Текст книги "Измена. Попаданка в законе (СИ)"

Автор книги: Тереза Нильская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19
Судьбы арестантов

Просматривая дела заключенных в день операции Тимми, я открываю для себя жестокий мир «перевоспитания» заключенных. Дело в том, что местный судья, господин Тор Хитроу, как следует из дел заключенных, выносит решения, на мой взгляд, очень своебразно, не делая разницы в сроках заключения. Видимо, считает, что раз камеры разные, этажи разные, то этого достаточно. А сидеть они должны одинаковые сроки.

И вот я обнаруживаю, со своим-то более чем тридцатилетним опытом в системе правосудия в нашем мире, что господин Хитроу не делает разницы между заключёнными по срокам.

В тюрьме есть особо жестокий маньяк, надругавшийся и убивший семь девочек. Старшей не было даже одиннадцати лет, младшей всего пять. Это была очень громкая, оказывается история, в Западных землях, десять лет назад. Его едва не изрешетили на куски родители девочек на месте, когда преступление вскрылось.

Его отправили в северную тюрьму на пожизненное заключение. Маньяк просил пересмотра, и вот Хитроу пересмотрел его. Пятнадцать лет, с учетом уже отсиженного. То есть через пять лет маньяк, насильник и убийца, и все в одном лице, выйдет на свободу. И я об узнаю случайно, из документов лекаря, потому что у маньяка многодневный, пардон, понос.

– Да жрать не надо все подряд, – невольно думаю я.

И в противовес дело другого заключенного, тщедушного паренька из городка в Северных землях. Он украл книгу у своего отца, по магической истории. Не понимаю, как отец мог заявить на него, но он заявил. Хитроу дал ему…. те же пятнадцать лет.

Над пареньком в тюрьме явно издеваются, он часто получает от сокамерников по голове и уже производит впечатление слабоумного. К нам он попал с жаром и высокой температурой, поскольку сокамерники не пускали его на лавку, и он несколько дней провел на холодном полу. Заболел, конечно.

История Тимми была не менее странная, чем история парня, укравшего книгу по мистической истории у своего же родного отца. А какие сволочи отцы бывают, оказывается.

Исходя из документов дела Тимми Далси, из которых я впервые услышала фамилию Тимми, приложенных к медицинским документам, Тимми был задержан за дезертирство.

Было описано, что Тимми поступил на южную границу по личному распоряжению верховного начальника совета всех гарнизонов границы Южных земель, хозяина Южных земель лорда Маркуса Эшбори. Месяц назад, после лечения спины и ног, с признанием «годным к службе». Поступил с припиской о необходимости «строгого контроля к служащему в виду вольнодумства и черт безответственности в характере».

Далее следовало, что за солдатом Тимми Далси контроль осуществлялся руководителем тамошнего гарнизона и его служащими. Но Тимми был сильным и послушным солдатом, только каждый выходной он пытался добраться до отдаленных сел и имений на южной границе, дважды опоздав на службу.

На вопросы, что он делает в иных местах, отдаленных от места службы, солдат не мог связно ответить. Соответственно, он что-то скрывал. В итоге Тимми едва не заподозрили в государственной измене. Но сошлись на дезертирстве.

В итоге, когда в третий раз Тимми не вернулся в гарнизон, на него объявили почти охоту, тщательно отыскивая следы его присутствия. Его нашли недалеко от гарнизона с повреждённой ногой, из-за которой он не мог дойти. Но это уже мало кого волновало.

Наличие приписки от лорда о строгом контроле, удалённые отлучки, недомолвки и отказы от объяснений, подозрения, всего лишь подозрения, сделали свое черное дело. Никто не принял во внимание, что у него открылась рана на ноге, и он физически не смог дойти до места службы. Его ведь искали и нашли, а значит – дезертир.

В условиях службы на границе это было уже серьёзное преступление.

Тимми обвинили в дезертирстве.

Лорд Эшбори, чтобы не было никакого его личного влияния и предвзятости, он как-то опасался этого, посчитал правильным рассматривать дело не в тюрьме при южной границе, а с совершенно ином месте.

Наверное, это было правильно и красиво для лорда Эшбори, не быть причастным к дальнейшим наказаниям Тимми.

Так Тимми был направлен в северную Королевскую тюрьму, где, по сути, попал под особенности характера судьи Тора Хитроу. Который влепил Тимми… да, конечно, его любимый приговор – «пятнадцать лет за злостное дезертирство».

