Текст книги "Правила эксплуатации ведьмы (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зингер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

заправив прядь вымокших волос за ухо, начала сочинять сказку о дружбе со столичными

магами. Уважение постепенно появлялось на лицах родни.

– А где папа?

Я поняла, чего мне не достает. Грубого, рваного баса отца и его тяжелых шагов по

деревянному настилу.

– Издох окаянный, – вымученно отмахнулась матушка.

Сердце бешено запрыгало по груди. В горле запершило.

– Мам, – цокнул Истор, – зачем ты врешь? К Альке он ушел, к соседке нашей.

– Сорок летов вместе прожила со свиньей! Лучше б издох! – возмутилась мама, ударяя

кулаком по столу. Тарелки подпрыгнули, молоко пролилось осоловевшему от переедания

Всемилу на штаны.

– Так дитё родилось, вот он и… – рассудительно вставил братец.

Я усмехнулась. Папуля всегда отличался любвеобильностью к особям женского пола. Его не

исправила даже старость.

Мама, забыв узнать, что мне потребовалось от родной деревни, привычно журила

«несмышленую дуреху». По её словам я зря прожигаю данную мне богами жизнь, не рожая и

не выходя замуж. Я легко представила картину непрерывного рожания и замужеств, от чего

начала судорожно закашливаться. Матушка горько сказала: «Заболела, бедная моя. Не

помогают тебе бесы от хвори, так я медка целебного принесу!» После этих слов я

закашлялась куда яростнее.

Для Лиса со Всемилом растопили жаркую баню. Я хотела было отправиться мыться вместе с

ними (чего я там не видела, если детство провела с мальчишками?), но, заметив смущение

князя, передумала.

– Почему с тобой варрен? – губами шепнула мама, убедившись, что спутники ушли.

– А?

Тишина в бане настораживала. И я, всерьез озабоченная возможностью этих двоих прибить

друг друга дубовым веником, прослушала вопрос.

– Варрен. – повторила она. – Никто не знает, что от этих круглоглазых пришельцев

ждать. Свою страну разворотили, так теперь на нашенских девочек покушаются?

– Он мой друг.

– Он на тебя плохо смотрит, – покачала головой матушка. – А вот светловолосый

молодец хорош. Поселяйтесь с ним у нас: отстроите себе хоромы, детишек нарожаете.

Меня передернуло от разворачивающихся перспектив.

А мама, только бы завлечь меня обратно в Приречные зори, уже рассказывала о жизни

сестер, которые, как настоящие женщины, создали огромные семьи; упомянула нехорошим

словцом сбежавшего отца; спросила, чем я питалась все эти годы.

К сожалению, парочка вернулась нетронутой. Посвежевшие ребята стали симпатичными, но

красными от пара. Похожими на вареных речных раков, разве что клешнями они щелкали

не особо убедительно.

Недолго рассматривая наши сонные рожи, братец сподобился предложить гостям место для

ночлега. Всемил с Лисом ушли в комнатушку на чердаке, я же предпочла забраться на

сеновал, чтобы глотнуть воспоминаний из детства.

После долгих катаний на колючей высушенной траве я захлебнулась по уши. Зудел лоб, ноги, шея, лопатки. Я напоминала вшивую больную. Свист ветра из щелей прерывал

мимолетные дремы. И я просыпалась, ворочалась и расчесывала кожу до красноты. Уйти не

позволяла гордость, иначе бы я давно перебралась к наверняка посапывающим в свое

удовольствие спутникам.

Посреди сотой попытки уснуть снаружи кто-то поскребся. Я притворилась спящей, даже

начала неправдоподобно похрапывать – обычно полуночные гуляки не сулят ничего

хорошего. Гость прошмыгнул внутрь. Легкими шагами он приблизился вплотную.

– Лис, – пробурчала я, отплевываясь от соломы, – что на сей раз?

Зрение различило худощавую фигуру, освещенную тоненьким лунным лучом, который

бесцеремонно ворвался через приоткрытую дверку. Варрен убрал что-то за пояс широких

штанов и спокойно заговорил:

– Удели мне пару мгновений.

– До утра не подождешь?

– Я обязан тебе кое-что сказать.

– Всемил смотрит на меня косо? – понимающе промурлыкала я.

Молчание означало полнейшее непонимание.

– Нет, – как очнулся Лис, – всему причина ты.

– Что? – Я уселась на груде сена.

Лис ненадолго затих, но после угрюмо рявкнул:

– Что мне сделать, чтобы ты была моей?

Тон окрасился жесткостью, словно Лис разговаривал с давним врагом, а не с той, которая, предположительно, должна стать «его». Смешно-то как. Что сделать? Прекратить будить.

– Не понимаю.

– Ты нужна мне, – процедил он. – Вся. Целиком.

Я с трудом сдержала ехидный кашель. Тоже мне, завоеватель нашелся. Он бы ещё бродил

около сарая с дубиной и громко требовал бабы. Глупый мальчишка.

– Зачем же? – я продолжила строить умалишенную.

– Просто так.

Меня умилила его лаконичность. Парнишка явно что-то затевает. Но так умело корчит из

себя воздыхателя, что не подыграть невозможно.

Я, не слезая с соломы, приблизилась нос к носу к Лису. Звонкий поцелуй попал в холодную

щеку. Варрен застыл от удивления. Я, издевательски ухмыляясь (чего было не разглядеть во

тьме), схватила его за ворот рубахи и потянула на себя. Лис не удержался на ногах, и мы

вместе рухнули в гору сена.

Я почти задыхалась от беззвучного хохота, а он неловко ответил на поцелуй, легко

припечатывая меня губами в лобик. Не рассчитал, горемычный. После длительных

барахтаний мы окончательно запутались друг в друге и шуршащей траве. На пол что-то

вывалилось, но предмет сразу забылся в веселой кутерьме.

Ко мне вернулось детство. Увы, только ко мне. Следующий поцелуй пришелся ровно по

моим губам. Тонкие руки властно притянули моё слабо сопротивляющееся тело к себе.

Сердце неловко забилось.

Очередное касание губ получилось отвратительно обоюдным.

***

Признаюсь, это не первое утро, когда я просыпалась с бьющей о затылок мыслью: «Что же

ты наделала, бестолковая?» Каждая попойка с парнями или ссора с учительницей-ведьмой

служила причиной утренних самоистязаний. Да вот сегодняшнее её появление запомнилось

особо сильно благодаря сжавшему живот стыду.

Но будем откровенны, случилось ли что-то плохое? Будем откровенны – случилось.

Угораздило же! Целоваться на сеновале с варреном. С малолетним варреном!

«Женщина должна рожать детей», – уверяла матушка. Ох, если я продолжу вести столь

распущенный образ жизни, то пророчествам суждено сбыться очень скоро. Сегодня поцелуи, а завтра что?

Прохрипел первый петух. Я поднялась на локтях и бегло осмотрела лежащее рядом тело.

Увы, живое, иначе бы причин для беспокойства не нашлось – закопать и забыть. Затем я

отодвинулась от спящего паренька, попутно ударяя себя по бестолковому лбу.

– Дурная, дурная, дурная, – вполголоса причитала я, нащупывая откинутую рубаху.

Юноша перевернулся во сне, показывая сильно выступающие лопатки. Стыд и срам,

прикрылся бы хоть.

Какой, к бесам, срам? Сама хороша!

Взрослая барышня, учительница, с огромным сундуком опыта, а повела себя подобно

девочке, обалдевшей от мальчишки, играющего на губной гармошке. Лис даже не соблазнял

– сама поддалась. Нельзя же так, это неправильно.

Варрен протяжно зевнул, развернулся ко мне. Он приоткрыл глаза и тепло поздоровался, заодно интересуясь, чего я потеряла.

Мозги. Да только они давно плюнули на бестолковую хозяйку. Мозги и совесть. И честь. И

осталась хозяйка покинутая, одинокая, забытая любыми разумными побуждениями.

– Что с тобой? – Лис ласково дотронулся до моей щеки. Я отпрыгнула от поглаживания и

едва не навернулась с горы сена.

– Утренняя зарядка, – со всхлипом.

– Какая-то несуразная.

Лис начал собираться, безостановочно наблюдая за дергаными телодвижениями встрепанной

ночной подруги.

– Какая есть, – обиделась я за несуществующую зарядку.

Второй петух прокукарекал чистым певучим голосом. Ему ответили разноголосые собратья.

Вдалеке раздался перекрывающий петушиное пение отборный мат. Кричащий обещал

поджарить бесполезных птиц на обед. Судя по интонации, «птицеубийцей» был дядя

Болемысл, который орал на петухов ещё во времена моего детства. Любил он сие дело: орать

да обещать.

