Текст книги "Измена. Попаданка в законе (СИ)"

Автор книги: Тереза Нильская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Измена. Попаданка в законе

Глава 1
Утро в другом мире

… Черно-красное небо, всполохи, чувство тревоги… Голубые руки, тянущиеся к небу… Падающие люди, пронзенные стрелами… Клубки, клубки стрел… Почему эти люди так мне дороги, откуда это невероятное, щемящее, пронзительное чувство потери?

Звери с крыльями в воздухе, ящеры? Это что – драконы? Выстраиваются в воздухе в ряд… И потом пламя, огненное, все пожирающее пламя, так жарко, жарко…

И меня больше нет, нет, нет…

Что за сон мне снится?

Или это солнце щиплет лицо? Что, это утро?

Свежий ветер слегка треплет волосы. Интересное сочетание – жаркое солнце и ветерок, не помню, чтобы так было вчера. Что вообще было вчера?

Не помню…

Хочется потянутся, но… Почему все так болит? Ну, это же не просто суставы ноют? Да, это что-то другое. Сильно болит спина, резь как-будто. И голову прямо ломит. Почему-то хочется прокашляться. Пытаюсь открыть глаза, сфокусироваться. Но… все плывет, чернота под веками, так ужасно… Я что, болею? Температурю? Вообще, что было вчера?

– Очнулась? Хватит притворяться, – слышу я очень жёсткий мужской голос. Незнакомый мне совсем, но почему-то очень недовольный. И именно жёсткий. Тот, кто говорит, похоже, сильно зол на меня. А почему?

Все это как-то проходит рядом, по краю сознания. Потому что в реалии меня довольно жестко треплют по щекам, заставляя очнуться. Голова мотается на подушке, от этого боль только усиливается, в висках прямо простреливает. Взмахиваю руками, пытаясь отбиться, убрать чужие большие руки от головы. Боже, да что же это такое… В ответ меня приподнимают за плечи и хорошенько так встряхивают, ощутимо, заставляя открыть глаза.

Я с трудом разлепляю веки и недоуменно смотрю. Из солнечного марева проясняется фигура здоровенного мужчины – это он держит меня руками за плечи. Мужчина пристально смотрит на меня. Я не знаю его, никогда не видела. Вообще он красивый, мужественной красотой, не нашей. Волосы черные, волнами, брови нахмуренные густые, легкая небритость. И глаза – синие-синие.

Нечаянно вспомнилось, как недавно ездили в армянский монастырь и ахнули от нездешней красоты тех монахов, их там что, по конкурсу отбирали?

Но красавец почему то держит меня жестко. Он что, имеет на это право? И взгляд какой у него злой!

Оценив этот самый взгляд, я сразу, как юрист, начинаю предполагать худшее.

У меня что, галлюцинации? Или я под воздействием наркотиков? Мне что-то вкололи? Красавцы уже снятся?

– Вы кто? – хриплю, голоса совсем нет, от боли. – Что со мной?

Слова звучат как-то незнакомо. Это мой язык? Я вроде бы его понимаю, где-то в сознании, но сами слова, когда произношу, словно звучат для меня впервые. Что происходит?

– Хватит притворяться! – почему-то снова и довольно зло говорит мужчина. Его я тоже почему-то понимаю, хотя язык мне ранее никогда не был известен. Я не могу сказать даже сказать, к какой группе языков он относится, хотя знаю несколько.

– Ты что, потерю памяти будешь мне разыгрывать? Не получится, имей в виду. Сама под плеть сунулась, – говорит он раздраженно. – Любовника своего защищала.

Последние слова мужчина буквально цедит, произносит с явным презрением, как выплевывает. Ему, похоже, крайне неприятно подобное произносить. Он смотрит на меня очень зло. Он раздражен, сильно раздражен.

И огромный какой!

Пытаюсь напрячь свою память, вспомнить кто это, но в памяти насчет него абсолютно пусто. Ужасаюсь только: я что, умудрилась изменить тако-о-ому мужчине? Я что, с ума сошла?

А затем начинают приходить мои настоящие воспоминания.

Я – Лариса Антоновна, адвокат. Я вышла от потерпевшей, которую взялась защищать в деле по насилию и побоям, поздно вечером. Обстоятельства так сложились, что я согласилась прийти к потерпевшей девушке Кате домой, чтобы подготовить ее к следствию и судебному процессу. Дело усугублялось тем, что потерпевшая чувствовала угрозы от насильника и боялась выходить из дома.

А подозреваемый вовсе не был заперт в камере. До суда мог передвигаться свободно.

В итоге я вышла от Катюши поздно вечером, вызвала такси. Стояла поздняя осень, на улице темно и машину было ждать страшновато.

Что же там произошло?

Память выдает только сбитые картинки: здоровый мужик, в котором я узнаю подозреваемого в насилии, выныривает из темноты прямо ко мне. Под фонарем я его узнаю.

Мужик ничего не говорит, он просто сразу бьет меня битой по боку, спине. От резкого удара и боли я лечу на асфальт, падаю вниз головой, прямо головой на парапет.

Сразу все меркнет в коротком воспоминании…

И… я что, умерла? Воскресла?

Меня сейчас спасают в больнице?

– Я где, в больнице? Где моя сумка, телефон? – говорю неожиданно тихо, слова идут просто с трудом. Да ещё мужчина как-то непонятно одет, не похож он на доктора, и палата больничная очень странная.

Комната скорее напоминает большие покои в старинном музее, которые у нас устраивают в прежних дворцах и замках. На мысли эти наталкивают высокие стрельчатые окна, расписанный потолок, широкая кровать под бордовым балдахином. И люстра какая-то странная, солидная, на музейный экспонат похожа.

Вообще, где я? Резко припоминаю, что мужчина говорит про плеть и про любовника. Это что тогда получается, это он меня так ударил? Я вспоминаю резкий удар по спине. И удар головой, когда упала, тоже вспоминается настоящей, не фантомной болью.

Неужели это насильник, тот, кто напал на меня?. И я что, у него, в незнакомом доме?

Мне резко становится страшно.

Я не успела испугаться в момент нападения, но очень боюсь сейчас. Хотя… он не похож на того насильника.

Видимо, все это как-то отражается у меня на лице, в глазах. Мужчина всматривается в меня более внимательно, словно ему не нравится мой выраженный испуг. И ощущение, что он не понимает моих слов. Не язык, а именно слов.

Ярость потихоньку уходит из его черт, лицо все же остается очень недовольным, но хотя бы злость не искажает черты. Глаза напряженные, синие, а от гнева кажутся совсем темными. И он смотрит жестко, как будто требует с меня какого-то ответа.

Что я ему должна?

Глаза мужчины смещаются от глаз к груди, и дальше. Он будто внимательно всматривается в меня, даже как-бы с удивлением. Но и мужской интерес я четко вижу. А мне становится неуютно.

Слишком молод, чтобы так смотреть. На незнакомую женщину в постели, да еще и женщину в возрасте. Кто он вообще? Явно же, что не доктор.

Я потихоньку тяну покрывало на себя. Оно не обычное белое, а будто старинное, тканое. И это хорошо, лучше закроет мои формы.

Мне не нравится, что на меня, женщину весьма солидного возраста, нагло прямо пялится раздраженный мужчина. Мне немного за шестьдесят уже, последний раз с мужчиной в кровати уже и забыла, когда была… Дети взрослые, муж последний давно в другой семье. Все время мое отнимали работа и помощь детям.

А тут незнакомый мужчина глазами сверкает, глазами шарит по телу, почти навалился. И одежда у него какая-то странная: темно-вишневого цвета, будто бархатный сюртук, брюки темные, сапоги высокие, черные, я и не видела такие сроду. Как будто в фильм старинный провалилась.

Перевожу взгляд на свою руку на одеяле и теряюсь.

Нежная, тонкая рука, изящное запястье, пальцы с тонкими изящными колечками. Камушки какие-то незнакомые на кольцах. сверкают в солнечных бликах. Маникюр, я такой никогда не видела…

Да какой маникюр, какие кольца⁈ Это не моя рука! У меня руки пухлые, рабочие.

И тело… тоже не мое. Явно ноги стройные, и грудь…Далеко не моя. Была обширная, соответственно моим габаритам. А теперь изящная и высокая. Вон как мужчина смотрит, то в глаза, то на грудь, зло, вроде бы, но и жадно как-то.

Что происходит? Я – и не я? Я что – в чужом теле?

Романов женских перечитала, похоже, снится мне все это? Про драконов, и во сне драконы снились, про попаданок? Да, книги эти мне всегда нравились, позволяли отвлечься, отдохнуть от жестких судебных дел. Вот же выверт сознания какой! Мне теперь, значит, мерещится, что я в чужом теле?

Моргаю, стараясь избавиться от наваждения, проснуться, ерзаю под одеялом. Пытаюсь отползти на широкой кровати, но обнаруживаю себя уже прямо под ручищей незнакомца, которая смещается от плеча к груди. Хорошо, что я под покрывалом.

Да как так-то? Тебе кто право давал меня лапать?

Мужчине не нравится, что я пытаюсь отползти и отталкиваю его руку. Глаза почти чернеют, и я вдруг вижу вертикальный зрачок. Не круглый, а вытягивающийся, вертикальный, черт возьми!

Он что, ящер? Я у ящериц такое видела. Или…дракон, как в моих романах? Как в том сне про голубые руки…

Значит, не привиделось. Боже, я попаданка⁉

Чисто по-женски в голову приходит: красивая хоть? И явно я в какую-то историю влипла, вон как дракон злится, того и гляди чешуя на лицо полезет. Что же он такой злой-то?

Наше противостояние и борьба рук неожиданно заканчивается приходом новых лиц.

Высокие двери открываются, и в комнату проскальзывают пожилая женщина и две девицы непонятного возраста, похожие на нее. Женщина дородная, одета в тяжелое темно-синее платье, с белым воротником и рюшами, взгляд у нее неприятный, тяжелый, цепкий.

Она сразу уставилась на мужчину – дракона, как я его окрестила и его руку у меня на груди, пусть я даже и под покрывалом. Девицы в теле, обе фигуристые, блондинки, с почтением присели в приветствии перед ним.

– Мы вас везде ищем, лорд Эшбори, – подобострастно затараторила вошедшая женщина. – Очень переживали за вас. Сара и Донна как увидели, что дочь моя непутевая, Лара, шевелиться начала, сразу слугу за вами послали. Мы очень извиняемся, лорд Эшбори, мы на вашей стороне. Мы ее поведение, милорд, осуждаем, не сомневайтесь. Не тому я ее учила! – и столько страдания в голосе.

И ведь еще и дальше продолжает говорить гадости!

– Ларка вся в мамашу свою покойную, непутевую. Та все по гарнизонам таскалась. Жив бы был мой муж, получила бы она от него, чтобы неповадно было так подличать. Это надо же, муж только за порог, а она к дружку своему, к конюху, стыдоба-то какая!

Глава 2
Лекарь

Надо же, какого интересного мнения обо мне эта женщина…

Мысли по диагонали проносятся, что если бы я была прежняя Лариса Антоновна, то сейчас подняла бы свое тучное тело, с хорошими такими, необъятными размерами, с кровати, похожей на королевскую, да гаркнула бы так, чтобы все из спальни вылетели. И мужчина, которого вошедшая величает «лорд Эшбори», и эти белобрысые девицы со злобной теткой, похоже, в этой жизни моей мачехой. И они бы вылетели.