Ужас происходящего просто физически давил на меня. Бедный Тимми… Влюблённый и любящий Ларику. Лишенный невесты. Жестоко избитый драконом за проявление этой любви. Сосланный служить на границу с невылеченными ранами. Строго и предвзято контролируемый.

Он искал любимую, используя для этого любую возможность. И был обвинен в дезертирстве, когда не смог из-за раны вовремя вернуться в строй.

А далее – сомнения и честолюбие лорда, не дай Бог обвинят в предвзятости. И Тимми оказался в самой дальней тюрьме страны без малейшего шанса на защиту при особенностях ведения дела таким судьей.

Я понимала, что Тимми станет первым моим подзащитным в этом государстве. Я сама себя назначаю его адвокатом. Боже мой, Ларика и Тимми, они же как дети. Их надо, надо защищать.

Весь вечер я плакала за судьбы этих двоих. Я должна была что-то сделать. Ларику мне не найти. Я не знаю, где она или жива ли. Но я здесь. И Тимми здесь. И мне надо вытащить его из этой истории.

Или я не адвокат?

На следующий день прямо с утра я отправилась к Дэбу. Он единственный, кто мог правильно понять меня.

Дэб выслушал мою версию, естественно, укороченную. Я не могла ему сказать про Ларику и поиски Тимми. Но напирала на то, что Тимми не был дезертиром. Он был исполнительным солдатом, который просто повредил ногу и не смог дойти в день увольнительной до службы.

Дэб слушал и сомневался:

– Но вот же на него подозрения были.

– Но мало ли на кого какие подозрения были. Подозрения – это не доказательства. Должна быть презумпция невиновности.

Слов таких Дэб не знал, и мне пришлось пояснить, что подозрения, это как воздух. К делу не пришьёшь. А для наказания должны быть реальные основания.

И Дэб, подумав, согласился.

– Умная ты, Лара, – сказал он. Наверное, тебе надо помощником начальника тюрьмы быть. Вдруг там ещё такие случаи есть. Зачем средства государственные напрасно на содержание тратить, если люди невиновны.

Дэб был конкретным человеком, исходил не из сантиментов и жалости, а из материального. Но меня все устроило.

И в тот же день я попала по его рекомендации лорду Рочестеру Данау – начальнику тюрьмы.

Лорд Данау принял меня только потому, что за меня попросил Дэб. Представил он меня как Лариссу Вэлби, помощницу лекаря, сказав, что у меня есть некоторые основания считать, что вынесенные решения в отношении троих заключённых не совсем правильные.

Я боялась напирать только на Тимми, мне надо было, чтобы картину по уравновешиванию приговоров для самых разных преступлений увидели целиком.

Лорд слушал с начала вяло и со скептицизмом, но потом что-то его стало в моей речи чвявно напрягать. Я поняла, что он сейчас осознал, что маньяк выйдет на свободу в ближайшие годы, а любитель отцовских книжек будет сидеть 15 лет.

Хотя добавила, что как помощница лекаря прекрасно вижу, что пареньку с книгой нужна помощь иного рода, намекая на психиатрическую. Ну, здесь еще таких слов не знали, просто согласились с тем, нужна помощь лекаря.

И дезертир совсем не дезертир, добавила я. Парень просто повредил ногу и не смог дойти. И лорд, подумав, согласился.

И почему-то долго смотрел на меня внимательно, переглядываясь с Дэбом.

Эти недомолвки мне были не нужны и опасны. Для всех я просто Ларисса. Просто помощник лекаря. Не надо меня ни с кем отождествлять.

Я лучше буду местным юристом.

Но эти двое меня явно отождествляли.

Далее потянулись, пока были приняты решения о судебном заседании. Судья Тор Хитроу просто так не сдавался, находил причины откладывания дела.

А я, испросив разрешение у начальника тюрьмы, в эти дни больше и больше читала местные законы в его приемной, туда мне эти пыльные фолианты притаскивал Дэб. Фолианты с законами здесь назывались Бигли, и я выписывала оттуда все, что могло меня поддержать в деле защиты Тимми.

В первую очередь, Тимми.

Я пробиралась к нему иногда украдкой. Он все также лежал в горячечном состоянии, но зараза из раны уходила, и молодой организм сопротивлялся болезни, выздоравливая. Я садилась рядом и говорила с ним, о его деле.

