Текст книги "Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ)"
Автор книги: Тимофей Грехов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
– Хорошо, – сказал я. – Я буду в толпе.
Он снова кивнул и, пока Селви и Сириус наливали нам виски, я спросил тихо у главы рода.
– Что с Алесой?
Сэм скосил глаза на Веронику, которая стояла у стола с Инной, и этого взгляда мне хватило. Я понял, что с женой он не говорил.
– Сэм, – сказал я. – Поторопись. Ты всё время говоришь про род. Так возьми за него ответственность. За весь, вместе с неудобными решениями.
Он сжал подлокотник.
– Дорогой, – раздалось от стола, – о чём говорит Андер?
Вероника смотрела на нас. Слов она не разобрала, но лицо Сэма видела.
– Поговорим об этом позже, – ответил Сэм.
Вероника кивнула, перевела взгляд на меня и прищурилась. Я ничего не пояснил.
Ещё раз проговорив события сегодняшнего дня, я решил закругляться. Прощаний и застолий мне не хотелось. Тем более, что после лотереи, у меня ещё будет время для этого. Поэтому я поднялся, кивнул Соне и Нанали, и мы втроём ушли наверх.
Соня села на край кровати.
– Андер, – сказала она, – а не хочешь прогуляться по замку? Я его толком не видела.
– Что, трахнуться уже хочется? – с насмешкой спросила Нанали, раздеваясь у окна.
– Да, – агрессивно ответила Соня, глядя Нанали в лицо. Я закашлялся. Нанали усмехнулась и глянула в окно, где Сая уже садилась за стену.
– Ладно, – наконец сказала она. – Сегодня он полночи твой. А потом…
Она подошла. Остановилась напротив Сони, хищно усмехнулась ей в лицо, потом взяла меня за подбородок, повернула к себе и поцеловала с нажимом, так, чтобы Соня видела каждую секунду.
– … ты придёшь ко мне, – договорила она мне в губы и отступила. – Думаю, с твоей силой у тебя не возникнет трудностей с двумя женщинами.
– Поверь, – Соня схватила мою руку и потянула к себе, – я его так закатаю, что тебе ничего не достанется.
– Ну-ну, – со скепсисом в голосе произнесла Нанали.
И проводила нас взглядом.
Из спальни мы вышли почти сразу.
Иллюзию я накинул зря: за три поворота нам не встретился ни один слуга. Тем не менее, я хорошо помнил одно правило – лучше перебздеть, чем не добздеть. Мы не направились прямиком в гостевые спальни. Я показывал Соне лестницу и башню, в которой занималась зельеварением Аннабель. К слову, с окон этой башни открывался красивый вид на стены и город. Потом прошли к библиотеке, в такое время суток тут никого не было.
– Я здесь уже бывала, – сказала Соня.
– Когда? – удивился я.
– Алеса брала книгу про место неодарённых на Грее, – сказала Соня.
– Даа-а? И какое у неодарённых место?
– Крайне низкое, – ответила она, после чего молча прошла вдоль полок, ведя пальцем по корешкам, остановилась у окна и прислонилась к подоконнику спиной. – У меня дома был собственный бизнес, который я построила с нуля. Отец, который мог решить любые проблемы. А теперь, – она сделала паузу, – у меня библиотека в замке и муж, которого приходится делить с драконшей. – Она тяжело вздохнула. – Квартиры мне ни капли не жалко. Агентство… чуть-чуть. – она подняла на меня глаза. – Так где моё место, Андер Арес?
Я подошёл и провёл ладонью по косяку и по стенам. Чары помех легли на библиотеку целиком.
– Боишься, что брат подслушает? – догадалась Соня.
– Боюсь, что ты будешь громкой, – усмехнулся я.
– Правильно боишься, – она засмеялась, запрокинув голову, и я поцеловал её в открытую шею.
На вопрос про её место я так и не ответил. Не понадобилось.
Пальцы её легли мне на затылок и притянули. Я целовал её, а она отвечала так, словно доигрывала спор, начатый в спальне. Платье я распустил чарами одним движением, и она выдохнула мне в губы что-то неразборчивое, похожее на «нечестно».
– Нечестно будет потом, – сказал я.
Я поднял её на подоконник. Соня прикусила губу. Я чувствовал, как под моей ладонью по пояснице бегут мурашки. Она выгибалась навстречу раньше, чем я успевал прикоснуться.
– Поддерживаешь магией? – шепнула она мне в ухо.
– Поддерживаю.
– А хрен с ним…
В какой-тот момент книга упала с полки. И я оглянулся. Но там никого не было. На всякий случай проверил чарами диагностики весь замок. Но всё было в порядке. Соня засмеялась, но, стоило мне вернуться к делу, перестала, и со стоном выгнула спину, а пальцы впились мне в плечи.
Когда мы отдышались, Соня лежала на мне на ковре между шкафами, и волосы её щекотали мне подбородок.
– Полночи, – сказала она. – Она сказала полночи. По моим прикидкам, у меня ещё час. – Она повернулась ко мне. – Давай дальше на кровать. На полу не так удобно, как хотелось бы.
– Не вопрос, – ответил я и, создав чары иллюзии, активировал ускорение и всего через двадцать секунд мы уже занимались любовью в кровати.
В спальню я вернулся далеко за полночь, Соня к тому времени уснула у меня на руках. Я укрыл её и накинул лёгкие чары сна.
Нанали всё это время ждала меня.
Она сидела на подоконнике, босая, в одной рубашке, и оранжевые глаза её светились в темноте.
– Долго, – сказала она.
– Соня не хотела отпускать.
– Я знаю, – будто это не имеет значения, произнесла Нанали и спрыгнула с подоконника. – Фуу… как же ты пахнешь ей.
– Это проблема?
– Это вызов, – хищно усмехнулась она. За долю секунды она оказалась рядом со мной, и втянула носом воздух у моей шеи. Потом укусила, оставив на коже след зубов, и я поймал её за затылок.
– Опять? – спросил я.
– Опять, – ответила она. – Каждый раз. Пока не перестанешь подставлять шею.
Она толкала меня в грудь, пока кровать не ударила под колени, и оказалась сверху раньше, чем я успел сесть. Мои запястья она прижала к перине и наклонилась так низко, что белые волосы накрыли нас обоих.
Вырваться я мог в любую секунду, и она это знала. Она давила, я поддавался. Тогда она давила сильнее и искала, где край. Чешуя мелькнула у неё на плечах и ушла обратно под кожу. Зубы снова нашли моё плечо.
А потом я перестал поддаваться.
Я перевернул её на спину… она зашипела, и глаза у неё вспыхнули так, что на потолке заплясали оранжевые пятна. Она дёрнулась, проверяя хватку, и затихла.
– Вот так, – выдохнула она. – Вот теперь правильно.
Я наклонился к её уху.
Она царапалась, кусалась, смеялась мне в шею, когда я отвечал, и шептала на драконьем (я постесняюсь здесь такое описывать). Она боролась за каждую секунду и проигрывала с таким наслаждением, что я перестал понимать, кто из нас здесь победил.
Когда она наконец затихла, за окном уже начало светлеть.
Нанали лежала поперёк меня и дышала мне в плечо.
– Слабенько она тебя закатала, – пробормотала Нанали.
– Не говори ей.
– Ты же меня знаешь… – зевнув произнесла Нанали. – Обязательно скажу, за завтраком, чтобы знала своё место.
Я покачал головой. И пока Сая ещё не поднялась, я закрыл глаза, и под утро мне всё-таки удалось уснуть.
Ближе к утру Соня пробралась в спальню и легла с другой стороны кровати. И тут же уснула. За окном уже было светло.
Вскоре я высвободился, и обе даже не пошевелились. Чего-чего, а выспаться после такой ночи им полагалось.
Надел рубаху и встал перед зеркалом. Нос я сделал шире и чуть свернул набок, как после драки в юности, волосы укоротил и добавил в них рыжины. Из зеркала на меня смотрел парень лет двадцати пяти, из тех, что приходят в город из деревень наниматься в стражу.
Искру я скрыл под пологом и оставил энергии на показ ровно столько, сколько бывает у «E»-ранга.
– Красавчик, – сонно сказала Соня из-под одеяла.
Она лежала, подперев щёку ладонью, и разглядывала меня сверху донизу.
– Спи.
– Ты только, – она зевнула, – на обратном пути своё лицо надень. С этим я к тебе не лягу.
Нанали, не открывая глаз, фыркнула в подушку.
Из замка я вышел под чарами невидимости, а в переулке у рынка снял их и влился в толпу.
Народ стекался к площади со всех улиц. Шли семьями, молча, и чем ближе к площади, тем плотнее становилась толпа.
Площадь была оцеплена гвардией.
Статуя принца Горха стояла посередине. Напротив, через всю площадь, поднимались ступени храма Арес. На ступенях стояли писари за столами, рядом гвардейцы, а между столами, на треноге, висел мешок из плотной кожи. Вокруг него гвардия держала расстояние шагов в десять.
Мужчин от шестнадцати до сорока гвардия пропускала внутрь оцепления. Остальных оставляли снаружи. Женщины держали мужей за рукава до последнего, и гвардейцам приходилось разжимать им пальцы.
Внутри оцепления нас набралось около пяти тысяч, может, больше. Я встал в середине, среди таких же парней в серых рубахах.
Разговоров почти не было. Я слушал мысли по краю, и мысли были одни и те же: «Только не чёрный. Только не мне».
Потом на ступенях появился Сэм.
Он вышел из храма в полном доспехе, с секирой за спиной, и остановился на верхней ступени. Мишель встал на шаг позади и правее. Сэм поднял руку, и гвардеец у стола тронул артефакт усиления голоса.
Толпа затихла.
– Виндарцы, – сказал Сэм.
Говорил он так, как говорил с гвардией на стене перед вылазкой.
– Врать я вам не стану, и красивых слов тоже не ждите. Вы знаете, зачем мы здесь. И вы знаете, что отменить это я не могу. Если бы мог, вы бы сейчас сидели по домам.
Он помолчал.
– Скоро прилетит Карус, и из Виндара на Измаль уйдут корабли. Там тысяча мужчин сядет на железные корабли фриранцев. Они называют это службой. И вроде обещают солдат учить, кормить и лечить. Дай Арес, чтобы так было… – он сделал паузу, продолжил. – Полгода назад я стоял на берегу Измаля и смотрел, как мои дочери поднимаются по трапу. Как никто другой я понимаю и разделяю вашу боль.
По толпе прошёл шорох. Сэм опустил руку на перила.
– Теперь о том, что я могу. Семьи тех, кто уйдёт, род берёт под свою руку. Подати с них снимаются до возвращения мужчин. Если кто-то вздумает обидеть жену или мать ушедшего, этот человек будет держать ответ передо мной лично. Я глава рода, и я сказал.
Площадь слушала.
– И ещё одно. Каждое имя будет записано, и род будет знать, кого забрали и куда. И когда появится возможность вернуть вас домой, род Арес её не упустит. Вот это я вам обещаю, и за это слово я отвечаю своей головой.
Он замолчал и оглядел площадь.
– А теперь главное, ради чего я вышел к вам до лотереи. Мешок не разбирает, кто чей сын и у кого дома дети. Поэтому прежде, чем его откроют, я спрошу. Есть ли среди вас те, кто готов пойти сам? Молодые, неженатые, кому нечего терять в городе. Каждый, кто выйдет сейчас, оставит дома чужого отца. Уговаривать никого не собираюсь. Кто решил, выходите.
И он отступил на шаг.
Площадь молчала.
Первым оказался не я. Из передних рядов вышел здоровенный детина с руками молотобойца, в кожаном фартуке. Жена догнала его у самой цепи, ударила кулаком в спину, потом ещё раз, а потом обхватила сзади и уткнулась лицом ему между лопаток. Он постоял, накрыл её руки ладонями, разжал их и прошёл десять шагов до мешка. Там повернулся к толпе и сложил руки на груди.
За ним потянулись остальные.
Стайкой вышли парни лет по восемнадцать, человек десять. Следом вышел седой мужик лет под сорок, один, не оглядываясь. Я поймал обрывок его мысли: дома его никто не ждал уже третий год. Последним вышел парнишка лет шестнадцати и думал только об одном: чтобы младшего брата не забрали.
Я вышел где-то посередине, не торопясь, и встал с краю.
Когда поток иссяк, писарь за столом пересчитал нас дважды. Сорок четыре. Сорок три, если не считать меня.
– Благодарю, – сказал Сэм, и голос его дрогнул на одно слово. – Род запомнит каждого.
Потом ворота со стороны тюремной улицы открылись, и гвардия ввела на площадь колонну в кандалах.
Их было десятка два. Убийцы, воры, насильники, конокрады, все, кто сидел в городской тюрьме в ожидании рудников или петли. Их выстроили у статуи, отдельно от нас.
– Эти пойдут первыми, – объявил Сэм. – Пусть послужат городу хоть так.
Толпа отозвалась одобрительным гулом. Ей-богу, впервые за утро люди на площади были с чем-то согласны.
Писарь за столом подвёл черту и назвал число. Девятьсот тридцать с небольшим.
И началось.
Гвардейцы пропускали к столу по десять человек. Каждый называл имя и улицу, запускал руку в мешок по локоть и вытаскивал камень. Белый клали на стол, и гвардеец кивал в сторону оцепления. Чёрный оставляли в руке и отводили к статуе.
Первый час я просто стоял и слушал.
Рыжий парень вытащил белый, уставился на него и захохотал, и хохотал всю дорогу до оцепления, пока его не обняла женщина с ребёнком на руках. Следующий за ним вытащил чёрный и долго не отводил глаз от ладони, будто камень мог передумать. Потом сжал кулак и пошёл к статуе сам. За оцеплением закричала женщина. Кричала она долго, на одной ноте, и её увели.
К полудню у статуи стояли сотни, и площадь разделилась на две части, которые старались не смотреть друг на друга.
Потом к столу подошли трое.
Отец и два сына, это было видно сразу. Одно лицо на троих, только у отца оно обросло бородой и морщинами. Старшему было за двадцать, младшему едва исполнилось шестнадцать. Отец подошёл первым. Запустил руку в мешок, вытащил белый и выдохнул так, что я услышал с десяти шагов. Старший сын вытащил чёрный. Отец дёрнулся, но гвардеец уже вёл парня к статуе. Младший подошёл к мешку, и у него тряслись руки. Вытащил чёрный.
Он обернулся к отцу. Отец разглядывал свой белый.
Гвардеец сделал шаг, чтобы отвести младшего, и в этот момент отец шагнул вперёд. Он взял младшего за запястье, разжал ему пальцы, забрал чёрный камень и вложил в ладонь белый. Сжал пальцы сына в кулак вокруг камня. Потом развернул мальчишку лицом к оцеплению и подтолкнул в спину.
– Иди к матери, – сказал он.
Тот не двинулся. Отец толкнул ещё раз, сильнее, и парень пошёл. Он оборачивался через каждые три шага. Отец не обернулся ни разу. Он подошёл к гвардейцу, показал чёрный камень на ладони и пошёл к статуе сам, туда, где стоял его старший. Старший обнял его, и так они и стояли, пока гвардеец не поставил их в строй.
Писарь за столом опустил перо. Сэм на ступенях сжал перила. Он понимал этого отца, как никто на площади.
За оцеплением на этот раз было тихо. Кто-то в толпе снял шапку, за ним второй, и через минуту без шапок стояла половина площади.
Хотелось подойти к этому мужику и сказать, что я найду их с сыном там, наверху, и верну обоих. Только обещать я ничего не мог. Я даже не знал, на какой корабль их посадят.
А через несколько человек после них закричали у самого стола.
– А гвардия⁈ – мужик лет тридцати, в хорошей куртке, не из бедных, стоял в десятке, которую только что пропустили к мешку, и до камня ему оставалось два человека. – Почему гвардия не тянет? Ваши в кольчугах у стеночки стоят, а наших в трюм? Это что за справедливость такая, князь⁈
Глава 13

Его поддержали. Сначала двое у статуи, потом десяток, потом загудело оцепление.
Позавчера на этой площади Карус сжёг человека за похожие слова, и люди там и слова не сказали. Иного выхода, кроме как напомнить, кто здесь главный у Сэма не было.
Тень у ног крикуна поднялась с брусчатки, обвила ему щиколотки и дёрнула. Он упал на спину, ударился затылком, и тень поволокла его через площадь по мостовой, к статуе. Он скрёб пальцами по камням, и рубашка на нём задралась до подмышек. У подножия Горха тень разжалась и втянулась обратно в брусчатку.
Мишель стоял на ступенях с опущенными руками и ждал.
– Этот без лотереи, – сказал он, усилив голос магией. Так, чтобы все слышали. – Камень ему уже не нужен. Кто ещё хочет поговорить о гвардии и справедливости?
Желающих не нашлось.
– Гвардия защищает стены, – произнёс Сэм. – Если завтра из Пустоши полезут твари, а стену держать будет некому, вы первые придёте сюда спрашивать, где гвардия. Поэтому гвардия остаётся. Это моё решение, и спорить тут не о чем.
Он кивнул писарю, и тот снова взялся за перо.
Врать не буду, мужика в хорошей куртке мне было жаль ровно до того момента, как я вспомнил, кто носил к этой статуе цветы.
В самом начале захвата Греи фриранцы объявили, что заберут только дев из благородных родов, и простолюдины по всему миру выдохнули. Ведь опасность их не касалась. И те, кто угнетал простолюдинов, по их логике получал долгожданное наказание.
Статую Горха, по приказу фриарнцев, Сэму пришлось поставить… выбора у него просто не было. И простолюдины носили к постаменту цветы и называли обезьяну защитником. Чужие дочери уходили по трапу, город жил дальше, а в трактирах говорили, что знать наконец-то расплачивается за свои дворцы. Но очень быстро фриранцы изменили свою политику. Больше быть им защитниками простого люда было невыгодно. Знать подчинена, сопротивление элит сломлено, так что можно дальше выкачивать ресурсы. А рабы, мясо-воины, это тоже хороший ресурс.
Получалась двуличная ситуация. Пока фриранцы забирали знать, это было справедливо, но когда беда коснулась их…
В общем, жалости к таким персонажам у меня было немного.
Лотерея тянулась до вечера. Сая перевалила через статую и ушла за храм, и когда писарь поднял руку и объявил, что тысяча набрана, мешок завязали, не глядя, сколько в нём осталось.
Нас построили у статуи в десять шеренг.
Печати накладывали гвардейцы рода. Их было пятеро, и они шли вдоль шеренг, прикладывая ладонь к предплечью каждого. Под ладонью вспыхивало синим, человек вздрагивал, и на коже оставался знак размером с монету, который на глазах бледнел и уходил под кожу. Я разобрал конструкт, пока маг работал в соседней шеренге. Маяк, привязанный к крови. Носителя найдут за час, где бы он ни спрятался.
Мишель шёл по моей шеренге.
Он прикладывал ладонь, не глядя в лица. Его пальцы легли на предплечье. Синяя вспышка… вариация заклинания светляка.
Разумеется, брат меня не стал метить.
– Не чешись, – шепнул он, не разжимая губ, – а то не поверят, что настоящая.
И пошёл дальше.
Потом нас отпустили.
Люди расходились с площади молча. Отец с сыном шли впереди меня, и старший держал отца за локоть. Я свернул в переулок, накинул невидимость и вернулся в замок.
Оставалось четыре дня.
Завтра основную часть повезут на кораблях рода к Измалю, а я в последний день телепортируюсь туда сам, в рубку, прямо к капитану.
Утром мы с Нанали отправились к Артуру.
Она перенесла нас с площадки за конюшнями. По мыслесвязи он почувствовал меня и по проходу уже звенели когти.
Он врезался в меня с разбегу, как в первый раз, и я снова отступил на шаг.
– «Летать!» – ударило по мыслесвязи, и следом пришёл образ: небо, крылья, ветер в морду, и я рядом.
– Да, – сказал я вслух. – Сегодня летаем.
Нанали повернулась ко мне.
– Ты же говорил, что нельзя. Что тебя могут увидеть.
– Говорил. С тех пор я подумал, как сделать, чтобы не увидели.
Артур уже тянул меня к выходу за рукав, зубами, аккуратно, чтобы не порвать.
Снаружи была ветренная погода и это несмотря на то, что Сая изрядно припекала.
Пещера открывалась на скальный уступ, а под уступом лежал остров. Камень, пятна леса, полоса прибоя по всему краю и океан до горизонта. Небо было чистым.
– Подожди, – сказал я Артуру и сел на край уступа.
Чары я строил минут десять, и Нанали стояла за моим плечом и следила за магическими узлами.
Обычный полог, который прячет одного человека, здесь не годился. Дракона в небе видно с земли, с моря и с кораблей наверху, и для каждого направления картинка должна быть своей. Я поднял купол радиусом в несколько километров и привязал его к себе. Снизу он показывал чистое небо, а сверху океан и остров такими, какими они были за секунду до того, как в кадр попали бы мы.
Но и этого я посчитал, что мало. Сородичи чуют дракона по искре за сотню километров, а Карус, если верить Нанали, ловит чары приборами фриранцев, и ему всё равно, что нарисовано в небе. Значит, прятать нужно было след. Искру Артура и свою я размазал по куполу тонким слоем, чтобы с любого расстояния они читались как нагретый камень и вода.
Когда я закончил и открыл глаза, Нанали молчала.
– Над кроватью ты возился меньше, – сказала она наконец.
– Кровать никто с неба не высматривает.
– Таких чар я не видела. Ты стал сильнее.
– Надеюсь, Карус таких тоже не видел.
Я встал, отошёл от края и начал трансформацию.
Кости раздались, позвоночник вытянулся, хвост пошёл за ним, и уступ под лапами стал тесным. Чешуя стала красной, светлее, чем у сына. Крылья раскрылись, и я ощутил ветер.
Артур задрал морду, и хвост у него ходил так, что с уступа сыпались камешки.
– Я посмотрю отсюда, – сказала Нанали и села на камень, подобрав под себя ноги. – Побудьте вдвоём.
Я шагнул с уступа, и остров ушёл вниз.
Артур прыгнул следом раньше, чем я успел его позвать. Он провалился метров на десять, молотя крыльями, потом поймал поток и пошёл вверх, ко мне, и по мыслесвязи от него шло такое, что у меня самого крылья заработали быстрее. Чистый восторг, без единой мысли.
Мы шли над островом по кругу.
Летал он неровно, заваливался на виражах и терял высоту, когда начинал слишком сильно махать. Он держался у моего крыла, то справа, то слева, и когда проваливался в яму, я подставлял крыло, он съезжал по нему, как с горки, и тут же лез обратно наверх.
Я поднялся выше, и он пошёл за мной. Тянулся изо всех сил, вытянув шею, и там, где воздух стал холодным, вдруг сложил крылья и ушёл в пике. Я рванул следом. Он выровнялся сам, метров за двести до воды, раскрылся, взмыл, и по мыслесвязи ударило: «Видел⁈»
Я видел.
Он сделал так ещё дважды, и на третий раз я уже не дёргался следом, а шёл над ним и смотрел, как мой сын несётся к воде и чисто выходит из пике.
Мы летали, пока у него не начали уставать крылья.
На уступ я сел первым. Артур плюхнулся следом, проехал когтями по камню и затормозил о мой бок.
Я снял трансформацию и сел на камень. Купол я держать не перестал.
Артур улёгся рядом, положил голову мне на колени, и я гладил его по лбу, между глазами, где чешуя была самой мелкой.
Момент я подбирал долго. Потом решил, что подходящего не будет.
– Артур, – сказал я. – Мне нужно будет уйти.
Голова у меня на коленях замерла.
– Надолго, – продолжил я. – Афину и Елену забрали. Ты их помнишь. Они далеко, и за ними некому пойти, кроме меня. Я их найду и вернусь.
Он поднял голову.
Я никогда раньше не видел на драконьей морде такого выражения. Зрачки в золотых глазах сузились в две щели, и глаза стали почти целиком жёлтыми. Крылья он прижал к спине так плотно, что они слились с чешуёй. Хвост лёг на камень и не шевелился. Он опустил морду ниже плеч и глядел на меня исподлобья.
По мыслесвязи от него пришло то, чего я боялся. Образ пустого прохода, где он сидел каждый день, и Нанали, которая говорила, что я болею. И поверх всего одно слово: «Опять?»
– Я вернусь, – сказал я.
Он не поверил.
– «Ты болел. И не возвращался», – пришло от него.
Он встал, отошёл на два шага и лёг спиной ко мне, мордой к океану. Хвост он убрал так, чтобы я не дотянулся.
Нанали глянула на меня через его спину. В её глазах было понимание, но лезть она не спешила.
Я сидел, упёршись взглядом в красную спину сына, и мне самому хотелось сказать, что я никуда не пойду. Вскоре, я поднялся, подошёл и сел рядом с ним, у самого края. Он не отодвинулся.
Тогда я вошёл в его сознание, осторожно, по мыслесвязи, которая и так была открыта. Обида ещё не остыла и лежала у самой поверхности. Я притушил её, ровно настолько, чтобы она перестала жечь и стала тем, чем была на самом деле: страхом, что я не вернусь. Страх я оставил. Он имел на него право.
Признаться честно, мне это не нравилось. С Вероникой я сделал почти то же самое и считал это правильным. Делать такое с собственным сыном было мерзко, но иначе он остался бы с этой обидой на все месяцы, пока меня не будет.
Он глубоко вдохнул и выдохнул, и бок у него опустился.
Потом он повернул голову и ткнулся мне лбом в плечо. Ткнулся несильно и оставил там лоб.
– «Вернёшься», – пришло по мыслесвязи, и вопроса в этом уже не было.
– Конечно, вернусь, – ответил я. – И тогда полетаем день напролёт. Я обещал, помнишь?
Нанали подошла, села с другой стороны и положила ладонь ему на спину. Так мы и сидели, втроём, на уступе над островом.
Вставать совершенно не хотелось.
Оставшиеся дни пролетели быстро.
Корабли с рекрутами ушли из Виндара наутро после лотереи, а у меня на три оставшихся дня было дел на неделю. Первой в списке стояла Елена Святая. К ней я отправился вечером после полёта с Артуром. Клятва на крови привязана к душе, и по ней я нашёл Елену и телепортировался туда, где нить заканчивалась.
Под ногами оказался ковёр.
Невидимость и глушение звука я накинул ещё в прыжке. У дальней стены догорал камин, на столике у изголовья горели две свечи, а на широкой кровати под балдахином было двое.
Врать не буду, я почувствовал себя неловко.
Через клятву я знал, что у Елены кто-то есть. Стоять при этом в углу чужой спальни и слушать, как королева Святой Церкви стонет в темноте оказалось куда неприятнее. Я отвернулся к стене и стал ждать.
Ждать пришлось около получаса. Потом скрипнула кровать, зашуршала одежда, и мужской голос сказал что-то тихое. Елена ответила ещё тише. Кто-то прошёл мимо меня, и дверь закрылась.
Елена осталась одна.
Она лежала на боку, завернувшись в простыню. Я снял невидимость, но остался у стены.
– Елена, – позвал я.
Она подскочила так, что простыня сползла, и тут же вцепилась в неё обеими руками. Потом она сделала то, что сделал бы любой паладин. Вокруг неё вспыхнул светлый барьер, а с ладони сорвалось копьё света и пошло мне в грудь.
Я поймал его телекинезом и погасил. Сама Елена упала на колени хватаясь за грудь. Это был откат за нарушение клятвы, и я быстро снял его.
– Это я, – сказал я. – Андер Арес.
Второго копья не последовало. Она тяжело дышала и, подняв на меня голову, накрылась упавшей на пол простынёй. Боль пропала резко, как и появилась, и щёки у Елены вспыхнули.
– Ты… – начала она и не договорила. – Твоё тело лежало в Виндаре. Говорили, что внутри пусто.
– Я исцелился.
– Давно?
– Несколько дней.
Она прижала ладонь к груди, туда, где сидела клятва, и больше ничего не спросила.
Она собрала простыню вокруг себя и встала так, чтобы кровать оказалась, между нами.
– Отвернись, – сказала она, а потом улыбнувшись произнесла: – Хотя, можешь не отворачиваться.
– Елена, ты только что занималась любовью, а уже флиртуешь со мной.
– Он, – махнула она рукой в сторону двери, – простое увлечение. Ничего серьёзного. Сам же понимаешь, что телу нужна разрядка.
Я кивнул, после чего отвернулся к камину.
Елена тяжело вздохнула и за спиной зашуршала ткань, звякнула застёжка, и она прошла к столику. Когда я обернулся, на ней было длинное домашнее платье, а волосы она собрала в узел.
– Сколько ты здесь стоишь? – спросила она.
– Минут пять пришлось послушать твои стоны.
Она усмехнулась и прикрыла глаза. Кажется, именно это ей и хотелось услышать.
– Тогда зачем ты пришёл? Ночью. В спальню.
– У меня не так много времени.
Она опустилась на край кровати, и я сел в кресло напротив.
– Мне нужно зелье силы.
Я следил за её мыслями краем дара и видел, как она прикидывает, сказать ли мне, что зелья давно нет. Прикидывала она недолго.
– С чего ты решил, что оно у меня есть? – спросила она.
– Елен… год назад ты была паладином «B»-ранга, а сейчас я чувствую в тебе «S». Дураком надо быть, чтобы поверить в совпадение.
– Дед оставил запас, – сказала она. – Я его пью. Понемногу и редко, как он велел. – Она помолчала. – Мне нужно было стать сильной, и быстро.
– Зачем ты мне это говоришь? Я на твоём месте поступил бы точно также.
– Не знаю, – задумчиво сказала она. – Просто мне вдруг захотелось это сказать.
Она поднялась, открыла сундук у стены и достала из-под одежды небольшую склянку с тёмной жидкостью. Подержала её в руке, будто взвешивая, и протянула мне.
– Одной хватит? – спросила она.
Я кивнул. И вскоре она протянула мне флакон.
Я взял.
– Что ты собираешься с ним делать? – спросила Елена.
– Изучать.
Она кивнула.
– Андер, – она села обратно и сложила руки на коленях. – Почему ты не объявишь о себе?
– И первым об этом узнал бы Карус, – ответил я. – А за ним фриранцы. У меня дома две жены, сын, братья с семьями и город… сначала я обеспечу безопасность близких и разберусь с тем, что висит в небе. Потом предстану перед Греей.
Она долго молчала.
– Я буду этого ждать, – сказала она.
– Елена, о том, что ты видела меня, никто не должен узнать.
– Никто, – повторила она, не отводя глаз. Потом уголок её губ дрогнул. – А жить мне можно, как жила?
– С кем ты спишь, меня не касается.
– Жаль, – сказала она и отвела взгляд. – Мог бы запретить, и я бы согласилась. Лишь знать, что в будущем я буду с тобой.
– У нас разные жизни. Не думаю, что любовь между нами будет тебе выгодна.
Я убрал склянку за пазуху и встал. У двери я обернулся. При свечах Елена выглядела гораздо красивее.
– Доброй ночи, Елена, – сказал я и телепортировался.
В Виндаре меня ждал Сэм.
Он сидел в гостиной у камина и, когда я вошёл, поднялся навстречу.
– Я поговорил с Вероникой, – сказал он без предисловий.
– И?
– Она была сердита. Сильно. – Он потёр переносицу. – Два часа кричала, что дочери в плену, а муж подыскивает себе жену. Обозвала меня редкостным идиотом, а тебя только дураком.
– Что в итоге?
– Согласилась, – ответил Сэм. – Вероника умная женщина. И она умеет считать. Правда, – замялся он, – выходит, что глава Великого рода женится на бывшей служанке… хоть по крови та и Цепеш. Только это перевешивает всё остальное. Если наш с Алесой сын получит права на княжество дроу, то и Гектор, и Афина с Еленой, когда ты их вернёшь, будут стоять на другой ступени.
Вероника это поняла. Согласилась. Правда, прощать меня она пока не собирается.
– Правильное решение, – сказал я.
– Я знаю… и к слову, я на тебя обижен. Ты это устроил и уходишь, а мне тут жить.
– Поэтому и устроил, – ответил я. – Пока меня не будет, кто-то должен двигать род вперёд.
Он покачал головой.
– Ладно… с Алесой я тоже говорил. И она не против. Хотя, думаю, она бы предпочла мне – тебя.
– Это её проблемы.
Обсудив с братом, когда я проведу ритуал разрушения клятвы, я отправился к Мишелю. После рассказа, где я был, поставил склянку на стол.
– Это то, о чём я думаю?
– Зельесилы, – кивнул я.
Он взял её двумя пальцами, поднял к лампе и присвистнул.
– Внучка оказалась сговорчивее, – усмехнулся Мишель. Он был в курсе благодаря чему Стефан Гром быстро перешёл на «SSS»-ранг. И когда я заикнулся Паулю, что хотел бы получить такое зелье себе, он отказал нам.
Диагностику я начал той же ночью.
Раньше для такой работы мне нужен был механизм. Сис раскладывала состав по полочкам, а я только читал справку. Теперь я заглядывал в склянку сам. Зелье было многослойным.
Верхний был простым. Светлая энергия, которой паладины лечат раны и ставят барьеры, и она пронизывала всё остальное. Под ней шли связующие, вытяжки и соли, и раскладывать их по отдельности я не стал. Важнее было то, что они держали.
Основа лежала на самом дне, и когда диагностические чары до неё дотянулись.




























