Текст книги "Желание и чернокожий массажист"

Автор книги: Теннесси Уильямс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Кэтрин. А что вы хотите, чтобы я рассказала?

Миссис Холли. Да просто выбрось из головы эту небылицу! Ради меня и Джорджа, ради твоего брата и матери, не повторяй этот ужас! По крайней мере, тетушке не надо, а?

Кэтрин. Тогда я должна буду рассказать тете Ви, что на самом деле случилось с ее сыном в Кабеса-де-Лобо.

Миссис Холли. Вот потому, дорогая, ты и здесь. Она настаивает, она хочет все услышать из твоих уст!

Джордж. Ведь ты единственный очевидец.

Кэтрин. Нет, были и другие, но все убежали.

Миссис Холли. Сестра, тебя явно мучают какие-то кошмары. А теперь послушай: в своем завещании Себастьян оставил тебе и Джорджу…

Джордж (благоговейно). Каждому из нас по пятьдесят тысяч, каждому! После всех налогов, каково, а?!

К э т р и н. О да, но если мне сделают укол, тогда у меня просто не будет другого выхода: я должна буду в деталях описать им все, что случилось в Кабеса-де-Лобо минувшим летом. Непонятно? У меня не будет выхода – придется сказать правду. Укол закупоривает какой-то клапан, и молчать уже невозможно: все прет наружу – приличное и не очень, себя не контролируешь и всегда говоришь одну голую правду!

Миссис Холли. Кэти, дорогая. Я не знаю всех обстоятельств, но ум-то ведь у тебя в порядке, и в душе ты же знаешь: то, что ты рассказываешь, – это уже слишком.

Джордж (iперебивая). Кэти, все, что говорила, ты должна забыть. Ладушки? За пятьдесят-то тысяч.

Миссис Холли. Если тетя Ви станет оспаривать завещание, – а я чувствую, так оно и будет, – тогда дело навсегда погрязнет в судах, и мы останемся…

Джордж. А сейчас оно в стадии утверждения. И если ты все будешь рассказывать по-прежнему, мы никогда не получим заверенной копии завещания. Мы же не можем нанимать дорогих адвокатов, чтобы добиться своего! Итак, если ты не перестанешь нести бред, мы не получим того, чего хотим!

(Он с досадой отворачивается и делает резкое движение рукой – будто бьет по чему-то. Кэтрин несколько секунд пристально смотрит на его высокую спину, а потом дико смеется.)

Миссис Холли. Не смейся так, Кэти, ты меня пугаешь.

(В саду кричат дикие птицы.)

Джордж (оборачиваясь). Кэти, деньги на бочке. (Наклоняется над диваном, держа руки на коленях фланелевых брюк, и говорит Кэтрин прямо в лицо, будто она плохо слышит. Она поднимает руку, чтобы погладить его по щеке, – он хватает ее, отводит в сторону, но продолжает крепко держать.) Если тетя Ви решит оспаривать завещание, мы останемся без денег. Это до тебя доходит?

Кэтрин. Да, братец, доходит.

Джордж. Видишь, мама, она безумна как койот! (Коротко и холодно целует ее.) Мы не получим ни единого пенни, клянусь Богом, не получим! Итак, ты должна забыть эту историю – про кузена в Кабеса-де-Лобо, даже если это правда! Хотя так не могло быть!

Ты должна все это забыть, сестра! Нельзя же рассказывать такое цивилизованным людям в цивилизованной современной стране!

Миссис Холли. Ах, зачем, зачем, зачем, Кэти, ты придумала эту сказку?

Кэтрин. Но, мама, я ж ее не придумывала. Я понимаю, это ужасно, но это правда нашего времени, мира, в котором мы живем, и это действительно случилось с кузеном Себастьяном в Кабеса-де-Лобо…

Джордж. A-а, ну, тогда все, она точно расскажет. Мама, да ведь она все равно ей все выложит прямо здесь, тете Ви, а мы потеряем сто тысяч! Кэти, ты сука!

Миссис Холли. Джоджик!

Джордж. Еще раз повторяю – ты сука! Она не сумасшедшая, мама, она такая же нормальная, как все, она просто, просто извращенка! И всегда была извращенкой…

{Кэтрин отворачивается и начинает тихо всхлипывать.)

Миссис Холли. Джоджик, Джоджик, извинись-ка перед сестрой, нельзя так разговаривать, ведь она твоя сестра. Сейчас же повернись и скажи своей нежной сестричке, что больше не будешь говорить с ней таким тоном!

Джордж (оборачиваясь к Кэтрин). Ты, конечно, извини, но ты же знаешь, как нам нужны эти деньги! Мне и маме, нам, Кэти! При моих-то амбициях! Я молод – и многое хочу, мне многое нужно! Так подумай, пожалуйста, обо мне, о нас.

Мисс Фоксхилл (за сценой). Миссис Холли! Миссис Холли!

Миссис Холли. Меня зовут. Кэти, Джоджик, конечно, сказал не то, но ты же знаешь, ведь это правда. Мы должны получить все, что Себастьян завещал нам. Ну, дорогая! Ведь ты же не подведешь нас? Обещаешь? Нет? Не подведешь?

Джордж (яростно кричит). Тетя Ви уже здесь! Мама, Кэти, тетя Ви… вон тетя Ви!

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

На сцену въезжает миссис Винэбл. Торжественный марш.

Миссис Холли. Кэти, это тетя Ви!

Миссис Винэбл. Она меня видит – да и я ее тоже. И этого более чем достаточно. Мисс Фоксхилл, отвезите-ка мое кресло вон в тот угол. Отведите спинку чуть-чуть назад. (Мисс Фоксхилл выполняет просьбу.) Еще. Еще. Теперь уже слишком! Чуть-чуть. Вот так. Теперь хорошо. А сейчас я буду допивать дайкири. Кофе кто-нибудь хочет?

Д ж о р д ж. Я бы выпил солода с шоколадом.

Миссис Холли. Джоджик!

Миссис Винэбл. У меня что здесь, аптека?

Миссис Холли. Джоджик каким был, таким остался.

Миссис Винэбл. Я так и предполагала.

(Воцаряется неловкое молчание. Мисс Фоксхилл, словно вору подкрадывается к миссис Винэбл, подает ей картонную папку и шепчет тихим бездыханным голосом.)

Мисс Фоксхилл. Вот папка с надписью Кабеса-де-Лобо. В ней ваша переписка с полицией и американским консулом.

Миссис Винэбл. Ноя просила английскую копию! Она в отдельной…

Мисс Фоксхилл. Да, вот она.

Миссис Винэбл. А-а…

Мисс Фоксхилл. А вот рапорта частных детективов, вот отчет…

Миссис Винэбл. Да, да, да! Но где же доктор?

Мисс Фоксхилл. В библиотеке, говорит по телефону.

Миссис Винэбл. Он что, другого времени не мог выбрать для звонка?

Мисс Фоксхилл. Он не звонил – звонили ему из…

Миссис Винэбл. Мисс Фоксхилл, что вы разговариваете со мной так, будто в комнате покойник!

(Мисс Фоксхилл хихикает, несколько смущенная.)

Кэтрин. Она боится, тетя Ви. А можно мне подвигаться? Встать и походить, пока мы не начнем.

Миссис Холли. Кэти, дорогая, Кэти, разве Джордж не сказал тебе: ведь его пригласили в Туланский университет в Луизиане, и он теперь на философском, как и Пол-младший.

Миссис Винэбл. Это сразу видно. Тактичный молодой человек с хорошим вкусом: явиться сюда с головы до пят в одежде моего сына!

Джордж. Но, тетя Ви, вы же сами мне ее дали!

Миссис Винэбл. Я же не думала, что ты будешь расхаживать в ней передо мной.

Миссис Холли (быстро). Джоджик, скажи тете Ви, как ты ей благодарен за…

Д ж о р д ж. На Британия-стрит есть один еврей-портной, он так все подогнал – никогда и не догадаешься, что она не с моего плеча!

Миссис Холли. И взял-то умеренно! Какое счастье, что Себастьян оставил Джоджику прекрасное наследство, только вот Кэти нас немножко подводит.

Джордж. Тетя Ви, а как насчет завещания? (Миссис Холли покашливает.) Я хочу знать, можем ли мы пройти все это как-то, как-то…

Миссис Холли. Джоджик хотел сказать побыстрее! Быстрее покончить со всеми формальностями.

Миссис Винэбл. Не понимаю, о чем идет речь. Фоксхилл, позовите-ка доктора. (Встает и с помощью трости ковыляет к двери.)

Мисс Фоксхилл (у выхода). Доктор!

Миссис Холли. Джоджик, о деньгах больше ни-ни!

Д ж о р д ж. А вдруг мы ее больше никогда не увидим?

(Кэтрин встает и, тяжело дыша, идет во дворик; за ней вслед – сестра Фелисити.)

Сестра (машинально). В чем дело, милочка?

Кэтрин. Наверное, я грежу, не может же такого быть на самом деле!

Мисс Фоксхилл (возвращаясь). Он был вынужден ответить на срочный вызов из Лайонс-Вью.

(Небольшая напряженная пауза.)

Миссис Холли. Тетя Ви! Только не в Лайонс-Вью!

(Сестра Фелисити уже начала вести Кэтрин во дворик – теперь они останавливаются.)