Тимми брал меня за руку и просто ее держал. Иногда прикладывал к губам. Похоже, ему это надо было как воздух. А я говорила. О том, как ему надо будет держаться на заседании.

Я готовила его к суду. Каждый раз проговаривая на что и как надо отвечать. С учетом особенностей местных законов и правил. Тим смотрел иногда на меня изумлённо и спрашивал, откуда я это знаю.

И чем ближе был суд, тем больше я нервничала. Убеждала себя при этом, что надо настроиться, и настроить Тимми.

Паренька, укравшего книгу, настраивать было уже бесполезно. Там его сокамерники уже довели до срыва, и его надо просто вытаскивать из камеры.

Ну, а в отношении маньяка я готовилась перейти от защитника к обвинителю.

Суд был назначен, и статусность ему придали начальник тюрьмы, решивший посмотреть, что будет, если суд будет проводиться не единолично судьей, а с участием защитника.

В день суда я успела еще раз заглянуть к Тимми. Он нуждался в моем внимании и поддержке. Тимми уже начал ходить, и встретил меня, с ходу нежно обняв у палатной двери. Я чуть отстранилась, обозначая границы.

– Иногда мне кажется, что ты очень сильно изменилась, или я тебя не полностью знал, – просто сказал Тим.

Он явно чувствовал, да. Со всей своей внимательностью и чуткостью к Ларике. Но не понимал, что происходит. Представляю, каково ему было, когда он видел тело и глаза Ларики и душу совсем другого человека…

Суд был назначен на утро. Арестантов доставили под охраной. Всех трёх. Заводили по очереди.

Я сидела рядом с Дэбом, который отказался меня оставить одну. В середине был стол судьи. Напротив – заключенный. Два дракона – начальники гарнизонов мыса – сидели на выступающем балкончике, как в театре. В зале были еще некоторые служащие и их жены, пришедшие явно из любопытства.

Ну, что-то типа театра для них было. Развлечений же нет никаких.

– Встать, суд идет!

Глава 20
Суд

– Встать, – суд идет!

Слова прозвучали для меня очень знакомо. Во всех мирах, получается, суды начинаются одинаково, приоритет судьи незыблем?

А мне предстояло его поколебать.

Да, задача.

Первым шло дело маньяка. Мужчина низковатого роста, коренастый, который в арестантской робе и с покорностью в облике чисто внешне скорее внушал жалость, чем гнев.

Он уже отсидел десять лет, и все стали забывать об ужасе и боли родителей убитых им девочек.

Судья, вальяжно восседая, объявил:

– Суд в моем лице уже вынес ему решение о пятнадцати годах, из них десять заключенный уже примерно отсидел. Но на днях вот появилось ходатайство некой Лариссы Вэлби, несогласной с решением. Посему мы снова вынуждены возвратиться к делу. Вам слово, Вэлби.

И лениво воззрился на меня.

В этом мире не было традиционным спорить с судьей. Номинально защитники и обвинители были, но главным лицом был судья. Он назначался лично королем, и снять его мог тоже только король.

А, значит, что надо было делать? Правильно, колебать мнение судьи. И я делала то, что знала и умела. Защищала. Правда, внешности дородной Ларисы Антоновны в моем мире и тоненькой, смешной в стрижке с отрастающими волосами Ларисы Вэлби были очень разные.

То самой «некой Вэлби» надо было достучаться через броню судейского равнодушия.

Я начала с того, что считаю вынесенный срок слишком малым по сравнению с тем преступлением, которое он совершил.

Судья слушал вполуха мои доводы.

Тогда я попросила перейти к вопросам подсудимому.

Методично задавала вопросы, маньяк должен был отвечать на них.

Он и отвечал, что все осознал, ведет себя примерно, и каждый день благодарит Бога, что ему дали возможность искупить вину в этой замечательной тюрьме, где все справедливо, дай Бог долгих лет жизни начальнику и судье.

И ведь никак не сбивался, гад! Просто песни с дифирамбами пел.

Но когда я начала задавать вопросы о возрасте девочек, над которыми он жестоко надругался и убил, мужчина стал постепенно раздражаться, а зрители закипать от негодования. Потому что я стала напирать не на душераздирающие детали убийств, а четко считать возраст убитых девочек.

И четко подвела к тому, что в сумме возраст девочек составил пятьдесят пять лет, и меньше сидеть этому выродку просто ну никак нельзя.

