Текст книги "Измена. Попаданка в законе (СИ)"

Автор книги: Тереза Нильская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 44
Попаданка

Избитый драконами Дэб исподлобья поглядывает на конвоиров, обступивших Лару. Слава Богам, ее не связали, как его, потому что начальник тюрьмы Рочестер Даллау против.

Дэб возмущен всем сердцем. Как они могли арестовать Лару? Нежную, умную, красивую Лару!

Он не успел ее вывезти отсюда. Планировал увезти завтра, подобрал подходящий обоз. Как так получилось, что все так невероятно быстро закрутилось.

И эта рыжая дрянь здесь появилась, и этот дракон, муж-недомуж, отец-недоотец!

Что тут не так с этим попаданством. Какая Лара попаданка? Она же ребенка ждет, еще и от дракона. Все драконы это чувствуют.

Лара же маг, лечебный и защитный маг! Он это чувствует. Нет, не так. Он это знает, точно знает, в отличии от них, потому что она вэлби, голубая вэлби.

И полгода лечила всех своими голубыми руками. Разве мог враг это сделать? Да какой она враг?

Почему ее голубая магия сейчас молчит?

Может быть все еще образуется?

Вот чего не отнять, это то, что Лара очень умная. Как она дела вела! Это же надо такой быть!

Вот его Нора совсем не такая. Она не такая умная, как Лара, совсем нет. Ни одной бумаги толком не напишет, подписать то толком не сможет. Глаз да глаз за ней здесь нужен, ну и ладно, он же есть.

Но зато какая озорная, веселая хохотушка! И в постели огонь, а не женщина. А уж хозяйка какая знатная!

При мысли о любимой все существо Дэба наполнилось словно волной радости. Избитое в потасовке с драконами тело вроде бы и болеть даже меньше стало.

Нора, Лара! Две значимые для него женщины.

Он кинулся на защиту Лары, ни о чем не думая. Просто и сразу. Лару надо было защитить, как тогда, очень давно уже, ее мать Дару. И он нисколько не сожалел об этом. Кинулся, как на защиту дочери. Она не может быть врагом.

Но вот как он теперь найдёт свою Нору и своего сына, это был вопрос со многими неизвестными. Из тюрьмы можно и не выйти.

Мысли Дэба, пока его волокли конвоиры, были очень печальные.

* * *

– Попаданка! Попаданка! – выкрикивает на визгливой ноте Синтия, идущая сбоку.

Не иначе, всем, кто попадается по пути, стремится сообщить, какого опасного врага изловили.

Всем своим существом я понимаю, во что я… Моя младшая дочь Лизонька так бы и сказала:

– Во что же ты, мама, вляпалась?

А я вляпалась, да. Серьёзно так вляпалась. Именно в то, чего так боялась. Этот мир узнал, что я попаданка.

Не просто попаданка, а похитительница тела истинной. Или даже тел, ведь они, возможно, считают, что я давно гуляю между мирами. А это значит что?

То, что да, я самый опасный враг королевства. Враг короны, разрушающий устои этой страны.

… Целых четверо конвоиров ведут меня мимо казармы и палаток, тех что расположены по краю лагеря, в тюрьму на границе. Ту самую, в которую так страшно входить. Хорошо, что не волокут. Дают возможность самой идти.

Я иду мимо лазарета и чувствую себя бесконечно одинокой. Снова я одна в этом драконьем мире. Как в свои первые дни, когда здесь оказалась. Когда ничего не понимала.

Иду под конвоем мимо нашего госпиталя, где все эти месяцы мне пришлось много работать. Использовать голубую магию, помогая облегчать боль пациентам – как воинам на границе, так и арестантам.

Я не слепая, видела, с каким уважением они смотрели на мои голубые ладони, голубые руки. Как уважали мой дар целительницы. Дар Ларики, который она мне оставила.

Сейчас этот мой дар никто не ценил. Не ценил помощь, которую я оказывала, ежедневно работая все эти месяцы.

Пока помощь не понадобилась мне самой.

Осознание этой жестокой несправедливости сильно давит на меня, но я не позволяю себе раскисать.

– Держись, Лариса, – шепчу про себя, – тебя никто не сломает.

Я вспоминаю, как шла сквозь строй многочисленных слуг замка лорда Эшбори. Шла, гордо выпрямив спину, не обращая внимания на сплетни и гадости за спиной. И сейчас иду так же. Гордо выпрямив спину.