Лис протянул мне разыскиваемые вещи. Я натянула их и только тогда почувствовала себя

менее гадко. Но на груди ощущался любопытный взгляд пронзительно черных глаз, а губы

до сих пор вспоминали ночные поцелуи.

– Я пойду, – неуверенно протянул Лис. – Ты, кажется, не настроена на общение.

– Твоя правда.

Парень отряхнулся от налипшей травы, сладко потянулся и шепнул мне на самое ухо:

– Слав, ты – чудо, честное слово.

После он исчез в темноте. Послышался скрежет дверей, но затем все звуки окончательно

утихли. И только непрерывная ругань дяди Болемысла будила селян лучше любого

петушиного крика.

А я долго разглядывала пустоту. В ушах стоял звон сотен колоколов. Хотелось выть.

Настолько всё было неправильно. И настолько всё выглядело верным совсем недавно. Всего

лишь поцелуи, а как перевернули душу.

Бесова ночь. И во всем виновато моё желание «подыграть». Кстати, а что Лис поспешил

спрятать за спину, когда узнал, что я не сплю? То ли прицепить на ремень, то ли положить в

карман. Уж не это ли он выронил позднее?

Я опустилась на корточки, ощупывая пространство вокруг злополучного стога. Наконец, пальцы наткнулись на нечто холодное, твердое. Небольшой ножичек. Провела по рукояти.

Столовый, простой ножик, коих много в любом доме. Правда, кончик этого был запачкан

чем-то гладким и округлым, словно каплей застывшей смолы. Я хотела зажечь огонек, чтобы

подробнее рассмотреть находку, но вспомнила, что могу поджечь сеновал, посему, не

поднимаясь, выползла наружу. Коленки промокли – первая роса холодила босые ноги и

ладонь, на которую я опиралась.

Вялое солнце поднималось безо всякой охоты. Будто зацепилось за верхушки елей и не

сумело вырваться. Заря пылала, как зажженная спичка, охватывая всю деревню маленькими

перебежками.

Я поднесла ножик к глазам.

Да, ничего примечательного. Хотя… Простым он был бы, если б не одно но – этот явно

предназначался для какого-то ритуала. Лезвие оказалось окрашенным в ало-рыжий цвет —

смешение той самой смолы и чьей-то крови. С вкраплением трав. Я принюхалась к оружию, по ноздрям ударил ядреный, похожий на навоз, запах асафетиды. Растения для изгнания

нечистого из ведьмы. Если таким хотя бы поранить чернокнижника, то он навсегда лишится

сил.

Вряд ли Лис принес нож, чтобы похвастаться.

Кто-то не только желал расквитаться со мной. Нет, он собирался оставить меня без волшбы.

Сделать беспомощной. Или смоляная смесь должна была разрушить возможную связь между

мной и какой-то вещью. В любом случае, не осталось сомнений, что предмет принадлежал

Лису – ничего другого в сарае я не нашла.

Получается, я – везучий несостоявшийся мертвец?

Но зачем ему меня убивать?

В голове завертелась фраза: «Он на тебя плохо смотрит». Всемил добавлял ещё и то, что Лис

открыто меня ненавидел. Ну да, вчера терпеть не мог, а сегодня выскользнул из теплых

объятий.

Но компоненты для смеси собираются долго и муторно. Где Лис достал редкую асафетиду?

В пределах Капитска, пожалуй, нашел бы, но уж точно не в лесах или здесь.

Я аккуратно дотронулась подушечкой пальца до острия. Великолепно наточено.

Выхода из сложившейся ситуации виделось два: первый заключался в показательном

уничтожении юного убийцы; или же я могла притвориться, что никакого ножа нет. И просто

проследить за дальнейшими действиями варрена.

Не просто же так он приперся ко мне с ножом?

Я брезгливо обтерла оружие о подорожник, сковырнула смоляную каплю и засунула его за

пазуху.

Дома вовсю кипела жизнь. Братишка, нагруженный коромыслом, потирая красные глаза и

чихая, нес от колодца воду; суетилась мама, спешила поскорее разлить свежее, ещё

дымящееся молоко по кружкам. Попутно она замешивала тесто для капустного пирога. Лис

спрашивал, не нужна ли помощь, но матушка только отфыркивалась.

