Текст книги "Правила эксплуатации ведьмы (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зингер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

силу.

– Ни в чем нельзя быть уверенным. – Первый страж порядка смущенно почесал затылок.

Тоже верно. Кто бы мог подумать, что моя магия воспримет в качестве горшка тельце

преступника.

– Хотите проверить? – совсем ласково.

Почему-то именно данное предложение подействовало на дружину особенно

проникновенно. Они покачали головами и спешно удалились от озлобленной ворожеи, бормоча на ходу:

– Извините, госпожа чародейка.

Крупные фигуры исчезли за поворотом. Я закрыла дверь и вернулась к ожидающей меня

парочке. Варрен беззастенчиво уселся прямо на стол, кот же с необычайным интересом

обнюхивал валяющийся на полу нож. Вдали противно завыл волк, выражая все мои чувства

одной протяжной нотой отчаяния.

– Почему ты меня не выдала? – Злой голос наполнился удивлением.

– А толку? Они бы вломились, натоптали, побили посуду, испугали Кота. Ты бы тоже вряд

ли сидел да ожидал наказания. В общем, после поимки меня бы ждал погром, отчаяние и

одиночество. Я этот дом в порядок неделю приводила. – Поток размышлений иссяк. – Не

хочешь за спасение шкуры поделиться, как напакостничал закону? Или, для затравки, что

забыл на моей кухне?

Он не хотел, это с легкостью рассматривалось в перекосившихся губах. Мне совершенно

расхотелось спать, поэтому я уселась прямо на скрещенные ноги, забыв о стуле или правилах

приличия. Какое, к бесам, приличие, когда у тебя дома ошивается преступник? Сомневаюсь, что его смутят голые коленки.

– Рассказывай, – поторопила я варрена. – Ещё не поздно привести охранников обратно.

– Ладно, – сдался парень. – Только что ты хочешь услышать? История скучна. Да,

сбежал, твой дом самый близкий, но охраняемым или богатым не выглядит. Поэтому и

забрался сюда.

– Но дверь была закрыта!

Молодой человек (скорее всего, потому как возраст варренов довольно сложно определить

даже днем, а уж тем более невозможно при свете одинокой гаснущей свечки) смерил меня

язвительным прищуром.

– Практически распахнута. Я сам её прикрыл.

Ну, возможно, он и не лжет. Хорошая память не входит в число моих достоинств.

– Слушай, как тебя зовут-то? – варрен несколько смутился.

– Ладислава. Какие дальнейшие планы?

– Ты не выдашь меня?

Я хмыкнула. Как может ученица захудалой болотной ведьмы, строящая из себя великую

чародейку, кручиниться о свободе какого-то там беглеца? Какое мне дело до того, перережет

он жителей города али сбежит в чащобу?

– Заняться мне нечем, буду я бегать в поисках стражников.

– Ладислава, не разрешишь ли тогда… – он призадумался. – Остаться до утра?

Правильно, куда ж без наглости! Мгновение назад едва не прирезал, а теперь просит о

приюте. С другой стороны, не будет ли странно, если разыскиваемый варрен выскользнет из

дома «чародейки», горячо убеждавшей дружинников в том, что никаких преступников она

знать не знает?

Ну и как теперь из всего выпутываться? Ещё не поздно, конечно, с дикими воплями выгнать

парня в объятия стражей правопорядка. Но мне так лень.

– Во-первых, слезь со стола. – Парень молниеносно спрыгнул, очевидно, докумекав, что

лучше подчиняться «вершительнице судеб» в лице одной единственной меня. – А

во-вторых, так уж и быть, располагайся. Одеяла не предлагаю, как и угощений, но если

голоден – весь погреб в твоем распоряжении. И чтобы к рассвету духу твоего здесь не было.

Варрен сверкнул жуткими черными глазами. Да, подчиняться ему не нравилось. А меня куда

больше раздражало то, что вместо сладких сновидений я вынуждена была пристраивать

незваного гостя в благоустроенном печном углу.

– Спасибо, – выплюнул он.

– Доброй ночи.

Я, стараясь выглядеть как можно более величественно, но спотыкаясь о всевозможные

предметы, включая визжащего Кота, ушла на второй этаж. Юноша остался стоять посреди

помещения, с очевидным неудовольствием рассматривая мою спину. Я ощущала режущий

взор лопатками.

Через каких-то полчаса ерзания по простыне я поняла две вещи: сон заблудился в

прохладной ночи и… завтра в школе выходной день. Если не ошибаюсь, то какой-то

храмовый праздник, в который категорически запрещено любое обучение, тем более —

такому бесовскому предмету, коим является магия. Что они все к бесам-то придрались? Я в

их компании живу двадцать с хвостиком лет и ни разу не жаловалась.

Итак, мне не нужно вставать перед рассветом, то есть, я могла бы спать целый день.

Ненавижу стражников, страдальцев и тех двух гадов, которые сейчас копаются в погребе с

удивительным взаимопониманием.

Чую, недолго мне осталось радоваться белому свету. Не за обман четвертуют, так за

сокрытие голодного сбежавшего варрена.

Серебряная монета, равная пятидесяти медянкам.

Пункт седьмой. Не поддавайтесь на её уловки

«Женщину украшает целомудрие,

помешенное со скромностью.

И длинные ноги».

Из речи храмовника.

Позднее утро встретило меня раскалывающейся надвое головой. Лучше бы я всю ночь

ворошила запасы вместе с двумя черноволосыми нахлебниками – не так сильно мучилась

бы сейчас.

Я погрузилась в чудодейственную книжку, пытаясь отыскать там средство против головной

боли. Среди множества различных чар сложно ориентироваться даже в нормальном

состоянии, а уж когда перед глазами танцует выводок мушек – полнейшее издевательство.

И почему маг, оформивший книгу, не додумался разбить волшбу по разделам? Вроде как

нужная строка находилась между созданием морока одежды и длинными чарами на убиение

вшей.

Поиски завершились успехом. Я быстренько пробормотала фразу, закрепив ее несколькими

беглыми жестами. Разум прояснился, но осталось смутное «послевкусие», словно я выпила

браги.

В Капитск ворвалась долгожданная благодать. Потеплело настолько, что дамы выбрались из

меховых шаровар и влезли в легкие платья. Непонятный город. В нем не определить, когда

кончается весна и начинается лето.

Насмотревшись на благоухающих горожанок, я тоже отважилась приодеться – в

праздничный день рынок обещал быть оживленным, – поэтому надела недавно купленное

аляповатое платье в пол и спустилась по шаткой лестнице.

Неужели я и впрямь ожидала, будто вчерашний незнакомец покинет дом с первыми лучами

солнца? Парень, как ни в чем не бывало, возлежал на лавке, сцепив руки в замок на макушке

и рассматривая беленый потолок. При моем появлении варрен вскочил, отвесил мне

шутливый полупоклон и задержался заинтересованным взглядом в области левого запястья, на котором болтался железный браслет.

– Как спалось? – улыбчиво вопросил он, растеряв прежнюю ершистость.

– Просто чудесно. Тебе, видимо, тоже. Что ты здесь забыл?

Я бесстыдно рассматривала ночного гостя. Да, не красавец: ко всем увиденным ночью

особенностям прибавлялась еще и паутина шрамов на коже. Именно из-за одного из них, рассекающего правую щеку, губы казались пришитыми. Острые скулы, острый нос, острый

подбородок – сплошная острота. Только круглые, по-настоящему варренские, глаза

выглядели чужеродно, как прилепленные от другого существа.

Хорошо, что он напал на меня при свете луны – сейчас бы я без разговоров отдала

неприятную личность в цепкие лапы стражи.

– Понимаешь, – варрен с трудом отвел взгляд от руки, – дружинники ошиваются

поблизости. Недавно они опять стучались к тебе, но менее уверенно, вот ты и не услышала.

У меня не получилось бы сбежать.

– Почему это должно меня волновать? – крикнула я из печного угла, где с помощью магии

пыталась подогреть вчерашние пирожки с капустой. Запахло сгоревшим тестом.

– Слава, – он показался в дверном проеме, – позволь остаться у тебя на какое-то время. Я

бы ушел, честно, но боюсь, дорога эта будет вести прямиком на виселицу. Я тебе заплачу.

На стол из разжатой ладони гостя выкатились три золотистых монетки размером с

сердцевину ромашки. Три златца?! Да за такие деньжищи можно купить молодую корову

или с неделю кутить в хорошей харчевне. Откуда у беглого преступника деньги? Явно украл.

А нужно ли мне ворованное?

Нужно, но не в данных обстоятельствах.

– Рано разбрасываешься монетами, – я укоризненно цокнула. – Я не согласилась.

– Пожалуйста, – юноша нахмурился. – Ты ведь одна живешь? У порога только твоя

обувь.

– Может, и не одна, – таинственно отозвалась я, делая как можно более неприступный вид.

– Так почему ты решил сбежать?

– Тебе бы понравилось годами питаться практически пустой водой за то, что однажды

украла ботинки?

Неоспоримая истина. Таких глупцов поискать надо. Но неужели Всемил так строго

наказывал воров? Вот уж от него не ожидала. А впрочем, все светловолосые – истинные

сволочи. Говорю об этом с полной уверенностью – я такая же.

– Тебя судил князь? – вместо ответа поинтересовалась я, постукивая почерневшим

каменным «пирожком» по столу.

– Нет, – варрен тряхнул засаленными волосами. – Его отец. Да какая разница, кто?

Глупые вопросы, Слава. Ты разрешишь остаться?

– Как тебя зовут? – Мой тяжкий вздох означал скорое поражение.

– Лисан-дэро-кодльонор, – величавой скороговоркой ответил парень.

Терпеть не могу варренских имен. Их можно или сокращать до первых букв, или часами

давиться, но так и не проговорить правильно и с верным ударением. А варрены жутко не

любят коверканья их драгоценных имен, каждое из которого что-то значит: первое – имя, данное матерью; второе – имя отца; третье – родовое имя. За искажение слов варрены

могут и глотку перерезать.

– Сколько тебе лет? – решилась я на вопрос, потому как возраст данного варрена

колебался от двадцати пяти лет до всех сорока.

– Восемнадцать.

Мои глаза поползли на лоб. Да он моложе меня! Причем хорошо моложе. Совсем ребенок.

Помнится, я в его годы со слезами ползала по сельским кладбищам в поисках горсти земли с

могилы усопшего в пятницу тринадцатого. Видите ли, зелья хорошие получаются. Убойные.

В прямом смысле слова.

– Скол… – начала я, но вовремя прикрыла нетактичное восклицание покашливанием.

Да, именно тогда и решилась дальнейшая судьба варрена. Как я могу отказать совсем

молодому парню в небольшой поддержке? Не за деньги, правда.

– Лис, – варрена будто скрутило, но он промолчал, – я согласна на временное совместное

сосуществование, но с одним условием.

Юноша покопался в карманах перештопанной одежды, очевидно, в поисках четвертой

монеты. Я пресекла поиски жестом ладони.

– Починишь третью ступеньку на лестнице? Уж больно она противно шатается.

– Я сбегал не ради очередного угнетения! – огрызнулся юный разбойник.

– Какое угнетение? – Я дожевала несъедобный пирожок и отряхнулась от крошек. —

Взаимовыгодный обмен. Я предоставляю жилье, ты – помощь. Инструменты внизу. Если

отказываешься от предложения – выметайся вон.

Лис недовольно кивнул, с тяжелым вздохом удаляясь из кухоньки. Послышался звук

поднявшейся дверцы погреба. Я смерила уход нового знакомого довольной ухмылкой.

Работай, мальчик. Не только же мне страдать от сомнительного соседства.

Буквально в то же мгновение в дверь скромно постучались. Неужели толпа несчастных

побежит ко мне даже в выходной день? Кстати, нужно предупредить Лиса о «приработке»

его соседки, иначе он рехнется, завидев здесь полгорода.

Но нет, на пороге стоял сверкающий великолепием князь, несколько встревоженный, но

выражающий привычное благодушие. Всемил попытался войти. Я бесцеремонно загородила

проход собой, оскаливаясь во весь зубастый рот:

– Здравствуй! – От громкого выкрика князь аж отшатнулся. – Что-то случилось?

– Зайти думал. С праздником поздравить…

– Магия слабо сочетается с храмовыми празднествами, – честно призналась я. – Но

можем прогуляться.

– С удовольствием, – не привередничал Всемил. – Увы, у меня есть и одно нехорошее

известие.

Я спешно накинула поверх платья потрепанную кожаную куртку и выбежала, громко

хлопнув на прощание дверью. Обескураженному Всемилу хватило такта не спрашивать о

нервозности чародейки. Всяко лучше, чем если бы он заметил варрена, нагруженного

молотком и слабым желанием чинить ступени.

В связи с чудной погодой на улицу выползли представители различной фауны: начиная с

облезлых дворовых собак, усердно вылизывающих животы, и заканчивая стайкой пьянчуг, которые смущенно икали и старались не показываться на глаза благообразному князю.

Я впервые за долгие годы ощутила себя женщиной. Более того! Женщиной симпатичной

наружности. Платье подчеркивало тонкость талии и, невероятно, наличие выпуклостей в

области груди. Чем я хуже других обольстительниц? Начнем хотя бы с князя. В

доказательство своей привлекательности я изобразила милую улыбку и промурлыкала:

– О чём ты хотел мне рассказать?

Ресницы затрепыхались. Думается, судорожного моргания и испугался не привыкший к

подобной форме внимания Всемил. Он, тревожно сглотнув, начал:

– Вчера сбежал один преступник…

– Всего-то… Меня уже оповестили. – Я обиженно надула губки.

Далее я изобразила походку от бедра, но очередной жест соблазнения окончился, не успев

начаться, потому как я запуталась в собственном платье и едва не улетела в канаву. К

всеобщему огорчению, удержалась на ногах.

– Учти, он опасен, – стараясь выглядеть безразличным, продолжил князь. – Озлобленный

варрен способен на многое.

Угу, например, сейчас он чинит ступеньку.

– Не беспокойся, – И с гордостью выпалила: – Настоящая вед… колдунья запросто

обезвредит любого преступника.

– Я не собираюсь спорить с тобой. – Всемил указал на не облюбованную никем скамейку, куда мы и уселись, подставив лица солнечным лучам. – Кстати, насчет истинной колдуньи.

Ты, наверное, догадываешься, что являешься едва ли не единственной чародейкой в городе?

Да, приходили подобные мысли. Обычно они посещали меня в тот момент, когда в дверь

ломились очередные страждущие с целым букетом «неизлечимых хворей».

Я отвлеклась от разговора, заинтересовавшись окружающим миром. Мимо проплывали

разряженные по случаю потепления горожане. Женщины испепеляли статного князя

горящими взорами. Мужчины любопытно поглядывали на мои ноги, едва различимые под

тканью. Но потому как ветер чудил в своё удовольствие, низ платья постоянно стремился

оказаться в районе груди, и ноги представали перед счастливцами в полной красе.

Праздник ощущался в каждом движении. Невдалеке вовсю гудел базар, исходил сладкий

запах печеных яблок. Одурманивающе пахло заморской пряностью – корицей. Рот

наполнился слюной. Я пропустила половину размеренной речи Всемила и очнулась только

тогда, когда он спросил:

– Ты планируешь остаться в Капитске или в скором времени уедешь из нашего захолустья?

– Ты преуменьшаешь значение города, – любезно не согласилась я.

– Давай обойдемся без лести. Я и сам знаю, что город – дыра, которую мне оставили

родители. Те меньше всего хотели барахтаться в сточной канаве. А ты – наверное, единственное яркое пятно всей нашей глуши.

Яркое пятно покрылось пунцовым румянцем. Кроме того, свершилось долгожданное: юбка, повинуясь очередному порыву ветра, взлетела вверх, оголив ноги практически полностью.

Всемил аккуратно помог мне выпутаться из платья, ни единым жестом не выказывая

усмешки или восхищения. Мог хотя бы присвистнуть.

– У тебя наверняка есть мечты? – В голосе вопроса не звучало, но фраза была поставлена

именно вопросительным образом.

– Да как тебе сказать…

Моей единственной грезой было сбежать от болотной ведьмы. Я сбежала… всё, мечты

кончились.

– В конце концов, тебе необходим жених, а разве у нас найдется достойный?

Так тут не в достойности дело. Женихи ломятся в мои незапертые двери с поразительной

частотой – один разбойник-варрен в два десятка лет. Мне кажется, это – самая большая

проблема на пути к замужеству. Исключая то, что я жутко не хочу связывать себя

какими-либо узами.

Да и вообще, как можно познакомиться с «тем самым» мужчиной, если встречаются только

вылизанные до блеска князья да устрашающие варрены-малолетки?

– Я не особо искала.

Носок сапога стеснительно расковырял в песке целую яму.

–Знаешь, Лада, ты – невероятная женщина. И мне бы не хотелось, чтобы город потерял

незаменимую чародейку. Да и просто красавицу. – Князь лукаво подмигнул. – Я готов

сделать всё, чтобы ты осталась.

Его ладонь легонько коснулась моих пальцев, а у меня кончились любые колкости. Или у

меня завышенная самооценка, или только что нагрянул первый из предполагаемых женихов.

Несчастный.

Монета, равная сорока серебрянцам.

Пункт восьмой. Не просите у неё помощи

«Любой бескорыстный поступок имеет цену».

Народная истина.

До рыночной площади я доплелась нескоро. Вначале были долгие душевные беседы со

Всемилом о прекрасной, смешливой девушке, которая покорила сердце светловолосого князя

с первого взгляда (я так и не поняла, кого он имел в виду). Затем меня отловила бабушка, кричащая о великой заразе, поразившей немолодое тело. У неё вскочил прыщик на носу. Но

бабулька так страшилась отправления в иной, более гостеприимный мир, что убеждала

провести над ней обряд изгнания нечистой силы.

Знала бы она, кого возвела в храмослужителя, очищающего от нечестивого. Словно

попросить голодного волка охранять стадо аппетитных овец от его же собратьев. И волк бы

мило кивал, скалился, облизывался и клятвенно обещал не подпускать к отаре никого

хвостатого.

На базаре я приобрела парочку бесполезных браслетов. Громоздких и звенящих при

движениях. Сама не поняла, зачем взяла. Увы, женщина тем и прекрасна, что покупает не

из-за необходимости, а вопреки любой нужде. Можно голодать неделями, перебиваясь с

непитательной воды на более вкусную, подсоленную, но зато потом, изрядно похудев, влезть

в платье искусной работы заморских мастериц. А после ни разу не надеть его, ибо некуда, незачем, да и под цвет глаз не подходит.

Невдалеке от дома мне посчастливилось встретиться с уже знакомым розовощеким

мальчиком, рвущимся на починку моего жилища. Пригласить его, что ли, в помощники

озлобленному варрену? Парочка получится колоритная. Жаль, не показать никому.

– Милая Ладислава, – паренек упал предо мной на одно колено, – не откажите ли вы мне

в просьбе?

– Не откажу, – согласилась я, потому как вид у мальчишки был встревоженным до

невозможности.

– Подарите же прядь ваших волос, о, милейшая!

И он достал из-за пазухи столовый ножик.

Разве над моей головой висит табличка: «Здесь любят ненормальных»?

– Зачем тебе?!

– Я буду нюхать ее в часы раздумий тяжких… О нераздельной любви.

– Прядь? – уныло повторила я.

– Именно! – Парень приблизился вплотную.

– С легкостью. – Голос смягчился. – Но с одним условием.

Юноша задергал подбородком в полнейшем согласии с любым словом возлюбленной.

– Можно нож? – он безропотно протянул оружие. – Выставляй руки.

Я любовно погладила лезвие, а паренек с меньшей уверенностью вытянул пухлые ладони.

– Какого мизинца не жалко? – Глаз прицелился к пальцам.

– Ч-что?

– Я тебе – прядь. Ты мне – мизинец. Я тоже буду его нюхать… В часы раздумий.

Мальчик сбежал быстрее, чем я скорчила плотоядный оскал. Стараешься ради

неблагодарных поклонников, а они жалеют какой-то палец. Между прочим, ненужный.

Родное жилище поприветствовало меня распахнутыми окнами. Одним боком оно

рассматривало стоящее невдалеке родовое гнездо князя. Вторым и спиной – натыканные

линией жилые домишки да торговые лавки. Передом – прямую, как стрела, дорожку к

площади. Удачное расположение, но бесполезное для меня. Я слишком ленива и для походов

за товарами, и для прогулок, и для охмурения князя.

Щебетали пташки. Особенно усиленно изображал щебет Кот, сидящий у дуба и зазывающий

пернатый обед на огонек.

– Здравствуй, разбойник, – я потеребила кота по шерстке.

