Текст книги "Правила эксплуатации ведьмы (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зингер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

– Тебе ли не знать писаний, Лисан-дэро-кодльонор, – с загадочностью хмыкнул правитель.

– И ты осведомлен, что в миг поджигания огня в храме запрещено находиться кому-либо.

Ибо богине противны зеваки. Думаю, только хозяин виверны имеет право сопровождать

ящера и направлять своей волей его действия. Лисан-дэро-кодльонор, прости, но, на мой

взгляд, таковой является Ладислава. Её обувь…

Амарэ’ль окинул меня столь подозрительным взором, словно из меня владелица получилась

никудышная. Я и сама поняла его настроение: хозяйка из-за обуви, а не по личным заслугам.

Лис зябко поежился.

– Да без проблем, – выпалила я, принимая переданные Радиславом спички. – Вы

собираетесь протащить зверя во врата? Он малость великоват для них.

– Как привести его, если не через двери?

– А вы не боитесь, что он полностью разгромит храм? – осторожно задала я важный

вопрос.

– Пусть громит, – отмахнулся правитель. – Главное – Священное пламя. Если оно

воспылает, то обрушенные стены мы перетерпим.

– Доверьтесь мне, – гаденько хихикнула я, услышав желаемое. – Не будем оттягивать

долгожданное. Сейчас же все и сделаем.

«Эй, ты чувствуешь, где я нахожусь?»

«Да, хозяйка».

«Лети внутрь».

– Можете выходить. Мы всё обустроим наилучшим образом. – Я так нежно взглянула на

спутников, что их аж передернуло. Ничего непонимающий правитель едва на пал мне в ноги,

но я остановила его и попросила поскорее выйти.

Сама же скромно отошла к мраморному козырьку у алтаря и, насвистывая незатейливую

мелодию, принялась ждать.

Звон битого стекла и стеклянные капли, градом опавшие к полу, послужили доказательством

того, что виверна меня нашла.

Лапы ящера потоптали многочисленные осколки. От хруста я передернулась. Пустой храм не

располагал к душевному спокойствию, кое обещалось святыми книгами. Наоборот, внутри

словно ворочались неподъемные жернова. Нос заложило, онемели кончики пальцев. И

струйки озноба пробегали по позвоночнику.

– Нам нужно зажечь огонь, – напомнила я виверне, хотя, казалось, самой себе.

«Да, хозяйка».

– Сама накапаешь крови в чашу?

«Нет, хозяйка».

А кто сказал, что будет легко? Черный ящер лениво разлегся по залу. Хвост, которому не

хватило места, обвился ровнехонько по мраморной скульптуре богини.

– Почему?

«А как, хозяйка?» – резонно спросила виверна.

– И что нам делать?

Ящер сыто зевнул и потянулся. Кончик хвоста вздрогнул, а статуя пошатнулась. Печальный, хоть и пустой взгляд богини словно молил о пощаде. Я развела руками.

«Добыть мою кровь».

Добыть кровь. Везде она. Куда не сунься. Почему эти нецивилизованные чародеи не могли

придумать волшбу на ромашках? Или хотя бы на вине?

Кстати, насчет вина. В каждом храме обязаны стоять какие-нибудь крепкие напитки для

божественных празднеств – их разливают прилежным верующим, а заодно – всем

пьянчугам. Да и ни один храмовник не откажется от качественного самогона. Даже

варренский. Интересно, где жрец припрятал заветную бутыль?

Я рассматривала выписанный изображениями алтарь на наличие потаенных отделений.

Вроде глухо.

«Нажми на посох, хозяйка», – любезно подсказала виверна.

На узоре с круглоглазым пророком посох требовалось поискать, ибо пророк этот, по всей

видимости, путь держал из гостеприимных краев, посему тащил на себе всё, включая

ягненка. О, вот он, завиток-кончик посоха. Ниша со скрежетом отодвинулась, а передо мной

предстала продолговатая бутыль, полная зеленоватой жидкости.

Я, мастерски ударив кончиком бутылки об угол алтаря, выбила пробку. На запах настойка

показалась слабенькой, чтоб червячка заморить – не больше. И чего её прятать? Прихожане

не наклюкаются и дебоширить не станут. Или, наоборот, станут, требуя чего покрепче?

«Зачем тебе выпивка, хозяйка?»

– Ну, твоя ж кровь нужна… Я ранку-то после промокну, чтоб не загноилась, – убедила я

ящера.

Кажется, тот хохотнул – звук, вырвавшийся из горла, напоминал именно смех – и

покровительственно заявил.

«Вивернам не ведомы болезни, хозяйка».

Ага, вы издохли сами по себе. Знаем, слышали.

– Значит, ничего смачивать не придется?

Она отрицательно и резко мотнула мордой.

Я, повертев бутыль на свету, прилично глотнула настойки. Ошиблась, та была столь ядреной, что пришлось занюхивать рукавом, а затем стирать слезы с глаз. Зрение разом раздвоилось, и

ящеров в храме стало трое. Ну, отлично. Такими темпами и до десятка дойдем. А говорят, будто вымерли.

– Ик!

«Начнем, хозяйка?»

– Не боись. Ща начнем. Чего там требуется? Покромсать тебя?

«Достаточно капли крови…»

Ящер сделал мелкий шажок задними лапами назад и уперся упитанным задом в главные

врата храма.

Осталось найти осколок поувесистее. Во, этот подходит. Тот не помещался целиком в

ладонь.

– Давай сюда руку. Тьфу, лапу.

Виверна боязливо вытянула требуемое вдоль серой ковровой дорожки. Я примерилась к

когтистому пальцу, а затем резко полоснула по нему. Зверь и не вздрогнул. Чешуе тоже было

хоть бы хны. Теперь я понимаю, почему мои сапожки выдержали и лаву, и дорогу, и вечные

спотыкания. Еще б, раз из непробиваемой кожи.

«Надави сильнее, хозяйка», – ящер шипел обреченно, а его голос мешался в голове с

настойкой. На всякий случай, я сделала второй глоток и ощутимо ударила острым краем по

основанию когтя.

Мы вместе осмотрели лапу.

– Может, нос разбить?

Виверна промолчала, очевидно, до сих пор лелея надежду о благоразумии человеческой

девушки.

– А как вас убивали ведьмы?

«Зачарованное оружие, темная волшба, – перечислял зверь, закатив к куполу очи, —

ядовитые зелья».

Я задумчиво цокнула языком.

– О! – наконец, до меня дошло. – Укуси себя.

«Ш-ш-што?!»

– Прикуси лапу. Раз и два. И капнем.

Два ряда острых зубов испуганно клацнули друг о друга.

– Я отвернусь.

«Хозяйка!» – жалобно всхлипнула виверна.

Наверное, причинять себе боль ящеры не умели, и невинная просьба показалась виверне

сущим издевательством. Она вся сжалась – меньше не стала – и настороженно

прищурилась.

Отворачиваться я не собиралась. Даже подбадривала добродушным насвистыванием и

показывала на живом примере, как следует себя кусать.

– Ай! – В очередной раз я буквально прокусила ладонь до крови.

Виверна, воодушевленная моим мужеством, повторила действие. Кровь у нее полилась

скорее желтая, нежели красная. Она слабо проступила на чешуе и заблестела при лучах

солнца. Ящер сам подставил лапу к чаше, и почему-то затвердевшая капелька глухо

ударилась о мраморное дно.

– А что будет, когда мы подожжем очаг? – И подумав, добавила: – Или сожжем

государство? Ну, кроме свершения предсказаний и всеобщего счастья? Появится ли

какой-нибудь видимый результат?

«Мне неведомо, хозяйка».

«Зато ведомо мне», – отозвался в голове совершенно иной, скрипучий голос.

Ч2 Пункт шестнадцатый. Коль оставили ведьму без присмотра, знайте – вас ждет

неминуемая беда; ведьма притягивает мрак.

Доигралась, от некачественной настойки начались проблемы с головой. И, очевидно, не

только у меня, потому как виверна взревела и отскочила, наткнувшись на ворота. Те

заскрипели. Верхняя петля вырвалась с мясом, тяжелый заслон опустился на обе двери так, чтоб их было не открыть.

Никогда б не подумала, что древнее существо способно на трусливый побег.

– Что с тобой?

«Он не любит ведьм, – процедил голос. – Неужели не узнаешь родную учительницу?»

В сердце вцепились ледяные когти. Я закашлялась. Оставалось только поражаться

собственной тупости.

«Не поздороваешься? – И продолжила язвить: – Неужели моя "способная" девочка не

додумалась о связи между собой и учительницей? А ведь недавно встретилась с такой же

бездарной ученицей, которая померла быстрее, чем угрохала вашу троицу в подворотне».

– Так ею управляла ты? – сипло пробормотала я.

Разум мутнел. В нем мешался голос чернокнижницы, рычание виверны, обрывки

лихорадочных размышлений.

Какой же надо быть глупой, чтобы отдать булавку ведьме, у которой стоит жертвенный

алтарь с подозрительно знакомым гранатом в груде других камней? Как я могла не понять, что именно его не хватало в украшении убитой в Выгодске женщины?

Ведьма в глубине моего рассудка усмехнулась.

– И зачем ты здесь? Пришла подбодрить нерадивую девочку? Почему ты слышишь мою

речь?

«Сколько вопросов. Жаль, что того же любопытства не было в тебе во времена обучения. И я

слышу тебя, ибо я в тебе.Как видишь, ничего не делаю, лишь наблюдаю со стороны. Силы, которые ты получишь от виверны, нужны тебе. Правильнее, конечно, нам, но изначально —

тебе».

– И как их получить?

Голос окончательно сел. Я провела около глаз рукой, но пальцы расплылись в мельтешащее

пятно. В груди вновь отдалось болью. Кажется, затянувшаяся рана начала кровоточить.

Виверна хрипела от ярости, била хвостом по осколкам. Улетела бы уже, но дожидалась

приказа, на который у меня попросту не хватало дыхания. Новый удар пришелся по статуи

богини, и верхняя часть той с хрустом отвалилась и упала. Чаша выкатилась из

отломавшихся ладоней.

«Просто убей ящера».

Ага, просто! Ведьма точно переоценила трудолюбие ученицы. Та не могла порезать чешую, а

тут – «убей». Что ж, значит, нам ничего не грозит. Прикончить виверну я не сумею.

«Сумеешь». – Видимо, последнюю фразу я подумала слишком «громко».

– Улетай, – прохрипела я.

Виверна напряглась. Широкие крылья расправились, но ящер не рисковал взлетать.

«А как же несчастное государство варренов? Тебя и твоих дружков не погладят по головке за

разрушение храма. Ты угрохала их богиню. Твой зверек улетел. И я сделаю так, что ты лично

убьешь их правителя. Пускай даже чаша воспылает, но народ разъярится. Вас четвертуют, деточка. Поверь, это больнее сожжения или виселицы. Твоя неразумность всегда умиляла

меня».

Я захрипела. В затылок словно воткнулась ржавая сапожная игла. За ней – другая. Третья.

Иглы кололи глаза, виски.

«Послушай развитие событий, вдруг приглянется. Я подчиню тебя себе. Мы прикончим

гадину. Убедим правителя и твоих дружков в том, что так нужно для пророчества. Что к нам

спустилась сама богиня и попросила убить виверну. Заодно подожжем огонек, и эти низшие

существа забудут о ненависти. А сами получим мощь, небывалую, особенную. От

последнего живого ящера, убитого твоими руками. Его кровь пропитает твою кожу, сделает

её неприступной для ранений. Кровь опутает органы, и их никогда не потревожат болезни. Я

же подарю тебе своё ведьмовское могущество. Ты станешь лучшей ученицей. Тебя будут

бояться, пред тобой будут падать ниц».

– А как же… забрать силу себе?.. Разве не так поступают всякие мелочные … вроде тебя?..

«Мне она ни к чему. Молодости не вернет, а прожить вечность на грани смерти —

малоприятно, поверь. К тому же виверна далеко, и я не окроплюсь её кровью. Но ты, деточка, давно барахтаешься у пропасти. Достойная замена».

– Нет!..

«Ты всё равно потеряешь власть над собой, но при отказе, учти, я перережу горло твоим

любовникам. Заставлю наблюдать за их смертью и видеть их кровь на своих пальцах».

Я выдохнула раскаленный воздух.

– Тварь! Оставь меня.

«Не сопротивляйся, деточка».

– Где эти бесовы спички! – взревела я, похлопывая себя по карманам. – А ты – улетай!

Возможно, если я зажгу чашу, то сумею объяснить, куда делся ящер. Лучше так…

Веки слиплись, будто намазанные густым липким медом. Под ребрами зажгло. Пальцы

перестали слушаться. И ведьма заговорила моими губами:

– Замечательный голосок. Не сопротивляйся, деточка.

«Зачем ты подчиняла прошлых учениц?»

Роли сменились. Мой собственный голос бился глубоко внутри чужого тела.

– Я не могла выйти в мир, но он интересовал меня. Не дрыгайся, быстрее привыкнешь! Мне

нравится слышать сплетни, убивать неразумных охотников… Прекрати, Ладислава.

В руке отдалось уколом, и на мгновение я почувствовала её. Онемевшая, холодная, с

посиневшими ногтями, как неживая, но моя. В ней до сих пор была зажата злополучная

бутылка с зеленоватой настойкой.

Я смогла сжать ногти у горлышка, медленно двинуть кистью.

А потом резко, из последних возможностей, занесла руку вверх и ударила донышком бутыли

ровнехонько по макушке ведьмы… Нет же, по моей собственной макушке!

Свет померк, чтобы вновь загореться прожигающим каскадом искр. Далеко на фоне заревел

обезумевший ящер. Кажется, ничего не получилось.

Я почувствовала, как захлебываюсь соленым. По подбородку потекла кровь. Целым потоком.

Я управляла собой, но как-то иначе. Будто время замерло, и я двигалась меж него.

Прорывалась сквозь липкое густое ничто.

Темнота передо мной стала проявляться, светлеть. И я появилась в комнатке, где когда-то

жила у ведьмы. Седой вечер сиял пылинками звезд. Безвольный огонек свечи слабо

трепыхался от дыхания. За стареньким столом, ссутулившись, сидела девчонка лет

шестнадцати и переписывала страницы из книги в толстенную тетрадку. Светлые волосы

были заплетены в короткую косичку. Худые лопатки виднелись из-под заштопанной

кофточки.

В том подростке я узнала себя. Такую ломкую, несуразную.

Я подошла к самой себе и аккуратно дотронулась до макушки. Девочка и не шелохнулась.

Она, перевернув страницу, заправила выбившуюся прядку за ухо и безрадостно цокнула. Из

другой комнатушки послышалось жесткое:

– И не отлынивай, девчонка!

– И не отлынивай, бу-бу-бу, – чуть слышно передразнила та, другая, я. – Бумагу девать

некуда.

Я невольно усмехнулась, совсем позабыв, что, кажется, умерла и теперь, после

воспоминаний, окажусь то ли в преисподней, то ли в кущах богов. То ли и вовсе застряну в

безвременье мерзким призраком.

Хлипенькая дверь приоткрылась. Я никого не увидела, но девочка испуганно вжалась в

скамейку. А в следующий миг взвыла, прижав ладошку к горящей пощечиной щеке.

– За что?!

– И не вздумай пререкаться, – равнодушно ответил голос ведьмы. – Ты – никчемная

вздорная девчонка. Бесталанная и бесполезная. Или помалкивай, или я непременно скормлю

тебя кому-нибудь на кладбище. Я запрещаю тебе спать, есть и вставать до того момента, как

не перепишешь пятьдесят страниц. После – подумаю.

И дверь хлопнула о косяк. А девочка, бубня под нос ругательства, стала отдаляться, раздваиваться, а вскоре и вовсе стерлась в песок, который осыпался во мрак. Я помялась, не

зная, выходить ли из дома. И идти ли вообще. Куда? К чему приведет прогулка по

воспоминаниям?

Но двигаться не пришлось. Из-за двери выплыл знакомый сухой силуэт. Ведьма, прямая и не

опирающаяся на клюку, приблизилась ко мне вплотную. Я почти отдернулась, но она

схватила меня за подбородок и пристально вгляделась в глаза.

– Борешься? – без толики эмоций вопросила она.

Я поджала губы.

– Зря.

Ведьма картинно щелкнула пальцами, и маленькая я снова очутилась в комнате. Эта я, поджав коленки, лежала на кровати и пересчитывала ржавые монетки. Помню, как находила

их в склепах, нечасто и немного, но каждой радовалась пуще, чем драгоценным камням. Я, дочь бедняков, представляла, как сбегу от ведьмы и богато заживу на эти медянки…

Ведьма, отпустив мой подбородок, подошла к девочке и дала ей затрещину. Маленькая я

отреагировала на удар полным гнева взглядом.

– Прекрати! Не трогай их! – вскричала она, хоть ведьма больше ничего и не сделала. —

Это мои деньги! Я могу распоряжаться ими!

И мне вдруг стало жалко себя. Ту, совсем несмышленую девчонку с выгоревшими

веснушками у носа. Да, учительница спасла меня от людского гнева, взяла ученицей и

научила всему, на что я способна. Но методы… За них невозможно простить. За побои, выдранные волосы, ночи, проведенные в склепах. За дни наказаний, в которые учительница

разрешала только пить, и то – пару кружек. За вечный страх.

Я рванулась к ведьме и оттолкнула её от кровати. Она ударилась о стену. А я подлетела и

начала бить её кулаками. Из последних сил, задыхаясь от струящейся носом крови.

– Хватит! – взревела ведьма.

Струя воздуха, отлетевшая от её груди, задела и повалила меня, придавив подобно

булыжнику. Я еле-еле поднялась и, пребывая в бреду, рванула ногтями кожу внутренней

стороны локтя. Зачем? Если кровь течет изо рта, носа. Кажется, даже ушей. Свежая царапина

покраснела.

Огненный ком взорвался в ладони от ведьмы. Она расхохоталась и расправила плечи.

Я застонала. Кости словно выламывали. Все. Разом. Слезы покатились по грязным щекам.

Осколки костей рвали тело. Я выла, захлебывалась в собственной крови.

Сознание меркло.

И в этот миг девочка, сжимающая в кулачке жалкие монетки, отчетливо посмотрела вначале

на меня, после – на хохочущую ведьму.

– Чтоб ты сдохла! – в сердцах рявкнула маленькая я и разжала ладошку.

Монеты, быстрее стрел, полетели в сторону учительницы. Та не успела отстраниться или

создать щит. Ржавые медянки ударили по ней и, раскалившись до красноты, начали входить

под кожу. Прожигали дыры в одежде. Оставляли черные ожоги. Ведьма драла себя ногтями, хваталась за обожженное горло, за сердце.

Я проваливалась в небытие, провожаемая чистым заливистым смехом шестнадцатилетней

меня. Я никогда открыто не перечила ведьме до дня побега. Мои воспоминания ожили и

отомстили хотя бы посмертно.

И, наконец, коли влюбились в ведьму – терпите.

Бум-бум.

Открыто. Не мешайте спать. Я бесовски устала.

Бум!

Лис, будь другом, впусти этих безумцев. Лис?! Я всего мгновеньице посплю. Честно.

Отдаленно слышится рев виверны да треск от осколков. После – редкие взмахи крыльев. Но

те отдалились и, наконец, затихли.

Бум-бум!

Да выломали бы уже дверь, изверги! Что произошло-то?!

Нет, правда?.. Что я делала вчера, до того, как заснула?

Судя по ощущениям – напилась до поросячьего визга. Темечко ноет, по вискам бьет

отбойный молоток. На кой пить, если пьянеешь с одного запаха? Неразумная девчонка…

БУМ!!!

Неужто выломали? И, похоже, с мясом и из петель.

Ну и молодцы. Дальше разберетесь сами. А я маленько посплю.

Не тут-то было. На меня вылился целый водопад фраз, из которых я разобрала хорошо если

треть.

– Что случилось?!

– Богиня, она вся в крови!

– Куда улетела виверна?!

– Расступитесь, я лекарь!

– Моя настойка!!!

Заткнитесь, пожалуйста. Надо бы проклясть их всех, чтоб неповадно было будить молодую

растущую ведьму. Надо… Но лень.

– Она умирает? – О, а это Лис. Его противный голос я узнаю с любого похмелья.

– Все отошли! Живо! – Радислав. И сейчас умудряется указывать. О, мы уже знакомы с

Радиславом? Счастье-то какое. Не придется опять вытаскивать его из болот.

Нет, чтоб вчера отговорил от пьянства. Над ухом-то лучше орать.

– Лекарь, не топчись. Готовь тряпки, спирт, щипцы и остальную ерундовину. —

Послышались чьи-то отдаляющиеся шаги, а охотник потрогал мою голову. – Череп вроде не

проломлен. Эй, говорить можешь?

– Славочка… Поднимайся…

– Глаза открывай, слышишь.

Ага, щас. Делать мне больше нечего. Если все столпились около моего тельца и орут, то я

наверняка совершила что-то нехорошее. Если я совершила что-то нехорошее, то в моих же

интересах притворяться спящей как можно дольше.

– Славочка… милая…

Какой же бывает дерганный Лис. Он бы еще, в самом деле, слезу пустил по спящей подруге.

Я невольно скривилась, чего друзья не заметили.

– Да поднимайся уже!

– А вдруг она мертва? – Так, это незнакомый женский голосок, тонкий, будто струнка.

– Да жива, чего скачете. Вы её скорее растопчете, если не разойдетесь.

– Откуда ты знаешь, Радислав?! – опять Лис. – Помоги ей, если не умерла!

– А если умерла – закопать? Или… Ну да… правда… – тон сменился до приторно

трагичного. – А вдруг? Ты не умрешь! Не умрешь, слышишь!

Он свихнулся? Жутковато, но вполне ожидаемо.

– Несносная ведьма, просыпайся! Я не смогу без тебя! – верещал перед моим лицом

Радислав.

Я в сомнениях приоткрыла один глаз. Все-таки посмотреть на чокнутого спутника – та еще

забава.

– Во, – мужчина довольно оскалился. – Я же говорил. Вставай, обманщица. Понесем тебя

на осмотр.

Не успела я пикнуть что-либо членораздельное, как меня подхватили на руки и вынесли из

храма на оживленную улицу. Народа было столько, что невольно развивалась паника.

Казнить, что ли, несут? За что? Я вроде ещё ничего не натворила.

Сзади спешила «траурная процессия» – они будто хоронить меня собрались! – состоящая

из Лиса, правителя да пары знакомых старейшин. Но Радислав, пускай и с грузом в виде

одной меня, успешно оторвался от них, и вскоре «преследователи» растворились в галдящей

толпе.

– Что произошло? – пробормотала я. Подташнивало, но в гранях разумного.

– Это у тебя нужно узнать, – хмыкнул Радислав, сдувая с носа прядь волос. – Виверна

улепетывала так, словно ты решила разобрать её на окорока. Ворота заперты, сама затихла. А

оказывается, что лежишь вся в стекле, кровище и настойке. До каких бесов надо напиться, чтобы вытворить подобное?

– Это не я… Боги, а как моя голова?! Здорова?

– Попробуй пробей сплошной камень. Вроде бы сломала руку, но коль не визжишь – не

смертельно. Если б не лицо в крови – и не поднимал бы, сама дошла. А так испугался.

– Спасибо, добрый ты мой, – съязвила я. – Сломанная рука – какая мелочь.

– Поверь, совершенная.

– Допустим, – пришлось признать, что перелом мне самой не слишком мешает; скорее —

не различается из-за кисельного тумана в голове. – Почему тогда лекаря отправил за

лекарствами, коли всё так скучно?

– Чтоб под ногами не мешался.

Кусочки воспоминаний, фраз, чувств потихоньку вставали на положенные места. Ведьма

отступила? А если она вернется?

– Я проваливалась в никуда… – вдруг известила я. – Что бы это значило?

– Помирать не вздумай. Так себя огрела, что померещилось?

Вряд ли. Я опускалась в сгусток чего-то чистого, как ключевая вода, незамутненного

людскими пороками. Тьма прорезала всю меня насквозь. Но та тьма не несла зла или добра.

Исключительно безразличие.

– Слушай, отпусти меня. – Я нахмурилась и попыталась вылезти из объятий – тут-то рука

и напомнила о себе; я чуть не взвыла. – Все решат, что я умираю, причитать начнут. Оно

мне надо?

Честно говоря, я ожидала, что Радислав станет отпираться до последнего, но он фыркнул и

вернул мне стоячее положение. Коленки дрожали, ходили ходуном. Но равновесие я

удержала.

Люд обступал нас плотным кольцом, но не приближался ближе, чем на расстояние аршина.

Лиса и правителя в толпе из горланящих сотнями различных голосов варренов я не отыскала, посему отвлеклась от темы явно неудавшегося спасения государства.

– Кстати. Радислав, мы ведь встречались до этого? – смущенно и быстро пролопотала я.

Во сне, перед самым пробуждением, меня как осенило. Темные волосы, собранные в пучок; наглухо зашнурованный плащ, голубые глаза.

– Неоднократно, – невозмутимо ответил охотник.

– До первой встречи. Видела же. Что ты делал в Капитске?

– К приятелю заезжал. Куда интереснее, на кой было так напиваться в той таверне? И

улыбалась ты страшно, будто хотела меня сожрать.

Значит, права! Я почти захлопала в ладоши, но саднящая в локте рука не только не

согнулась, но и прутом выжгла во мне боль. Если бы не вязкое состояние – как под

обезболивающими чарами, – то наверняка бы выла да каталась по земле, моля о помощи.

– Была причина… – выкрутилась я под гнусную улыбку друга. – А почему ты не убил

меня в тот день? Я помню, как смотрел… Бр-р-р… Выходит, чувствовал ведьму?

– Глупости, Ладислава. Ведьмой ты пахнешь сейчас – и то, я привык. А тогда на меня

пялилась сомнительной чистоты пьяная девчонка, пытающаяся оказывать неуместные знаки

внимания. Мне не понравилась ты сама, честно.

Радиславу повезло. Накинуться на него с кулаками помешал прорвавшийся сквозь толпу

обнаглевших подданных правитель. Амарэ’ль деликатно дождался, когда мы с охотником

перестанем сверлить друг друга взглядами – его ехидный против моего оскорбленного, – и

сдержанно улыбнулся.

– Неописуемое счастье – встречать вас живой.

– Спасибо… И это… Извините, я разворотила вам всю святыню… – я смущенно почесала

лоб, стараясь не двигать правой половиной тела.

– Как по уговору, Ладислава. Я готов заново отстраивать хоть весь город, горел бы огонь в

чаше.

– А он горит?!

– Я лично поджег его. На застывшей капле крови виверны он разросся, а теперь обволок

чашу и, уверен, погаснет нескоро. Разумеется, не стоит ждать, что благополучие обрушится

на нас сей же час. – Правитель повысил голос, вероятно, чтоб расслышали граждане. – Но, в скором времени, всё наладится.

Столпившиеся варрены разом умолки. До них дошел смысл сказанной фразы.

Интересно, куда улетела виверна? Вернется ли она в страну хозяев или присмотрит пастбище

с аппетитными овцами, да и забудет о статусе Почитаемого ящера?

– Ладислава, пройдемте во дворец? Вас необходимо осмотреть, а горожанам —

успокоиться. При виде вас они ни за что не разойдутся.

– Ага. – И на большее, увы, не хватило.

Получается, я могу приносить удачу? Людскому князю «помогла» – по крайней мере, тем, что вовремя свалила из Капитска, – в Галаэйю вернула спокойствие. Обалдеть. Осталось

насолить непосредственно правителю Рустии. И жизнь можно считаться удавшейся.

***

Снадобье немилосердно щипало – лекарь обработал каждую ссадину с такой заботой, будто

я могла рассыпаться на части, – на сломанную руку что-то нашептали и туго замотали.

Пальцы начинали синеть и теряли чувствительность. Зато нёбо обжигал бодрящий

варренский напиток со смешным названием «кофий». Сладкий и дурманяще-ароматный.

Поэтому я почти не жаловалась.

Пересказ событий тек скоро и легко. Слушающие смотрели на меня со смесью восхищения и

ужаса, а дворцовый писец споро переписывал речь на лист бумаги.

– С ведьмой нужно что-то делать, – сжав кулаки, проскрежетал Радислав.

– Ага, – с зевком согласилась я. – Правитель, прикажите кому-нибудь из слуг съездить к

Черным топям и испепелить к бесам лачугу.

– Ведьма взбунтуется, – нахмурился Лис.

Она взбунтовалась бы. Да вряд ли.

– Тогда испепелят приехавших, – заключила я. – Но, если мои догадки верны, то вам не

понадобятся даже самые захудалые охотники.

Амарэ’ль, не спрашивая, откуда такая уверенность, передал указание невозмутимо стоящему

в дверях слуге. Я немного успокоилась. Честно говоря, если случившееся сегодня повторится

– я не справлюсь. Лучше знать наверняка.

Правитель троекратно поблагодарил нашу троицу – хвалил бы и дальше, но я раскраснелась

до состояния хорошо проваренного рака, – и пообещал невероятную награду за

совершенное. Он любезно выпроводил нас в коридор, но там поджидали придворные,

которые считали долгом чести дотронуться до спасителей «на удачу».

В общем, отпустили нас ближе к закату солнца. Я, наплевав на ужин, поспешила в комнату, где вначале осмотрела боевые ранения в зеркале, а затем улеглась на постель и долго

пыталась отдышаться. Спать после бодрящего напитка не получалось, но видеть кого-то или, того хуже, слышать я не могла. Пришлось позорно отлеживаться за закрытой дверью и

притворяться спящей.

Но когда постучался Лис, я все-таки поднялась и, кряхтя от усталости, открыла засов. И не

прогадала. Друг принес целую корзинку фруктов, разложил их передо мной и тяжело

вздохнул.

– Извини.

– Нашел за что… – Я с удовольствием откусила от зеленого кислого яблока. – Шпашибо

жа ежу.

– А, мелочи. Кушай.

Мы немного помолчали, разбавляя тишину только частым хрустом.

– Не поделишься, откуда тебя знает вся Галаэйя? – поинтересовалась я, убедившись, что

корзинка пуста.

– Ничего особенного. – Лис дернул «пришитой» щекой.

– Да-да. И семья тебя простила, и правитель. За что? Что ты, маленький воришка, натворил?

– Ничего особенного, – резче повторил друг и отошел к окну.

– Не скажешь?

– Нет.

– И что дальше? – Я доковыляла до Лиса и примирительно опустила голову ему на плечо.

– Конец? Разойдемся по разным углам мировой карты?

– Скорее всего, – прикусил губу тот.

– Если есть обиды – говори. Чтоб не таил.

– Никаких. А у тебя?

– Не-а. Слушай, Лис… А что ты думаешь насчет…

Я застенчиво насупилась.

– Вас с Радиславом? – закончил понимающий друг. – Валяйте.

– Как ты понял?

– Пожирающие друг друга взгляды сложно объяснить как-то иначе. К тому же парень

волновался за тебя, хоть и не трепался об этом. Но врата в храм он выломал изящно, чуть ли

не головой проходящего мимо варрена.

Краснота полностью залила щеки и почти добралась до лба.

– И ты не против? А как же… Нет, ну… А мы? Ты не…

– Боги! Как человек, неспособный связать слова в предложения, смог помочь целому

государству? Слава, мне всё равно. Точнее – не так. Я рад за вас.

– А та ночь, поцелуи… Это… Ничего не значит?

– Значит. Я назову ребенка твоим именем. Сына, – получив долгожданный тычок под

ребро, он продолжил: – Ты плохо знаешь варренов. Мы можем привыкнуть к людям, привязаться, но не влюбиться. Для нас нет любви; есть продолжение рода.

– Ты говорил, что я очаровательна, – напомнила я.

– Именно так, и поэтому я восторгаюсь нашими странствиями. И буду пересказывать их

детям, внукам и всем подряд. Знаешь, варрену сложно найти приятеля, а я умудрился

ворваться в дом к настоящему другу.

Я не стала говорить что-то большее. Только сжала худого Лиса здоровой рукой в объятиях и

разрыдалась. Неужели нас ждет расставание? Когда-то я не могла дождаться момента, когда

вытурю надоедливого темноволосого паренька за порог, а теперь трудно представить, как

прожить без его противных шуточек.

Впрочем, всё заканчивается. Провести вместе вечность – сюжет для красочных сказов. А на

самом деле, через годок-второй надоест и захочется перебить друг друга камнями. И в итоге

друзья разойдутся, но не с теплой печалью на сердце, а неприличной руганью на языке.

– Госпожа? – В приоткрытую дверь заглянуло любопытное лицо молоденькой

рыжеволосой девчушки. Чуть позже там появились и недостающие части тела служанки.

Девочка, не особо церемонясь, вывалила на кровать ком из ярких платьев.

– Вам велено выбрать наряд для торжественного ужина.

– Какого ужина? – опешила я.

Лис хлопнул себя по лбу.

– Забыл рассказать. В честь нас решили устроить прием. Соберутся все шишки государства.

Награды, деньги, женщины. Тьфу, угощения. Сама понимаешь.

– А может, ну его?

– Я тебе дам – ну! – друг возмутился. – Подобное случается раз в жизни.

– Ну и когда этот раз случится? – Я обреченно перебирала многочисленные тряпки.

– Через неделю, – влезла девушка. – Гости приглашены со всех концов Галайэи и доедут

нескоро. А вот если придется ушивать платье, то лучше заняться этим сегодня-завтра. Или, если никакое не приглянется, то новое сошьем. Как раз за семь дней управимся: хоть целый

гардероб создадим. Наши, дворцовые мастерицы, лучшие из лучших! Честно-честно!

Мне понравилось само слово «ушить». На толстых вредных ведьмах платья распарывают, а

не ушивают. Какое счастье.

– Какой у-у-ужас, – вскоре стенала я, влезая в очередное пышное одеяние и ощущая себя

замаскированной свиньей в четырех кружевных рядах.

– Терпите, госпожа, – просила варренша, хихикая в кулак. – Подходящую одежду

подобрать так же сложно, как и мужчину.

К бесам мужчин! К бесам одежду! Заверните меня в рубище и пустите по миру. Я только