Текст книги "Измена. Попаданка в законе (СИ)"

Автор книги: Тереза Нильская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 35
Сын полка

Я все чаще лежу в постели, так легче переносить беременность. Не знаю даже, со всем со всем своим опытом, в чем дело. Четыре месяца беременность вообще не замечала, думала, что другие недомогания, малыш как затаился. А как ребенок толкаться начал, так стала чувствовать себя хуже.

Значительно хуже. Пятый месяц беременности, если я правильно подсчитала, и это не шестой или седьмой месяц, закончился довольно тяжело. Тянет живот, болит низ живота, а ребенок ведет себя неспокойно, активно пинается. Если я раньше радовалась каждому удару пяточкой, то теперь от его почти бесконечного футбола, как будто малыш выскочить хочет, у меня все болит и круги под глазами.

Не спится. Заснешь тут. То драконы за окном буйствуют, вылетают в ночные полеты, то футбол в животе.

Наверное, это все-таки мальчик, очень подвижный и пинается сильно.

Сыночка. В прошлой жизни у меня был только один сын и три девочки за ним. История что, может повториться? Снова первым сын?

С едой тоже не все так просто. То аппетит не умеренный, и внус у меня, прямо скажем, странный при этом. К примеру, мясо с сырой кровью, и побольше, побольше. То вообще ничего в горло не лезет, от всего тошнит.

У меня такое ощущение, что живот растёт, а сама я худею, ребенок как-будто из меня делается. Вес явно один и тот же. Скоро я так совсем прозрачная стану.

В моем мире бы точно сказали, что у меня нарушение обмена веществ и нарушение характера питания. Я видела такие случаи у нас в роддомах. Роженицы были в том же весе, что и до беременности, но с огромными животами, ребёнок вытягивал из них все соки. Они очень тяжело рожали.

Что, если это мой случай. Я так долго, интересно, выдержу?

Вокруг меня все время вьются Тимми и Дэб, не оставляют меня без внимания, заставляют есть.

Тим старается прийти сразу, как может., все приносит, помогает и вообще выполняет любую просьбу. Очень переживает за меня и не знает уже, чем помочь. Несколько раз он приносил драконью кровь, выпрашивая у молодых драконов.

В лагере много драконьего молодняка, как их называет Дэб. Тиму скоро будет двадцать два года, а выглядит еще старше, он очень лёгок в общении, и в итоге без труда находит себе новых приятелей. В том числе и среди драконов.

Общее напряжение на границе настолько сплачивает, что проявляется определенное братство. Драконы не держатся особняком, а активно контактируют со всеми, и с драканами, и с людьми.

Тим выпрашивал у новых приятелей драконью кровь, не говоря, естественно, для кого она конкретно предназначается. Молодняк в итоге над ним прикалывается, чтобы поделился опытом, как человек у дракона может женщину увести. Смешно, да.

Но кровью делились, делая надрезы на руках, не жадные, раз надо, значит надо. Они же настолько быстро регенерируют, что для них и незаметно.

Смеюсь, и вслух при Тиме, и про себя, что у меня в животе растёт сын, раз так сильно пинается, полка, судя по литрам выпитой крови. Драконы разные попали под обаяние Тима, поделились, не скупясь.

Только вот… Пила кровь, не помогает.

Даже рвёт после нее.

Значит, ребёнок Тима. Но что же тогда так тяжело идет беременность?

Или принесенная кровь не помогает, потому что нужна кровь именно дракона Эшбори? Эти мысли тоже приходят в голову и мне, и Тиму, заставляя его переживать. Ведь нельзя же говорят, что без отца родить дракончика сложно.

Интересно, если это его сын, Маркус чувствует сейчас, что мне плохо? Понимает ли сейчас, что что-то не так идет с ребенком? Говорят, драконы чувствуют своих детей. Но этот дракон явно ничего не чувствует. Ни ребенка, ни моей боли.

И я знаю, что поиски истинной в королевстве тоже прекращены. Ну и хорошо. Не надо ему меня, попаданку, находить. Нельзя мне в пятую камеру тюрьмы. У меня сыночек должен родиться.