Внутри было до неприличия тихо. Лис, по всей видимости, затаился где-то с молотком

наперевес.

– Ау! – Заливистый крик разнесся по сеням.

– Ась? – высунулся из кухоньки запыленный и недовольный варрен.

– Тебя искала.

– Нашла? – он сощурил черные глаза до крохотных щелочек.

Я повела плечами. Рядом с мальчишкой конечности сковывало от неудобства. Честное слово, даже мертвяки не вызывали во мне такой напряженности.

Лис взял меня под локоть и повел к разломанной начисто ступеньке. То ли он не понял

просьбы «починить ее», то ли починка в его понимании – выломанные доски да торчащие

гвозди. А что, достойное решение: никогда не подломится то, чего нет.

– Э… – глубокомысленно изрекла я.

– Не узнаешь? – юноша указал на образовавшуюся нишу.

Я заглянула туда. Под ступенькой скрывался небольшой тайник, наполненный чьими-то

костями (судя по лежащему рядом черепу – кошачьими), пучком прутиков и кусочком

ткани, пропитанной давно засохшей кровью.

– Откуда это всё?

– Значит, не твои вещички?

– Я таким не занимаюсь.

Ну, если быть точным: занималась до недавнего времени.

– Получается, некто облюбовал дом под черную волшбу, – подытожил Лис, подозрительно

рассматривая одну кость на свету.

– Ты разбираешься в чарах?

– Немного, – протянул юноша. – Могу предположить, чего не хватает, чтобы человеку, который поселится здесь, стало очень-очень нехорошо.

Я и сама знала. Подобные ритуалы основываются на двух принципах: близость

зачарованных предметов к жертве и любая вещь, принадлежащая ей. Будь то клок одежды, ноготь, прядь волос.

Прядь?!

Кажется, отыскался малолетний ведьмак. Он ко мне рвался чуть ли не ежедневно. «Починить

что-нибудь сломанное». Ага. Теперь он у меня попляшет. Я у него не мизинец откромсаю, а

голову. За ненадобностью.

– Выбросишь эту гадость? – Лицо скривилось, а Лис покорно смел кости вместе с прочей

дрянью в кулак.

Мне неожиданно стало жаль темноволосого парнишку. Грязный, уставший, не выспавшийся.

– Лис, – окликнула я его. – Хочешь помыться? С обратной стороны двора калиток нет, щели в заборе заделаны. Тебя не найдут, а воды я принесу.

– Ты обо мне заботишься? – Взгляд юноши опять зацепился за запястье с браслетом. Я

спешно убрала руки за спину.

– Ну а чего с тобой делать? Одежду возьми мою. Размер у нас примерно одинаковый.

Варрен едва не задохнулся от праведного возмущения. Но затем склонил подбородок в

почтительном кивке – похожим обычно соглашаются с приказом хозяина – и снял старую

рубаху через горло.

Худощавый-то какой. Все кости проглядывали сквозь бело-синюю кожу. Нет, отсюда он

уйдет только откормленным да с выступающим пузом. И не раньше, чем я зашью ему дыру

на штанах. А шить я не умею…

Он никогда отсюда не уйдет.

– Долго пялиться будешь? – с неким смущением окрысился Лис.

Я возвела оскорбленный взор к небесам. Ну и где уважение к тому, кто предложил ночлег, пищу и последнюю пару штанов? Вот и твори добро.

Трижды я сбегала к колодцу с водой и нагрела её волшбой. Она почти кипела, снизу

поднимались стайки малюсеньких пузырьков. Пока варрен выбирался во двор, чтобы

свариться в кипятке, я решила побаловаться готовкой.

Разложила на столе травы, специи и толстенный кусок мяса, спихнула на пол пробравшегося

в кухоньку Кота. Долго примерялась с ножом к говядине. Кот занимался тем же,

вооружившись зубами и «незаметно» взбираясь по ноге хозяйки. Я зашипела от боли, он —

от недосягаемости обеда. Пришлось разделить тушку пополам. Животное мурлыкало и

пожирало доставшуюся ему часть с такой спешностью, словно я морила его голодом.

Задор испарился, но я всё-таки искромсала мясо, выложила его в горшочки и запихнула

поглубже в печь. Авось и не отравимся.

Вернулся отмытый и неожиданно покрасивевший, распаренный Лис. Юноша заметно

подобрел, обмяк. Свои вещи он постирал, чем вызвал во мне дополнительное одобрение.

Варрен уселся на стул, отогнал заляпанного кровью Кота, и задумчиво узнал:

– Нечем заняться?

– Почему?

Я принюхивалась к аромату из печи. Тот вышел вполне сносным, даже вкусным. Вид бы ещё

не подкачал.

– Дом, кормежка. Что тебе надо?

– Эй! – Мною завладел праведный гнев. – Ты вломился сюда с ножом, принялся угрожать

по поводу и без. А я, дура наивная, решила помочь. Как ты смеешь подозревать меня в

корыстности?

– Как раз потому, что я вломился сюда и не собираюсь ласкаться, я и спрашиваю цель твоих

действий. Любая безвозмездность должна оплачиваться, – выпалил Лис.

Я, считая себя оскорбленной в лучших чувствах, отвернулась от мрачного варрена. Никогда

не помогай обездоленным, несчастным, страждущим. Никогда.

Эти гады имеют особенность привередничать.

***

Вечер не предвещал плохого, но в предзакатном часу ко мне вздумал кто-то вломиться. Лис

предусмотрительно заперся в погребе. Нетерпеливый гость побарабанил в дверь, наконец, сломал хлипкую защелку и ворвался в сени. Предо мной предстала запыхавшаяся троица: лысый хиленький мужичок, дородная дама в необъятном переднике и белобрысый

босоногий мальчонка, старательно ковыряющийся в носу.

– Госпожа! – женщина бросилась целовать мои ботинки. – Спаси нас, грешников!

Мужик упал на колени и забился в поклонах. Мальчик, издав протяжный стон, плюхнулся

рядом с ним.

– Вы бы встали да рассказали, что стряслось, – промямлила я.

И они заголосили разом:

– К нам забрался бес!

– Неспокойный из низов землицы решил прибрать наши почерневшие души!

– Мамуся, папуся, это кошечка! – заныл ребенок.

Я обескуражено моргала. Глава семьи, долго подбирая слова, объяснил причину безумия.

Поутру их сынишка нашел маленькую огненно-рыжую кошечку, столь милую, что родители

пристроили ее в сенях. Кошечка отпилась молоком, заснула за печкой. Но позже, когда

солнце скрылось за кончиком гор, обратилась устрашающей бабкой, закутанной в серую

шаль. И начала проказничать: пороняла горшки, надкусила все луковицы, прокляла мать с

отцом и исчезла. Правда, голос её и после выкрикивал ругательства.

Семья «поняла», что столкнулась с бесовским отродьем. И в полном составе отправилась ко

мне, как к единственной спасительнице, за подмогой.

Удивительно, но жители славного Капитска не слышали о кикиморах. Те частенько

пакостничали деревенским. Достаточно пустить обернувшегося кошкой духа за порог, как он

освоится и посчитает дом своим. А значит, попытается вытурить оттуда предыдущих

владельцев. Кикиморы в общем-то безобидные, и их никто толком не боялся. Просто не

привечали кошек, а уж если по глупости впускали духа, то ставили под лавкой плошку

сметаны. И кикимора вылизывала её за месяц-другой, потом требовала добавки и опять

затихала.

Но горожане оказались куда изнеженнее, наивнее. Очевидно, и домовых не видали, и с

лесавками в чащобах не встречались.

Семейство осталось ждать за калиткой родного жилища, правда, храбрый ребенок

намеревался пойти со мной, но мать обхватила его и не позволила «идти на верную гибель».

Я, ухмыльнувшись, вошла в дом и задорно свистнула.

– Чего визжишь, спать мешаешь? – прошмакало где-то в углу. – Хочешь остаться без

ушей? У-у-у.

Кикимора противно взвыла.

– Показывайся, шалунья. Я тебя всё равно не боюсь.

Кикимора неохотно появилась из-за печи.

– Ведьма, что ли?

– Чародейка. Неужели думаешь, что если здешние такие простофили, то ты можешь их

дурачить?

– А чегось? – Кикимора наморщила сухонькое личико с крючковатым длиннющим носом.

– Кики тоже хочет жить правительницей, а не по болотам прятаться. Кики сослали в этот

поганый городишко злые лешие! Кики устала от бродяжничества! Все сестрицы давно

властвуют в хоромах, а Кики бродит неприкаянная по свету белому. Кики не хуже всех!

Я почесала переносицу.

– Я ведь тебя изгоню. Учти, будет больно. Лучше убирайся сама.

Честно говоря, чары по очистке помещений от сторонних существ я забыла. Но пригрозила

кикиморе кулаком и захрустела костяшками пальцев, будто разминая пальцы перед волшбой.

– Да куда тебе, простоволосая девка, против Кики бороться! Кики и сильнее, и хитрее!

Кикимора, завернувшись в шаль, обратилась рыжей кошкой. Глаза той загорелись алым

пламенем.

Я фыркнула и подошла к кошке, ловко схватила ее за загривок и на вытянутой руке вынесла

наружу. Кикимора вырывалась, пыталась оцарапать когтями. Но тщетно. Я плюнула трижды

через правое плечо да метнула кошку в ближайшие кусты. Кикимора обратилась в бабку и, громко ругаясь, испарилась. Семейство глядело на меня с немым восхищением.

После, опомнившись и перестав биться лбами о землю, они сулили несметные богатства, почет и уважение всех капитчан. На представление собралась округа. И я ускользнула под

общий гвалт, пока глава семейства рассказывал о моих подвигах и боевых ранениях.

Лис встретил меня с усмешкой:

– Помогаешь страждущим?

– Завидно? – огрызнулась я, стягивая башмаки.

– Я всего лишь пытаюсь завести беседу.

Всё. За вечер варрен не произнес ни слова. Он, решив сполна оплатить доброту, до ночи

починил перила, вкрутил ручку в ящик комода, подмел на чердаке и вымыл всю посуду.

Сумерки прошли, как и подобает, молниеносно. Небо только покрылось розоватой пеленой, как вскоре улицы скрыла густая темень. Сотни крошечных светлячков осели на листьях

раскинувшейся во дворе березки, и я заворожено наблюдала за золотистой пляской. Кот

грациозно прыгнул на колени, впервые не свалившись от неуклюжести. Я погладила черное

создание за ухом. Он свернулся калачиком, покачивая длинным хвостом в такт

накрапывающим каплям начавшегося дождя.

Внутри поселилась непроглядная тоска и бессилие, будто я – бабочка, которая зря проводит

быстротечные деньки, размениваясь на бесполезные попытки достичь солнца и опаляя

крылья в пламени свечей.

С Лисом мы не обменялись любезностями, добрых снов не пожелали и улеглись спать в

молчании. Из-за стены доносилось только поскрипывание старых деревяшек под телом

варрена.

Я долго не могла заснуть. Ливень барабанил по листве и отдавался стуком в висках. С

одеялом было слишком жарко, но без него по коже пробегал морозец. Вдалеке зазывно орал

жаждущий ласки кот. Возможно, даже мой.

Опутала непрочная дрема. Я провалилась в её объятия, и перед глазами поплыли

причудливые картинки. Когда-то, помнится, ведьма упомянула, что сны чародеев

отличаются особой красочностью, и, если постараться, то в них можно узреть будущее. Но я

различала переплетения узоров, радуг, орнаментов. Множество лиц, голоса, кошачий вой, а

на утро странное чувство, словно упустила нечто важное.

Но призрачная дымка сна растворилась, не успев связать меня своими путами.

Негромко всхлипнула скрипучая половица. Я насторожилась и услышала чье-то глубокое

дыхание. Надо мной кто-то стоял.

«Раз, два, – отсчитывала я, надеясь на морок. – Давай же, уходи».

Но существо стояло, как и прежде. Липкий страх пробрался под кожу. Я резко открыла глаза.

От кровати отшатнулся Лис. Мы с ним проявили поразительное единодушие: одно и то же

неприличное слово вырвалось с одинаковыми интонациями. Не сказать даже, кто испугался

сильнее.

– Объясняйся! – взревела я.

Лис съежился у стены.

– Славочка… – заискивающе начал он. – Подожди… Выслушай…

– Как же ты мне надоел, – разозлилась я.

И занесла над ним руку с растопыренными пальцами. Варрен зажмурился, наверное,

подумав, что я собралась его проклинать. Звонкий звук пощечины несколько охладил мой

пыл.

– Объясняйся.

– Я… это…