Варрен радостно оскалился, завидев меня. Я тоже хотела улыбнуться, приставив к его горлу

найденный «подарочек», но только мотнула головой и уселась на подоконнике, покачивая

босыми пятками.

– Как спалось, дочурка? – спросила мама. – Как в детстве?

– Если бы… – горько отозвалась я.

– А на чердаке так хорошо, – хмыкнул заспанный князь. – Тихо, тепло. Никакой

мошкары. Присоединилась бы к нам.

Он неоднозначно подмигнул.

– Ага, – выплюнула я, – вы б заодно всю деревню туда пригласили! Присоединиться!

С этими словами я, неловко взмахнув руками, вылетела из кухоньки прямо через оконный

проем. Костлявая часть пониже спины неприятно заныла. Очевидно, падение показалось

остальным нормальным явлением, потому как никто не побежал меня спасать. Всемил

только удивленно вопросил:

– Что с ней такое?

– Не выспалась? – робко предположил братец.

– Может, и так. – Раздался самодовольный голос варрена.

Если бы я могла подняться и не рыдать от боли и хохота одновременно, то Лис недолго бы

считался героем-любовником. Всего пара поцелуев! Что он возомнил?!

Увы, разливающийся по поверхности кожи синяк мешал спешным подъемам. Обратно

влезла я только с третьей попытки и не без помощи язвительного братишки.

– Как прошел полет?

Я залепила Истору громкий щелбан.

Начиналось новое утро. Первое после окончательного падения. И если бы им считался

только вылет из окна.

Пункт четырнадцать. Не нападайте на неё открыто

"Ведьму веселит ваша слабость.

Не медлите и не разменивайтесь на беседы".

Из речи охотника.

Завтрак плавно перетек в повторный сон. На сей раз – не омраченный чьими-либо

приходами.

После, когда солнце плотно уселось на небесах, я навестила отца. С папой всегда было легко.

Он ничего не требовал, не ожидал, не учил уму-разуму. И сейчас, сменив семью, принял

загулявшую дочь с радостью. Будто прошла от силы неделя. Уже порядком захмелевший

папенька предложил напиться с ним за компанию. Из-под стола была извлечена початая

бутыль мутной жидкости.

– Нет, спасибо, – я едва заметно скривилась.

– Мне же больше достанется! – изрек папа, разливая брагу. – Эй, Алька! Не вздумай

браниться. У меня, это, счастье – дочка приехала.

Папенькина зазноба высунулась из сеней, повела плечами и, со злостью сплюнув,

продолжила подметать пол. Отец аж засиял от свалившегося на него счастья.

Обо мне он забыл уже после четвертого стакана. И, когда я вынырнула из теплых объятий и

сбежала, не заметил пропажи. Так и сидел, смахивая слезы и сетуя о тяжелых буднях.

К сестрам я не пошла – никогда не пылала любовью к ним. Вначале понаблюдала за рекой, свесив ноги к ледяной воде. Иногда брызги попадали на ступни и обжигали их холодом, но я

принципиально не надевала обувь или не уходила. В плескании отмершей после зимы воды

чудилось нечто забытое. Заодно начисто отмыла ножик от смолы и крови, превратила его

обратно в бесполезный столовой прибор.

Ребятня, спрятавшись по кустам, шепталась о заезжей ведьме. Они нарочито громко

придумывали истории про мои похождения. А когда я собралась уходить, малышня с

визжанием разбежалась – только бы жуткая чернокнижница не заворожила их.

Чернокнижница плевать хотела на детей. Она, недолго думая, влезла на любимый дуб, старый как сама деревня. Тот раскинулся в самой середине Приречных зорей и за годы

приобрел множество вырезанных на коре любовных признаний. Я уселась у верхушки и

принялась вглядываться в кажущуюся крошечной деревушку. Вечерело, кисельные тучи

скрывали солнечные лучи. Воздух потяжелел.

За подглядыванием меня и застал Всемил.

– Эй, что ты там забыла? – закричал он.

– Да так, сижу, – откликнулась я. – Искал?

– По просьбе твоей мамы.

Я в одно мгновение перелезла на нижние ветки. Приняв галантно протянутую ладонь князя, спрыгнула вниз, отряхнулась. Подумывала ещё поклониться и потребовать оваций, но

поняла, что Всемил и без того обескуражен моим мастерством.

– Говорит, – продолжил он, – хочет повидать.

Неужели матушка вспомнила о любви к дочери-неудачнице? Верилось с трудом, но на душе

почему-то полегчало. Значит, меня здесь ждали. Я не была чужой.

На обратном пути нам встретился вихрастый рыжеволосый паренек в безобразной одежде

всех цветов радуги. Он, завидев меня, схватился за сердце и вопросил:

– Вы из города?!

– Да, – призналась я, на всякий случай прячась за князя. Тот загородил моё тельце

широкой спиной и подбоченился. Экий храбрец.

– Ведьма? – продолжил допрашивать паренек.

– Д-да, – машинально кивнула я. – Нет! Я – чародейка.

Он надул губы, но махнул рукой. Дескать: «Пойдет и такое».

– Вы обязаны меня выслушать, – заявил паренек, взлохмачивая и без того топорщившуюся

челку.

– Да ну? – В глазах появился озорной блеск.

– Именно. Я – поэт, слагающий славные сказы о бесовских отродьях. Меня пророчат в

великие сказатели!

– Кто пророчит?

– Да все, – скоро ответил паренек. – Лучше послушайте…

Мальчишка предусмотрительно преградил нам с князем дорогу, едва не упав на колени.

Пришлось сделать небезразличный вид.

– Выходит ведьма на поляну! – жутко вскричал «поэт», отчего я почти стукнулась лбом о

Всемила. – Вершить свой грозный ритуал. Поглубже натянувши шляпу…

Такого издевательства над всеми ведьмами в целом и лично над собственными ушами я не

выдержала, поэтому перебила разошедшегося сказателя.

– А с чего вы взяли, что…

– Что ведьмы такие? О, не вы первая спрашиваете. И, боюсь, не последняя. Поверьте, я их

прекрасно чувствую!

Я, не вылезая из укрытия, покачала пальцем.

– С чего вы взяли, что вообще умеете писать?

– Мне матушка так сказала, – опешил парень, но тут же затараторил: – И все вокруг. И

друзья, и враги. Даже здешняя кикимора признала мой дар! Я уже и письмо отправил. На

турнир между сказателями. А что? Вы нашли неточность? Где?

– Отойди, мальчик.

Всемил грозно надвинулся на паренька.

– Хотите послушать моё новое, гениальное? – не сдавался тот.

– Новое?

– Только что родилось!

– И уже гениальное? Уйди. – Я нахмурилась.

– Ты б шел, дружище, – предостерегающе заметил князь. – Она и сжечь может.

– Ну и ладно! – паренек вздернул подбородок и замахал крохотными кулачонками. – Вы

ещё услышите обо мне. И поверьте, пожалеете! Никакая вы не ведьма! Так, девка

подзаборная!

Договорить он не успел, потому как я пронзительно свистнула и заголосила загробным

голосом:

– Призываю мертвецов аки грешников, дабы изничтожить молодца юного, поэта

непризнанного, ибо надоел он мне, ведьме бесовской, силушек нет терпеть более

молодецкую удаль, разделенную глупостью бесчисленной. Посему прошу душеньку его

упокоить, а тело – на страдания вечные обречь. Тебя как зовут?

Полный отрешения взгляд уставился на застывшего парнишку. У того вытянулось лицо.

Поэт промямлил что-то, напоминающее: «Надо записать, обязательно записать», и убежал

прочь. Напуганный Всемил недоуменно произнес:

– Ты хотела его зачаровать?

– Нужен он мне больно, – я спокойно продолжила идти. – Ворожба творится иначе.

Обыкновенную ты видел: движения, рисунки, шепотки, но никак не завывания.

– А страшно выглядело, – признался князь, – правдоподобно. А в чем отличие

обыкновенной от чернокнижья?

В кровавых ритуалах. Необходимо лишь желание, навыки да ведьма, которая передала

нечистые возможности тебе, вложила их в твою плоть. Ах да, и кровь чарующего. Бывает —

капелька. Чаще – больше. После особо мощных чар ведьма может попросту иссохнуть.

Иногда требуются жертвоприношения, обряды, жутковатая атрибутика, но обычно хватает

малого. Не нужны и особые слова – достаточно думать о том, чего хочешь добиться.

Разумеется, я промолчала, только растянула губы в подобии ухмылки.

Около калитки нас ждала матушка. Она обняла меня, горячо поцеловала и шепнула:

– Знай, я тебя люблю, несмотря ни на что. Вышло нехорошо, но так надо…

– Мам, я не обижалась, – я попробовала вырваться из объятий, но потерпела крах.

Отпустили меня нескоро, полностью вымокшую от беспричинных маминых слез. Ничего

толкового она не сказала – лишь рыдала да теребила мою рубашку.

На чердаке горячо спорили братишка с Лисом. Слышалось только: «Голову легче отрубать

наискось» и «Ересь несешь, её рубят ровно, сам видел». Я предпочла не лезть в их беседу.

Узнав о маминых чудачествах, Истор предложил лично выпытать у неё причины. Он убежал

вниз, громко топая на лестнице, и мы остались втроем. С утра я тщательно старалась

избегать любого присутствия Лиса, поэтому сейчас мялась, жалась в углу и ковыряла

дощатый пол.

Проблем добавил Всемил. Он откашлялся и хорошо поставленным голосом выдал:

– Ладислава, разреши сделать тебе предложение? Не окажешь ли ты честь стать моей

женой? – не дождавшись согласия, закончил Всемил.

Звук, вырвавшийся из меня, более всего напоминал последний писк раздавленной мыши.

Рядом захрипел варрен. Всемил нахмурился:

– Ты ждала другого?

– Я кушать хотела… – трагично обмолвилась я, с двойным усердием ковыряя доску.

Теперь Лис откровенно хохотал, а щеки Всемила покрылись красными пятнами.

– С чего ты сподобился на признание?

– Ты такая неприступная и скрытная, – князь поднялся на ноги, нервно нарезая круги по

крохотному помещению и едва не стукаясь макушкой о низкий потолок. – На знаки

внимания не реагируешь, но, надеюсь, в статусе возлюбленной князя станешь милостивее.

О, я пропустила любовные знаки?

Лис, выслушав монолог, в последний раз икнул от смеха. Всемил обратился к нему:

– Что-то смешное?

– Ничего, – всплакнул варрен.

Я гневно уставилась на него, но Лис не собирался разглашать общих тайн. Разозленный же

князь, совершенно забыв про предполагаемую невесту, накинулся на варрена, скрежеща

зубами от ярости.

Спутники покатились по настилу. Слышалась дикая ругань. Иногда кто-то ударялся о стены.

Чердак, казалось, начал шататься.

Откуда-то появился Кот, тут же подлетевшей к катающемуся человеческому кому и,

привычно взвизгнув да расставив когтистые лапы, устремился в середину побоища.

Мужчины взревели, а я бессильно прикрыла веки.

Разнимать троицу не стоит. Пусть уж перебьют друг друга – хоть полегчает.

Увы, драку прервал запыхавшийся Истор. Братишка непонимающе указал на дерущихся

мужчин, но я пожала плечами.

– Это… – брат закусил губу. – Тут такое дело. Вам лучше уйти.

– Надоели? – В тоне появилось отрешение.

– Матушка, – он запнулся, – рассказала о вас стражам.

– Что?! – раздалось разом три изумления.

– Там парочка около села проезжала, она и сказала… О ведьме и беглом убийце с

исполосованным шрамами телом. Те поскакали за подмогой. Обещали взять охотников.

– Беглый убийца? – глупо переспросила я.

– Ну, Лис… – Истор смутился и ссутулился. – Матушка не привыкла к чужеземцам, она

их считает врагами. А у него… ну… рукава были измазаны в буром.

Спутники затихли. Лис шмыгал носом, останавливая текущую кровь; Всемил приобрел

синяк под глазом и две длинные царапины котячьего происхождения.

Все замерли. Только кот степенно вылизывал хвост. Счастливый. Его в любом случае не

повесят.

– Подожди, – я тряхнула косой, – мама выдала родного ребенка?

– Жуткую ведьму, – поправил братишка, – и её сообщников. Правда, нет. Сказала, что

ваш светловолосый друг может оставаться. Она ему и невестушку подберет, и землю

присмотрит.

– Что нам делать? – Я заметалась по чердаку. – Нужно забрать одежду, деньги. Боги! Где

книга?!

– Успокойся, сестренка. Я всё собрал, – Истор прижал меня к себе; я выглядела маленькой

и хрупкой, уткнувшись в его грудь. – Внизу стоит телега – там ваши вещи.

– Когда ты успел? – Меня трясло. – Прошло ж всего ничего после твоего ухода.

– Так и у вас пожитков было – три горстки, – уточнил брат.

И Истор, проглатывая окончания, поведал о плане действий. Телега, запряженная покорной

лошадкой, нагло отвязанной и приманенной сахарком с чьего-то двора, ждала чуть поодаль

изгиба реки. На вопрос, почему кража лошади оказалась незамеченной, брат так лукаво

подмигнул, что я вспомнила, как самолично учила его навыкам воровства. До конокрадства

дело, конечно, не доходило, но куриц мы с дружками стаскивали постоянно. И с

удовольствием лакомились ими в близлежащем лесочке.

Схема вырисовывалась простая: нам с варреном предлагалось спрятаться под тканью и не

высовываться. Всемилу отводилась роль ездока, благо подбитый глаз да расцарапанная

морда были типичны для любого деревенского мужика.

– Сколько часов в запасе?

Лис в поисках чего-то (и я даже знала, чего) похлопал себя по карманам штанов.

Истор начал загибать пальцы.

– Пока они доедут до основных рядов, пока вернутся сюда, опросят жителей, поищут вас.

– Понятно, – нетерпеливо влезла я, – время есть. Уходим.

Стараясь не попадаться селянам и следуя одной лишь окольной тропке, мы вышли за

пределы села. Братишка объяснил, где стоит телега, крепко обнял меня на прощание и жарко

пообещал, что скоро вырастет, разбогатеет и заберет невезучую сестру жить в богатый дом.

Я грустно улыбнулась, но согласилась с мечтателем.

Холщовая ткань словно пропиталась пылью. Я постоянно кашляла и чесалась. Лис держался, но выглядел плохо. Кровь из разбитого носа он умудрился размазать по рту и подбородку, поэтому рядом со мной лежало чудовище из сказок, а не миролюбивый варрен.

Я ожидала от жителей деревни чего угодно. Даже поджога сарая ночью. Но это чужие люди, трусливые и скорые на расправу! Предательство матери засело в сердце глубокой занозой. А

говорят, будто нет ничего крепче деревенских семей. Обида проедала дыру. Не новая, а

вернувшаяся со времен детства, усиленная обманом и помноженная на непрерывное

чихание.

Когда тонюсенький полумесяц уселся на темном покрывале, мы с Лисом рискнули вылезти

наружу. Молоденькая каурая кобылка весело переставляла копытами, ведя телегу и без

указаний Всемила. Но я заметила утомленность в движениях князя, посему перелезла на

место справа от него и жестом указала назад.

– Отдыхай, я поведу.

– Там? – возмутился мужчина. – Ни за что. С этим варреном я больше…

Окончание фразы потонуло в ругательстве – я насильно выпихнула некогда благородного

князя к Лису. На колени забрался умный кот, догрызающий кусок положенного заботливым

братишкой вяленого мяса. Спутники помалкивали.

Карта Рустии вспомнилась с трудом. Из столицы путь в Капитск лежал чуть восточнее, но он

был выбран строптивой Хромоножкой, которая петляла самыми невообразимыми фигурами.

Нынче мы управились бы в четверо суток. Немного не сходится с первоначальными

расчетами, но пускай так.

К сожалению, планам не суждено было сбыться. После пары часов поездки покачивающаяся

телега создала последнюю в своей долгой жизни проблему – колесо сорвалось со спиц.

Лошадь испуганно заржала, я с трудом удержалась на сидении, мужчины столкнулись

лбами.

Выбравшись из покосившегося воза, мы втроем – я, Всемил и Кот – разглядывали

сломанную спицу.

– Ты её починишь? – князь ощупал образовавшийся деревянный скол.

– Если дашь мне новое колесо, – утвердительно откликнулась я.

Лис участия в беседе не принимал. Его избрали подставкой, подпирающей наклоненный

угол, чтобы не сломалось соседнее колесо. Юноша пыхтел и просил ускориться, но

оставался незамеченным.

– А с помощью волшбы? – Всемил подошел к топчущейся лошадке, поглаживая её по шее.

– Волнуется.

– Ну так отцепи её, – взревела я. – И нет, не выйдет. Любые чары ненадежны и

недолговечны.

– Или у кого-то не хватает навыков.

Гордый своим высказыванием князь отцепил обе оглобли от лошади. Та успокоилась, отвлекаясь на аппетитную травушку. Лис пискнул что-то про сломанные ребра, после чего я

сгоряча выдернула его из-под накрененного бока. Раздался грохот. Телега окончательно

сломалась.

– Лада, – заикнулся князь.

– Слав, – вторил ему Лис, – что ты наделала?

На душе стало совсем тошно.

– Вы, кроме как указывать, на что-то способны? – Я плюхнулась на скинутый с воза

мешок. В отбитой пятой точке вновь отдалось болью. – Навыков мало? Идите и сделайте

лучше!

– Слав, – Лис попробовал успокаивающе погладить меня по спине, но я отскочила, словно

от чумного.

– Молчи! Сам не лучше! За какие грехи вы свалились на мою голову?! Один постоянно

скрытничает да юлит, а второй проявляет чудеса тупоумия. А я, как оказывается, самая

плохая и неопытная.

– Эй! – Единогласно. Всемил сжал губы, а Лис свел брови в линию.

Я долго кричала нечто невразумительное, на что обиженные товарищи отвечали руганью, затем оттащила облюбованный мешок подальше, улеглась на него и уснула.

– А если нас нагонят? – сквозь сон послышался вопрос Лиса.

– Мы неплохо оторвались, – с сомнением высказался князь. – Каков шанс, что дружина

поедет по нашему пути?

Плохо же они изучили меня, если считали мизерной вероятность скорой поимки.

***

Я проснулась от того, что Лис пинал меня под бок носком ботинка. Делал он это с

удивительной нежностью, но удовольствия я не получала. Неудобно подвернутая нога

затекла и не сгибалась.

Уже стоя на одном колене, потирая бедро, я с особой неприветливостью рассматривала

семеро разномастных, но одинаково озлобленных стражников.

Их главарь, обладатель длинной козлиной бородки, противно всхрипел:

– Сдавайтесь силам нашей дружины, безбожники!

Началось. Я зевнула, не дав паузе осесть в прохладном утреннем воздухе. Стража

напряглась, во взглядах появилось неприкрытое оскорбление. Лис с Всемилом,

взлохмаченные и осоловевшие, осматривалась по сторонам в поисках путей отступления. На

нас нацелились луки с натянутой тетивой да мечи.

– Может, не будем горячиться? – губы растянулись в устрашающем оскале.

– Заткнись, ведьма! И мы, так и быть, не отдадим тебя храму на сожжение. Обойдемся

своими силами. Или охотничьими. Чьи больше по нраву? – главарь расхохотался под

подобострастное хихиканье подчиненных.

Ведьма? Я закатила глаза от возмущения. На каком основании они сделали вывод?

Животных не терзаю, порчи не навожу. Наоборот, детей обучаю! Да и знаю я эти «не

отдадим». На месте прирежут, а в рапорте запишут: «Оказывала сопротивление при

задержании». Или, действительно, охотникам сдадут. Те и церемониться не станут —

искромсают ради удовольствия.

– Вообще-то – чародейка. – Облокотившись на Лиса, я встала.

– Ага, а твой дружок – правитель! – Раздался громкий смех главаря. Рукоять меча

перелетела во вторую, ловко подставленную ладонь. Сам клинок искрился на солнечном

свету, слепя глаза.

– Князь, – с горечью уточнил Всемил.

Дружинники не прониклись услышанным. Тетива натянулась до предела, острие меча

главаря устремилось к моей груди.

До книги чар я бы не добежала. Ждать помощи от спутников бесполезно. Нет, Лис даже

загородил меня собой, но толку от его благородства – чуть. На меч, как на шампур, налезет

и два худых тела. Негромкие Всемилины уговоры выглядели детским лепетом.

А ярость, тоска и усталость терзали виски.

Желаете получить ведьму?

Я по-кошачьи прищурилась, прикусывая губу клыком. Один из стражников сделал робкий

шажок назад. Губы исказила усмешка.

– Прекрати свои шутки, ведьма! – рявкнул глава. – Иначе позовем охотников. Уж те

позабавятся.

– Щ-щ-щас, – ухмыльнулась я.

– Лада, как же ты без книги… – попытался вразумить меня Всемил, но я его не слышала.

Из-за пазухи был вытащен нож, очищенный от смолы и посему не представляющий никакой

угрозы, кроме той, которую я могла причинить самостоятельно. Его лезвие тускло