– Не дождетесь, чтобы я сломалась. Не дождетесь, – шепотом, про себя.

Держи спину, держи!

Сзади идут Маркус с Синтией, которая от него не отлипает, и Рочестер. Мужчины глухо молчат, но идут так же, вместе со всей нашей печальной колонной.

Еще четверо конвоиров тащат почти волоком связанного Дэба. Он не стал молчать, как Маркус, заступился за меня и сейчас хорошо избит. Неправильно, он сильно избит.

Дракан Дэб заступился, а дракон Маркус смолчал. Как он мог!

Наверное, я могла бы применить сейчас свою магию, отшвырнуть голубым светом от себя конвоиров, как это сделала Ларика, когда на нее замахнулся битой насильник.

Но я не чувствую сейчас этих сил.

Видимо, то, что я сильно ослабела в последние дни и была без сознания, сыграло свою роль. Не было совсем сил, я была выпита ребенком и только-только стала восстанавливаться в предшествующую ночь, которую почти не помню.

И магия, моя голубая магия, замолчала.

Лязгают тюремные двери, Дэба тащат на второй этаж, со мной на первый этаж заходят только конвоиры. Оборачиваюсь на бледного Рочестера и молчаливого Маркуса. Они в тюрьму не заходят, даже эта рыжая Синтия слегка присмирела. Смотрю на обоих, как будто это что-то может изменить. Выражение их лиц не дает мне никакой надежды. Маркус пытается войти, Рочестер удерживает его. Да, не положено не тюремным служащим.

Ничего не говорю и отворачиваюсь.

Так горько.

Меня ведут по первому, самому страшному этажу тюрьмы. Да, конечно, к пятой, пока ещё свободной камере попаданцев. В первых трёх сидят непонятные косматые и заросшие шерстью существа, разные, и даже людей в них я признать не могу. Явные иномиряне. Почему и за что сидят? Кто знает, да никто.

В четвертой сидит насильник Кати. Тот самый, которому едва не ампутировали палец. В него тогда впилось кольцо, которое он снял с моего тела.

Мародер он, не только насильник! Кольцо это в этом мире оказалось порталом, которым я отправила Тима к настоящей Ларике. Дорогого моего Тимми…

Насильник радостно вещает:

– О, кто к нам пожаловал? Голубая кровь, не иначе?

Он собирается язвительно продолжить, но вдруг замолкает.

Слезы на моих глазах внезапно высыхают от того, что я слышу от арестантов. А это прямо гул в коридоре, в котором я различаю отдельные фразы:

– Сволочи!.. Суки!… Зачем Голубую Ручку схватили!… Мерзавцы… Дракоши позорные! Кто лечить арестантов будет⁈…

Боги этого мира, это что? Эти страшные преступники меня защищают?

И как они меня называют? Голубая Ручка?

Вдруг я ощущаю, что мир этот тюремный не настолько страшен, когда чувствуешь, что тебя не ненавидят.

Получается, ненависть ко мне, как к попаданке, вспыхнула снаружи. А здесь, в тюрьме, у этих людей-преступников ее нет. И нет не потому, что я преступница, а потому, что я многим из них помогала. Кому-то с лечением, кому-то с разбором их документов и прошений.

Это немного успокаивает меня. Иду более твердым шагом, и с разных камер слышу голоса поддержки:

– Не боись, Голубая Ручка!

– Не дадим в обиду!.

Меня подводят и почти вталкивают в грубую крохотную камеру, с узким оконцем у потолка, с деревянной полкой вместо кровати, которая занимает почти всю ширину. Стоять можно только у открытой решетки. Для туалета поставлено старое ведро, укрыться негде. Есть еще банка и ковш для воды.

Я сажусь на голую полку, понимая, что у меня и ребенка не будет даже элементарного матраса.

Но я ошиблась. Через час хмурые конвоиры передали мне некоторые вещи, сказали, что это распоряжение начальника тюрьмы. Учитывая, что я стала замерзать в своем платье на холодной полке, это было невероятно важно. Так, мне передали вполне приличные по арестанским меркам матрас, одеяло, подушку и даже две простыни. И даже фаянсовый ночной горшок вместо ведра. Я могла им пользоваться, натянув одеяло на решётку.

