Текст книги "Желание и чернокожий массажист"

Автор книги: Теннесси Уильямс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Феличе. Представление начинается!

(Идет спектакль. Клэр у телефона.)

Феличе. Кому ты звонишь, Клэр? (Кажется, что она его не слышит.) Клэр, кому ты звонишь?

Клэр. Нигде ни души, кажется, все провалились…

Феличе. Что же ты тогда берешь трубку?

К л э р. А проверить – работает или нет.

Феличе. Но, наверное, телефонная компания предупредила бы, прежде чем отключить телефон.

Клэр (рассеянно и грустно). Иногда на предупреждения не обращают внимания…

Феличе. Но в доме-то…

Клэр. Все еще живут? А никто и понятия не имеет, свет-то по вечерам не горит, и никто отсюда не выходит.

Феличе. Тогда должны были по почте прислать уведомление.

Клэр. Ну еще на это рассчитывать!

Феличе. Рассчитывать можно только на то, что поддается расчету.

К л э р. И все же надо верить…

Феличе. Верить, будто все…

Клэр. Будет так, как было?

Феличе. Да, будет так, как было. Ведь столько лет все шло нормально и можно было надеяться…

Клэр. Что все будет зависеть от нас…

Ф е л и ч е. Что все всегда будет зависеть от нас. И вдруг такой…

Клэр. Удар, когда…

Ф е л и ч е. Вырубили свет. Хорошо еще, что почти полнолуние – при открытых шторах даже в нижних комнатах было светло.

Клэр. Но мы все время натыкались на мебель – в верхних.

Ф е л и ч е. А теперь сможем ориентироваться даже с закрытыми глазами.

Клэр. Конечно, сможем. Будем ходить, не натыкаясь на стены.

Ф е л и ч е. Дом-то крохотный, и мы всегда тут живем.

(Клэр берет до диез – Фелине пристально на нее смотрит. Она еще несколько раз нажимает эту клавишу.)

Ф е л и ч е (яростно шепчет). А я не делаю купюру!

Клэр. Вернемся к прошлой ночи. Ты сказал, я ходила по дому, так?

Ф е л и ч е. Клэр, ты действительно не спала.

К л э р. И ты тоже не спал.

Ф е л и ч е. В маленьком помещении, если кто-то один не спит, то другой тоже.

Клэр (громко). Но почему я должна спать в этой камере смертников?

Ф е л и ч е (повелительным тоном). Мы же договорились, что их комната теперь просто комната, и все ушло в прошлое.

Клэр. Кроме голоса отца – он все еще звучит в этих стенах, а его глаза – я вижу, как они смотрят на меня с потолка. В ту ночь, когда это случилось, я тебя толкнула – рвалась в комнату, где мама сама мне открыла дверь..

Ф е л и ч е (перебивая). Прекрати! Опять все сначала!

Клэр. По-моему, она меня и не узнала: ни здрасте – ничего, а на лице – удивление, очень легкое удивление. Но вот она открыла рот – и оттуда без единого звука хлынул фонтан крови. А отец сказал: «Еще не все, Клэр». Сказал это так тихо и спокойно. А потом она пошла к двери ванной и упала, а он – к окну, выглянул из него и выстрелил еще раз… (Фелине бьет по клавишам кулаком.) И ты еще говоришь, что теперь это не их комната?

Ф е л и ч е. Я сказал: «Хватит об этом! Отдохни!»

К л э р. В этой-то комнате? Ночью!?

Ф е л и ч е (пытаясь овладеть собой). Да ты не по ней же ходила прошлой ночью, ты бродила по дому то вверх то вниз, словно что-то искала.

Клэр. Изучала обстановку? Пожалуй…

Ф е л и ч е. Прочесывала дом, словно подозревала, что где-то бомба замедленного действия.

К л э р. Я даже слышала, как она тикала.

Ф е л и ч е. Да? И ты нашла ее?

К л э р. Ее – нет, но нашла одну вещь, память о детстве, мой знак.

Ф е л и ч е (включая магнитофон). Какой знак?

Клэр (вытягивая руку). Кольцо с опалом, это мой камень.

Ф е л и ч е. Ты так долго его не носила, что я думал, оно потеряно.

Клэр. Мама говорила, опалы приносят несчастье.

Ф е л и ч е. Фригидных женщин часто преследуют страхи, суеверия и…

К л э р. У опала зловещая репутация. И к тому же это подарок отца.

Ф е л и ч е. Этого было достаточно, чтобы настроить маму против камня.

Клэр. Люди, которые не могут заснуть, любят рыться во всякой ерунде. Вот я и обшарила карманы – хотя знала, что они пустые, – и в кармане старого вельветового пальто нашла это кольцо. Я вообще забыла о его существовании, и наплевать, счастливый это камень или нет.