Тим совсем со мной извёлся. Он пробирается ко мне так, чтобы драконы в лагере его не видели. Часто сидит около меня, держа за руку или прижав ее к щеке. Целует мои пальцы, каждый по очереди, проводит ими по своим глазам, прижимает к глазам.

Я могу уснуть и проснуться, хоть у себя в комнате, хоть на кушетке в лазарете. И обнаружить Тима, по-прежнему сидящего рядом, держащего меня за руку.

Когда мы одни, Тим иногда позволяет себе больше. Приложить голову к животу и послушать биение сердца малыша. Поцеловать при встрече и прощании не только в щеку, но и в губы. Он очень нежно целует меня, как хрустальную.

Я сильно привыкла к нему. Для меня очень естественно его нахождение рядом. Мне, что скрывать, уже приятны его нежные и осторожные ласки.

Я уже не хочу ему говорить о том, кто я на самом деле. Пусть я буду для него его Ларикой. Тим будет прекрасным отцом. А я хочу быть любимой и счастливой, как каждая женщина. Мне вот только надо справиться с этими родами.

Иногда Тим дает понять, по чуть-чуть, какие будут его объятия, когда мне станет легче. Чуть покрепче обнимет. Чуть поглубже поцелует. Застынет напряженно в этих объятиях, переживая свой внутренний шторм.

И я понимаю, что потом, со временем, меня будет ждать ураган по имени Тимми. Но не сейчас. Сейчас Тим сдерживается и бережёт меня. Но просто иногда дает понять, как хорошо нам будет потом.

Иногда он не выходит с обозниками, если есть замена. Теряет в оплате, конечно, но мне легче, когда он рядом. И он это знает, старается находиться рядом. Мой замечательный Тимми. Мое настоящее, открытое здесь золото.

Я стала носить широкую одежду. Чтобы были менее были заметны худоба и выпирающий живот, перестала закалывать и убирать отросшие до плеч волосы.

При этом мне еще и работать надо. То в лазарете, то у начальника полиции. Под предлогом изучения документов забираю домой книги и бумаги, и лежу с ними, изучаю. В итоге продвигаюсь в деле познания истории страны и ее законов.

Попутно интересуюсь книгами по магии, но, во-первых, книг такого рода в библиотеке тюрьмы всего две, во-вторых, там ничего нет по моей «голубой магии».

Кроме Тима, мне помогает Дэб, когда позволяет служба.

Реально он очень одинок, и помощь мне – для него отдушина. Чувствую, что в какой-то степени я стала для него его семьей. Вместе со мной он принимает и Тима. И мы все вместе ждём малыша.

Дэб жил на Севере, являясь незаконнорождённым сыном старого дракона Бароу. Официальная его фамилия Дэб Бароу. Отец был из не очень богатых драконов, поэтому до старости служил на северной границе.

А мать была целительницей из вэлби с Восточных земель. И скрывала это от других, но отец Дэба знал, и прятал ее. Он привез ее в ближайшее к границе село и жил на две семьи, до самой смерти матери Дэба.

Восемь лет назад дракон Бароу погиб при защите границы, как и многие другие драконы и защитники-полукровки. Дэб чудом уцелел в той битве, дрался рядом с отцом и видел его гибель.

У него есть такие же взрослые, как и он, брат и сестра по отцу, но он очень мало с ними общается. Среди драконов не принято поддерживать отношения с незаконнорожденными. Но Дэб рассказал им о героической смерти отца. Чтобы знали его как героя. Все, кто не струсил в той битве, все герои.

Особенно сблизила нас с Дэбом история его женщины, которую он несколько лет ищет. Как-то я расспросила его, была ли или есть ли у него семья и дети.

Дэб долго размышлял, можно ли мне доверить еще и эту тайну, и в конце концов рассказал о своей единственной настоящей любви.

Ее звали Нора. А он не всегда работал на границе. После северного прорыва он уезжал на три года в Южные земли, работал в охране одного из лордов.

Там он и встретил в последний год Нору, она работала прислугой в замке. Красивую, умную и очень страстную.

При этих словах Дэб покраснел, замялся и передумал рассказывать.

Но я уже почувствовала ниточку для анализа. Даром что ли столько лет работала юристом.