Потому что в пыльных фолиантах буквально накануне я наконец-то нашла то значимое и неоспоримое доказательство, а именно – суммарный срок отнятой убийцей жизни.

Потому что ему ранее судья дал пятнадцать лет, считая, что все справедливо, это больше, чем возраст последней девочки, ей было одиннадцать.

Но он не учел суммарность.

И я четко напомнила, что согласно параграфа 13 бигля 77 в своде законов Вольтерры, убийца должен отсидеть срок, не меньше срока отнятой жизни.

И судья, этот безразличный казалось бы тип, с париком на голове как старых английских романах, после напоминания о своде законов словно очнулся.

Уточнил параграф. Я вовремя передала через секретаря записи со ссылками на параграф и бигль.

С помрачневшим лицом, царапая парик на голове, судья ушёл на подготовку решения, а мы напряженно ждали. В коридоре было слышно, как он отдал распоряжение молодому парнишке-секретарю принести ему том с биглем 77 свода законов Вольтерры.

Я понимала, что он сейчас проверит мои ссылки. Хорошо, что я не блефовала. Все было выверено.

Все ждали.

Драконы – начальники гарнизонов на балкончике негромко переговаривались, поглядывая на меня и Дэба. Пили принесённые им напитки.

Ну, им можно. Высшая каста здесь, как никак.

И снова:

– Встать, суд идет!

Я не просто нервничаю. Для меня это сейчас «день икс».

Или пан, или пропал, как бы сказали у нас.

– Пятьдесят пять лет отбывания в тюрьме со строгим режимом, без возможности изменения срока, с учетом десяти лет отсиживания, – провозгласил судья, в итоге.

Дракан Дэб радостно меня поздравил:

– Ты молодец, Ларисса. Не зря эти пыльные книги смотрела.

Первый раз он сказал не Лара, а полностью. Видимо, заслужила.

Драконы с балкона с уважением смотрели на меня. А женщины плакали, в том числе единственная мама самой маленькой из девочек, которая успела приехать на суд.

Задыхаясь, сквозь слёзы, она сказала маньяку:

– Моей девочке сейчас было бы пятнадцать. А ты лишил ее не только невинности, ты ее жизни лишил. Сдохни теперь здесь, ты сам сделал свою жизнь.

И маньяк, отбросив маску добропорядочности, завыл на весь зал, оскорбляя меня и присутствующих столь по тюремному витиевато и грязно, что более уже ни у кого не осталось никаких сомнений.

Особенно досталось судье, этому «прощелыге напыщенному, который…» далее было совсем непечатно. В итоге охранники выволокли его из зала.

И именно эта грязная ругань в адрес судьи, на мой взгляд, подорвала окончательно судейский настрой на принятие одинаковых решений для всех преступников – всем по пятнадцать лет.

Видимо, ему так было просто удобнее: законов много, все не упомнить, они противоречивы, а тут такой средний срок, всем подходит.

С учётом даже десяти лет уже отсиженного срока, маньяку предстояло просидеть еще сорок пять, а это уже звучало как пожизненное заключение. Он не был молодым. И понимал, что при строгих условиях он никогда отсюда уже не выйдет.

Ведь он все эти годы настраивался выйти.

Да, справедливость восторжествовала. Этот мир был суров. Здесь могли убить на войне. Могли избить или высечь до полусмерти, и дракону бы это сошло с рук, если бы посчитали, что за дело.

А вот дать пожизненное заключение маньяку, насильнику и убийце почему-то еще стеснялись. В биглях я не нашла четкой прописи об этом.

Смертная казнь предусмотрена была, особенно для преступлений против короны.

Поэтому было здорово, что мне удалось уцепиться за суммарный срок. Это тоже, по сути, пожизненное отбывание. Просто другими словами.

Потом был перерыв для судьи, он же должен был отдохнуть. Но собравшиеся не расходились. Дела их зацепили, и для них это был не суд-театр, а участие в публичной, или общественной деятельности приграничья, как сказали бы в нашем мире.

Далее шли дела парнишки-«книгочея » Ника Карти и злостного дезертира Тимми Далси.

Первым после перерыва пустили дело Ника Карти. Судья объявил, что заседание суда объявлено к пересмотру по ходатайству Лариссы Вэлби.

Он не сказал в этот раз «некой», и это уже был маленький знак.