Я старше этой «недомамаши» точно, а девицы по возрасту вообще между моими детьми и внуками.

Только…в этом мире я не Лариса Антоновна, уважаемый адвокат, от которой даже у судей верховных судов, высших уровней, зубная боль начиналась. Нет, здесь я – не я.

Под одеялом ощущаю тело очень юной девушки, кажется, Лары, которая, кажется, посмела наставить рога этому злобному мужчине. Опять мысли по диагонали: она, то есть я, что, с ума сошла? Такому мужчине изменить? Мужчина здоровый, крепкий в зрелой такой, мужской красоте.

В спине боль, ощутимая, совсем не фантомно ощущаю удар от плети, резь. И голова просто чугунная. Получается, он меня бил? По спине? Неужели он меня ещё и по голове бил? Или…какие-то обрывочные совсем воспоминания. Или я обо что-то сильно ударилась?

Боже, что же он злой-то такой? Однозначно же бил меня. Как так-то?

Лариса Антоновна во мне просыпается, тридцать лет стажа коту под хвост не выкинуть, и страх потихоньку становится не таким сильным. Глаза у меня вполне сфокусировались на пришедших, я хочу начать говорить.

Наверное, надо сделать то, что я умею делать лучше всего. Защищать обвиняемого. Правда, в данном случае, саму себя.

Но плану моему сбыться не удалось… Я и рта не успела раскрыть.

– Очнулась, наконец-то, потаскушка! Опозорила нас всех, гнилая твоя натура, вся, в мамашку, – завизжала уже на самых на высоких нотах моя «недомамаша». – Господин, простите нас, простите, все сделаем, чтобы исправить. У меня вот еще две дочери, любую выбирайте. Вместо Ларки. Никто и не заметит. А потаскушку эту накажем, накажем! – и с размаху принялась колотить меня по щекам и плечам.

Я даже отодвинуться не смогла, некуда. С одной стороны постели – мужчина-дракон, не привиделся же мне он, с другой – визжащая «недомамаша».

Господи, да что же меня опять бьют, сколько можно, и так ведь уже было сотрясение мозга, все признаки этого.

Но лорд Эшбори удивил. Мужчина от визга поморщился, и жестко перехватил руку визжащей женщины.

– Не сметь, мадам Хильда. Это мой дом. Как наказывать, я решу сам, а вы – собирайте свои вещи. Чтобы вашей семьи здесь больше не было. Никого из вас не хочу видеть, – жестко сказал он.

– Господин, – завыли сразу все трое, – да мы же все для вас сделаем. И Ларку накажем, не сомневайтесь. Разрешите остаться, мы все сделаем, она в ногах у вас будет валяться, лорд Эшбори…

Но вопли не помогли. Мужчина, не слишком церемонясь, указал им на дверь и выставил всю галдящую компанию за двери. Все трое уходили с ненавистью. Боже, и это мои самые близкие люди?

Память поправляет: это семья Лары, это не твои близкие. Это раздвоение очень сильно меня напрягает. С одной стороны, я – Лариса Антоновна, по памяти, но тело вот совсем другое. Мечта, а не тело. С другой стороны – я, похоже, супруга этого злого мужчины, которому умудрилась изменить и который за это избил меня. При этом у меня по-прежнему память Ларисы Антоновны, моя память.

Если я в другом мире, если я попаданка, то надо понять, что вокруг меня, и как здесь к попаданкам относятся. Вдруг они незаконны, вдруг их считают врагами?

Поэтому самое лучшее пока – никак не афишировать, что я попаданка. Как юрист, я это хорошо понимаю. Пусть пока лучше будут бытовые проблемы, а не шпионаж на государственном уровне.

Пока затихали вопли в коридоре, я старалась прислушаться к себе и памяти девушки, в теле которой я оказалась. Лара. Ларика. Красивое имя, и с моим схоже. Что же там произошло, в той, ларикиной жизни?