Сестра. Знаете, милочка, надо подождать.

Кэтрин. Ждать? Знаю, чего я дождусь.

Миссис Винэбл (одновременно с ней). Почему это не надо? Вы что, готовы платить по тысяче в месяц и нести другие расходы за ее лечение в Сент-Мэрис?

Миссис Холли. Кэти, дорогая, Кэти! (Кэтрин вместе с сестрой возвращается.) Скажи тете Ви, как ты ей благодарна за возможность отдохнуть и подлечиться в таком милом, милом местечке, как Сент-Мэрис!

Кэтрин. Но сумасшедший дом совсем не «милое, милое местечко».

Миссис Холли. Но там же прекрасно кормят! Разве там не прекрасно кормят?

Кэтрин. Да, жареной овсянкой – а я ее терпеть не могу. Пока терпела – разрешали гулять по двору.

Сестра. Гулять ей запретили – куда ее одну без санитаров? Она и с ними-то к забору подбегала и делала знаки машинам, чтобы они останавливались.

Кэтрин. Да, и несколько раз. Потому что я неделями пыталась передать записку из этого «милого, милого местечка».

Миссис Холли. Какую записку, дорогая?

Кэтрин. Записку о том, что мне стало страшно, мама.

Миссис Холли. Не понимаю почему.

Джордж. Чего бояться-то?

К э т р и н. А того, что сейчас со мной собираются проделать, – ведь все остальное уже испробовано! Этот человек в окне – врач из Лайонс-Вью. Мы там читали газеты, и я знаю, чем они…

(Входит доктор.)

Миссис Винэбл. А вот и доктор! А я уже думала, вы исчезли и оставили о себе только память – этот чемоданчик.

Д о к т а р. Нет-нет, разве вы не помните, ведь мне должны были позвонить по поводу пациента, который…

Миссис Винэбл. Это доктор Цукрович. Он говорит, что его фамилия означает «сахар» и его можно звать «мистер Сахар». (Джордж смеется.) Он – специалист из Лайонс-Вью…

Кэтрин (перебивая). А чем он занимается?

Миссис Винэбл. Одной новой областью медицины. Когда все остальное не помогает.

(Пауза. Затем вскипают страсти в джунглях – и опять все стихает.)

Кэтрин. Хотите просверлить мне дырку в черепе и покрутить скальпелем в моем мозгу? Ведь все остальное уже испробовано! (Миссис Холли всхлипывает. Джордж постукивает ракеткой по колену.) Но для этого вам понадобится мамочкино согласие.

Миссис Винэбл. Я дам деньги, и вас поместят в отдельную палату.

К э т р и н. А вы что, моя законная опекунша?

Миссис Винэбл. Ваша мать зависит от меня, да и все вы. В финансовом отношении.

К э т р и н. А, теперь мне все ясно…

Миссис Винэбл. И прекрасно! В таком случае…

Д о к т о р. Я думаю, чтобы достигнуть желаемого, нам прежде всего нужно успокоиться.

Миссис Винэбл. «Нам?» Кого вы имеете в виду? Это она кричит – не я же!

Доктор. Миссис Винэбл, давайте все-таки создадим здесь и сейчас спокойную обстановку. Ваша племянница, кажется, взволнована.

Миссис Винэбл. На то у нее достаточно оснований. Отнять у меня сына, а потом еще…

Кэтрин. Тетя Ви, вы не правы.

Миссис Винэбл. Я не права?!

Кэтрин (обращаясь к другим.) Она не права. (Опять к миссис Винэбл.) Вы же знаете, почему Себастьян просил меня с ним поехать.

Миссис Винэбл. Да уж знаю, знаю.

Кэтрин. Вы же не могли поехать. У вас был… (На секунду умолкает.)

Миссис Винэбл. Давай, давай! Что у меня было? Боишься произнести перед доктором? Хотела сказать – у меня был паралич? А у меня его и не было! А была легкая аневризма. Вы знаете, доктор, что это такое – небольшая спазма сосудов, не кровоизлияние, а просто спазма. Узнала, что она его забирает, вот и случилось. И отсюда временная атрофия мышцы лица, но только с одной стороны, вот здесь. (Едет в центр.) Да они мне вовсе не родственники – это родственники моего покойного мужа. Я их всегда ненавидела – сестру покойника и двоих ее никчемных детей. Но я сделала больше, чем надо, только б не пустить их по миру. Только бы сделать приятное сыну: его слабое сердце было на редкость добрым. Я пошла на расходы и унижение, да, на публичное унижение – устроила этой девице дебют, а она провалилась. Не понравилась никому! Все равно как порченая. Язычок, правда, будь здоров, но считать это умом? А манеры: смеется прямо в глаза – да кому ж это понравится? Я к ней быстро охладела, да и Себастьян тоже. Но Себастьян, он почему-то находил ее занятной, меня ж от нее просто воротило, тошнило. А в разгар сезона ее даже перестали приглашать на вечера, перестали, несмотря на мое положение. Почему? Да потому, что она спуталась с каким – то женатым, потеряла голову и закатила целый скандал. Да где? На карнавале «Марди-Гра», прямо посреди зала. Тогда все с ней всё прекратили – какая-то мерзость, все, кроме… (переводя дыхание) моего сына Себастьяна: он пожалел ее и взял минувшим летом с собой вместо меня.