И еду принесли не в банках, а в отдельных посудинах. Но я ее есть не смогла, от одного запаха стало рвать.

Да и какая разница, если меня завтра казнят?

Малыш обиженно молчал, тихо ворочаясь. Видимо, обиделся на отца. Предательство Маркуса очень больно задело. Полночи я пролежала, вспоминая его безразличие и обижаясь, что дракон позорно молчал.

Вспоминала, что был какой-то спор у двери палатки, похоже, в нем участвовал Маркус, не пускал в палатку. Но я не уверена.

Он никак не шевельнулся даже, когда я вышла с конвоирами. На нем просто висела эта рыжая стервятница. Он же не отстранял ее от себя. Еще и женился на ней. Ведь я не ослышалась. Она кричала, что у них была свадьба. Он что тогда, двоеженец?

Или его поженили потому, что все считали, что истинная погибла и это не двоежёнство?

Как он мог не защитить нас с ребенком? Ну ладно, не меня, но своего сына? Это никак не укладывалось у меня в голове.

Допустим, что он поверил, что я лишь оболочка истинной? Он что, решил, что я убила его истинную и похитила ее тело?

А как же его ребенок?

А его за что казнить?

Я не знала, что и думать. Это было очень тяжелое осознание несправедливости.

….Забылась тяжелым сном лишь под утро.

И снова увидела, что я иду одна, поднимаюсь на холм, стою на ветру, с печалью всматриваясь в остовы сгоревшего здания лазарета. Кругом воет ветер. И никого рядом. Ни души.

Я осталась одна в этом мире?

Одна!

Или я в другом мире?

Эпилог

В другом мире, мире юриста Вербиной, по набережной реки неторопливо гуляет приятная пара среднего возраста.

Красивый, рослый, подтянутый и моложавый мужчина. Тимофей Ильич Дашин, известный в городе как владелец частной конной фермы с породистыми скакунами.

Ферма у Дашина небольшая, но только здесь выращивается редкая линия лучших скакунов страны. Говорят, какая-то особая кровь у них, древняя, что-то с генетическими экспериментами даже.

Здесь же можно получить элитные уроки выездки от Тимми, как он представляется и просит себя называть. С элементами древней езды и укрощения строптивых лошадей. Это целое шоу, на которое приходит смотреть вся элита города.

Рядом с ним элегантная и яркая женщина, с любовью смотрящая на мужа. В ней не сразу можно признать известного ранее адвоката города по уголовным делам Ларису Антоновну Вербину.

Правда, друзей и знакомых она просит обращаться к ней просто Лара, а муж зовёт ее только Ларика.

Знакомым известно, что в последнее время Лариса Антоновна перестала заниматься активной уголовной практикой, освоила судебно-медицинскую экспертизу, а также помогает супругу в разведении лошадей.

Невооруженным взглядом видно, что эти двое очень любят друг друга. По бросаемым друг на друга взглядам, по нежности отношений. Супруги держатся за руки, и нередко украдкой целуются.

Известно, что Тимофей Ильич не первый муж Ларисы Антоновны, и что у супруги уже есть четверо взрослых детей.

Но именно в этом браке Лариса Антоновна выглядит невероятно счастливой.

И они хотят еще детей.

Дети Ларисы говорят, что мама очень хочет ещё детей, с постоянным теперь супругом. Ну, возможности ЭКО и прочего теперь беспредельны.

Даже имена уже подобрали. Для девочки – Дара, для мальчика – Норд. Немного нетрадиционно звучат, но это уж как хотят родители.

Тимми размышляет на прогулке, говорит, довольно улыбаясь:

– Я так люблю тебя. С детства. Мне так не хватало тебя, Ларика. Я люблю тебя и молодую, и взрослую, и старую буду любить, не меньше. У людей нет истинных с метками. Ты просто моя истинная любовь. Настоящая, без всякой метки. И неважно, что мы оба наделали немного ошибок. Главное, что мы вместе.

Подумав, добавляет:

– И я очень надеюсь, что у Лары, которая меня отправила сюда, все будет хорошо. Как она там, интересно? Чем кончилась битва?

– Она справится, – говорит Ларика. – Она как раз истинная Вэлби. Она – мое продолжение. Не переживай так, она справится.

– А я, как обещал ей, буду любить всех ее детей. Я уже их всех люблю, а внуков научу кататься на наших вольтерских скакунах.

Конец первой части