, без суда. Однако, с моего разрешения ты можешь ими пользоваться. Без – нет. Запомни это сейчас, устав подождёт.

– Запомнил.

– В звене ты прикрываешь того, кого я назову. Ведущий говорит, ведомый делает. Если ведомый думает, что знает лучше, он уже мёртв, и чаще всего прихватил с собой соседа. Велис, сколько у тебя было ведущих?

– Три, – булькнул Велис.

– Где они?

– Двое сгорели. Третья – ты.

– Вот поэтому слушай, что я говорю. – Раси перевела взгляд на меня. – Есть вопросы?

Вопросов у меня были сотни. Я выбрал один.

– Фриранцы с кем-то воюют?

Горак перестал двигаться. Тук-Ран, снова взявшийся за пластину, поднял голову. Пауза вышла короткой, и всё же я её заметил.

– Да, – ответила Раси. – И ты узнаешь об этом из обучающего курса. А пока имей в виду. Если ты решишь, что самый умный, я быстро отправлю тебя в мясо-стрелки. Это пехота. Думаю, скоро ты поймёшь, как тебе повезло, что попал в истребительный полк.

Она взяла с подушки шлем, сунула его под мышку и вышла. Дверь за ней отъехала почти без звука.

Я спрыгнул вниз.

– Велис, – сказал я, – с кем они воюют?

Жаберные щели у него на шее раскрылись и закрылись, и он отвернулся к стене.

– Завтра, – пророкотал он.

Горак снова взялся за когти. Я повернулся к Тук-Рану.

Он отложил пластину и глянул на меня снизу вверх, без раздражения.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю