444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Тимофей Грехов » Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ) » Текст книги (страница 2)
Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 10:31

Текст книги "Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ)"


Автор книги: Тимофей Грехов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– А что забирают?

Он загнул палец.

– Мясо. Рыбу. Зерно, но его меньше. Ткань. – он загнул второй, третий, четвёртый. – Мифрил.

– Мифрил? А он-то им зачем?

– Мне почём знать. Но теперь его забирают только фриранцы. И, что интересно, – он наклонился ко мне через прилавок, – перед отправкой его заряжают.

– Заряжают?

– Одарённых сажают у слитков и велят вливать в них силу. По многу дней. Потом слитки грузят на корабли и увозят. Зачем, не знаю, такие слухи ходят.

Мифрил на Грее был накопителем. Не таким мощным, как арихалк, но в него можно было влить ману и потом вытянуть, и артефакторы этим пользовались испокон веков. Фриранцы, видимо, тоже это поняли. Или знали заранее. Они вывозили с планеты заряженные батареи. Зачем им батареи, набитые магией, я мог только гадать, но люди, у которых есть оружие, блокирующее магию через кровь, наверняка нашли этому применение.

– А что известно про Виндар? – спросил я.

Купец покосился на меня.

– А что Виндар. Виндар как все. Второй год подряд возит на Измаль юных дев, и их увозят в небо на стальных кораблях. – Он вздохнул. – Все возят… Клиф, Ирвент, Святая Церковь, Империя Хан… эльфы возят, хоть и вдвое меньше, потому что их меньше.

Он помолчал, и я увидел, как у него дрогнул подбородок.

– Недавно моего племянника увезли на корабле.

– Постой, – сказал я. – Племянника? Не племянницу?

Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, спросившего мокрая ли вода.

– Ты будто с Фобоса свалился.

(Фобос был ближней луной Греи, и «свалиться с Фобоса» здесь значило то же, что на Земле «свалиться с Луны».)

Я развёл руками

– Прости за расспросы. Мы долго жили в глуши. Искал редкий минерал, который, по слухам, должен был увеличить мою силу, – придумал я на ходу. Таких баек на Грее ходило полно, так что дураков, искавших такое средство, всегда находились.

– И что, нашёл?

– Нет, конечно. Бездарно потратил время.

Купец усмехнулся.

– Фриранцы, – сказал он после непродолжительной паузы, – с прошлой осени забирают всех простолюдинов с даром. На двадцать лет службы в их армии. – Он снова тяжело вздохнул. – Племяннику было шестнадцать. Он огнём умел свечку зажечь, вот и всё его одарение. Записали, увезли. Сестра ходила к наместнику, наместник ей сказал, что через двадцать лет вернётся с почётом. Ей сорок пять. Через двадцать лет ей будет шестьдесят пять, если доживёт.

Я скривился.

Более года назад Горх требовал дев. Тысячу от каждого правителя. Теперь фриранцы подняли ставки. Они забирали одарённых. Тех, кто мог бы стать солдатом и через двадцать лет никто из них, скорее всего, не вернётся. Помнится, пилот фриранцев на поляне мне так и объяснял. Одарённые, как расходный материал для чужих войн.

– А про род Арес, – спросил я, – слышал что-нибудь?

– Про который?

– Князья Арес. Виндар их земля.

Купец пожал плечами.

– Ничего не знаю. Далеко они, за морем. Знаю то же, что все знают. – Он посмотрел на меня. – Что князь Андер Арес, сильнейший одарённый Греи, лежит без памяти второй год и не приходит в себя. И, скажу тебе, многие молятся богам, чтобы он очнулся и вышвырнул обезьян обратно в небо.

Он помолчал.

– Я, признаться, тоже… иногда молюсь

– А что с Зовом? – спросил я.

Купец нахмурился.

Я понял, что задал на один вопрос больше, чем стоило. Он смотрел на меня уже иначе. Цены, ткани, налоги, даже племянник, всё это был разговор двух людей за прилавком. Но чужак, который спрашивает про Зов, был уже чужаком, который спрашивает слишком много.

– Ты где шлялся? Зов снова крадёт людей… – в этот момент купец отступил на полшага от прилавка. Взгляд его скользнул мне за спину, к двери, и я проследил за ним.

За дверью, на улице, стоял стражник. Он говорил с торговкой пирожками и стоял к нам боком.

Купец набрал воздуха.

– Сомнум, – произнёс я одними губами. – Иллюзия.

Для любого, кто заглянул бы в дверь, купец продолжал стоять за прилавком и складывать ткань, а на самом деле он обмяк, и я подхватил его телекинезом прежде, чем он ударился головой, и аккуратно опустил за прилавок на пол, на мешки с обрезками. Когда стражник ушёл и на нас никто не смотрел, я развеял иллюзию.

Соня вышла из-за занавески в синем платье и посмотрела на пустой прилавок, потом на меня, потом заглянула за прилавок.

– Зачем ты это сделал? – спросила она. – Ты что, убил его?

– Нет. Он жив. Проспит несколько часов и проснётся. – Я забрал с крючка свою куртку и сапоги. – А сделал я это, чтобы он нас не сдал страже.

– За что? Мы же ничего не сделали!

– Я слишком много задавал вопросов.

Она посмотрела на спящего купца ещё раз. Он лежал на мешках, и храпел, и она покачала головой.

– Переодеваться будешь? – спросила она.

Я кивнул и быстро переоделся. Позаимствовал у купца немного монет на жизнь, запихал одежду с Земли в мешок и повесил его за спину. После чего мы вышли на торговую улицу.

Через два дома была таверна, и мы зашли. Мне хотелось послушать, о чём говорят выпившие люди.

Зал был полон наполовину. Мы сели в углу, я заказал похлёбку, хлеб и жареную птицу, и служанка принесла всё это быстро. Соня ела осторожно, будто ждала, что птица окажется с неприятным вкусом. Но птица оказалась птицей.

За соседним столом сидели четверо. По виду возчики, все в пыли, с кружками хмельного. И у них шёл очень живой разговор… о драконах.

– Я тебе говорю, продались, – сказал один. – Вся раса. Обезьяны им сказали «сидеть», они и сидят.

– И правильно сделали. Успели занять тёплое место под Саей. И никто их не трогает. Знаешь, почему?

– Потому что Карус, – икнув, ответил другой.

Я замер с ложкой.

– Да-а! – поднял он палец, который не мог удержать на одном месте из-за количества выпитого. – Потому что Карус, – подтвердил первый, – договорился с ними. Ему все короли теперь кланяются… а он потом докладывает фриранцам, кто сколько сдал… кто увиливает. Взамен они не берут дев драконов.

– Так это ж предательство.

– А пусть и так? Ты бы что делал на его месте?

– Наверное, – сделал он паузу. – также.

– Ну вот.

Я сидел и слушал, и ложка в моей руке остыла.

Карус… я считал его мёртвым. А теперь золотой дракон был на Грее. И был он не пленником. Судя по разговору четырёх возчиков, он был кем-то вроде верховного правителя.

Как это произошло, я не понимал. Карус, которого я знал, скорее выпустил бы себе кишки, чем преклонил колено.

– «А может я хочу так думать про него?» – пронеслась у меня мысль.

– Ты побледнел, – сказала Соня.

– Слушаю.

Она положила ладонь мне на руку и сказала:

– Я не понимаю о чём они говорят.

Только сейчас я понял свой просчёт и, создав вокруг иллюзию, активировал лингвистическое заклинание, с помощью которого Соня стала обладательницей самого распространённого языка на Грее. Эльфийские, гномьи и других рас я пока не стал ей давать. Слишком большая нагрузка на мозг.

Вскоре мы доели. Я расплатился, оставив служанке серебряный, позаимствованный у купца, и мы вышли на улицу. Сая ушла за крыши, и на улице стало сумеречно. Нам нужно было место, откуда можно телепортироваться, не пугая прохожих, и я повёл Соню в переулок за таверной.

Переулок был тёмный, между двумя глухими стенами, и заканчивался он тупиком с канализационной решёткой. Мы прошли шагов двадцать.

Сзади стукнули сапоги.

Я обернулся и там оказалось четверо человек. Они зашли сразу за нами, заградив вход в переулок. У переднего в руке я увидел нож с зазубринами, а потом орудие появилось из-за рукавов у остальных.

– Деньги, – сказал передний. – Все отдавай и девку тут оставишь.

– Тогда живой уйдёшь, – добавил второй, – может быть.

Соня напряглась. Я почувствовал это плечом. Она не закричала, не попятилась, но дыхание у неё стало частым.

– Я тебе говорил, – сказал я ей, не поворачивая головы, – что Грея мир, где правят сильные. И где законы далеки от земных.

– Эй! – заорал передний. – Что ты там мелешь!

Он шагнул вперёд.

– Кровавые клинки, – и в следующую секунду его голова отделилась от тела. Как и у его подельников, после чего вверх из шей ударили красные фонтаны. Потом тела упали… а головы покатились по мостовой, одна ткнулась в стену и остановилась, глядя на нас.

Соня смотрела на это. Её глаза увеличились от шока.

– Зачем… – она сглотнула. – Зачем ты убил их? Их можно было отдать стражникам, и…

– И их бы всё равно казнили. За нападение на дворянина здесь положена смерть. Без суда, потому что дворянин сам суд. – Я посмотрел на тела. – И поверь мне, прежде чем напасть на нас, эти ублюдки убили больше десяти человек.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда.

Я подошёл к решётке в тупике и телекинезом отодвинул железную крышку. Она проскрежетала по камню и легла рядом. Под ней, в полуметре, на каменном выступе над стоком, лежала девушка. Молодая, лет семнадцати, в простом платье. Горло у неё было перерезано от уха до уха, и глаза, остекленевшие, смотрели вверх, на нас. Она пролежала там, судя по всему, со вчерашнего дня.

Я почувствовал кровь и использовал чары сканирования ещё в таверне. Потому и повёл Соню сюда. Мне хотелось, чтобы она увидела куда попала.

Хотя можно ли к такому привыкнуть? Я думаю, что да. Ведь сам тому пример.

Соню тем временем вырвало.

Когда её отпустило, я активировал чары очистки. Они прошли по ней, по платью, по мостовой, по моим сапогам, и убрали всё. Потом я вплёл в неё чары исцеления, самую малость, чтобы прошла дрожь и перестало мутить.

– Я тебя предупреждал, Соня, – начал я, – что этот мир не такой, и…

– Я ни о чём не жалею, – перебила она. – И ни в чём тебя не обвиняю. Просто к этому надо привыкнуть. – Она вытерла рот ладонью и посмотрела на меня. – Наверное, ты сможешь меня понять. Одно дело видеть смерть по телевизору. Слышать о ней. И абсолютно другое вот так.

Я кивнул.

Я понимал. Я вспомнил, как в первый месяц на Грее смотрел на казнь на площади Виндара. И как через три года уже вырывал сердца. Я не знал, хочу ли, чтобы она к этому привыкла. Но она была здесь, и выбирать ей уже не приходилось.

– Пора, – сказал я. – Стража ходит по переулкам. Если нас увидят посреди четырёх тел, будет плохо.

Она взяла меня за руку.

Миг, и мы стоим на равнине, и перед нами… всего в километре, лежал Виндар.

Глава 3

Четыре яруса стен поднимались один над другим, и каждый следующий был выше другого на пятнадцать метров, при этом ещё и отступал от предыдущего на десять. Нижний, самый широкий, тянулся на километры и упирался в реку. Над ним второй, с башнями через каждые сто шагов. Третий, где на площадках стояли баллисты, и я отсюда видел их силуэты. По всем четырём ходили люди. Много людей: стража, гвардия, мастера, производящие ремонт стен. Я видел, как на втором ярусе сменяется караул, как на третьем кто-то смазывает баллисту.

– Это твой город? – спросила Соня.

– Мой.

– Он огромный.

– Он такой, каким должен быть город на границе с Пустошью.

– И ты его построил?

– Нет, конечно, – удивился я, услышав такой вопрос. – Его строили мои предки, как и эту стену. Я построил дороги, соединяющие нас с другими Великими родами и главными торговыми артериями. Также школу, газету, водопровод и големов. Остальное тут уже было до меня.

Мы пошли к воротам.

Шли медленно, как ходят люди, которые пришли пешком издалека и устали. По дороге, навстречу нам, проехали два всадника, и я узнал обоих по лицам. Оба несли службу в отборной первой гвардейской сотне, и оба были со мной на равнине, когда я выжигал подземный город вестников смерти. Они скользнули по нам взглядом и проехали дальше.

У ворот стояли четверо стражников. Двое у створок, двое на площадке над аркой, и у каждого на груди, поверх кольчуги, висел артефакт. Круглая пластина с прорезью посередине, через которую они смотрели на приезжих. Эти пластины делали я и Мишель. Пятьдесят штук, три года назад, после того как Макс Смит привёл в город шпиона под чужим лицом.

– Стой, – приказал старший. – Кто вы и с какой целью прибыли в город?

– Я Мартин Стёрт, – сказал я. – Прибыл к барону Грассу.

– С какой целью?

– Я целитель D-ранга. Надеялся, что в его школе смогу продвигаться вперёд.

Старший посмотрел на напарника. Тот посмотрел на меня через прорезь пластины. Я стоял и ждал, при этом знал, что пластина показывает ему одарённого невысокого ранга, в своей одежде, с женщиной без искры рядом.

– Покажи заклинание малого исцеления, – велел второй стражник.

Я стал строить конструкт.

Медленно, как строил бы D-ранг, с паузами на каждом узле, чуть корявее, чем следовало. Воины наблюдали за построением через пластины, и я видел, как один из них шевелит губами, считая узлы. Конструкт собрался, и я повернулся, после чего активировал его на лошади, которая стояла у коновязи возле ворот.

Лошадь была здорова. Она фыркнула, дёрнула ухом, и всё.

Направь я заклинание на человека, тем более на гвардейца, и меня бы взяли под руки прямо здесь. За применение чар к воину рода без разрешения простолюдину полагалась тюрьма, а из тюрьмы прямая дорога на рудники на пару лет. Я сам подписывал этот указ. Гвардия Арес приравнивалась к знати, а Мартин Стёрт был никем.

Гвардейцы переглянулись. Демонстрация их устроила.

– Проходи, – сказал старший. – Иди по главной улице до площади, насквозь, мимо статуи. За площадью налево, до госпиталя, там спросишь школу Грасса, тебе покажут. Скажешь, что с ворот, что проверку прошёл. Барон принимает до заката, торопись.

– Благодарю.

– Жена без искры?

– Без, – ответил я.

Воин сплюнул, но ничего не сказал, пошёл проверить следующих желающих въехать в город людей.

Мы вошли.

Главная улица Виндара была такой, какой я её помнил. Мостовая, которую перекладывали при мне, дома, вывеска на доме «Вестник Виндара» на углу, откуда мальчишки выбегали с пачками газет под мышкой. Люди шли по своим делам. Только шли они тише, чем раньше, и никто не смеялся.

А на площади стояла огромная статуя обезьяны.

Выше, чем в том городе, откуда мы пришли. Это была метров в семь, из чего-то тёмного и гладкого, похожего на отлитое стекло. Это был принц Горх. Я узнал его, хотя видел только голограмму над городом.

На постаменте была надпись: «Защитнику простого народа Греи».

Я прошёл мимо и не повернул головы. Сомнений, что род Арес прогнулся, у меня больше не осталось. Никто не поставит статую завоевателя посреди своего города, если у него есть выбор. У Сэма выбора не было. Я оставил его без брата, без сильнейшего одарённого планеты, с семьёй, с городом, с двумя дочерями, которые подходили по критериям, чтобы оказаться в рабстве, и он сделал то, что делает глава рода, у которого нет выбора. Он выжил.

Я не имел права его судить. Но, ей-богу, смотреть на эту статую было больно.

Соня шла рядом и молчала, оглядываясь по сторонам.

За площадью мы свернули налево и вышли к госпиталю. Школа Грасса стояла за ним, в двухэтажном здании, которое три года назад было складом Торговой гильдии, а теперь было выкрашено в зелёный и над входом висела вывеска с чашей и змеёй. Я усмехнулся. Змею с чашей барон, очевидно, срисовал из моих книг, в которых я описывал целительские чары, полученные от системы.

Внутри нас встретила девушка в зелёной мантии. Молодая, лет двадцати, с волосами, стянутыми в узел, и с пером за ухом. Она сидела за конторкой и подняла глаза.

– Слушаю.

– Мартин Стёрт, – сказал я. – Целитель D-ранга. С ворот, проверку прошёл. Пришёл к барону Грассу проситься в школу. Рассчитываем на комнату, мы с женой издалека и остановиться нам негде.

Она посмотрела на Соню.

Это был короткий взгляд, сверху вниз, от платка до сапог, и я прочёл его раньше, чем она успела оформить в мысль.

– «Пришёл учиться и приволок с собой балласт, который придётся кормить и селить».

Я даже немного удивился тому, как быстро изменилось отношение на Грее к неодарённым. И теперь стало понятно, почему воин у ворот так отреагировал, узнав, что Соня неодарённая.

– Школа принимает семейных, – снисходительно посмотрев на Соню, произнесла девушка. – Комнаты даём. Но супругу без дара селим только при условии, что она будет полезна. Иначе комната идёт одарённой паре.

– Она будет полезна, – сказал я.

– Это решит барон, – она положила перед собой лист и обмакнула перо. – Имя, ранг, откуда, где учился, кто наставник.

Я отвечал. Мартин Стёрт, «D», из баронства на юге Клифа, названия которого она наверняка не знала, учился у деревенского лекаря, наставник умер. Она записывала, и я, пока она писала, скользил по краю её мыслей, аккуратно, чтобы не потревожить. За тот год с лишним, что Грея жила под фриранцами, одарённые и неодарённые разошлись ещё дальше. Одарённых забирали на двадцать лет. Неодарённых не трогали. И те, кого забирали, смотрели на тех, кого не трогали, как смотрят на людей, стоящих на берегу, когда ты тонешь. Девушка за конторкой знала, что рано или поздно её могут отправить в армию фриранцев. И зависть порождала ненависть. Получалась двоякая ситуация. Дар давал огромные возможности, от которых человек в здравом уме не откажется. Но в то же время, со дня прибытия фриранцев, подвергал опасности… и страху. Она боялась, что скоро придут и за ней.

– Пройдёмте на проверку ранга, – тем временем сказала она и встала.

Она вывела нас в соседнюю комнату. Там на бронзовой подставке стоял шар: хрустальный, размером с человеческую голову, с мутной сердцевиной. По ободу подставки шли руны. Я знал этот артефакт. Такие стояли в Академии, в каждой гильдии и на каждом крупном рынке, где нанимали одарённых. Шар читал искру. Прикладываешь ладонь, и сердцевина загорается цветом ранга. Серым для «E», зелёным для «D», синим для «C», и дальше, до золотого, которого я в таких шарах никогда не видел, потому что «SSS»-ранги в гильдии не нанимаются.

– Ладонь, – попросила девушка.

И я приложил её к шару.

И признаться, мне пришлось потрудиться. Полог я держал, но шар читал искру напрямую, минуя ауру, и обмануть его было сложнее, чем гвардейца с пластиной. Мне пришлось перекрыть собственную искру почти целиком и оставить открытой тонкую щель, через которую шар увидел столько, сколько я хотел ему показать. Сердцевина налилась зелёным. Ярким, плотным, с синеватым отливом по краю, какой бывает, когда одарённый стоит у самой границы следующего ранга и вот-вот её перешагнёт.

Девушка посмотрела на шар, потом на меня, и в её взгляде впервые появилось что-то похожее на интерес.

– Почти «C», – сказала она.

– Почти.

– Какой ранг у Вас был при инициации?

– «E» – ответил я.

– О, – улыбнулась девушка, – барону это понравится. Ему нравятся те, кто идёт по пути развития магии.

Она вернулась к конторке и заполнила ещё два листа. Один был договором о проживании, второй, как я понял, донесением для гвардии, потому что школа сообщала обо всех новых лицах, и подпись на нём я поставил с чувством, что подписываю донесение на самого себя. Потом она встала и повела нас наверх.

Вильям Грасс сидел в кабинете на втором этаже за столом, заваленном бумагами, и, когда мы вошли, поднял голову.

Я его узнал… и мне сделалось немного грустно.

Барон был целителем «A»-ранга, и сила наделяла его тело здоровьем. Но лицо… оно у него запало. Щёки провалились, под глазами лежали тени, а волосы, которые я помнил тёмными с лёгкой сединой на висках, стали седыми целиком.

– Мартин Стёрт? – спросил он. Голос остался прежним.

– Да, Ваша светлость. – поклонился я. Соня попыталась исполнить книксен. Он получился неплохим, всё-таки она занималась танцами, но не таким уж изящным, что проделывали знатные дамы.

– «D»-ранг, – тем временем сказал он. – Лита говорит, почти «C». Откуда Вы к нам?

Я рассказал. Он слушал, кивал, спросил у кого учился, что умею, сколько раз сводил заражение крови и приходилось ли собирать открытый перелом. Я отвечал так, как ответил бы деревенский лекарь. Он задал ещё пару вопросов, из тех, на которые не ответишь, если не держал в руках раненого, и я ответил. Он снова кивнул.

– Завтра проверю твои знания на больных. У нас их хватает. – Он посмотрел на Соню. – Жена?

– Жена.

– Без дара.

– Без.

– Работать умеет?

– Умеет.

– На кухне нужны руки. Кормим сто двадцать человек трижды в день. Если жена пойдёт на кухню, комнату дам и вас будут кормить. Это облегчит вам жизнь в городе. – Он потёр глаза. – Жизнь в городе сейчас не самая лёгкая.

– Она пойдёт, – сказал я, и Соня кивнула раньше, чем я успел договорить.

– Теперь оплата, – барон достал из-под бумаг лист. – Обучение стоит денег. У тебя их, судя по одежде, нет. Но, думаю, тебе известно, что есть и другой путь. Служба роду Арес. Отучился, и потом работаешь на род, лекарем в гвардии, в госпитале, в деревнях, где укажут. Срок зависит от того, что я увижу завтра. От пяти до десяти лет. За еду, крышу и жалование по рангу.

– Я выбираю службу.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось.

– Быстро выбираешь.

– Мне нечего терять, барон.

– Всем есть, – тихо сказал он. – Ладно. Завтра после рассвета в госпитале. Лита покажет комнату.

Он вернулся к бумагам, и я понял, что аудиенция окончена. Уже в дверях я обернулся. Он сидел, склонившись над листом, и рука его с пером не двигалась. Он просто сидел, и я вышел от него.

Комната оказалась на втором этаже в конце коридора, маленькой, с кроватью, столом и окном во двор. Лита ушла, одарив меня задумчивой улыбкой, а на Соню посмотрела с презрением. Я закрыл дверь, провёл ладонью по косяку, стенам, полу, потолку – там легли чары от прослушивания. Тонкая плёнка, через которую наружу не уходил ни один звук.

Соня села на кровать.

– Ну, – сказала она. – Теперь объясни.

– Что именно?

– Зачем мы здесь. Ты князь. У тебя тут замок в километре. А ты записался учеником к своему же вассалу, а меня отправил на кухню мыть котлы. Я не против, конечно, но всё же хочу знать, что ты делаешь, и что планируешь.

Я сел рядом.

– Гвардия проверяет всех приезжих. Каждый, кто вошёл в город, записан, и за каждым, кто вошёл без цели, следят. На членов рода Арес много раз покушались и нам пришлось максимально усилить меры безопасности.

– А теперь мы вне подозрений? – спросила Соня.

– А теперь мы записаны в школе Грасса. Целитель и его жена, проверены, ранг подтверждён, комната выдана, договор подписан. У гвардии стало меньше поводов подозревать в нас не тех, за кого мы себя выдаём. Школа для них своя.

– Хорошо. И что дальше?

Я немного подумал, прежде чем отвечать.

– Смори, – начал я. – Насколько я понял, тело Андера Ареса, находится под стазисом. И если я с помощью метаморфизма приму его обличие, то все сочтут меня за мошенника. Поэтому, прежде чем предстать перед роднёй, я должен избавиться от своего прошлого тела. И только потом сделать вид, что я воскрес.

– И что ты с ним сделаешь?

– Я его сожгу.

Она молчала долго.

– Тебе не страшно?

– Мне не по себе, – честно признался я.

Она кивнула, после чего я создал иллюзию, будто я сплю на кровати, а сам поцеловал её, создал чары невидимости и пошёл к замку пешком, потому что телепортация оставляет след, а мне не нужны были следы.

Замок стоял таким, каким я его помнил. Стены, башни, окна, в некоторых горел свет. На стене ходила гвардия. Я прошёл мимо ворот, затем мимо караула и двух гвардейцев, которые говорили о возросших ценах на хлеб, и ни один не повернул головы. Артефакты у них были, но я двигался быстро, чтобы не попадаться в зону их видимости.

Вход в подземелье был там, где я его создал. Как бы мне не терпелось проверить как поживают мои близкие, я понимал, что надо немного потерпеть. Я открыл дверь и чарами просканировал подземелье. Там никого не оказалось.

И вскоре я стоял у лаборатории, в которой когда-то собирал куб. Я открыл её, и у дальней стены стоял постамент, на котором под чарами находилось моё тело.

Я подошёл ближе.

Меня урыли красной простыней из дорогущей ткани. И было видно только моё лицо. Я всмотрелся в него… оно было спокойным. Глаза закрыты, губы сомкнуты, ни морщин, ни тени. Грудь поднималась и опускалась. Правда очень медленно, и если бы не мой дар, я вряд ли это заметил бы.

Рядом со столом стояло кресло. На нём лежала зелёная мантия. Причём я был уверен, что она когда-то принадлежала Лилии.

Объяснения тому, что она здесь делает, у меня не было. Из самого простого, и на мой взгляд дурацкого, было то, что Нанали или кто-то из моих родных принёс её сюда, чтобы таким образом наши души воссоединились.

Но звучало это бредово, потому что мои близкие не были столь сентиментальными.

Я ещё раз посмотрел на себя и, врать не буду, мне было крайне не по себе.

Я положил ладонь ему на лоб.

– Прости, – сказал я.

Кому, я не знал. Себе, наверное.

Потом я снял стазис, обхватил тело телекинезом, подхватил рядом лежащий метапосох и телепортировался.

Остров, который я выбрал, лежал в трёх сотнях километров к югу, в Суровом океане. Голая скала, без единого дерева, на которую садились только птицы. Я нашёл его давно, когда искал, где спрятать куб.

Я опустил тело на камень и не стал ждать.

– Огненный вихрь, – активировал я заклинание. И снова, не пожалев сил, я немного перестарался. Огонь вышел белым… тело целиком вспыхнуло, и я держал пламя так, чтобы ничего не осталось. Ни кости, ни зуба, ни пряди волос, ничего, что можно было бы найти или поднять. Огонь раскалил камень под ним, а птицы, сорвавшиеся с уступов, орали над водой.

Когда я опустил руки, на камне растекалась мутная масса, застывающая в стекло.

Я стоял над ней ещё минуту. Потом закрыл глаза и начал трансформацию. На Грее снова должен был появиться Андер Арес, сильнейший одарённый.

Когда я закончил, поднял ладонь и посмотрел на неё. Пальцы были длиннее, кисть уже. Я поднял метапосох и прикрепил его к поясу.

Оставалось вернуться, и предстать перед родственниками. А потом подумать, как легализовать Соню. И я снова планировал рассказать полуправду своим родным. А чтобы её мысли никто не прочёл, я проведу ритуал, который когда-то провёл со своими родственниками. Таким образом, мой секрет останется никому неизвестным.

Я уже собирался телепортироваться, как вдруг воздух над океаном сгустился.

Это был мощный всплеск энергии и в трёх шагах… за моей спиной кто-то возник.

Глава 4

Я резко повернулся.

Над водой, в трёх шагах от края скалы, открывался жёлтого окраса портал. Из него, один за другим, вышли трое.

Я узнал их… это были валийцы. Они были невысокими. Макушка переднего доходила мне до груди. Кожа серо-зелёная, головы у всех были крупными, вытянутыми к затылку, а глаза чёрные, огромные, без белков и без зрачков. У двоих задних мантии были красными, у переднего – чёрной. Я вспомнил Неваду, тела в холодильниках и живые скафандры, сросшиеся с хозяевами. Тогда я смотрел на это в чужой памяти. Теперь они стояли передо мной живые.

Врать не буду, мне было не по себе.

Я успел многое повидать. Вампиров, личей, муравриарха, вестниц, Вефнира в окне из подпространства…

Но эти трое, что только что появились, были словно из кино. На Земле их рисовали сотни раз. Больше всего они походили на асгардцев из «Звёздных врат», которые я смотрел ещё в школе, лёжа на диване с чипсами. Они тогда были добрыми, помогали землянам, говорили умными голосами. Я поймал себя на том, что жду от этих троих того же.

Вот только эти двигались иначе.

Асгардцы в сериале ходили медленно, будто устали от долгой жизни. Эти шли быстро, их ноги пружинили и было в этом что-то кошачье. Едва ступив на камень, они начали расходиться. Один направо, другой налево, чёрный прямо на меня. Так ходят хищники, когда добыча большая и её надо обложить с трёх сторон.

В архиве корабля вали я нашёл о них многое. Они не вели войн ради войн. Двести четырнадцать систем достались им торговлей, переселением и тем терпением, которое есть только у долгоживущих. Их считали расой договоров.

Так что я поднял руки ладонями к ним, и сказал на их языке:

– Я не желаю вам зла.

Язык вали дался мне легче, чем я думал. Слова у них были короткими, с щёлкающими согласными, человеческая глотка воспроизводила их не идеально, но понять было можно.

Трое остановились. Красные посмотрели на чёрного. Чёрный прищурился, и его огромные глаза превратились в две щели.

– Ты использовал наш артефакт, – сказал он. – Ты украл нашу энергию.

– Нет, – возразил я. – Я ничего не крал.

– Ты врёшь, – показал на меня пальцем пришелец в красном.

Он поднял руку, и вокруг его пальцев вспыхнул конструкт. Я не стал ждать, чем это закончится.

– Кровавый барьер, – и красная сфера сомкнулась вокруг меня.

Вали не атаковали. Конструкт чёрного разошёлся в стороны широким кольцом, прошёл сквозь мой барьер, будто его и не было, обтёк меня и ушёл к воде. Я почувствовал, как он прощупывает ауру.

Вокруг меня, по краю барьера, зажглись жёлтые прожилки – остаточные эманации. След энергии, которая прошла через их ретранслятор, а потом через мой круг на дне впадины и через портал, вместе со мной.

– Ты использовал сурхан, – сказал он.

Слово было мне знакомо. Так в корабельном архиве назывался ретранслятор. «Сурхан» на языке вали значило «рука, что тянет», и, ей-богу, точнее не скажешь.

– Да, использовал, – ответил я. – Но энергию я не крал. Она принадлежит планете Земля, с которой вы крадёте её уже больше девятнадцати тысяч лет. Я использовал то, что принадлежит мне.

Наступила пауза.

Вали снова переглянулись. Я не мог прочесть их лиц, у них почти не было мимики. Только глаза чуть менялись в размере. Потом заговорил красный, который стоял справа. Голос у него был ниже, чем у чёрного.

– Ты хочешь сказать, что ты с планеты людей? Вы, вроде, называете её Земля? Ты это хочешь сказать?

– Да.

Красный посмотрел на чёрного. Чёрный смотрел на меня и молчал. Потом сказал одно слово.

– Не врёт.

И тогда я понял, что они могут чувствовать ложь. Я не знал, как это работает. Может, по ауре, может, по дыханию, может, они читали поверхностные слои разума… хотя это вряд ли.

– Но мы ощущаем в тебе энергию финаров, – отвлёк меня от рассуждений тот, что находился справа. – Люди не могли так быстро развиться. То, что ты говоришь, противоречит природе вещей. Магии на планете нет, но твоя искра питается духовной энергией. Ты не мог миновать рубеж перетока, оперируя энергией Вселенной!

Он произнёс это так, будто обвинял меня в нарушении закона тяготения. Рубеж перетока. Я не знал этого термина. В архиве я его не встречал, а если и встречал, то не понял. Но смысл был ясен и без словаря. Обычный одарённый черпает силу из магического фона мира. Финар черпает из веры. И между этими двумя источниками, по мнению вали, лежала граница, которую смертный не пересекает.

– С какой стати мне отвечать вам? – спросил я. – Вы крадёте энергию с Земли и используете её по своему усмотрению. Я не обязан объяснять вам, как устроена моя искра.

Вот тут-то оно и случилось.

Меня ментально атаковали.

Не сказать, чтобы грубо. Чёрный сделал это так, как открывают дверь, к которой есть ключ. Чужое сознание вошло в мою голову без спроса, и я почувствовал, как оно раздвигает мои мысли, будто шторы, чтобы посмотреть, что за ними. Он искал ответ на вопрос красного. Ему было проще взять, чем спросить.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю