Текст книги "Правила эксплуатации ведьмы (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зингер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Повезло, что после практики в школе Капитска чары на вызов злополучного «светлячка»

прочно впечатались в память.

– И кто на вас напал? – перешагнув через развалившегося посреди тесного прохода

мертвеца, отозвалась я.

Лис пробирался позади, вооруженный чьей-то костью.

– Да боги его разберут! Высунулась лапища и схватила Всемила за лодыжку. Он верещал, а

я подумал: разумнее будет обратиться к тебе, чем составить князю компанию.

– Иными словами, чего бы ни сделать, только бы не помогать?

Лис пристыжено замолчал.

Мертвецов набралось бы на целый полк. Кто-то улыбался голым черепом во весь зубастый

рот, у других на конечностях проступали отчетливые следы зубов. Некоторые не успели до

конца разложиться, и поэтому к мерзкому виду осклизлой плоти добавился ещё и

отвратительный запах. Рюкзаков, сумок и других походных вещей при мертвых не нашлось.

Разве что остатки одежды.

Стены были земляные, с проступающими сквозь них корнями. Удивительно, как не

обвалились. Высоты потолка не всегда хватало на мой рост. Низенькому Лису повезло

больше – он хотя бы не бился затылком.

Мы добрались до узенькой развилки.

– О, – изрек варрен, поравнявшись со мной. – Тут его и схватили.

По ноздрям ударил специфичный и до дрожи знакомый запах. Я принюхалась. Пахло не

только гнилью, но и болотом. Но не успела я озвучить хоть какую-нибудь мысль, как из

левого хода вылезло низенькое, поджарое существо. Существо обладало огромным горбом и

было совершенно нагим. Огонек осветил сморщенное старческое тело, в котором узнавались

женские формы: большая грудь и слабый намек на изогнутую талию. А так же два ряда

острых, будто лезвия, зубов. Большие четырехпалые лапищи с длинными ногтями. Кожа, покрытая студнеобразными наростами.

Я передернулась. Лис, кажется, тоже.

Существо оскалилось и прошипело, прищурив крошечные глазки:

– Обед пож-ж-жаловал.

Я попыталась выставить щитовые чары, но существо подбежало и повисло на мне, сдавив

мощными ногами живот. Ногти впились в шею. Я обмякла. Только слух различал, как

вылезло ещё несколько таких же существ, которые налетели на сопротивляющегося Лиса.

А затем нас тащили куда-то волоком по кромешной темноте, в которой прекрасно

ориентировались твари. Я билась головой о камни и мертвецов, ругалась сквозь зубы и не

могла пошевелиться. Я вспомнила это существо – шишига подземельная. Злая нечисть, славящаяся любовью к человеческой плоти. «Сильнее, чем кажутся. Нападают группами.

Берегись когтей – в них сковывающий яд» – всплыли слова ведьмы. Как же не вовремя.

Меня кинули на пол и связали за спиной запястья. Я было дернулась для запоздалой атаки, но шишига приложила мою макушку чем-то, напоминающим дубинку. А дальше к

обволакивающей мгле добавилась и полнейшая тишина.

Пункт одиннадцатый. Не недооценивайте ведьму

«Ведьмаками перерождаются нечистые.

Их кровь черна, их души пусты.

Им неведомы боль и сострадание».

Кодекс охотников, вступление.

– Сла-ава, – сквозь затычки в ушах звал меня смутно знакомый голос.

Он исходил, казалось, сразу со всех сторон. Я разлепила веки, но пользы это не принесло.

Темнота всё так же обступала. А в зовущем голосе появились нотки ужаса.

– Я здесь, – хрипло ответила я, во рту пересохло.

– Цела? – Судя по интонациям, Лис.

– Вроде. Сам живой?

Я, опершись связанными руками о земляной пол, перебралась в сидячее положение и

привалилась ноющей макушкой к холодящей стене.

– Кажется.

– Я тоже, кстати, – прокатился бас князя. – Или моя жизнь вас не волнует?

– Мы из-за твоей жизни сюда поплелись, – возмутилась я. В висках отдало раскаленным

железом. – Не тебе ныть о безразличии!

– Какие есть планы к побегу? – опять Лис.

– И что за бесы нас схватили? – поддакнул Всемил.

Поразительно, как они находят общий язык в трудных ситуациях. Всегда бы так.

Я часто заморгала. Глаза смогли различить шевелящиеся очертания с противоположного

края помещения. Слишком далеко, чтобы быстро доползти.

– Они нас съедят? – по слогам проговорил Всемил, когда я поделилась со спутниками о

шишигах.

Лис благоразумно не задавал глупых вопросов.

– Если не унесем ноги – да.

– Странно. Смотрите: нас притащили сюда, но их прошлые обеды раскиданы по всему

подземелью. Почему?

– Откуда я знаю! – разъярилась я. Виски и без размышлений кололо сотнями иголок. —

Дом они обустраивают! Рассадили красивенько и радуются уюту.

Почему-то Всемил обиделся на меня. Вмешался Лис:

– Они бросают в коридорах тех, кто уже не окажет сопротивления. От страха умер или от

ран. Или тяжелый слишком, чтоб донести. Или они не голодны, поэтому оставляют тело

разлагаться. Ты ж, Слава, сама помнишь – мертвечину шишиги не жалуют. Лишь живую

плоть. А нас решили посадить рядышком. Как целый улов. Вот проголодаются – сожрут.

Откуда он столько знает? Трудовые бродяжнические будни обучили подробностям быта

мелкой нечисти? Лис точно скрывает какой-то эпизод из жизни. Если выберемся —

обязательно расспрошу, какой.

Я тщетно пыталась дотянуться одеревеневшими пальцами до узла на веревке.

– Ты нас спасешь? – без особой уверенности сказал варрен.

– Если освобожу руки – возможно. Без них не создать никаких чар.

И я бочком поползла в сторону слабо различимых теней.

Не успела.

Шлепающий звук шагов оповестил о том, что шишиги пришли навестить пленников. Я

сумела рассмотреть около пяти особей, появившихся со стороны моего правого плеча.

Нечисть зашушукалась. Тоненькой ниточкой доходили обрывки диалога.

– И кого…

– Да вон… того… мож-жно.

– Лучше – того… Красавчик.

– Давайте бабу! – властно заявила одна из шишиг.

И оставшиеся существа согласились с, очевидно, предводительницей. Я не знала, чего ждать, но по тому, как бочонкообразные фигуры направились ко мне, поняла, что хорошего точно

не следует. Запах водорослей и топей, исходящий от нежити, прочно въелся в ноздри.

Одна шишига схватила меня за волосы и поволокла к выходу. Из глаз брызнули слезы. Я

взмолилась:

– Позвольте дойти самой!

– А зачем? – искренне обомлела нечисть. – Мы тебя всё равно заж-живо сож-жрем.

– Тем более. Дайте насладиться последними мгновениями.

Шишиги задумались, начали переговариваться, переступать с ноги на ногу, не решаясь, соглашаться или нет. План действий, если таковой имелся, почти удался, не вмешайся

неожиданно расхрабрившийся Лис:

– Возьмите меня вместо неё! – заявил он, приподнимаясь на локтях.

Всемил тактично молчал. И правильно делал.

– Зачем?! – пуще прежнего изумились шишиги. – Мы ж-ж всё равно и тебя сож-жрем, и

её сож-жрем, и красавчика сож-жрем.

– Но пускай она не будет первой!

Молодец какой. Оттягивает момент страданий. На, Ладислава, побойся посильнее, вспотей

от ожидания. Пропитайся пока. Ага, щас. Размечтался.

– Нетушки. Меня забирайте. Вы обещали! И руки, пожалуйста, развяжите. Куда я от вас

денусь?

– Ага, мы тебя развяж-жем, а ты нас того, заворож-жишь! – додумалась самая

сообразительная из нежити.

– Я? – брови искривились. – Как? Я ж не ворожея. Это всё он, маг проклятый, с огнем

игрался, а я так… на подмоге. Я их, ведьмаков, жуть как боюсь, но этот вон, пытающийся

себя вам скормить, заставил идти с ним. Вы б, это, задумались – а есть ли его? Явно что-то

удумал!

И я, перейдя на многозначительный шепот, указала подбородком туда, где находился Лис.

Тот вовремя заглушил несогласие кашлем.

Шишиги замерли. Думается, до сего дня жертвы им попадались, в лучшем случае,

взывающие к богам. Но уж точно не спорящие о том, кто станет обедом, а кто дождется

ужина. Наконец, одна наклонилась ко мне и, обдав мерзопакостной вонью, разорвала

когтями стягивающий узел. При этом её палец нечаянно проехался и по внутренней стороне

моей ладони. Рука онемела, но тело слушалось. По запястью потекла теплая кровь.

И я уже знала, что всё идет так, как надо.

За талию меня вытолкнули в проход. Я, спотыкаясь об останки менее удачливых

предшественников, шла и думала: а куда, собственно, мы направляемся? Неужели и у шишиг

имеется трапезная?

Оказалось, что я недалека от истины.

В широкой и пустой зале, к которой привел извилистый коридор, тусклым сиянием горели

живые светлячки. Они суетливо бегали по стенам, по потолку и освещали комнату

сине-зелеными красками. Нежить заботится о комфорте? Впрочем, куда ярче светлячков

горели желтым глаза у сидящих полукругом шишиг. Их тут насчитывалось с целый выводок.

Все голодные, озлобленные. Я судорожно сглотнула, представляя, как они вцепятся в меня

зубами-лезвиями. Нет, нужно срочно действовать.

Целой рукой я незаметно порвала корочку на ране другой руки, онемевшей, безвольно

болтающейся. На коже проступили капельки, кажущиеся в полумраке черными.

Увы, достойных чар против нечисти я так и не вспомнила. Но были и недостойные. Из числа

тех, которыми я некогда зареклась пользоваться. Чернокнижье. Силы на крови.

Разум помутился, перед глазами поплыла и без того нечеткая картинка. Я, сдавив руку

обломанными ногтями, представила, как эти мерзкие шишиги растекаются в жижу, из

которой они и состояли.

В груди сдавило. Тело не справлялось с тем, что пожирало его изнутри. Слишком долго оно

не использовало такую ворожбу.

Одна из шишиг, не предупредив о начале обеда, вцепилась в мою лодыжку. Я завизжала, упав и стукнувшись локтем о сырую, хлюпающую землю.

Во мне взорвался сноп искр. Из ребер пламя перетекло к горлу и замерло в нём огненным

комом. Пытающаяся оторвать кусок моей ноги шишига неожиданно исчезла. На её месте

остались только вонючие останки. Те растеклись по мне, прижгли укус от зубов.

Сородичи кинулись кто куда. Кто-то – к почившей шишиге; большинство – подальше от

зала. Да только каждую из них ждала судьба собрата. Дурно пахнущие жижи медленно

впитывались в болотистую почву подземелий.

Я не верила собственному везению. Нет, то, что подобная магия у меня выходила, я знала.

Но не думала, что возможности крови так легко поддадутся той, которая отказалась от их

использования. Права была ведьма: никуда не деться от своей сущности.

Телу, впитывающему собственную кровь, был не страшен даже яд. Скривившись и от вони, и

от отвращения к самой себе, я, ковыляя прокушенной ногой, поплелась обратно к спутникам.

Сил осталось только на крошечный, едва заметный огонек, который скорее не помогал найти

дорогу, а мельтешил перед лицом и не давал свалиться от усталости.

Извилистые проходы сменяли друг друга. Я долго плутала в лабиринте из множества дорог, согнувшись в три погибели, потому как потолок то опускался, то вновь позволял распрямить

плечи. Но, в конце концов, огонек привел меня в залу, из которой я вышла. Я помогла

освободиться встревоженным спутникам и, повиснув на шее у Всемила, изрекла:

– Или ты меня несешь, или я остаюсь здесь. И лучше поторопиться – кто-то из шишиг мог

выжить.

Не знаю, подействовала ли на князя угроза, но он безропотно поднял меня на руки. И наша

троица направилась искать выход.

Лис брел впереди. Я полудремала в объятиях Всемила. Большинство женщин Капитска, наверное, отдали бы душу бесам за подобную роскошь, но мне, честно говоря, было не до

восторгов.

От слабости и вони тошнило. Хорошо, что не успела позавтракать, потому как наружу

рвались даже внутренности. Я надолго задерживала дыхание, перебивая рвотные порывы.

Сквозь сон донеслось посвистывание Лиса:

– Смотрите-ка!

Я не смогла разлепить налившиеся тяжестью веки. Но судя по оханью Всемила, картинка

была хороша. К сожалению, я бессовестно и окончательно уснула, так и не узнав, что они

нашли.

Проснулась я уже у знакомого места правила. Прижавшись к шее, посапывал Кот. Лодыжка

невыносимо ныла. Я дотронулась до неё и поняла, что нога явно вспухла. Пошевелить ею

получалось с трудом. Ладно, поищем в книжке что-нибудь связанное с укусами нежити.

Лис со Всемилом сидели возле потухшего костра и рассматривали котел. Откуда они его

стащили? Ответ не заставил себя ждать.

– Ты зря заснула, – поучительно завел Лис. – Мы наткнулись на сокровищницу шишиг.

Представляешь, вещи всех съеденных, их обувь, рюкзаки, провиант. Смотри, какой котелок

взяли. Монетами разжились. Карту княжеств нашли. Ну и по мелочам всякого. Одежду

только брать не стали, она насквозь пропиталась болотом.

Всемил похлопал себя по оттопыренному кармашку куртки. Я восхитилась добытчиками и

пошла рассматривать клад.

Котелок оказался вполне сносным, правда, грязным настолько, словно его не чистили со

времен моего рождения. Или так оно и есть. Но после моих чар он аж блестел на свету. Воды

не было, но утихшая вьюга оставила после себя слой снега толщиной в два пальца, который я

и растопила на огне. В сумке отыскался узелок с крупой, лежавший там один бес знает

сколько лет. Между белыми крупинками скользили черные жучки да белесые личинки. Но

голод переборол отвращение. А насекомые вкусно хрустят на зубах.

Рассказывая об этом спутникам, я едва не расплакалась. То ли от лихорадочного хохота, ибо

лица у слушателей выражали небывалый ужас; то ли от жалости к себе.

Услужливая мужская половина притащила семь грибов, найденных возле злополучной

поляны. Две штуки я сразу выкинула, потому как впечатления после них рисковали стать

незабываемо-прекрасными. Жаль, что первые сто мгновений. Потом человек ничего не

вспомнит по другой причине – в Кущах богов, как я слышала, жизнь земская забывается

напрочь.

Остальные грибки я покрошила ножичком и добавила в кашу. Всяко сытнее будет.

Из тайника шишиг Лис умудрился вынести четыре баночки с настоями. По аромату я

определила, что все они безвредны: одни для вкуса, другие – против незначительных

болячек. Понадеявшись на то, что по прошествии времен с настойками ничего не случилось, я глотнула одного из них – против простуды, а остальные запихнула в сумку. Заодно нашла

в книге чары, и теперь нога окончательно потеряла чувствительность, зато не зудела и не

разрывалась от боли.

Следующим подарком стала невероятных размеров карта, завернутая в жесткую бычью

кожу. Та, конечно, истрепалась, да и время её создания граничило с началом правления

богов, но находке я была несказанно рада. Ориентируясь даже на такую карту, мы могли

примерно определить расстояние до ближайшего селения или столицы.

Спутники подозрительно обнюхивали бурлящее варево, а я всматривалась в расплывчатые

символы на изветшалой коже. Взгляд зацепился за название деревни, пройдя через которую, мы бы прилично сократили путь до столицы.

Я завыла от возмущения.

Пункт двенадцатый. Не идите за ведьмой туда, куда она вас зазывает

«В родные края хочется вплоть до того,

как ты оказываешься в них».

Из заметок путника.

Везение – сомнительная штука. Что считается подарком богов? Сумка, полная златцев?

Умение выпутываться из любых передряг? Выгодное замужество? Или отметина с названием

деревушки, из которой ты смоталась давным-давно в наивном желании никогда не

появляться там снова?

Но теперь вспомнились лица матушки и отца: ясные деревенские улыбки; серо-голубые

глаза; веснушки, переплетенные с нитями морщин.

Дом стоял рядом с речушкой, и я каждое утро проводила возле воды, наблюдая, как

необъятные селянки полощут белье и бесстыдно сплетничают о чужих бедах. После, когда

солнце всходило над макушками берез, помогала маме, смотрела, как папа размашистыми

рывками косит траву косой, сверкающей в рыжих лучах.

Когда я сбежала, старшая сестра уже нянчилась со вторым сыном. С младшеньким братом я

прощалась при свете луны. С единственным из всех. Он плакал мне в рубашку, шмыгая

курносым носом, а я обещала обязательно вернуться.

И знала, что обману его.

Как же давно это было. Можно, конечно, сделать крюк и обойти деревеньку, но я почему-то

захотела вернуться туда хоть на денек.

– Ребят, – голос звучал как-то опустошенно, – нашлась одна короткая дорога.

– Какая? – Всемил присел рядом и со знанием дела сказал: – Учти, этих деревень нет, речка перекрыта мостом, этот ручей давно забился.

Его палец тыкал в самые разные точки, но не затрагивал кружочек с выписанными на нем

рунами. «Приречные зори». Богиня судьбы звала меня туда. Я прочертила ногтем

предполагаемый маршрут ровно до села.

– Сколько идти до деревни?

– Три дня, – подумав, ответил князь.

– Остановимся в ней?

– Зачем? Место пустяковое, раз я о нем не слышал. Или ты о ночевке?

– Да так.

Я прикусила губу. Внутри голосили то ли кошки, то ли чайки.

Первым заминку заметил, как ни странно, Лис. Он пощелкал перед лицом пальцами и задал

вопрос одним только кивком. Я глупо улыбнулась и промычала нечто неопределенное.

– Слава, ты чего? – добрый варрен со всей дури тряхнул меня за талию.

– Мелочи. Кстати, надо бы закупиться едой, а то кашу с червями я больше не выдержу.

Предоставьте поход мне.

– Почему?! – единодушно возмутились спутники.

Хм, они думают, будто похожи на писаных красавцев после ночи родства с природой да

прогулки по жилищу шишиг?

– Лад, ты выглядишь не лучше, – рассмотрев ответ в моем многозначительном молчании,

прыснул в кулак князь.

– Я – женщина. Меня пожалеют и снизят цену, а вас выбросят за ворота или забьют

палками. У местных нищих заработок низкий, будут они им делиться со всякими

проходимцами.

Довершая высказанное, кот одобрительно мяукнул.

***

Однообразие выводило. Деревья, коренья, снегопад, переходящий в дождь. Заплетающиеся в

ветках волосы, расцарапанные руки, немеющая нога. Воющий от усталости Кот. Последнего

пришлось нести. Животное по-хозяйски сложило лапы мне на плечо и размахивало длинным

хвостом перед самым носом.

Всемил и Лис, нагруженные взятыми из тайника вещами, покорно околачивались позади. Их

неприязнь друг к другу была столь заметной, что обжигала мои лопатки.

Подрались бы, честное слово. Надоела эта тихая война, пахнущая разгорающейся грозой.

– Почему ты безоружен? – с вызовом спросил Лис.

– В каком смысле?

– Ну, с собой ты клинок не прихватил. А как же традиции, благородный род, именной меч

за спиной. Ты его где-то посеял?

Я, обернувшись, прислушалась к начинающейся перепалке. Началось. Невидимая молния

сверкнула лучистым оскалом варрена.

– Предпочитаю не носить оружие в спальню, – словно громовым раскатом, гаркнул

Всемил. – А, если помнишь, сбежали мы именно оттуда.

– Ой, да конечно! – хохотал Лис. – Сказать, что я думаю?

– Мне безразлично. Твой удел – в камере гнить, а не советы раздавать.

– Тварь, – выплюнул варрен.

Пятый обмен оскорблениями за день. Честное слово, давно бы прибила их, но земля мерзлая

– замучаюсь закапывать мертвецов. А оставлять их гнить нехорошо – могут восстать

упырями да пойти скот грызть. Я обреченно застонала.

– Больше нечего сказать? – подначивал Всемил. – Кончились мыслишки, да? Ну, не

переживай, дружок. Боги не всех наделили одинаковыми способностями. Кому-то повезло, что научился считать до пяти.

Ну, нет! Довольно!

Я отняла у Лиса мою книгу. И застыла посреди леса, торопливо перелистывая истертые

страницы. Мельком заметила, что во взглядах спутников появилась одинаковая

настороженность.

Да где эти чары... Должны быть, я когда-то видела.

– Что ищешь? – Всемил попытался заглянуть за плечо, но получил по носу кошачьей

лапой и уныло отошел.

О, нашла!

Полтора десятка мудреных пасов, шепотков. По венам цепкими паучьими лапками

расползался мороз. Грудь заледенела, как вспомнила, что недавно применялась мощная

ворожба, и отказывалась принять простую. Холод врезался в ребра. Кости задубели. Но всё

разом стихло. Меня словно окатило ведром горячей воды.

Получилось ли?

– Лис, – ласково позвала я, – скажи что-нибудь.

Тот открыл рот, но вместо звуков вылетела лишь тишина. Брови варрена взметнулись к

высокому лбу. Губы двигались вначале размеренно, а потом начали изгибаться в явной

ругани. Лис схватил себя за горло. Ко мне подойти он так и не осмелился.

– Теперь ты, – оторвавшись от созерцания одного счастливчика, я подмигнула князю.

Точно такое же действие. Надеюсь, голос не пострадал. Похожим проклятьем пользовалась

учительница, когда я вздумала пререкаться с ней, да только то было на крови, и молчала я

около трех недель. А после хрипела ещё с полгода. Надеюсь, мужской половине повезет

больше. Пусть подумают над поведением.

Я глубоко вздохнула. Рядом суетились две фигуры. Трогать меня они не решались, зато

чертили на снегу неприличные слова, а иногда даже осмысленные предложения.

Как же я устала. Наверное, волшба – это испытание, данное богами. Радости она не

приносит, люди от неё страдают.

Помнится, нашелся по мою душу кавалер. Милый парнишка. Пел отлично, мастерил

изумительные шкатулки из дерева. Вихрастый, смешной. Но, узнав о необычных

способностях зазнобы, сбежал первым. И червивыми яблоками в меня кидался вместе с

остальными мальчишками.

Сколько я тогда слез пролила. Не по нему, а вообще. Но свыклась. Нужно мириться со

случившимся. Любое наказание дано ради награды. И наоборот.

Вскоре заметенные кашей из снега и дождя тропки привели нас к уютному селению,

расположенному рядом с главным трактом страны. Люди там оказались добрые, трактир

чистеньким. Лавочники охотно спорили за каждую медянку и втюхивали всякую ерунду. В

итоге я обзавелась не только пищей, но и старой вещицей из грубой черной ткани с глубоким

капюшоном – точь-в-точь храмовое облачение, правда, или выброшенное, или

выкраденное. Явно не новое. Судя по плутоватой ухмылке торговца – кто-то лишился своих

одежд. Но заплатила я всего пару монет, поэтому особо не огорчалась.

На радостях я вернула погрустневшим спутникам их голоса, выслушала две скромные

тирады о том, как плохо пакостничать друзьям, затем – сотню извинений за нехорошие

слова. Спутники притихли. Я, наоборот, распалялась только сильнее.

– Почему я должна идти с вами? – слышалось мое ворчание. – Это вы напортачили, вот и

скрывайтесь на здоровье, а я могу остановиться в любом городе. Ай!

Ступня запнулась о выступающий корень. Кот, грустно мяукнув на прощание, слетел с

плеча. Я успела подхватить его под живот, но вместо благодарности получила лишь зевок.

Мудрость Кота была проста и понятна: «Если помираешь, значит, заслужил».

Новая ночь принесла настроению весенний романтизм. Небо висело так низко, что казалось, будто подмигивающие звезды вскоре ниспадут к ногам путников. Весело потрескивал

костерок; шипел кот, зачем-то пытающийся забраться в огонь лапой; громко позевывал

стоящий на страже Всемил.

Я безостановочно ворочалась на лежанке из еловых веток.

– Не спишь? – не оглядываясь, узнал князь после очередного моего кряхтения.

– Как обычно.

– Присаживайся, разговор есть. – В золотисто-рыжем свете было видно, как Всемил

сосредоточенно осмотрел спящего Лиса и жестом поманил меня к себе.

Я выпуталась из теплого одеяла. Полуночные разговоры с князем входили в привычку. Не

скажу, что мне это совершенно не нравилось. Но ночная болтовня обычно предполагала

откровенность. Которой я избегала много лет.

– Что за секретность?

– Не находишь нашего спутника странным? – трагичным шепотом спросил Всемил.

– Ты вновь за своё? – я насупилась.

– Нет, – он потряс волосами, – разве не ощущаешь, что он прожигает тебя далеко не

влюбленным взглядом?

Я недоверчиво прищурила один глаз.

– Я-то при чем? Враждуете вы, а прожигает он меня?

Всемил свел челюсти, словно предпочел смолчать о чем-то важном. После принялся жарко

объяснять, насколько плохи взоры юного варрена. Я особо не напугалась, пусть князь и

описывал мою скорую кончину. Убьют на привале – буду гоняться за ними в роли

вредного, приставучего духа.

Князь замолчал, а я, трижды прокляв ту самую ночную откровенность, ляпнула:

– Мне нужно кое-что рассказать.

– Тоже? – с лукавой хрипотцой удивился он. – Я польщен. В чем дело, красавица?

Я уставилось в чернильно-черное небо. Дамский угодник из князя отвратительный. Оно и

ясно: женщины суетятся вокруг него и без ответных действий. Не привык оказывать знаки

внимания.

– Дело в деревне, куда направляемся. Так получилось, что я оттуда родом.

– Я думал, ты столичная.

– Увы.

– Но это ведь прекрасно! – Всемил подмигнул. – Ты сумела выбиться из простой селянки

в ученицу столичных чародеев.

– Не совсем прекрасно. Понимаешь, ворожей в моем селе не любят – их боятся. Поэтому

сомневаюсь, что прием нас ждет теплый.

Что ж, почти и не соврала.

Пожалуй, об обучении рассказывать не стану, ибо Всемил вряд ли поймет, что не каждая

ведьма – жуткое явление, от которого можно избавиться только с помощью сжигания.

Незачем его винить – он такой же, как и все вокруг.

– Что-нибудь придумаем, – князь положил ладонь мне на колено. – Не переживай.

Я сглотнула застывший в горле комок и кивнула.

***

Дни плелись со скоростью ленивых кошек – медленно, сонно. Спутники тихонько

переругивались, я пыталась их не слушать. Побаливала лодыжка, хоть я и накладывала на

неё с десяток чар. Она гноилась и ныла при любой перемене погоды. За всё время пути не

нашлось ни одной чистенькой речки, поэтому мы все вместе чесались и напоминали

городских побирушек.

Очнулась от досадных мыслей я только тогда, когда чащоба сменилась голыми полями, за

которыми виднелись серенькие домишки да хлипкий, пусть и высокий частокол, унизанный

козьими черепами.

Нами была перейдена незаметная черта, за нею остались снега с холодными ветрами. Здесь

вовсю прорезались изумрудно-зеленые листики на березах, деревья стряхнули с плеч

белоснежные одеяния и выпрямились навстречу солнечным лучам.

Спутники начали спешно вычищаться, дабы произвести хорошее впечатление на моих

родных. Лис напялил на себя балахон с отвисшим капюшоном и жутковатыми бурыми

пятнами на рукавах. Надеюсь, что если это и кровь, то не человеческая. Одежда висела на

нем, как на палке. Варрен надвинул капюшон на переносицу, чтобы спрятать округлые

глазища, и стал напоминать излишне худощавого и грязного, но храмовника.

Всемил отряхивался от въевшейся в ткань грязи и вопрошал, на кого он похож. Я не

рискнула признаваться, поэтому глупо улыбалась.

За много лет ничего не изменилось. Перед входом в село, как и прежде, не наблюдалось

стражников. А ворота были распахнуты настежь. Приречные зори отличались особым

гостеприимством, правда, не ко всем.

Направо, налево, семь саженей прямо. Слышна песенка отмершей после зимовки речушки.

Кто-то шепчется за спиной. Люди опасливо рассматривают жутковатую троицу, но боятся

преградить ей дорогу.

Во времена моей юности щеколда на дверце в заборе отпиралась нажатием на левую доску.

Так и есть. Щелчок. Вот я и дома.

Мужчины переминались с ноги на ногу, а я громко постучалась в дверь. Долго ждать не

пришлось: на пороге появилась старенькая невысокая женщина с потухшими глазами и

побелевшими губами. Чертами лица она напоминала меня саму, только заметно

постаревшую, иссохшую от тяжелой жизни. Женщина вытерла мокрые руки о край юбки.

– Хлеба хотите? – ставя ударение на букве «о», спросила добрая матушка.

– Нет, – я глубоко выдохнула. – Мы не нищие.

– А чегось?

– Я это… – я потупила взор. – Ладислава.

– Ох! Бес! Бес! – Матушка обхватила лоб сухими ручонками. – По души грешные

пришла, сожрать нас за провинности да отправить во служение тьмы?!

– Почти. Я соскучилась…

Но мама не слышала оправданий. Она размахивала руками, выкрикивая:

– Привела с собой оживших мертвецов! Люди, спасайтесь! Не виноваты мы пред тобой!

Седые волосы вылезли из-под сбившейся косынки. Матушка упала на колени. Я

зажмурилась от стыда и смущения.

– Мам, я не собираюсь причинять кому-либо зла. У меня проблемы…

– Это у нас горе-горюшко, раз на деревню наслали нечистых!

Я подняла маму за локти. Она перестала кричать, только задыхалась от всхлипов и одними

губами молила о пощаде.

Всемил с Лисом благоразумно отмалчивались. За забором собралась целая толпа

любопытствующих. Некоторые держали наготове вилы или косы. Народ выжидал.

А в сенях показался белобрысый остроносый мальчуган, в котором я узнала младшенького

братца. Он нахмурился, но затем взвизгнул и подбежал ко мне.

– Ладка! Приехала!

Всё не так плохо, если хоть один человек в этом месте до сих пор рад меня видеть.

Пункт тринадцатый. Не пытайтесь погубить ведьму, будучи неуверенными в своих силах

«Любовь – штука сложная.

Не всегда поймешь, где грань между

чистыми чувствами и развратом».

Из воспоминаний блудницы.

Братишка, спотыкаясь о порожек, подлетел ко мне да сжал в настолько крепких объятиях, что я робко пискнула и затихла.

– Ты – гадина! – громко известил голубоглазый мальчонка.

– Знаю.

Истор наконец-то отошел, и я вновь смогла дышать.

– Обещала вернуться, а сама… – продолжал ныть братишка.

Затем он шепнул что-то на ухо маме, и та удалилась к толпе, бочком проходя мимо Всемила

с Лисом. Истор, проследив за тем, как народ живо переругивается с матушкой,

неодобрительно покачал головой.

– Не боишься меня? – я оскалилась.

– Зачем? Ты, конечно, негодяйка, но не злая. Ты ведь не злая?

– Нет, – подумав, пристыдилась я. – Ты так вырос. Выше меня стал! Сколько тебе, кстати, лет?

Братец хихикнул, но не ответил. Сбоку взвыл князь, которого доселе никогда не встречали с

факелами. Пока народ обсуждал, оставлять ли нас в живых, мы вошли внутрь.

В доме стоял аромат щей да свежескошенной травы. Запахи улыбок, переживаний, которые

невозможно забыть и после столетий отшельничества. Так пахло детство, когда по ночам

можно зарыться носом в набитую соломой подушку или вынимать из неё травинки, а после

плести из них косички. А на рассвете слушать крики неугомонных шутников-петухов, мечтая свернуть им шеи. Так пах колючий сеновал, от которого чесалась спина, а на утро

приходилось отряхиваться от налипшего к волосам сена.

За порогом стихли голоса, и вернулась чуть успокоившаяся мама. Она неуверенно обнялась

со мной, тотчас отстранилась и ушла за чесноком, словно чернокнижье передавалось по

воздуху.

Холодная колодезная вода смыла налипшую за дни дороги грязь. Под ногтями, казалось, начиналась собственная жизнь, поэтому я с удовольствием оттерла там до красноты в

пальцах. Заодно промыла подсохшие раны и перевязала лодыжку.

Свежий ветерок донес аромат оладий. Масленых, жирных, таких любимых мною. Сидящий

рядышком Кот навострил уши и сбежал. Когда я вернулась в дом, существо уже пыталось

откусить кусок пышной лепешки, но обжигалось и обиженно вопило, подцепляя тесто

когтями. Мама рассматривала его с осуждением, но не сгоняла. Боялась.

Спутникам приготовили одежду моих многочисленных родственников, но пообещали отдать

только после помывки. Поэтому сейчас матушка в страхе разглядывала измазанный кровью

наряд Лиса, а братишка интересовался, откуда «господа знакомы с Ладкой». Господа

застенчиво краснели и не признавались в постыдном побеге из Капитска.

– Чем ты занималась все эти годы? – заприметив меня, брат мгновенно сменил тему.

Можно, конечно, поведать печальную историю о болоте и старухе-ведьме. Но я, кокетливо