Ф е л и ч е. Не может быть несчастливым то, что выглядит таким красивым…

(Он двигает кольцо то туда, то обратно – словно занимается любовью. Она нажимает клавишу.)

Клэр (хладнокровие к ней возвращается). Что ж ты не сказал мне, что сегодня выходил?

Ф е л и ч е. Но ты же видела, как я возвращался.

Клэр. Да, но я не видела, как ты выходил.

Ф е л и ч е. Если человек возвращается, значит он выходил.

Клэр (скептически). И как далеко ты зашел? За подсолнухи или…

Ф е л и ч е. Я подошел к калитке и знаешь, что заметил?

Клэр. Тебя что-то испугало, и ты вернулся?

Ф е л и ч е. Нет, то, что я увидел, меня не испугало, хотя и поразило. Это был…

Клэр. Что?

Ф е л и ч е. Клэр…

Клэр. Что?

Ф е л и ч е (театральным шепотом). Ты же знаешь «Спектакль для двоих».

Клэр (громким театральным топотом). Телеграмма – там.

Ф е л и ч е. Но Клэр, в пьесе же нет никакой телеграммы.

Клэр. Все равно возьми ее – она на диване, я ее вижу. Когда что-то видишь, значит, это существует. Если у тебя, конечно, нет галлюцинаций, и ты знаешь, что это так.

(Он берет телеграмму, комкает и делает вид, что выбрасывает ее из окна.)

Ф е л и ч е. Вот так – ее никогда и не существовало! Это была просто минутная паника.

Клэр. Как ты легко с ней расправился!

Ф е л и ч е. И чтобы больше никогда ей не поддаваться – вот так! (Щелкает пальцами.) А теперь я тебе скажу, что видел во дворе, когда выходил.

Клэр. Сделай милость, скажи, пожалуйста!

Ф е л и ч е. Я увидел подсолнух высотой с дом.

Клэр. Феличе, ты же знаешь, что так не бывает!

Ф е л и ч е. Пойди посмотри сама. (Она пробует засмеяться.) Или выгляни, он прямо перед домом, с этой стороны.

Клэр. Прямо перед домом? (Он кивает, но не может сдержать улыбку и отворачивается.) Теперь понятно – дурачишь меня.

Ф е л и ч е. Что понятно? Пошла бы посмотрела. Это какой-то уникум, так быстро вымахал, весь золотой и сияет… (Садится на диван – кажется, что думает вслух.) Похоже, кричит про нас что-то сенсационное. (Бросает на нее быстрый лукавый взгляд.) Повалят туристы, ботаники – ты же их знаешь – явятся заснять такое чудо для «Нэшнл джиогрэфик». Настоящее чудо природы – двухголовый подсолнух выше двухэтажного дома – дома, в котором все еще живут затворниками брат с сестрой.

Клэр. Это, должно быть, чудовище природы, а не чудо. Если такой подсолнух, конечно, вообще существует, а я уверена, что нет.

(Она берет ноту, но он сбрасывает ее руку с клавиатуры и хлопает крышкой. Затем с насмешливой улыбкой на нее садится.)

Ф е л и ч е. Знаешь, интересно, довольна ли сама природа – этот всемогущий производитель всего живого, – довольна ли она тем, что все мы так похожи друг на друга? Или ей хочется побольше чего-то необычного – всяких уникумов, чудовищ, уродов, глухонемых? Как ты считаешь, Клэр?

Клэр. Никак. Такие заявления комментировать не желаю!

Ф е л и ч е. А по-моему, природа терпима – а порой даже благоволит – к этим уникумам, если они полезны, конструктивны. Но если же нет – тогда берегись!

Клэр. Сам берегись.

(Она поднимает свое пальто, а он встает с крышки пианино.)

Ф е л и ч е. Ты почему не открываешь? Разве не слышишь – стучат!

Клэр. Кто стучит?

Ф е л и ч е. Сквозь дверь видеть я не могу.

К л э р. Не слышу никакого стука. (Он барабанит по крышке костяшками пальцев.) О да, теперь слышу, но…

Ф е л и ч е. Посмотри, кто там.

Клэр. Понятия не имею.

Ф е л и ч е. А его и не надо иметь. Надо пойти и…

Клэр. Вот ты и пойди. (Слышится шепот,) Ты ведь ближе и… (Он стучит сильнее.) Стучат так настойчиво…

Ф е л и ч е. Наверное, что-то важное, пойди и узнай.

Клэр. Но я не могу выходить к людям в таком виде.

Ф е л и ч е. Одета ты изысканно, и вид у тебя просто прекрасный.

Клэр (еще дальше отходя от двери), И у тебя тоже, кроме волос, конечно.

Ф е л и ч е. Я без галстука и в этой старой отцовской рубашке. Она же вся пропотела.

Клэр. Что ж, это простительно в такой-то жаркий день. Впусти их. Если это ко мне, – я спущусь.

Ф е л и ч е. Так, вот мы и «приехали»: значит, ты просто боишься открыть дверь!

Клэр. Пока «добирался» – и стучать-то перестали. По-моему, ушли, а? Нет, посмотри! Под дверью какая-то бумажка!

(Они со страхом смотрят на воображаемый листок бумаги, выглядывающий из-под двери,)

Ф е л и ч е. Это они оставили.

Клэр. Да! Ну возьми же… (Он идет к двери, делает вид, будто поднимает бумажку, а затем вздрагивает,) Что это?

Ф е л и ч е. Визитка из какого-то бюро помощи.

Клэр. Значит, все-таки знают, что мы здесь?

Ф е л и ч е. Конечно, а где ж нам еще быть? Бюро помощи – никогда о таком не слышал. А ты?

К л э р. Я тоже, и, по-моему, надо опасаться того, что…

Ф е л и ч е. Не знаешь.

Клэр. Здесь может быть какой-то подвох.

Ф е л и ч е. Предлог, чтобы нарушить наше…

Клэр. Уединение? Да. Ну так что – порвать ее или оставить на крайний случай?

Ф е л и ч е. Крайний случай – его-то мы и ждем, не так ли?

К л э р. О, это вопрос, на который должен быть…

Ф е л и ч е. Ответ…

Клэр. Да, но его, наверное, должны задавать во всяких там анкетах или интервью…

Ф е л и ч е. Разные организации, такие…

Клэр. Которым самим все равно.

Ф е л и ч е. Да, и они пытаются быть объективными.

К л э р. Я положу визитку под бабушкину свадебную фотографию, на всякий случай…

Ф е л и ч е. Который возникнет скоро…

Клэр. Но так или иначе, а она там, и известно где. Ну, что у нас дальше? Я беру трубку? Нет, ракушку, прикладываю к уху и вспоминаю время, когда отец возил нас на побережье.

Ф е л и ч е. Возил нас на залив. (Снова включает магнитофон.)

Клэр. Морской залив – чайки, приливы, дюны…

Ф е л и ч е. Несмотря на протесты матери, он все же повез нас туда как-то летом. Мы были еще детьми, и как раз перед школой…

К л э р. А мама не захотела жить в «Лорелее» на самом берегу, и пришлось поселиться в «Коммерции», в деловом районе. Мы топали мимо муниципалитета в длиннющих халатах, а мама все время пилила папу: «Я ведь счета проверила. Еще денек – и выкатываемся».

Ф е л и ч е. Отец сначала просто лениво усмехался, лежа на песке, но в конце концов заорал на нее: «Иди обратно в свою «Коммерцию» и перепроверь еще раз. Вычитай, дели, но здесь больше не возникай! Из-за тебя и солнце скрылось!»

К л э р. И он поднял нас, и мы пошли в другое место…

Ф е л и ч е. Подальше от муниципалитета, мимо маяка, прямо в дюны. Там сбросил костюм – без него он был гораздо красивее, – и мы тоже разделились, и понес меня на своих гладких золотых плечах прямо в воду, бросил – и я сразу же научился плавать, будто умел всегда…

Клэр (iпоказывая на публику). Феличе, там кто-то сел спиной к сцене, он что – лекцию читает?

Феличе. Это же переводчик.

Клэр. Господи, и он переводит им то, что мы говорим?

Феличе. Конечно, и объясняет систему, по которой играем. Для этого он и пришел.

Клэр (чуть не плача). Но я не знаю, что дальше, я…

Феличе. Зато я знаю.

Клэр. Правда? И что же? Сидеть и весь день смотреть на вытертый ковер, на эту розу, ждать, когда она совсем завянет?

Ф е л и ч е. А что тебе еще делать? Или ты хочешь проявить активность и испортить пьесу?

К л э р. Да нет, ничего я не хочу. Вся моя активность в том, что я целый день, а иногда даже ночью брожу по дому, словно что-то замышляя. И, кажется, знаю что.

Ф е л и ч е. И что же?

К л э р. А то, что хочу выйти! Выйти – это крик души! – хочу выйти!

Ф е л и ч е. Ты хочешь выйти и кого-нибудь позвать?

Клэр. Да, выйду – и позову.

Ф е л и ч е. Так выходи!

Клэр. Одна? Только не одна!

Ф е л и ч е. В такой прекрасный вечер женщина сама может выйти и кого-нибудь позвать.

К л э р. А мы выйдем и позовем кого-нибудь вместе.

Ф е л и ч е. Я не могу, мне придется остаться.

Клэр. Это почему?

Ф е л и ч е. Охранять дом от…

К л э р. От кого?

Ф е л и ч е. От непрошенных гостей! Кто-то ведь должен остаться – так это буду я, а ты, Клэр, иди и зови. Сегодня утром, вставая, ты, наверное, уже знала, что этот день будет для тебя необычным, не таким, как все предыдущие. В этот день ты выйдешь и позовешь кого-то, будешь улыбаться, радостно болтать. Смотри, ты вымыла голову – она теперь стала пшеничного цвета. А как красиво заколоты волосы! А глаза – смыла серебристо-голубую краску, и теперь у тебя ну просто ангельский лик! С таким лицом да в такую погоду – ну давай же, действуй, зови! Знаешь, что тебе надо сделать? Везде, куда будешь заходить, говори так: «О, какая же я дура – выйти без сигарет!» Тебе, конечно, дадут, а ты сунь их в сумку, принеси домой, и мы с тобой покурим. Давай же, иди! (Открывает ей дверь.)

Клэр. Зачем ты открыл дверь?

Ф е л и ч е. Чтобы ты вышла.

К л э р. О, какое внимание! Ты так любезен – открыл дверь и хочешь, чтоб я вышла без перчаток и зонтика? Но все же тебе не хватает воображения, раз ты представил, что я выйду одна. (Несколько секунд они стоят у открытой двери и смотрят друг на друга: ее руки и губы дрожат, его рот кривится в легкой и нежной улыбке.) Представь-ка, вот я выхожу одна, а перед домом толпа, скорая помощь, полиция – все это уже однажды было… Нет, одна я не выйду. (Захлопывает дверь.) Да меня и ноги-то не понесут. А что до улыбок и разговоров, то на что я гожусь с кукольным выражением лица и слипшимися от пота волосами… О, да меня никто и не позовет – что ты, какие друзья?.. Разве кто-нибудь из цветных, какая-нибудь девка, – если ей позволят.

Ф е л и ч е. Это твоя идея, ты все кричала: «Выйду!» Ты, а не я.

К л э р. Да у меня и в мыслях не было – одной, без тебя, коль скоро ты в растрепанных чувствах…

Ф е л и ч е. А ты в каких?

Клэр. Нет – представь себе: я зову, а в ответ мне рев пожарных машин и пистолет – бабах! А я что, должна продолжать болтать и улыбаться? (На глазах у нее выступают слезы, а рука тянется к Фелине.) Да нет же, я вскочу и побегу, а сердце прямо там, на улице, и остановится!

Ф е л и ч е (улыбка исчезает с его лица). Я уверен был, что ты не выйдешь.

К л э р. И правильно, если имел в виду, что я не выйду одна. Но позвать? Уж это я сделаю, хотя бы по телефону! (Бросается к телефону и хватает трубку.)

Ф е л и ч е. Кому ты звонишь? Осторожно!

К л э р (в трубку). Диспетчер, соедините меня с отцом Уайли! Да, пожалуйста, очень срочно!

(Фелине пытается вырвать у нее трубку; несколько секунд они борются.)

Ф е л и ч е. Клэр!

Клэр. Отец Уайли, это Клэр Девото. Да, помните? Дочка…

Ф е л и ч е. Ты что? Совсем дошла?

Клэр (Фелине). Не мешай или он подумает, что я… (Опять в трубку.) Извините, отец Уайли, нас прервали. Мы с братом все еще живем в родительском доме после… после этого ужасного случая, в доме, о котором так лживо и зло было написано в «Пресс-Скимитар». Отец не убивал маму и себя, а…

Ф е л и ч е. Скажи ему, это мы их застрелили, что ж ты?

К л э р. В дом ворвался какой-то…

Ф е л и ч е. Монстр…

Клэр. Громила, он и убил наших родителей, но, по-моему, подозревают-то нас! Мы с братом Феличе окружены таким подозрением и злобой, что почти никогда не осмеливаемся выйти из дома. О, я не могу передать, какой мы испытали ужас, когда соседский сынок обстреливал дом из рогатки – да камнями! И мы знаем: это его родители дали ему рогатку и сказали: «Стреляй!» Ха! А вот и еще камень! И так целый день, а вечером люди замедляют шаг или останавливаются около нас, бросают какие-то обвинения или шлют оскорбительные письма. А в «Пресс-Скимитар» есть намек, что, мол, мы – рехнувшиеся дети отца, который выдавал себя за мистика. У него, отец Уайли, действительно была какая-то необыкновенная психическая энергия, мистическая сила Овена – а ведь это знак огня. (Всхлипывает.) Но почему так? Мы – приличные люди, никогда и мухи не обидели и старались жить тихо-мирно, однако…

Феличе (вырывая у нее трубку). Мистер Уайли, у сестры истерика.

Клэр. Нет, я…

Феличе. Она сегодня сама не своя, забудьте, что она наговорила, извините и… (Вешает трубку и дрожащей рукой вытирает со лба пот.) Что ж, очень мило! Наш единственный шанс – уединение, а ты все выболтала человеку, который решит, что его христианский долг – заточить нас в… (Тяжело дыша, она ковыляет к пианино.) Клэр!

(Она несколько раз берет одну и ту же высокую ноту. Он сбрасывает ее руку с клавиатуры и захлопывает крышку.)

К л э р. Не надо было произносить это слово! «Заточить»! Это слово…

Ф е л и ч е. О, да, – это же запретное слово! Раз нельзя произносить – значит, запретное, а все запретное становится более значительным!

Клэр. Тогда давай, тверди его без конца, ты, мерзкий выродок! (Фелине отворачивается.) Что, испугался? Смелости не хватает?

Ф е л и ч е. Зачем же глупости делать? Наоборот, я попытаюсь себя убедить, что во всем этом есть какой-то здравый смысл.

Клэр. Ах, ты попытаешься! А я-то думала, ты не ведаешь преград, хотя и знаешь, где затормозить. (Он в бешенстве поворачивается к ней. Она улыбается и губами произносит слово «заточены», потом его шепчет. Он хватает подушку.) Заточены, заточены!

(Держа ее за плечи, он подушкой затыкает ей рот. Она сопротивляется – едва не задохнувшись.)

Ф е л и ч е. Так хорошо? Теперь порядок? Еще или хватит?

(Она кивает. Он бросает подушку в сторону. Какое-то время они молча смотрят друг на друга. Она не помнит, что делать дальше. Он показывает на пианино. Она поворачивается и нажимает ноту.)

Ф е л и ч е. Антракт – пять минут.

Клэр. Пятнадцать!

Ф е л и ч е (бросаясь за кулисы и опуская занавес). Десять!

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Во время антракта между «звездами», вероятно, была драка. Она все еще держится за локоть и корчится от боли, у него на лице – царапина. Оба тяжело дышат.

Ф е л и ч е (шепотом). Готова? (Она кивает – спектакль продолжается.) Кувшин с мыльной водой и соломинка – пускать пузыри.

Клэр. Вчера ты сказал: «Ничего не поделаешь, ничего».

Ф е л и ч е. В детстве мы пускали пузыри на запасной лестнице, а не в гостиной.

Клэр. Вообрази-ка: сидим сейчас прямо перед зрителями и пускаем пузыри! Но мы уже не дети, вот и приходится делать это из окна гостиной…

Ф е л и ч е. Даже если мы будем пускать пузыри из окна гостиной, это еще не значит, что у нас с мозгами все в порядке.

(Она подходит к нему и прикладывает к его поцарапанной щеке кусочек ваты. Он закрывает глаза, будто этот нежный жест привел его в блаженное состояние.)

К л э р. Ты выдохся, Феличе? (Он слегка покачивается.) Боюсь, я тоже.

Феличе. Придумай что-нибудь, пока я…

Клэр. Хорошо. А ты сядь и подыши спокойно. Отдохни немножко, а я… (Обхватив голову обеими руками, он садится на диван. Клэр тихо трогает клавишу, потом наклоняется и смотрит на авансцену.) Когда отец прекратил свои спиритические сеансы и астрологические прогнозы за несколько дней до этого… необъяснимого случая… Ну, а на самом-то деле он их не бросал…

Феличе. Во всяком случае по своей воле…

Клэр. Мама заперла его квадрант, карту ночного неба и личный гороскоп.

Ф е л и ч е. И оставила только потрепанную рубашку – я ее сейчас ношу: на ней его знак зодиака, асцендент и карта неба, каким оно было на рассвете того дня, когда здесь, в Нью-Бетесде, он появился на свет!

Клэр. Знаешь, мне казалось, он смирился. По крайней мере, не протестовал. Даже когда она завела речь о психиатрической больнице: «Я смотрю, ты опять поплыл. Хорошо бы тебе там отдохнуть. Ну что, сам отправишься или мне…» Он стал таким спокойным, что это спокойствие меня забеспокоило. Почти всегда сидел, где сейчас ты, и смотрел на потертый ковер, на эту розу посредине, как она вспыхивает словно угли, да-да вспыхивает словно угли, как его глаза – и твои тоже. А потом ковер загорелся. Когда горит ковер в деревянном доме, – горит весь дом. Феличе, вникни, этот дом – деревянный, и роза – вот-вот вспыхнет!

(Берет до диез. Он смотрит на нее яростным взглядом, но она опять берет эту ноту, на сей раз громче.)

Феличе (закрывая глаза). Реплику!

К л э р. Ты ведь придумал, что мы должны сегодня сделать?

Феличе. Да, и дольше откладывать нельзя.

Клэр. Написать жалобу..?

Ф е л и ч е. Да нет, какие там жалобы, ведь их даже не рассматривают! Нет. Сегодня мы должны выйти из дома.

Клэр. Куда-то пойдем или…

Феличе. На гроссмановский рынок.

Клэр. Туда?

Феличе. Да, именно туда!

Клэр. Но мы уже пробовали и не получилось.

Феличе. Потому что не было достаточно веской причины; да и погода не благоприятствовала.

К л э р. А сегодня..?

Феличе. Гораздо больше оснований. И я твердо знаю, что сегодня нам просто необходимо пойти на гроссмановский рынок, потому что… Не хотел тебе говорить, но… почтальон все же пробрался за преграду из подсолнухов и оставил уведомление – больше нам не будут…

Клэр. Доставлять продукты?

Феличе. Доставлять продукты на ступеньки дома…

К л э р. А я знала! Ведь срок оплаты счетов давно уже истек.

Ф е л и ч е. И потому мы должны пойти на гроссмановский рынок, прямо в контору мистера Гроссмана и поговорить с ним лично.

К л э р. В его контору! А где она? Наверное, ютится где-нибудь в никому не известном уголке этого заброшенного лабиринта…

Ф е л и ч е. Попросим клерка указать нам контору Гроссмана и проводить к ней.

Клэр. Если клерк нас увидит, то сделает вид, что и не заметил вовсе.

Ф е л и ч е. Не сделает. Ведь мы войдем туда с важным видом, словно пара…

Клэр. Преуспевающих, платежеспособных покупателей?

Ф е л и ч е. Да, и скажем им: «Пожалуйста, проведите нас к мистеру Гроссману.» Мы должны убедить его, что, несмотря на всю дурную славу и на все обвинения, страховая компания «Акме» все же выплатит нам отцовский страховой полис, ну скажем, первого числа следующего месяца, да-да, первого сентября.

К л э р. Но ты же знаешь, что этого не будет – они прислали какую-то отписку, из трех предложений в ответ на наш запрос на двадцати страницах – а мыто писали и переписывали целую неделю! (Они стоят на авансцене в разных углах, не глядя друг на друга.) И ведь…

Ф е л и ч е (делая быстрый шаг). Страховая компания «Акме»…

Клэр (делая быстрый шаг). Сообщила, что деньги по страховке…

Ф е л и ч е (делая быстрый шаг). Конфискованы.

Клэр (делая быстрый шаг). Да, страховка может оказаться недействительной…

Ф е л и ч е (делая быстрый шаг). В случае…

Клэр (делая быстрый шаг). Да, в случае, если страхователь… (Умолкает, затыкая рот кулаком.)

Ф е л и ч е (делая быстрый шаг). В случае, если страхователь убил сначала жену, потом себя и…

К л э р. К сожалению, забыл про своих детей.

Ф е л и ч е. Это называется «юридическим крючкотворством»…

(Они вновь поворачиваются друг к другу.)

Клэр. Что ты знаешь о законотворчестве, Феличе?

Ф е л и ч е. Я знаю, что в ряде случаев юридическим крючкотворством нужно пренебречь в интересах человека… Мы должны сказать о том, что видели, а видели только мы: мать сначала убила отца, потом себя и…

Клэр. Легкое вранье – это одно, а абсолютная противоположность истине – совсем другое.

Ф е л и ч е (бешено). Какая истина заключена в куске металла, взорвавшегося от рук человека, которого довели до сумасшествия?.. (Пауза). Ну? Так что? Мы будем и дальше жить с этим или забудем?

Клэр. Порой наш страх это…

Ф е л и ч е. Наш собственный знак…

Клэр. Мужества…

Ф е л и ч е. Верно! Так дверь все еще открыта. Мы идем?

(После паузы она отходит от него на шаг.)

Клэр. Посмотри-ка, на улице есть люди?

Ф е л и ч е. Конечно, есть, на улице всегда есть люди; улицы и созданы для того, чтобы по ним ходили.

К л э р. Я имею в виду тех парней. Ты же знаешь, тех жутких, они…

Ф е л и ч е. О да. Ты встала на тротуаре и крикнула им: «Стойте!» Заткнула пальцами уши и кричала: «Стойте, стойте!» Они остановились, а потом перешли на другую сторону. Я хочу спросить: «Боже, ну для чего ты это делала? Почему так кричала?»

Клэр (вместе с ним). Они уставились на меня, ухмылялись и…

Ф е л и ч е (вместе с ней). Ты сказала, они тебя обругали.

Клэр (вместе с ним). Да, и тем же мерзким словом, которое написано на нашем заборе.

Фел иче (вместе с ней). Да, ты говорила. Но я смотрел – на заборе ничего нет!

Клэр (вместе с ним). Но если ты ничего не слышал, почему тогда не пошел в гастроном один? Почему побежал со мной домой?

Ф е л и ч е (вместе с ней). Потому что ты обезумела, и я за тебя испугался – мало ли что ты можешь…

Клэр (вместе с ним). И что, ты подумал, я сделаю?

Ф е л и ч е (вместе с ней). То, что сделали отец и мать, когда…

Клэр (вместе с ним). Довольно, дальше играть нельзя.

Ф е л и ч е. Давай дальше!

Клэр. Реплику!

Ф е л и ч е. Несколько дней назад ты…

Клэр. Нет, ты, ты, а не я! Я не могу спать в доме, где спрятан пистолет. Скажи, где ты его спрятал. Мы его сломаем, выбросим вместе! Реплику!

Ф е л и ч е (спокойно). Я вынул из него патроны, а куда положил, – как нарочно, забыл.

Клэр. «Как нарочно, забыл!» Врешь же! Даже во сне помнишь. Феличе, в доме живет смерть, и ты знаешь, где она прячется.

Феличе (диким голосом). Итак: ты хочешь жить в домах с запертыми дверьми?

Клэр. Это у тебя мания запирать двери после своей психушки!

Феличе. Да, однажды я имел удовольствие – испытать все это – удобство, безопасность, благотворное влияние…

Клэр. Запертых дверей!

Феличе. Психушки!

Клэр. Что поделаешь, раз ты позволил себе утратить всякий контакт с реальностью.

Феличе. Что реального осталось в этом…

Клэр. Перестал разговаривать! Смотрел и не узнавал!

Феличе. Да, онемел и ослеп…

К л э р. А я? Я ведь тоже была здесь!

Ф е л и ч е. О, не думаю, чтобы и ты после всего понимала, где находишься! Ты…

Клэр. Достаточно, чтобы по утрам вставать, а не прятаться весь день под одеялом!

Феличе. Это говорит о стремлении…

К л э р. О возможности…

Феличе. Следовать своим привычкам!

Клэр. Это служит доказательством…

Ф е л и ч е. К черту доказательства!

Клэр. Тихо ты! Отдай пистолет, я отнесу его в подвал и там разобью топором. Только тогда наконец в этом доме можно будет спокойно спать.

Феличе. Иногда сам не знаешь, почему не спится. (Силы покидают его. Шаги становятся медленнее, он изможден. Они идут навстречу друг другу из разных концов авансцены.)

Клэр. Потребность что-то найти…

Ф е л и ч е. В пустых карманах?

К л э р. Не всегда ж они пустые! Иногда я кладу туда свой камень, но и он не приносит мне счастья!

(Пауза, Тяжело дыша, они смотрят друг на друга, Очень медленно, с потерянным видом он притворяет дверь – почти до конца,)

Ф е л и ч е. Да, у тебя ангельский лик! Нет, я больше не могу – даже и не проси! – не могу в тебя больше целиться, словно ты какая-то невообразимая мишень. И даже вывести за дверь не могу: ее нельзя закрыть, не заперев на замок, – вот я ее и не закрыл. Клэр, дверь все еще открыта.

Клэр (с улыбкой, в которой легкая грусть). Да, она приоткрыта, но этого вполне достаточно, чтобы уловить смысл происходящего…

Ф е л и ч е (вместе с ее последними словами). Так мы идем или даже эту возможность упустим?

Клэр. Мы идем – и сейчас же. Так даже вопрос не стоял, ты ведь знаешь.

Ф е л и ч е. Хорошо. Наконец-то согласилась.

(Пауза,)

Клэр (напуская на себя требовательный вид). Но ты ведь не одет как следует. Для такого выдающегося случая я хочу, чтобы ты хорошо выглядел. Закрой-ка на минутку дверь.

Ф е л и ч е. Если ее сейчас закрыть, она может уже никогда не открыться.

К л э р. Я только – только поднимусь и принесу твой летний пиджак и к нему какой-нибудь хороший галстук. (Идет в глубь сцены,) О, а ведь ступенек-то нет!

Ф е л и ч е. Декорацию не достроили.

Клэр. Знаю-знаю, ты мне говорил. (Смотрит на авансцену,) Я поднялась наверх, а ты остался в гостиной один.

Ф е л и ч е. Да, я остался один в этой комнате, с открытой дверью. С улицы доносились какие-то голоса, крики, дьявольский смех. «Психи, психи, психи, пси-и-хи!» И я ее захлопнул, а ведь только что сказал…

Клэр. Ты сказал, что она может уже никогда не открыться. (Внезапно поворачивается и смотрит на авансцену.) О, так ты еще здесь!

Ф е л и ч е. Да, конечно. Жду тебя.

К л э р. А разве я долго…?

Ф е л и ч е. Нет, но я не был уверен, что ты и в самом деле вернешься.

К л э р. А я вернулась, и вот твой пиджак, а вот галстук. (Протягивает пустые руки.)

Ф е л и ч е. Но их не видно.

К л э р (с притворной улыбкой). Надень же свой невидимый пиджак и невидимый галстук.

Ф е л и ч е. Я покажу это жестами…

К л э р. А, какая разница! Причешись!

Ф е л и ч е. Где расческа?

К л э р. Во внутреннем кармане. Я ее туда положила.

Ф е л и ч е. Правда? Да, спасибо… (Делает жест – достает расческу из невидимого пиджака.)

К л э р. О, дай я это сделаю! (Приглаживает пальцами его волосы.)

Ф е л и ч е. Достаточно. Так хорошо.

Клэр. Постой спокойно еще минутку.

Ф е л и ч е. Нет-нет, достаточно Клэр.

Клэр. Да, так хорошо, теперь ты джентльмен – ну как такому не отпустить в кредит, да у нас в Нью-Бе-тесде – в любом магазине!

Ф е л и ч е. Гммм…

К л э р. А ведь дверь-то закрыта. Почему ты закрыл ее?

Ф е л и ч е. Потому что летит пыль.

Клэр. Как летит, если ветра нет?

Ф е л и ч е. Был, потому я и…

Клэр. Закрыл дверь. А ты в состоянии открыть ее еще раз?

Ф е л и ч е. Да, конечно. (Опять включает магнитофон. Затем, после небольшого колебания, распахивает дверь настежь.)

Клэр. Чего же ты ждешь?

Ф е л и ч е. Жду, чтобы ты вышла.

Клэр. Иди первый. Я за тобой.

Ф е л и ч е. Но откуда я знаю, пойдешь ты или нет?

Клэр. Если я что-то решаю – то уже окончательно.

Ф е л и ч е. Тогда и выходи первой.

К л э р. А ты за мной? И только я выйду – ты тут же и защелкнешь…

(Хватает ее за руку и насильно тащит к двери.

Она тяжело дышит.)

Ф е л и ч е. Выходи!

Клэр. Посмотри, есть ли…

Ф е л и ч е. Никаких парней на улице нет!

Клэр. Можно мне шляпу-то поправить?

Ф е л и ч е. Перестань заниматься ерундой. Ведь день-то не вечен – и ты это знаешь. Выходи! (Он толкает ее в отрытую дверь. Она тихо вскрикивает. Он закрывает дверь и выходит, лицом к публике.) Здесь в спектакле должна быть маленькая пауза, пока я пройду за сцену осветить фасад. (Уходит за сцену.)

Клэр (испуганным шепотом). О Господи, не оставляй меня здесь одну!

Ф е л и ч е. Только на секунду, на одну секунду. (Он идет за кулисы. Дверь освещается янтарным светом. Он возвращается, берет ее за руку и проводит немного вперед.) Какой прекрасный день!

Клэр (напряженно). Да!

Ф е л и ч е. Лучше и не придумаешь, если вообще можно придумывать дни.

Клэр. Да!

Ф е л и ч е. Не понимаю, чего мы здесь ждем. А ты? (Клэр качает головой и пытается засмеяться.) Стоим, будто такси ждем. А отсюда до Гроссмана всего-то полквартала.

К л э р. Не знаю почему, но меня трясет. Ничего не могу с собой поделать. На мистера Гроссмана это произведет плохое впечатление.

Ф е л и ч е. Назад ты уже не вернешься. Я тебе не позволю.

Клэр. Феличе, пока ты будешь у мистера Гроссмана, я могла бы позвонить в бюро помощи – тем людям, которых мы не хотели принять у себя. Теперь я могла бы пригласить их к нам и ответить на все вопросы. И мы могли бы получить от них помощь, даже если мистер Гроссман нам не поверит.

Ф е л и ч е. Клэр, перестань морочить мне голову. Пошли.

К л э р. Я что-то забыла в доме.

Ф е л и ч е. Что?