– Дэб, а фамилия лорда не Эшбори случайно была? – спрашиваю я, прекрасно понимая, что речь идет именно о служанке Ларики. Той, что выхаживала меня после удара плетью.

– Да, Эшбори, – хмурится дракон. – Но ты не могла знать Нору. Меня отослали снова на Северную границу, запрос был именно на меня. Собирали всех сильных драканов. А Нору лорд не отпустил. Она нужна была в замке.

Помедлив, добавил:

– Лорд знал о нашей связи, и почему-то быстро ее выдал замуж в другой город, даже свадьбу оплатил. С тех пор я о ней ничего не знаю, она уехала из замка тогда. Я ее искал в разных местах на Юге, и снова продолжу искать. Просто хочу знать, как она, и что с ней все в порядке.

– Дэб, я ее знала. Нора же в замке работает, видимо, она вернулась в замок Эшбори, вы сможете встретиться!

Далее я долго наблюдала изменения внутреннего состояния на обычно хмуром и каменном лице Дэба: неверие, надежда, осознание и, наконец-то, радость.

– Я обязательно ее найду, Лара, мне надо о многом ее расспросить.

– Конечно, Дэб, конечно. Вы будете еще счастливы вместе.

Я вижу, как переживает мой друг. Он не смеет надеяться на лучшее, но настроение у него совершенно меняется. У него появляется надежда.

Но я кое-что вспоминаю и, кажется, этим добиваю его.

– А ты знаешь, Нора говорила о сыне. У нее есть ребенок, сын.

– Сын⁈ Сын…Я, ничего не знаю об этом. А возраст, Лара, ты не знаешь, какого он возраста?

– Я не знаю точно, я не очень долго с ней была знакома, всего несколько дней. Но она в дороге рассказывала о своем мальчике. Ему около четырёх или пяти лет. И он сильный и смышленый.

– Он может быть моим сыном, Лара, возраст очень подходит.

И Дэб надолго завис. Конечно, осознать, что у тебя, возможно, есть сын, это очень сильное потрясение. Да и что любимая не потерялась, а честно дожидалась его, можно и так сказать, вернувшись после родов в замок.

Дэб, оказывается часто выезжал с обозами в Южные земли потому, что надеялся найти хоть какие-то сведения о Норе.

Кажется, не мне одной теперь предстоит мучиться разговорами и мыслями об отце ребенка.

Ну, пусть Дэб тоже поразмышляет. Мужчинам полезно думать о детях.

Глава 36
Насильник

Сегодня Грегор Тимби снова позвал меня в лазарет, на операцию к заключенному. Предупредил, что арестант чрезвычайно опасен. В последнее время, видя, что я себя плохо чувствую, меня зовут редко.

Значит, без меня не получится. Что-то будет резать, нужна анестезия. У арестанта что-то с рукой. Нужна моя голубая магия.

Иду, не ожидая и не догадываясь, что меня ждет.

В лазарете столпились охрана тюрьмы и лекарские служащие. Дэб немного встревоженно поглядывает на меня, ему не нравится, что меня вытащили на работу. Он здесь по долгу службы, расставляет охрану.

Слышу мельком, что ожидается заключенный из четвертой камеры. Я мысленно вся напрягаюсь. Речь что, идет о попаданце?

Пришел даже начальник тюрьмы Рочестер Даллау. В последнее время он как-будто приглядывается ко мне больше обычного. А сейчас мне кажется, что он даже словно принюхивается к моему запаху, вон как вздрагивают породистые ноздри. Чертовы драконы с их особенным нюхом.

Мне все больше не по себе.

Я сменила свое широкое голубое платье на серую лекарскую одежду, магией слегка подкорректировала размер, одела косынку со знаком лекарки. Встала у стола рядом с Грегором.

Везут на каталке завязанного арестанта, слышу речь, арестант что-то бубнит и воет. Я невольно вслушиваюсь и вдруг меня осеняет!

Это же мат! Это же наш классический, подзаборный, трёхэтажный мат. На моем исконно родном, русском! И никто его здесь, кроме меня, не понимает.

Не передать, что я в этот момент переживаю. Да я уже почти сама забыла, что я попаданка. Сроднилась с милой девочкой Ларикой. Жду ее ребенка. Люблю ее золотого Тима.

А вот судьба опять делает жесткий поворот и снова напоминает, жестко напоминает, что не все еще мои игральные карты на ее столе. Что я из другого мира.

Ах, черт, да как же так!

Пациента на каталке разворачивают, охрана отходит к дверям, мы с Грегором подходим к нему. Это здоровый, но уже обрюзгший мужик, с довольно противной и чем-то знакомой рожей. По-другому не скажешь.

И я сталкиваюсь с взглядом, полным ненависти и злобы.

Меня прямо прибивает к полу, застываю в изумлении. Это насильник. Тот самый насильник, из моего прошлого. Обвиненный в изнасиловании моей подзащитной Кати, но в тот момент еще не взятый под стражу.

Тот мужчина, который напал на меня с битой у дома Кати. Благодаря которому я здесь оказалась. Но он то как здесь оказался? И в своем теле, в своей внешности, в отличии от меня. Как он здесь появился?

Видимо, изумление на моем лице настолько явное, что арестант буквально шипит, правда, в этот раз уже на местном наречии:

– Чего вылупилась? Мужика давно не видела? Лечи давай, у тебя же там голубой свет, так базарят. Облегчай меня, давай!

Боже, спасибо, насильник Кати меня не узнает!

Наше узнавание в одну сторону, к моему счастью. Он не узнает во мне юриста Ларису Антоновну, работавшую по доказательству его преступления. Я для него местная лекарка, в образе Ларисы Вэлби, снимающая голубым светом боли и болезни.

Грегору и оставшемуся стоять в палате Рочестеру Даллау жутко не нравится происходящее, они морщатся и жестко смотрят на преступника. Но клятва Гиппократа и в этом мире, видимо, в каком-то виде существует.

Грегор нехотя разворачивает обмотанную тряпками в виде культи правую руку арестанта. Кисть здорово опухшая, особенно мизинец правой руки. Ну да, еще бы не опух, на пальце кольцо, которое ему оказалось мало. Видимо, пожадничал, с какой-то жертвы снял.

Кольца почти не видно, как проволока, вокруг него бугры мяса. Кожа уже от напряжения на бывшем мизинце полопалась, вся воспалилась и гниет. Явно, заражение. Тошнотный запах, меня чуть не выворачивает.

– Фу, ну и запах! – не выдерживает начальник тюрьмы. – Я все думал на обходе, чем это от камер попаданцев воняет. Отруби ему палец, Грегор, чтобы мы не мучились.

– Я тебе отрублю, – визжит арестант. Он бы, наверное, даже вскочил, но крепко привязан веревками к каталке. – Где эта баба голубая, пусть лечит. Чем я баб щупать буду?

– Причиндалы свои в камере щупать будешь! – не менее зло отвечает ему начальник тюрьмы.

Ну и разговоры! Меня сейчас вырвет. Малыш мой притих, не мешает мне работать.

Грегор между тем смазывает кисть желтым снадобьем против инфекций. Типа нашего фурацилина, но здесь все называется по названиям трав, из которых эти местные лекарства делаются. Вполне удобно для запоминания.

Далее моя очередь. Мне противно прикасаться ладонями к мерзавцу, но делать нечего. Сосредотачиваюсь на тепле рук, тихонько выпускаю голубой свет.

Жаль тратить на него свою магию, но от меня этого ждут и Грегор, и Рочестер. Про себя я называю их по именам.

Так, обезболивание проведено, пациент успокоился, почти спит, и Грегор берется за узкий отточенный нож, аналог местного скальпеля. Потихоньку надрезает пораженный участок пальца, спускает гной и кровяную жидкость, до появления чистой крови. Снова обрабатывает и промывает желтой жидкостью. Это надо сделать многократно.

– Ларисса, возьми, выбрось, – говорит мне Грегор и сует в руки снятое кольцо, которое ему мешало в процедуре.

Меня словно током прошибает. Это мое кольцо!

Мое!

Мое!!!

… И словно со стороны я вижу этот день, день моего перемещения в другой мир.

Я – Лариса Антоновна Вербина, профессиональный юрист, известный адвокат. Почти сорок лет практики. Внешне солидная, уверенная, полная женщина 60 лет. Это по социальному статусу.

По семейному положению мать четверых детей – одного сына и трёх дочерей. Работаю и обеспечиваю себя сама, давно в разводе, при трех бывших мимолетных мужьях.

Вхижу, что я вышла из подъезда. Вышла от потерпевшей, семнадцатилетней Екатерины Лепской, которую взялась защищать в деле по насилию и побоям, поздно вечером. Я согласилась прийти к потерпевшей девушке Кате и ее маме домой, чтобы подготовить все к следствию и судебному процессу.

Обстоятельства сложились так, что подозреваемый в насилии не был взят под стражу, доказательств виновности не хватало. Потерпевшая поэтому боялась выходить из дома, ей везде мерещился насильник, казалось, что за домом следят.

Меня наняла ее мама, мы долго обговаривали детали работы с полицией. Потерпевшему всегда лучше всего с юристом работать, и как можно раньше, еще на стадии следствия в полиции.

Работали допоздна, и я позвонила младшей дочери, с которой живу, старшие уже со своими семьями, что задерживаюсь, что я у Кати. У нас принято всегда сообщать адрес нахождения.

Мало ли что, работа у меня все же опасная, с уголовным миром работаю. Иногда Лиза не выдерживает и приезжает за мной, ругается, что опять заработалась.

Я словно парю в своём видении, вижу, что стою на улице, поздним вечером, ожидая такси. Которое все никак не приедет. Мне даже немного страшновато, день поздне-осенний, темно на улице.

Вижу, опять-таки со стороны, что за углом за мной наблюдает здоровый мужик, в котором я узнаю подозреваемого в насилии Василия Кречетова. Он как-будто высматривает, есть машина или нет. Затем решается и в несколько прыжков подскакивает ко мне, выныривает из темноты прямо под свет фонаря.

Я узнаю Кречетова, так как мы встречались в полиции, где он все отрицал и был отпущен за недостаточностью улик. Он остался только подозреваемым.

Катя от шока очень плохо помнила насильника. А прежде, чем ее мама заявила в полицию, тщательно смыла с себя все следы насилия.

Кречетов подскакивает ко мне, ничего не говорит, взмахивает рукой с битой и резко бьет меня ею по спине. От резкого удара и боли я лечу на асфальт, падаю вниз головой, прямо головой на парапет.

И лежу там, да,…как мертвая.

Но то, что вижу дальше в видении, я не могла ни знать, не помнить.

Кречетов наклоняется надо мной, хватает за руку, видит мое кольцо и стаскивает его с моей руки. Ухмыляется мерзко и надевает на мизинец, только туда оно ему лезет.

– Ну че, юристка хренова, Лариска или как тебя там? – глумливо говорит он. – Не будешь ты Катьку защищать. Я с ней сладенькой ещё много раз развлекусь. А из тебя, дрянь, отбивную сделаю.

Он поднимает биту, замахиваясь для удара, но опустить не успевает. Внезапно мое тело освещается голубым светом, насильник словно замирает со своей битой. Стоп-кадр, не иначе.

Мое тело… открывает глаза и поднимает светящуюся голубым светом руку, и мужика от меня жестко отшвыривает. Он еще и в столб головой врезается, вот это сила!

– Аааааааа, – орет мужик и… исчезает.

– Мама, мамочка, что случилось⁈ – слышу я голос своей дочери. Своей младшенькой, своей Лизоньки.

Из подъехавшей машины выскакивает Лиза и несётся к лежащему телу, где голубой свет тут же затухает. И мое тело шевелится.

И я там живая, живая!

– Там не ты теперь, там Ларика, – отчётливо говорит мне мое сознание. – И ты наконец-то увидела полную картину…

… Издалека слышатся знакомые голоса мужчин.

Я что, снова в Вольтерре?

– Ларисса, ты упала так внезапно, напугала нас. Как ты себя чувствуешь? – слышу я участливый голос Грегора. Он держит меня и помогает подняться с пола.

– Ну, Грегор, она же беременна, а ты ее магию на преступников расходуешь, – возмущённо заявляет Рочестер.

И жестко добавляет:

– Беречь надо магов. Я же говорил тебе, отруби попаданцу этот чертов палец!

Он что, тоже знает о моей беременности?

Вот ведь драконы, ничего от них не скроешь.

Глава 37
Кольцо

Грегор поднял меня с пола и без разговоров отправил лежать на кушетку. Напоив успокоительными.

Лежу в лазарете, размышляю.

Это надо осознать, осознать. Все, что я видела в этом новом видении. И оно касалось меня, Ларики и моей Лизоньки.

Значит, я здесь, а Ларика там! Настоящая Ларика. Мы просто поменялись телами.

Ох, и от души отлегло, и полегчало, и столько новых вопросов и тревог.

Но, главное, Ларика жива! Жива! Нас две, а не одна!

Спасибо тебе, Боже!

Ларика не умерла, не погибла, не исчезла в неизвестном пространстве, в небытии, как я все время думала, нет!

Вот это повороты судьбы! Ларика, драгоценная моя Ларика, жива!

Я иначе не могу думать об этой юной девушке. Она драгоценная, прекрасная моя Ларика, спасшая меня от насильника. Подарившая мне в этом мире свое юное тело. Подарившая мне новую жизнь и счастье материнства.

А это значит, что нас двое!

То есть не я одна во всех ролях, нет, нас двое!

В мире Вольтерры я, бывшая Лариса Антоновна Вербина, стала Ларикой, это ласкательное имя, в девичестве – Лара Артронс из клана вэлби, в замужестве – Лара Эшбори, на границе назвавшаяся Лариссой Вэлби.

А в мое мире Ларика (в девичестве – Лара Артронс, в замужестве – Лара Эшбори) из клана вэлби, о чем, возможно, она и сама не знала и не знает, стала Ларисой Антоновной Вербиной.

И, более того, я видела дочь. Там была моя Лиза!

А это значит, что они встретились. И Лиза не даст потеряться Ларике. Не даст, ни за что. Я свою дочь знаю. Елизавета моя в Ларику вцепиться, та еще пиявка, и ни за что не отпустит, чтобы ты не вытворяла странного, на взгляд Лизы.

А значит, мои родные не оплакивают сейчас меня горько-горько, а общаются с Ларикой в моем теле. Значит, Лиза привела ее точно в дом и считает ее своей мамой. Ну, возможно, с некоторыми странностями, которые спишет на падение.

Дочь не слишком впечатлится мамиными, то есть ларикиными, новыми странностями. А Ларика их первоначально наделает. Типа «где я, где драконы?».

Потому что у меня в свое время тоже были странности, да, иначе не скажешь. То мужей меняла, как перчатки, то в пирамиды финансовые влезала, то в секты попадала. Так что Лиза все выдержит и выправит.

Я свою дочь знаю. Поддержит, направит, еще и ускорение придаст. Мы с ней и деньги вместе возвращали, и бизнес мой вели. Так что дочь не подведет. Ларика впишется в мой мир.

Это очень сильно радовало и пугало одновременно. Радовало, потому что все живы, и Ларика особенно. И еще потому что мои дети не оплакивают меня на кладбище и в душе, как мертвую.

Почему-то мне ужасно не хотелось, чтобы мои дети считали меня мёртвой. Да и сама я не хотела нигде считаться мертвой, ни в том, ни в другом мире.

Пугало, потому что я то же хотела вернуться в свой мир, хоть когда-нибудь. И передо мной опять снова и снова вставал вопрос: а как мне вернуться обратно?

Я теребила свое кольцо в руке, отобранное у насильника. Это кольцо было на мне с момента первого замужества. Простое, тоненькое, золотое.

Мне очень не повезло с мужьями. Все трое были, в целом, несовершенными, что ли.

Первый – маменькин сынок, не смог оторваться от маменькиной юбки, так и не стал взрослым. Даже кольцо это мамочка купила, выбрала, что попроще. Но я к нему привыкла. К кольцу, не к мужу.

Второй супруг оказался любителем азартных игр, из-за него пришлось даже с квартирой расстаться, скитаться с двумя детьми на руках. Даже кольца наши, второе для меня, проиграл.

Третий начал рукоприкладствовать после первой же выпивки. С ним я рассталась практически мгновенно. Юрист все же. Дочь моя, вторая, в итоге папашу вообще ни разу не видела. Кольцо третье от злости выкинула. Так и осталась в итоге с первым, самым простым кольцом.

Невольно подумала, как эти «недомужики» проигрывают Маркусу и Тиму! Какие все же в этом мире потрясающие мужчины, само совершенство!

Одна радость от моих бывших мужей – дети. От каждого по одному. Причем Лиза не от законного брака, был ещё и четвёртый кандидат, но там мы даже до регистрации не дошли. Так и остался кандидатом.

Кольцо это точно было мое, я узнавала его по паре зазубрин на ободке. Это однажды мой сын подростком решил проверить золото на прочность.

Верчу в руках, не решаясь надеть на палец. Вдруг это портал, вдруг улечу в другой мир, и не обязательно свой, и малыша потеряю?

Очень-очень хочется вернуться, но столько опасностей!

Думаю, анализирую.

Ларика легко переместилась сама в минуту опасности, под плетью, испугавшись ярости дракона. И так же легко, одним движением отправила насильника Кречетова в мир драконов. Мгновенно отстранила от себя опасность.

Но как? Что ей помогло в этом? Возможно, кольцо, связующее два мира? Или все дело в голубой магии? Или есть еще что-то, мне пока неизвестное?

А как узнать, как я могу вернуться? Можем ли мы опять поменяться телами?

Осознаю, что я очень хочу обратно, к своим детям! Я не хочу быть здесь попаданкой. Я боюсь этого и не хочу попасть в пятую камеру!

Я смогу вернуться⁈ Ведь кольцо из того мира. Наверняка это портал, связующая нить.

– Боги дали тебе шанс снова стать молодой! И быть полезной этому миру, – слышу я свое сознание.

– Не надо мне этого, не надо! – шепчу вслух и внутренне кричу сама себе. – Я хочу вернуться!

– А я? Мама, мамочка, а как же Я? – слышится слабый голос. Замираю от потрясения. Со мной говорит мой ребенок! Мой нерожденный пятый ребенок!

И я чувствую, что он очень боится, что я его брошу. Брошу в этом мире!

Я обливаюсь слезами. Нельзя его пугать. Он теперь для меня – самое, самое главное, в этих обоих мирах. Маленький, нерожденный, ждущий своего часа для появления на свет. И он очень боится потерять маму. Единственного, кто у него есть.

И я успокаиваю его, положив ладони, сразу засветившиеся голубым светом, на живот:

– Не бойся, маленький, я тебя никогда не брошу. Мамка твоя неразумная, чуть кольцо не одела, не подумав.

Сдерживая слезы, продолжаю разговаривать:

– Давай лучше, я тебе имя придумаю. Если ты мальчик, то я назову тебя Алексом. У меня в другом мире есть старший сынок Сашенька, в честь него будешь. А если ты девочка, то будешь Лиззи, у меня младшая дочка Елизавета, Лизонька…

– Я мальчик, мама, – услышала я в ответ. – И я дракон, мама.

…

Все, я остаюсь здесь, я понимаю теперь это четко. Это ребёнок Маркуса. А ребенок без него не выживет. Я потому так плохо себя чувствую, что мы с малышом без него.

И есть еще одно, не решенное дело. Давно откладываемое.

…

В комнату влетает растрёпанный, запыленный Тим, вернулся с дороги. Кидается ко мне, встает коленями на пол у кушетки.

– Ларика, родная, как ты? Дэб сказал, ты упала, когда попаданца лечила. С тобой все в порядке? Как ты, как малыш?

Он говорит и говорит, а я глажу его слабой рукой по вихрам, провожу ладонью по такому родному, бесконечно родному лицу. Тим, мой Тимми, ты же мне сниться будешь потом, если я это сделаю. Я же тебя уже люблю.

Тим перехватывает мою руку и целует каждый палец. И, не останавливаясь, глубоко целует внутреннюю часть ладони. Как приятно, мурашки по коже.

– Ларика, как ты, я так испугался за тебя. Нельзя тебе больше работать, нельзя. Я сам все добуду, что надо. И вообще надо увезти тебя отсюда, неспокойно здесь, сама знаешь.

Я начинаю самый трудный в моей здешней жизни разговор. Разговор, я результате которого совсем неизвестно, кто будет счастлив, кто нет. Тимми любит Ларику, сильнее своей жизни. А она не здесь, Ларика сейчас в моем мире.

– Тим, ты любишь Ларику?

– Ты о чем, родная? Ты же знаешь, что всегда, с детства, люблю только тебя.

– А вот если бы я сейчас была не юной и красивой… – начинаю приближаться к опасной теме.

– Ну, юной и красивой ты была раньше. А сейчас вон какая тощая, замученная совсем, одни глазюки остались, и с выпирающим животом, – смеется Тим, добавляя, – а я все равно тебя люблю. Какой бы ты не была.

– Даже если я вдруг враз изменюсь, и стану взрослой и старой?

– Лара, – называет меня взрослым именем Тим, – ты что хочешь сказать, что я за внешностью твоей гонюсь? Так это я ещё подростком пережил. Пережил потом, что ты замуж вышла, что доакон, а не я, стал твоим первым мужчиной… Что столько раз с ним в страсти соединялась…

Голос его такой грустный и серьезный при этом.

– Я же иногда не узнавал тебя даже, взгляд у тебя другой стал, но пережил же. Что ты почти незнакомой мне стала с этими судами. Что ребенок, скорее всего, драконенок. Мне все это неважно. Ты – моя Ларика. И я тебя нашел.

– Тим, послушай меня, пожалуйста, Тимми. Мне важно это знать. А если бы ты встретил свою любимую, но в другом образе, например, очень взрослой женщины?

– Лара, – хмурится Тим, – я влюбился не во внешность, а в личность. И я никогда не оставлю свою любимую женщину, всегда буду за нее бороться. Как бы не выглядела, даже старой, даже инвалидом.

– Тогда будь готов к этой борьбе, Тим. Ты должен узнать свою любимую Ларику в другом человеке. Во взрослой женщине. Даже в другом мире.

Тим меня совсем не понимает, смотрит на меня с сомнением, видимо, думает, что у меня проблемы со здоровьем после обморока. Но я должна попробовать, должна. Вдруг получится, и Тим встретится с настоящей Ларикой, в моем мире. Вдруг они будут счастливы.

Я должна попробовать дать им шанс на счастье.

Я осторожно вытаскиваю кольцо, беру ладонь Тима, ещё раз прижимаю ее к лицу. Тим осторожно стирает мне слёзы с глаз.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив, Тим. С настоящей Ларикой, – говорю я.

Тим не понимает, но чувствует мое смятение. Смятение чувств, да. По другому не скажешь. Душа моя в полном смятении.

Целую его в глаза, в щеки, в губы, нежно-нежно. Последний раз. Последний.

Тим пытается ответить на поцелуй, пока мы еще вместе, пока губы в губы, а глаза в глаза. Вижу там боль за меня, значит, за Ларику. Я не могу его обманывать, как бы не было сейчас больно.

А мне больно, да. Очень больно. Потому что понимаю, что полюбила Тима. И отдираю это чувство наживую, с мясом… И надо проститься с этой нечаянной, не мне предназначавшейся любовью.

О, Боги этого мира, помогите мне это выдержать.

Вызываю свечение ладоней. Тим смотрит на меня, огромными глазами, пытаясь осознать, что происходит. Видит кольцо, смотрит непонимающе.

– Прости меня, Тим, – шепчу я, надевая на его мизинец кольцо, – узнай только там Ларику, прощай и будь счастлив…

Кольцо ярко вспыхивает синим цветом. И дальше, как в тумане…

Изумленное лицо Тима… Широко распахнутые глаза… Синие вспышки перед глазами… Свечение и пламя….

И Тим исчезает.

Я растерянно смотрю перед собой. Правильно ли я поступила? Не отправила ли я Тима куда-нибудь в доисторический мир, лишив счастья всех нас троих?

– Спасибо, Лариса, – слышу эхом из глубины времен и миров тихий голос настоящей Ларики, – спасибо, что вспомнила обо мне. Мы позаботимся о твоих детях…