С начала мне ничего не вспоминалось, потом через напряжение и ощутимую головную боль стали приходить какие-то невероятно скудные, обрывочные картинки, как-будто кадры в калейдоскопе. Но все-таки из них кое-что прояснялось.

Вот Ларика дома, работает на кухне, возится в лавке с травами, а мачеха кричит… А белобрысые сестры попрекают. Стервы те ещё, похоже… Она что, батрачила на них, что ли?

Вот встреча с местным парнем… Неуклюже, по-деревенски так, но явно ухаживает… Он ей нравится. Кажется, его зовут Тимми.

Вот потрясение Ларики от приезда лорда… Восторг от разглядывания проступившей на предплечье метки… Черный дракончик и инициалы.

Девушка, похоже, наивная очень…

Калейдоскоп воспоминаний очень слабый, не удается понять. Тем более голова совсем раскалывается, откидываюсь на подушку.

В комнату между тем входят двое мужчин. Лорд Эшбори мрачен и зол, а с ним еще один мужчина, пожилой, с саквояжем.

– Осмотри ее, Бертан, она с ночи в себя не приходила, есть ли серьезные повреждения? – приказывает мрачный лорд. Значит, второй – это местный лекарь.

Лекарь Бертран достает из саквояжа небольшие камни, отполированные как-будто, и начинает водить надо мной, лорд хмуро смотрит. Один из камней, которым водит около головы, загорается слабым синим цветом.

– Ей полежать надо, дня два-три, раз, как вы говорите, она головой ударилась. Воспаление в голове есть, к счастью, не сильное, но рисковать нельзя, надо лежать. Я снадобья сейчас разведу, дам отвары, – говорит лекарь.

– Спину тоже посмотри, – цедит нехотя лорд. Ему как-будто не хочется это говорить.

Ощутимая заминка от лекаря. Потом вдвоем мужчины легко переворачивают меня на живот, поднимают рубашку на спине. Лекарь проводит прохладными пальцами над вздувшимся, по моим ощущениям, рубцом. Он что, идет через всю спину?

– До мяса…Кто же так госпожу Ларику, кто посмел? Как это случилось? – в голосе лекаря слышится неподдельное изумление.

– Ты лечи, остальное не твоего ума дело, – раздраженно говорит лорд, явно не желая ничего объяснять. Чувствуется, что ему неудобно перед Бертраном, но и солгать он не может. А потому сильно раздражается.

– Но это серьезный удар, Маркус, – ответствует, невзирая на раздражение, лекарь. Чувствуется, что он сочувствует юной Ларике и не боится лорда. Как-будто он давно его знает и может позволить себе и возражать, и обратиться к лорду-дракону по имени. А я таким образом неожиданно узнаю для себя имя лорда, в этой жизни, как выясняется, моего супруга и дракона.

– Может быть воспаление, заражение, да и вкупе с ударом по голове может быть общее расстройство. Организм вашей супруги может не выдержать. Вы же о наследнике думаете…

Что-о-о? О каком наследнике?

И снова из памяти Ларики идут отрывки воспоминаний. Лорд часто отсутствует, уезжает на военную службу, что-то происходит на границе… Но старается возвратиться быстрее к молодой жене. Все ночи посвящает Ларике. Жаркие ночи.

И Ларика знает, что лорд очень хочет наследника… Очень хочет. Все мысли об этом.

– Думал, – прерывает мои мысли дракон. – Надеялся. А теперь уж и не знаю, на что надеяться.

– Давайте подождем три дня, – говорит Бертран, – посмотрите, как здоровье будет у леди Эшбори. Этот день нам всем надо пережить.

Глава 3
Третий день

Три дня я лежу в комнате с видом на сад. Размышляю, что меня ждет. Точнее, что ждет юную Ларику, в теле которой я оказалась.

Наверное, мне повезло, что я переместилась в тело Ларики, в самый опасный момент моей жизни. Насильник Кати, той девушки, которую я должна была защищать в суде, мог забить меня до смерти своей битой. Мне страшно подумать, а что же тогда с Ларикой теперь? Она тоже переместилась в мое тело? Или нет? Встретилась ли она с тем насильником? Вообще, как эти перемещения оказались возможны? Это магия такая?

Невольно приходит в голову, что Ларика, возможно, обладала какой-то магией, и в момент опасности просто «ушла в иной мир» от разозленного дракона. А вот в моем-то мире эти знания помогли ей той ночью, когда напали на меня? Она выжила? Она, взаимообразно, видимо в мое тело попала, совсем не юное.

На эти вопросы у меня нет ответов. Понимаю, что я вряд ли вообще когда-то получу ответы на них. Я никогда не узнаю, что там произошло. И что с моими близкими, для которых я так внезапно исчезла? От этого очень горько…

Но…надо жить. Думать, что дальше. Здесь, в этом мире, все тоже, ой как не просто. И здесь я не Лариса Антоновна, а юная Ларика с опытом и памятью более старшей Ларисы. Ладно хоть имена почти совпали.

Комната, в которой меня держат все эти три дня, небольшая, но довольно уютная. Кровать мягкая, платяной шкаф, столик резной, стулья мягкие, как полукресла. В общем, это комната, скажем так, не прислуги, но и не леди, хозяйки замка, коей была Ларика. Я привыкла всегда все анализировать. И то, что комната по масштабам замка, скромная, и что меня перенесли из господской спальни, и что мне не дают выходить из комнаты, но при этом лечат, говорит мне, вообще-то, об ограничении моей свободы. Я это чувствую и осознаю.

Вспоминаю, как я попала в эту комнату. После осмотра лекарем сюда меня, завернув в покрывало, на руках перенес лорд Эшбори, на глазах всего замка. Пока нес, размеренно и решительно, я ловила на себе косые взгляды моих родственниц, и неуверенные, но порой и презрительные взгляды прислуги. Значит, история Ларики получила огласку. Наверное, мачеха с сестрами постарались. Лорд сам бы не стал, я это понимаю. Думаю, именно поэтому он их выставил из замка.

Лорд положил меня на кровать, и долго смотрел темным взглядом, пока две служанки укладывали меня, меняли рубашку со следами крови от огромного, багрового рубца на спине. Я видела спину в зеркале. И взгляд лорда видела. Он не отвернулся, когда я сидела раздетой, а я подумала, чего уж тут стесняться-то, если это супруг Ларики. Отнеслась, как к процедуре у врача, спокойно. Дракон, между тем, мое спокойствие воспринял, похоже, как бесстыдство.

– Совсем не стыдно теперь тебе, Лара, перед мужчинами голой быть, – не спросил, а словно вывод сделал. И вышел из комнаты, на ходу что-то бросив лекарю. Память Ларики тут же услужливо подкинула моменты стеснения Ларики перед драконом. Она робела перед ним. Она стеснялась его, особенно в первую ночь. Он очень нравился ей, но она робела и стеснялась. И он это знал.

Но это были ее чувства, не мои. А для него я – беспутная Ларка.

Лекарь тихо возился за столом со склянками, готовил отвары и мази. И потом все три дня служанки мне мазали это на спину, снимали отеки с лица и головы, поили отварами и кормили. Не разрешая особо вставать, и уж тем более выходить из комнаты. Служанки были среднего возраста – Нора и Марта, и в памяти Ларики они вспоминались по-доброму. Видимо, поэтому их и приставили. Они и ночевали по очереди рядом со мной, приставив кушетку у двери. Именно с ними я разговаривала, понемногу, потихоньку выясняя обстоятельства жизни Ларики в замке.

От них я узнала, что визгливую мадам Хильду, мою мачеху, и двоих сводных сестер – Сару и Донну – лорд Эшбори отправил в тот же день в старый дом. В дом отца Ларики. Распорядился отдать им имущество и вещи, которыми они пользовались в замке, прожив здесь два месяца со дня свадьбы. Снабдил их провиантом и деньгами, чтобы не нуждались и не было разговоров и претензий.

Сам лорд-дракон приходил в мою комнату справиться о здоровье один раз в день, вместе с лекарем. Кивал головой мне и служанкам, но не разговаривал, смотрел на меня строгим и задумчивым взглядом, словно размышляя, что же со мной делать. О состоянии моего здоровья он узнавал только у лекаря, а тот использовал камни. Камни показывали постепенное улучшение.

На третий день лорд Эшбори спросил лекаря о том, что меня в этой истории беспокоило больше всего. С того момента, как лекарь сказал о наследнике.

– Что в отношении беременности, Бертран? Она подтверждается? Или Лара не беременна?

Я замерла. По двум причинам.

Во-первых, он не сказал «моя супруга». Он за все три дня ни разу так не сказал. А из прежнего сознания Ларики настойчиво пробивалось, что лорд Эшбори ранее говорил с гордостью, представляя Ларику гостям, соседям, прислуге: «моя супруга». А сейчас он сказал просто и строго по имени – «Лара». Как будто принял какое-то решение. Не Ларика, как раньше. И не леди Эшбори. И не «моя супруга». Что-то в душе противно меня царапнуло. С чего бы?

Во-вторых, ничто во мне не говорило о беременности тела Ларики, в котором я оказалась. Я мать четверых детей в прошлой жизни. Четверых, черт возьми этого дракона! Я знаю, как себя чувствует беременная женщина, чуть ли не с первых дней. А порой и с зачатия. А тут – ничего!

– Я не беременна, – говорю ему и лекарю. Лекарь Бертран тревожится, просит не волноваться, лежать. – Вы не можете этого наверняка знать, дорогая Ларика, – аккуратно говорит он, оглядываясь на дракона. И вам надо больше лежать, чтобы не было выкидыша. Камни показывают, что у вас появилось свечение над животом. Два дня назад. Возможно, это беременность. Вы уже два месяца замужем. Возможно, вспышка магии.

– Я не беременна, – утверждаю я..

Лорд поворачивается наконец-то ко мне лицом, отходит от лекаря и опирается на спинку кровати, нависая надо мной. – Объясни, Лара, – говорит он, жестко и как-то опасно. Синие глаза темнеют. – Что ты имеешь в виду? Ты не чувствуешь, что понесла ребенка, хотя Бертран говорит, что у камней появилось свечение?

* * *

Я понимаю, что сейчас все будет выглядеть по-дурацки. Юная Ларика, избитая драконом за измену, но до сих пор не изгнанная из замка, начнет говорит, что не беременна. Хотя откуда ей, столь юной, и жившей без матери, вообще знать, как проявляется беременность на ранней стадии.

А дракон, уверенный, что камни лекаря два дня как показывают беременность, вероятно, уже считает, что Ларика беременна от того, с кем она ему изменила.

И уже поэтому поставил на ней крест. Не госпожа, не Ларика, не леди… Видимо, уже решил, что и не супруга. И надо же было этим камням два дня назад засветиться! Прямой же намек на любовника Ларики.

Причина, по которой меня до сих пор не изгнали из замка, вслед за родственниками, я думаю, проста. Лорд-дракон не был уверен, во-первых, что беременна, во-вторых, что это его ребенок. И самое правильное в этой ситуации заявлять, что я не беременна.

На то, что именно так правильно считать, меня наталкивают две причины: во-первых, чтобы дракон не злился на чужого ребенка в теле жены, во-вторых, чтобы избавили меня от домашнего заключения. Любая несвобода для юриста – тюрьма.

Поэтому я сажусь на кровати и начинаю делать то, что умею лучше всего. Защищать. В данном случае (а это было мое любимое выражение на судах – «в данном случае», меня так узнавали, это уже было как прозвище – «Лариса в данном случае») защищать саму себя. Защищаться.

– Лорд Эшбори, – начинаю я свою речь, слегка издалека, как на процессе.

– Насколько я знаю, и мне в свое время поведала об этом моя матушка, женщина, какая бы она не была молодая и неопытная, всегда знает или догадывается, что она беременна. Она чувствует изменения в своем теле. И испытывает определенные недомогания при беременности – тошноту, рвоту, головную боль.

Очень надеюсь при этом, что матушка Ларики действительно хоть что-то говорила дочери на эту тему. А если нет? В обрывках памяти Ларики пусто, да и вообще ощущение, что мама Ларики очень давно не рядом с дочерью.

– Надо же, – цедит лорд-дракон, – знаешь оказывается, основы брака и деторождения. И не стесняешься совсем. Что же ты раньше другой была? Сейчас так рассуждаешь, как-будто тебя подменили. Знания так хорошо скрывала или другой казаться хотела?

– Но ведь у вас и есть как раз эти признаки, госпожа, – вклинивается лекарь Бертран, – все, как перечисляете: головная боль, тошнота, рвота…

И я действительно вспоминаю, как меня рвало в первый день лечения, как помогали мне Нора и Марта. Но мне-то было понятно, что это признаки сотрясения головного мозга. А вот как здесь это все объяснить, в этом мире?

Тут вообще такой диагноз знают, как «сотрясение мозга»?

Как Ларика, я должна стесняться говорить на эту тему. Быть скромной и стеснительной. Но надо же донести до сурового, и, похоже, не единому моему слову не верящего, дракона и лекаря свою версию.

И потому, вытащив из памяти Ларики вовремя появившиеся воспоминания об отце, я продолжаю:

– Батюшка мой травами занимался, снадобьями, а я в лавке с малых лет помогала. И помню, что если кто головой ударился, так их тошнит и рвет. Ну, и голова, конечно, болит. А батюшка называл это «сотрясанием головы», советовал им лежать и настойки его принимать.

– Ну да, ну да, я тоже так рекомендую, – лекарь Бертран на мои слова кивает, но потом, как-будто опомнившись, снова напоминает про камни. – Ну, вот ведь еще и камни слабо светятся над вашим животом, леди Эшбори, а это или беременность, драконенок, как мы все надеемся, либо магия в вас концентрируется.

Боже, какая еще магия, какой драконенок⁈ Как мне из всего этого выпутаться? Спокойно, Лариса Антоновна, спокойно.

– Ну, вот видите, господин лекарь, сами же говорите, что это магия. Возможно.

– Или драконенок, – настаивает Бертран.

– Нет!!! – зло прерывает нас лорд-дракон. – Это не драконенок. Драконы всегда чувствуют своих детей. Я не чувствую. Я ничего не чувствую. И запаха истинной тоже. Ты не моя истинная пара.

– Лорд Эшбори, подождите, – начинает лекарь. – Маркус, да остановитесь же!

Но дракон непреклонен. Лицо из выразительного, красивого, каменеет, по вискам ползет темная чешуя. Синие глаза стали почти черными, зрачок вертикальный.

– Больше ты не моя любимая Ларика. Ты – подстилка конюха. Зря я его не убил. И если ты и беременна, то от него, – хрипит он, с трудом сдерживаясь от оборота. – Убирайся из моего замка! Будешь жить в дальнем имении, пока о позоре твоем забудут. Убирайся из моей жизни!

В следующее мгновение лорд уходит быстрым шагом из комнаты, а в холле замка раздается звук разбитых стекол.

И я потрясенно наблюдаю, как в небо взмывает огромный черный дракон.

Такой же, как в моем сне в первый день в этом мире…