Кэтрин (вскакивая, громко). Я ничего не могу поделать с правдой, я не Господь Бог! Но и он, наверное, не смог бы! Не думаю, чтобы Бог стал из правды творить ложь. Так как же можно лгать о том, что случилось с ее сыном в Кабеса-де-Лобо?

(Следующие восемь реплик наскакивают друг на друга.)

Миссис Винэбл. Она влюбилась в моего сына!

Кэтрин. Верните меня в Сент-Мэрис, сестра Фелисити, поедемте в Сент…

Миссис Винэбл. О нет, туда ты не вернешься!

Кэтрин. Хорошо, пусть Лайонс-Вькью только не просите меня…

Миссис Винэбл. Ты знаешь, что была…

Кэтрин. Кем я была, тетя Ви?

Миссис Винэбл. Не называй меня «тетей»! Ты племянница моего покойного мужа, а не моя!

Миссис Холли. Кэти, не огорчай же доктора! Ну, Кэти! Правда, доктор?

(Но доктор бесстрастно наблюдает эту сцену. А из сада доносятся громкие голоса пернатых и чешуйчатых.)

Кэтрин. Но я и не собиралась его огорчать. Я же не хотела сюда приезжать! Знаю, она думает, что это я его убила, что я виновна в его смерти.

Миссис Винэбл. Вот это правда. Я сказала ему минувшим летом: «Едешь не со мной, а с ней? Что ж, тогда мы уже больше никогда не увидимся!» – все так и вышло. И только ты знаешь, почему.

Кэтрин. Бог мой, я же…

(Бросается в сад, – сестра бежит за ней.)

Сестра. Мисс Кэтрин, мисс Кэтрин…

(Следующиереплики наскакивают одна на другую.)

Доктор. Миссис Винэбл!

Сестра. Мисс Кэтрин!

Доктор. Миссис Винэбл!

Миссис Винэбл. Что такое?

Д о к т о р. Я хотел бы побыть несколько минут наедине с мисс Кэтрин.

Миссис Холли. Джордж, поговори с ней, Джордж.

(Джордж, подобострастно согнувшись, подходит к креслу старой женщины, кладет ей руку на колени и заглядывает в глаза.)

Джордж. Тетя Ви! Кэти нельзя в Лайонс-Вью. Тогда в Зеленом районе все узнают, что вы отправили племянницу в сумасшедший дом.

Миссис Винэбл. Фоксхилл!

Джордж. Тетя Ви, что вы хотите?

Миссис Винэбл. Пусть отойдет от кресла! Фоксхилл, увезите меня от этих людей!

Джордж. Послушайте, тетя Ви, подумайте о разговорах, ведь им же..

Миссис Винэбл. Я не могу встать! Увезите, увезите меня отсюда!

Джордж ((выпрямляясь, но продолжая держаться за кресло). Я ее отвезу, мисс Фоксхилл.

Миссис Винэбл. Пусть отойдет от моего кресла или…

Мисс Фоксхилл. Мистер Холли, я…

Д ж о р д ж. Я должен с ней поговорить. (Увозит кресло.)

Миссис Винэбл. Фоксхилл!

Мисс Фоксхилл. Мистер Холли, она не желает, чтобы вы ее везли.

Д ж о р д ж. Я знаю, что делаю. Оставьте нас с тетей Ви!

Миссис Винэбл. Отпусти или я тебя ударю!

Джордж. Тетя Ви!

Миссис Винэбл. Фоксхилл!

Миссис Холли. Джордж…

Джордж. Тетя Ви!

(Миссис Винэбл бьет его тростью. Джордж отпускает кресло, и мисс Фоксхилл увозит миссис Винэбл. Джордж спешит за ними, делает несколько шагов, но затем возвращается к миссис Холли, которая рыдает в платок, вздыхает, садится рядом и берет ее за руку. Сцена погружается в темноту, а прожектор направлен в сад – на Кэтрин и сестру, которая держит ее за руку. К ним подходит доктор. Миссис Холли, рыдая, протягивает Джорджу руки, и он склоняется перед ней, кладет голову ей на колени. Она ее поглаживает.)

Кэтрин (сестре). Не надо меня держать, я не убегу.

Доктор. Мисс Кэтрин!

Кэтрин. Что?

Доктор. Ваша тетя серьезно больна. У нее ведь был паралич прошлой весной, не так ли?

Кэтрин. Был, но она в этом не признается.

Доктор. Надеюсь, понимаете почему?

Кэтрин. Да, понимаю. Я ведь не хотела сюда приезжать.

Доктор. Мисс Кэтрин, вы ее ненавидите?

К э т р и н. Не понимаю, как можно ненавидеть. Ненавидеть и при этом считаться нормальным? Вот видите, а я считаю себя нормальной!

Доктор. Так все-таки, по-вашему, был у нее паралич?

Кэтрин. Был, легкий, в апреле. Левой стороны лица. Ну, конечно, она стала страшной, и после этого Себастьян уже не мог ею пользоваться.

Доктор. Пользоваться? Вы сказали «пользоваться»?

(Из сада доносятся негромкие, но зловещие голоса.)

Кэтрин. Да, ведь мы все пользуемся друг другом, только называем это любовью. А когда не можем пользоваться, – это ненависть.

Д о к т о р. Так вы все-таки ее ненавидите, мисс Кэтрин?

Кэтрин. Вы меня уже спрашивали, а я ответила: не понимаю, как можно ненавидеть… Корабль натолкнулся на айсберг – все тонут…

Доктор. Продолжайте.

Кэтрин. Ну пусть даже все идут ко дну, все равно: как можно ненавидеть ближнего, ведь он тоже тонет! Правда, доктор?

Доктор. Ответьте: какие чувства вы питали к кузену Себастьяну?

К э т р и н. Он любил меня, а потому и я любила его.

Доктор. Ив чем выражалась ваша любовь к нему?

К э т р и н. Я относилась к нему как к сыну – по-другому он бы не согласился. Материнская любовь – я пыталась его спасти.

Д о к т о р. От чего? Спасти от чего?

Кэтрин. Пыталась помешать ему… завершить… ну, что ли, образ… Он сотворил из себя что-то вроде… жертвы… ужасной жертвы…

Доктор. Богу?

Кэтрин. Да, жестокому Богу!

Д о к т о р. И что вы при этом чувствовали?

Кэтрин. Что все это какой-то сон.

Доктор. Как и ваша жизнь – тоже сон?

Кэтрин. Как-то, минувшей зимой, я стала вести дневник от третьего лица…

(Он берет ее за локоть и ведет на авансцену. В это время мисс Фоксхилл увозит миссис Винэбл; миссис Холли плачет в платочек, а Джордж, пожимая плечами, встает и поворачивается к публике спиной.)

Доктор. Что-то, наверное, произошло?

К э т р и н. На карнавале «Марди-Гра» один парень – он меня туда и привез – напился и не мог встать. (Короткий невеселый смешок.) Я хотела уехать домой. Пальто было в раздевалке, а номерок у него в кармане. Я сказала: «А черт с ним, поеду так!» И пошла искать такси. В это время кто-то схватил меня за руку и сказал: «Я вас отвезу». Когда мы выходили, этот человек снял с себя пиджак и накинул мне на плечи. И тогда я посмотрела на него, – по-моему, никогда его раньше не видела, правда! Он повез меня домой на своей машине, но сначала завернул в другое место. Мы остановились в конце Эспланейд-стрит, около Дубов-Дуэлянтов. Я спросила: «В чем дело?» Он не ответил, а только зажег спичку и прикурил; я посмотрела на него и все поняла. Кажется, я выскочила из машины раньше него, и мы побежали по мокрой траве к этим высоченным дубам в дымке тумана, будто там кто-то звал нас на помощь!

(Пауза. Приглушенные невыразительные крики хищников в саду переходят в сонное пение птицы.)

Д о к т о р. А потом?

К э т р и н. А потом все кончилось. Он отвез меня домой и сказал жуткую фразу: «Давай-ка все забудем, моя жена ждет ребенка и…» Я пришла домой, села, подумала, а потом вдруг взяла такси и поехала назад, в отель «Рузвельт». Бал продолжался. Я думала, что вернулась за пальто, но оказалось – не за ним, а чтобы устроить сцену прямо в зале, да, даже не зашла в гардероб за этой старой норковой накидкой тети Ви, нет, бросилась прямо в зал и нашла его – он танцевал, подбежала и начала бить кулаками – по лицу, в грудь, – пока Себастьян меня от него не оттащил. После, на следующее утро, я стала вести дневник от третьего лица единственного числа. Писала, например, такое: «Утром она все еще была жива, – имея в виду себя… – Что с ней будет дальше? Один Бог знает!» И больше не выходила. Но однажды утром Себастьян пришел ко мне в спальню и сказал: «Вставай!» Ну… если ты умирал и все-таки выжил, тогда, доктор, становишься таким послушным. И я встала. Он повез меня к фотографу сниматься на паспорт. Сказал: «Этим летом мама со мной ехать не может, вместо нее поедешь ты!» Не верите – посмотрите мой парижский дневник: «В это утро она встала чуть свет, выпила кофе, оделась и совершила небольшую прогулку.»

Доктор. Кто совершил?

Кэтрин. Она. То есть я – от отеля «Пласа Атене» до площади Звезды, будто за мной гналась пара сибирских волков. (Смеется усталым, безнадежным смехом.) Шла несмотря на светофоры – не ожидая зеленого. «Куда, вы думаете, она направлялась? Снова к Дубам-Дуэлянтам?» Было темно и холодно, и только его горячий, жадный рот…

Доктор. Мисс Кэтрин, позвольте, я вам помогу.

(Другие выходят, и на сцене остаются только Кэтрин и Доктор.)

Кэтрин. Опять укол? И что вы мне вколете сейчас? Да все равно. Там меня так закололи, что превратили в поливочную машину: еще только шланг – и буду поливать.

Доктор (готовя шприц). Пожалуйста, снимите жакет. (Кэтрин снимает жакет. Доктор делает ей укол.)

Кэтрин. Ничего и не почувствовала.

Доктор. Вот и хорошо. А теперь сядьте. (Она садится.)

Кэтрин. Считать от ста – и обратно?

Доктор. Любите считать от ста и обратно?

К э т р и н. Не просто люблю – обожаю! 100! 99! 98! 97! 96! 95! О-о, уже что-то чувствую! Как весело!

Доктор. Вот и хорошо. Закройте-ка на минутку глаза. (Пододвигается к ней. Проходит полминуты.) Мисс Кэтрин! А теперь я вас о чем-то попрошу.

К э т р и н. О чем угодно – все будет ваше, доктор Сахар.

Д о к т о р. Я хочу, чтобы вы сопротивлялись изо всех сил.

Кэтрин. Сопротивляться? Чему?

Доктор. Правде. Которую вы мне сейчас расскажете.

Кэтрин. Правда – единственное, чему я не сопротивлялась никогда.

Доктор. Так иногда думают, а на самом деле ей-то как раз и сопротивляются.

Кэтрин. Знаете, что находится на дне бездонного колодца, знаете?

Доктор. Расслабьтесь.

Кэтрин. Правда.

Д о к т о р. Не разговаривайте.

Кэтрин. Где я остановилась? На 90?

Д о к т о р. Не надо считать.

Кэтрин. Девяносто и сколько?

Доктор. Можете открыть глаза.

К э т р и н. О, мне и на самом деле весело! (Молчание, пауза.) Знаете, что вы сейчас, по-моему, делаете? Пытаетесь меня гипнотизировать, правда? Смотрите прямо в глаза и глазами так… Правда?

Д о к т о р. А вы чувствуете, что я это делаю?

Кэтрин. Да! Такое необычное ощущение. И не из-за лекарства.

Доктор. Мне нужно, чтобы вы сопротивлялись изо всех сил. Смотрите. Сейчас я дам вам руку, положите на нее свою и давите, давите изо всех сил. Все силы сопротивления должны перейти из вашей руки в мою.

Кэтрин. Вот моя рука. Но она не хочет сопротивляться.

Доктор. Вы совершенно пассивны.

Кэтрин. Да.

Доктор. Вы сделаете то, о чем я вас попрошу.

Кэтрин. Да, попытаюсь.

Д о к т о р. И расскажете правду, только правду.

Кэтрин. Да, попытаюсь.

Доктор. Чистую правду. Никакой лжи, никакой утайки. Расскажете все, как есть.

Кэтрин. Все как есть. Чистую правду. Я просто обязана. А можно – можно мне встать?

Доктор. Да, только будьте осторожны. Может слегка закружиться голова.

(Она пытается встать, но падает в кресло.)

К э т р и н. А встать и не могу! Прикажите. Тогда наверное, смогу.

Доктор. Встаньте.

Кэтрин (нетвердо поднимаясь). Как весело! А теперь могу! О, как кружится голова! Помогите же или (доктор бросается ей на помощь) я упаду…

(Он ее держит. Она обводит смутным взглядом сад, блестящий в дымке испарений, потом переводит взгляд на доктора. И вдруг начинает раскачиваться – на него и от него.)

Доктор. Видите, равновесие вы и потеряли.

Кэтрин. Нет, не потеряла. Просто я делаю то, что хочу, – и без ваших указаний. (Крепко к нему прижимается.) Пустите меня! Пустите! Пустите! Пустите меня! Пустите меня, пустите меня, о, пустите же меня… (Жарко прижимается губами к его губам. Доктор пытается высвободиться, но она продолжает яростно прижиматься, наваливаясь на него всем телом. Входит Джордж.) Пожалуйста, обнимите меня! Я так одинока! Уж если я сошла с ума, то это потому, что одиночество – хуже смерти! Знайте: одиночество – хуже смерти!

Д ж о р д ж (шокированный, с отвращением). Ну, Кэти, ты совсем обалдела!

(Кэтрин, тяжело дыша, отшатывается от доктора, закрывает лицо руками, пробегает несколько шагов и хватается за спинку кресла. Входит миссис Холли.)

Миссис Холли. В чем дело, Джордж? Кэти что, заболела?

Д ж о р д ж. Да какое там!

Д о к т о р. Я сделал мисс Кэтрин инъекцию, и она немножко не в себе – потеряла равновесие.

Миссис Холли. Что он сказал о Кэти?

(Кэтрин удаляется в сияющие ярким светом заросли сада.)

Сестра (возвращаясь). Пошла в сад.

Доктор. Вот и хорошо. Придет, когда я ее позову. Сестра. Для вас, может, и хорошо. Вы-то за нее не отвечаете.

(Появляется миссис Винэбл.)

Миссис Винэбл. Немедленно позовите ее!

Доктор. Мисс Кэтрин! Вернитесь. (Сестре.) Сестра, приведите ее, пожалуйста! (Тихо и немного нетвердо входит Кэтрин.) А теперь, мисс Кэтрин, вы расскажете нам всю правду.

Кэтрин. Ас чего начать?

Д о к т о р. С того, что, по-вашему, было началом.

Кэтрин. По-моему, все началось в тот день, когда в этом доме он появился на свет.

Миссис Винэбл. Ха-ха! Вот видите!

Джордж. Кэти!

Доктор. Начните с более позднего периода. (Пауза.) Скажем, с минувшего лета.

К э т р и н. О, с минувшего лета!

Доктор. Да. С минувшего лета.

(Длинная пауза. Хриплые голоса в саду превращаются в чистое и мелодичное птичье пение. Миссис Холли покашливает. Миссис Винэбл в нетерпении поерзывает. Джордж идет к Кэтрин, достает сигарету, прикуривает и внимательно смотрит на Кэтрин.)

К э т р и н. А мне?

Миссис Винэбл. Уберите от нее этого парня!

Джордж. Тетя Ви, пусть она покурит.

К э т р и н. Так лучше, когда что-то держишь.

Сестра. Не-а!

Доктор. Ладно, сестра. (Зажигает сигарету для Кэтрин.) Итак, минувшим летом – с чего все началось?

Кэтрин. Все началось с его доброты: шесть дней на море – и я забыла об этих Дубах-Дуэлянтах. Он был ко мне так нежен, так мил и внимателен, что все принимали нас за молодоженов во время медового месяца. Пока не заметили, что спим-то мы в раздельных комнатах. И потом, в Париже, он повел меня в магазины «Пату» и «Скьяпарелли» – вот это от «Скьяпарелли» (как ребенок, демонстрирует свой костюм)… и купил столько новых платьев, что я выбросила старые, ведь места для них в новых чемоданах уже не было. И стала похожа на павлина! И он, конечно, тоже…

Джордж. Ха-ха!

Миссис Винэбл. Ш-ш-ш!

Кэтрин. Но потом я допустила ошибку – всем сердцем ответила на его доброту. Взяла его за руку прежде, чем он меня. Брала под руку. Опиралась на плечо. И все восхищалась его добротой – больше, чем он хотел… И вдруг минувшим летом он стал каким-то беспокойным и… ох!

Доктор. Продолжайте.

Кэтрин. Дайте книжку с голубой сойкой!

Доктор. Вы сказали – книжку?

Миссис Винэбл. Знаю, о чем она: о книжке Себастьяна для сочинений, книжке с голубой сойкой. Он делал там заметки и поправки к «Поэме лета». Всюду носил ее с собой – обычно в карманах пиджаков, даже смокингов. Она у меня здесь – та самая, прошлогодняя. Фоксхилл! Принесите книжку с голубой сойкой! (Мисс Фоксхилл, тяжело дыша, быстро уходит из комнаты.) Она прибыла вместе с его вещами на корабле из Кабеса-де-Лобо.

Д о к т о р. Не улавливаю связи между новой одеждой и так далее и книжкой с голубой сойкой.

Миссис Винэбл. Да вот же она! Доктор, крикните, что я ее нашла! (Мисс Фоксхилл, выходя, слышит это и, облегченно вздохнув, удаляется в глубь сцены.)

Д о к т о р. Со всеми этими отступлениями будет ужасно трудно…

Миссис Винэбл. Но это важно. Не знаю, почему она о ней вспомнила, об этой книжке с голубой сойкой, но хочу, чтобы вы ее видели. Да вот же она, вот. (Достает записную книжку и быстро ее листает.) Заглавие? «Поэма лета» и дата – лето тридцать пятого. А что потом? Чистые листы, чистые, ничего, ничего! – минувшим-то летом…

Д о к т о р. А какое это имеет отношение к его…

Миссис В и н э б л. К его гибели? Сейчас скажу. Вдохновение поэта, доктор, зиждется на чем-то прекрасном и тонком, как паутинка. Это – единственное, что держит его, спасает от… краха. Но лишь немногие, очень немногие могут держаться сами. Большинству же нужна очень мощная поддержка. И я его поддерживала. А она – нет.

Кэтрин. Да, здесь она права – я не сумела. Не сумела сохранить эту паутинку в целости. Знала же – вот-вот порвется, но не сумела ни зашить ее, ни укрепить!

Миссис Винэбл. Вот, наконец-то, правда и всплывает. У нас с ним было соглашение, если хотите, контракт, или договор. А минувшим летом он его нарушил – взял с собой ее, а не меня… Ему иногда бывало страшно, и я знала из-за чего и когда: руки дрожали и взгляд был такой – в себя, а не вовне. И я всегда знала, чем помочь: брала его ладони в свои, даже через стол, и, не говоря ни слова, только смотрела на него и держала руки, пока пальцы не переставали дрожать и взгляд не направлялся вовне, а не в себя. И в это утро он опять писал, писал поэму до тех пор, пока не заканчивал.

(Следующие десять реплик произносятся очень быстро и наскакивают друг на друга.)

Кэтрин. Ая не смогла помочь ему!

Миссис Винэбл. Конечно, нет! Ведь он был мой! Я знала, как помочь ему, я умела! А ты нет, ты не умела!

Доктор. Эти отступления…

Миссис Винэбл. Я говорила «надо» – и он делал. Я!

Кэтрин. Видите, я так не могла! Итак, минувшим летом мы поехали в Кабеса-де-Лобо, поехали прямо оттуда, где он бросил писать поэму минувшего лета…

Миссис Винэбл. Потому что он порвал…

Кэтрин. Вот именно! Что-то порвалось – та самая золотая уздечка, на которой старые матери держат своих сыновей, как когда-то на пуповине… несмотря на то, что столько лет прошло после…

Миссис Винэбл. Вот видите, она признает, что я удерживала его…

Доктор. Прошу вас!

Миссис Винэбл. От гибели!

Кэтрин. Все, что я знаю: минувшим летом Себастьян вдруг перестал быть молодым. Мы приехали в Кабеса-де-Лобо, и с вечеров он начал уходить на пляж.

Д о к т о р. С вечеров на пляж?

К э т р и н. Я хотела сказать, с вечеринок, с этих феше… с этих феше…

(Пауза. Миссис Холли делает очень глубокий, тяжелый вдох. Джордж с нетерпением поерзывает.)

Доктор. Фешенебельных? Престижных? Вы это хотели сказать?

Кэтрин. Да. И вдруг минувшим летом Себастьян после полудня стал ходить только на этот пляж.

Д о к т о р. На какой пляж?

К э т р и н. В Кабеса-де-Лобо есть пляж в честь святого Себастьяна, его называют «Ла Плая Сан Себастьян». Там-то мы и стали бывать во второй половине дня – и постоянно.

Д о к т о р. И что это за пляж?

Кэтрин. Большой городской пляж около пристани.

Доктор. Общий?

Кэтрин. Да, общий.

Миссис Винэбл. Такими сказочками она себя и выдает. Доктор (он встает и идет к миссис Винэбл, не отводя взгляда от Кэтрин)… я же вам рассказывала о щепетильности Себастьяна, так как же ей можно верить?

Д о к т о р. Не надо прерывать ее.

Миссис Винэбл (перебивая). Чтобы Себастьян каждый день ходил на какой-то бесплатный грязный общий пляж? Да он всегда на милю уплывал на лодке, выискивал место, где вода была чистая, – чтобы искупаться!

Доктор. Миссис Винэбл, независимо от того, что она говорит, вы должны дать ей высказаться и больше не перебивать, иначе это интервью бесполезно.

Миссис Винэбл. Все, молчу. Ни звука, даже если это меня и убьет.

Кэтрин. Мне больше не хочется говорить.

Доктор. Нет, продолжайте. Итак, каждый день минувшим летом вы с кузеном ходили на этот бесплатный пляж…