В этом мире просто так, по заявлению самих арестантов, заседания судов не назначались. Должно было быть чье-то ходатайство, заявление или иск. Стороннее вмешательство в виде защиты или обвинения.

Я сказала в самом начале, что поддерживаю свое ходатайство, считаю чрезмерно завышенной меру наказания Нику. И вообще считаю, что наказание несоизмеримо с проступком.

Все это произошло в семье. Отец мог наказать его за кражу, если это считать кражей, любым другим образом. Но он предпочел сдать сына властям. Нику было всего 17 лет.

И он не выдерживает давления тюрьмы, его обижают сокамерники. Отнимают еду, бьют. Предположительно, он подвергается сексуальному насилию. Последнее время он вообще жил на полу и сильно простыл. И лечился в лазарете из-за этого. И все это сильно сказалось на его здоровье.

Все это было в моем заявлении в защиту Ника.

Ник ничего не отвечал на вопросы судьи.

Он ничего не отвечал и на вопросы драконов, они не выдержали напора первого дела, и тоже их задавали.

Только Нику было бесполезно задавать вопросы про то, знал ли он, понимал ли он, что совершает преступление, обкрадывает родного отца. Он улыбался счастливо и придурочно, что его не колотят сокамерники по голове, только слюной не тек.

Мне пришлось на ходу переобуваться из роли обвинителя по делу маньяка в роль защитника. И я в данном конкретном случае стала делать именно то, что я умею делать лучше всего. Защищать.

В последствии мою речь жены служащих пересказывали мужьям за ужином со слезами на глазах.

– Она просто его спросила, любит ли он читать книги. А он сказал, что очень, особенно про магию. Там картинок много. А папа его считал, что парень не может быть магом и бил его за это. И сокамерники били. Очень больно, – и вытирали слёзы, рассказывая, как скупердяй отец просто услал лишний рот в доме в тюрьму под предлогом кражи.

Особенно всех проняло, когда я в итоговом своём выступлении напомнила старый параграф 403 бигля 1.

– А еще, а еще, – рассказывала вторая – эта девушка-лекарка напомнила про очень старый параграф самого первого бигля страны, согласно которому людей с подозрением на душевную болезнь не судят, а лечат. Представляете, есть такое положение, что лечат, и за королевский счет.

У судьи заметно дрожали руки и губы, когда он объявлял решение. Еще бы, ему прямо в лицо, можно сказать, ткнули главным биглем страны.

Не знать главный закон, фактически, конституцию страны – это для юриста как минимум странно.

С Ника были сняты все обвинения. Его помещали в госпиталь на обследование и лечение. Более того, ему сразу назначалась небольшая пенсия в счет компенсации за пережитое. Ведь он просидел в тюрьме уже два года, и был на грани шизофрении, как бы сказали в моем мире.

Потом раздались хлопки. Драконы и драканы поднимались с места и размеренно хлопали в ладоши, поздравляя меня с этими решениями.

Так неожиданно я и стала адвокатом заключённых Королевской тюрьмы на северной границе.

А далее было дело Тимми.

И оно было самым важным для меня. Именно из-за него все и было мною затеяно, рассмотр всех этих трех дел.

Но…

В этом деле было очень много «но»…

Глава 21
Свобода

К моменту третьего заседания суда зал был полон. Каким образом женушки служащих успели передать информацию, что здесь очень интересно, для меня осталось загадкой. Но присутствовали все жены драканов и многие служащие лично.

Дело Тимми было самым важным для меня. И предшествующие два были затеяны мной по причине того, чтобы никто не заметил наши отношения с Тимми. Никто не знал про нас.

Хуже всего было то, что оно не было таким однозначным, как дело Ника. Страна пережила восемь лет назад страшное нашествие чернородцев, и не могла забыть об этом.

Слишком много жителей погибло.

Вольтерру надо защищать. Военная служба не обязательна для всех жителей, на нее берут наиболее крепких мужчин. На службу. Драконов, драканов-полукровок, людей с частью драконьей крови. Это в основном командиры разного уровня. Высшая каста – боевые драконы. Те, которые огнем могут жечь Черную мглу, останавливать ее натиск.

На военную службу можно попасть и в наказание, как попал Тимми. Здесь всегда нужна рабочая сила. Много служащих находится здесь на низовых должностях. Просто солдаты.

Военная служба в Вольтерре в силу необходимости защищаться от Черной мглы почти священна. Кто еще защитит, как не воины?

А тут – дезертир!

Да еще злостный, по документам.

И настрой собравшихся был однозначным. Сидеть и только сидеть. Все пятнадцать лет. Это же дезертир. Трус, сбежавший с поля боя. А, оказывается, не с поля боя. Ну, пусть даже с места службы. Почти одно и то же в глазах собравшихся. Это слышалось в репликах, чувствовалось в настрое.

Я знала, на что иду. И против чего иду. И как хорошо, что мы проговорили с Тимом до суда все основные моменты.

Чтобы не осталось никаких нюансов. Ведь любое сомнение на суде, слова «возможно», «может быть», «вероятно» могут быть тут же развёрнуты против подсудимого.

После второго перерыва началось третье заседание. Судья объявил, что пересмотр дела проводится по ходатайству защитника заключенного – Ларисы Вэлби. Это был определенный прогресс от заседания к заседанию: от статуса «некой Вэлби» и потом просто «Вэлби» перейти в статус «защитника Вэлби».

Далее я аккуратно изложила свою позицию. В ходатайстве, поданном мной, было указано, что есть основания для пересмотра дела. Так как при поиске и задержании заключенного не было учтено, что он не уклонился от службы, а был не в состоянии дойти до места по причине болезни.

На что в рядах послышался недовольный шелест:

– Все так говорят, когда служить не хотят… сразу за болячки прячутся… совсем совесть потеряли… дезертиры – позор государства…

Понятно, что военнослужащим и их женам были крайне неприятны ни статья, по которой был осуждён Тим, ни сам «дезертир».

Тиму, который добросовестно служил в низовом звене, то есть солдатом, будучи человеком, без магических способностей и драконьей крови, был намертво прикреплен позорный ярлык.

Дезертир.

И сейчас очень многое зависело от его ответов на вопросы. Не зря я готовила его к ним.

И умница Тим не подвел. Слушая его, я гордилась Тимом и четкостью его ответов.

Только по существу. Только однозначно. Ни влево, и ни вправо.

– Почему ты уезжал каждый выходной из гарнизона? – строго вопрошал судья Том Хитроу.

– Потому что искал свою девушку. Мы не успели обменяться адресами, когда она уехала.

– Почему ты дважды опоздал на службу?

– Потому что не рассчитал время, мне пришлось далеко ехать, и я немного опоздал. Но я приходил к дежурному на вахту, и там зафиксировано, что я оба раза возвращался в тот же день, с опозданием на один час, в первый раз, и на полчаса, во второй раз.

Тут вовремя встревала я, прося слово и напоминая:

– Ваша честь, из документов вахты, имеющихся с деле, чётко следует, что Тимми Далси возвратился на службу оба раза, но с опозданием. То есть это не дезертирство, как преступление, а нарушение порядка службы. И за что он был наказан дополнительными работами, согласно устава службы. Я прошу не использовать в отношении Далси выражение «злостный дезертир».

И судья был вынужден согласиться с этим. Так в отношении Тимми уже не говорили о злостном дезертирстве. Это был первый шаг к победе.

Суд продолжался. Снова вопросы судьи и ответы заключенного.

– Ты раскаиваешься в том, что пренебрег дисциплиной?

– Я не только раскаиваюсь, Ваша честь. Я отработал за оба своих опоздания, убрав полностью склад, в первом случае, и кухню гарнизона, во втором случае.

– Почему ты дезертировал? Ведь тебя не было полсуток, пришлось искать и поймать, – вскричал разозленный судья.

– Это не так, Ваша честь, – проговорил серьезно и печально Тимми. – Меня больно ранят эти обвинения. Месяц назад у меня была сильно повреждена нога. Я много ходил и ездил в свои выходные, и рана во время поездок открылась и загноилась. Я просто не смог дойти до казармы в тот день.

– Тебя поймали в лесу, – настаивал судья Том Хитроу.

– Мне пришлось остаться в лесу около гарнизона, так как я от боли потерял сознание. Я не смог дойти. Там меня и нашли наши солдаты. Я никуда не убегал и не прятался. Они просто не знали про мою больную ногу.

Я просто радовалась его ответам. И ведь ни слова неправды!

– Ты нашёл свою девушку? – спросил вдруг один из начальников гарнизонов мыса. Кажется, это был Вилли Раймонд.

– Да, я ее нашёл, – просто и тихо сказал Тим.

– А как ее зовут хоть?

– Ларика…

Драконы молча переглянулись между собой, но ничего не сказали. Вот выдержка у них. Фамилию уточнять они не стали. Возможно, они что-то подумали об этом. С другой стороны, мало ли Ларик существует на свете, успокаивала я себя.

Спокойно, Лариса Антоновна, спокойно. Ты должна выиграть этот суд. Ты просто обязана выиграть этот чертов суд. Ради Тимми. Ради памяти Ларики…

Я не должна была оставить судье и присутствующим ни единого шанса на сомнение.

Поэтому далее выступал наш замечательный лекарь, господин Грегор Тимби. Которого я очень просила прийти.

А он не хотел. Не любил он судей и правосудие. Причину не знаю, имеет право не любить. Пришел только потому, что я очень просила.

Грегор подтвердил, что пациент был сильно болен, мог лишиться ноги или даже умереть. И болезни этой очень большой срок. То есть он действительно в тот день не смог дойти до гарнизона, а не дезертировал. Он не прятался в лесу, он просто от боли потерял сознание и не смог дойти.

Наступала моя очередь выступления, как защитника. Последнее слово перед принятием решения.

Какое счастье, что я всю последнюю неделю листала пыльные фолианты в приемной начальника тюрьмы.

Свод законов Вольтерры, который мне приволок Дэб, был витиеват, занудлив и неоднозначен. Один и тот же вопрос можно было трактовать по разным биглям по-разному. Ну, в точности, соответственно пословице нашего мира «Закон что дышло, куда повернул, то и вышло».

Но я подготовилась.

И трактовался он у меня так, как мне было надо.

– Согласно параграфа 5 бигля 1, как главного закона страны, важна презумпция невиновности, – начала я свою защитную речь. – И если обвинение не доказано, то оно снимается.

Бигль 1 здесь как Конституция в нашем мире. Волшебный закон и волшебные параграфы, там в общем виде есть все на все случаи жизни.

Но я решила подкрепить его и другими законами.

– В отношении Тимми Далси в настоящее время стали очевидны неучтенные обстоятельства – его болезнь. И они должны рассматриваться как новые, как иные обстоятельства, согласно параграфа 12 бигля 16. Новые обстоятельства, при их выявлении, должны быть обязательны учтены, иначе это может трактоваться как «бездействие суда», согласно параграфа 3 бигля 7, – внушала я судье.

– Дело должно подлежать пересмотру, причем немедленно, согласно подпункта 6 этого параграфа, – добивала я судью новыми выкладками.

При этом я старательно подсовывала пыльные фолианты, которые заранее попросила принести сектетаря судьи, с моими с закладками на страницах, прямо под нос судье. Он один раз даже расчихался из-за этого.

Но он читал и проверял меня этим. Так что блефовать я бы не смогла. Хотя очень хотелось.

Потом мы ждали решение судьи. Его довольно долго не было, в воздухе висело напряжение. Драконы глядели на меня, тихо переговариваясь между собой. Тим смотрел на меня влажными глазами, но я очень надеялась, что все видят за этим только благодарность за помощь. Жены драканов смотрели на меня с интересом и поощрением. Дэб задумчиво смотрел то на меня, то на Тимми.

Ладно хоть судья не подкачал.

И судья зачитал решение.

– Признать осуждённого за дезертирство Тимми Далси невиновным. Освободить из-под стражи прямо в зале суда. Выплатить денежную компенсацию за дни, проведённые под арестом и в тюрьме.

Решение было четким! Судья же не мог пройти мимо биглей. В любом мире судьи принимают свои решения не по справедливости, а по законности. Я это четко понимала, загоняя его, как гончая, к этому решению.

Это была победа!

Возможна, совсем не та, которую ожидали первоначально присутствующие. Они ожидали наказания дезертира. Но солдат оказался не дезертиром. И это всем надо было пережить.

– Переживете, – думала я. – Мир ваш несовершенен, и ему надо помогать. Кто, если не я.

Тимми и Ника освободили в тот же день. Прямо в зале суда, под аплодисменты.

Оба остались при больнице, Тим на неделю, а Ник, я думаю, надолго. Психиатрических больниц здесь, по-видимому еще не было, и только руки Грегора и мои могли ему помочь со временем.

Оставался один вопрос, который требовал решения.

Рассказать все правду Тиму…

Кто, если не я…