Текст книги "Помощница стража тьмы. Брак по контракту (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27

Глава 27

Выспавшись и пообедав, мы пошли искать дом вдовы Люнты. Он действительно оказался рядом – двухэтажный, чистенький, опрятный, с ухоженным палисадником. И сама вдова выглядела так же – в идеально сидящем темно-синем платье и густыми седыми волосами, аккуратно зачесанными под белый чепец.

– Ребенок? – она с сомнением посмотрела на Аллана, который ослепительно улыбнулся ей, пытаясь понравиться. – Я, вообще-то, не сдаю комнаты тем, кто с детьми. Вы женаты? – спросила с подозрением, подумав немного.

Эйдар достал из кармана наше брачное свидетельство. Я бы даже и не вспомнила о нем, а он предусмотрел. Люнта надела очки с прямоугольными стеклами, внимательно изучила документ и отдала обратно.

– Хорошо, – вздохнула тяжело. – Так уж и быть. Ваша комната на втором этаже, а раз у вас нет прислуги, мальчик может спать рядом в маленькой.

– Пока он не привыкнет к новому дому, будет спать с папой, а я в маленькой, – сказала я быстро, заметив, что губы Аллана задрожали, а глаза мгновенно налились слезами.

– Как вам угодно, – Люнта явно удивилась, но комментировать не стала. – Готовить можете сами на кухне, я освобожу полку в шкафу. Или за отдельную плату могу я.

– Мы заплатим, – покосившись на меня, сказал Эйдар.

– Хорошо. Накрывать буду в столовой внизу. Если захотите уехать, предупредите, пожалуйста, заранее.

Дни потекли – точнее, потянулись, медленно-медленно. Один был похож на другой так, что я не могла потом вспомнить, в который из них что происходило. Да, собственно, ничего особо и не происходило. Просыпались, умывались, завтракали. Как-то проводили время до обеда, потом до ужина и ложились спать. Гуляли в крошечном садике, иногда со всеми предосторожностями выходили в город. Эйдар сбрил бороду и изменил прическу. Аллана подстригли коротко, чтобы его ослепительные кудряшки не выбивались из-под шапки. Я повязывала голову платком до самых бровей – к счастью, это стало вдруг модным и поэтому не выглядело странно.

Впрочем, выходили мы нечасто. Время шло к осени, погода испортилась. Дома делать было абсолютно нечего. Только разговаривать, играть в какие-то игры или читать. Книги у Люнты были, но в основном глупые любовные романы. Я осилила всего один, да и то не до конца. От безделья стала помогать ей по хозяйству. К счастью, она оказалось неразговорчивой и не слишком любопытной, иначе непременно поинтересовалась бы, почему явно небедная семья с ребенком снимает жилье. Состоятельные пары старались купить дом или квартиру еще до свадьбы.

Хуже всего было то, что мы не знали ничего о происходящем в мире. Если обычные новости до нас худо-бедно доходили из газет и пересудов соседей, то новости стражей были нам недоступны. Опасно было не только пользоваться ментальной связью, но даже слушать разговоры Майкеля и Оссима в другими стражами. Чужое присутствие всегда ощущалось, и при желании можно было вычислить слушающего. Непросто, да, но вполне реально.

Уезжая, мы договорились об обмене письмами. Да, теми самыми, бумажными. Через государственную почту, причем до востребования. Вместо имени адресата достаточно было каких-то условных букв. Так и называлось: «писать на буквы». Беда заключалась в том, что почта эта была чрезвычайно медленной. Письма до недели копили в почтовом отделении, потом привозили в центральное, где сортировали и отправляли по адресам. Даже внутри одного города они могли путешествовать дней десять, а до другого и все две недели.

За без малого месяц жизни в Лимозе мы получили по одному письму от Майкеля и Оссима. Никаких особых новостей они не содержали. Разумеется, стражи обнаружили, что у Майкеля нас больше нет, и горячо обсуждали, куда мы делись. Наверняка связывались со знакомыми в других городах, чтобы найти нас. Утверждать это точно ни Майкель, ни Оссим не могли, поскольку не в состоянии были отследить все ментальные разговоры чисто физически.

Что касается фона энергии, он практически не менялся, ни в этом мире, ни в двух других. Бывали небольшие суточные колебания, но они не играли никакой роли, потому что на плотность ткани это не влияло. Стражи по-прежнему сидели без дела. Как и мы.

Эйдар переносил вынужденное бездействие тяжелее всех. Я помогала Люнте, Аллан был занят своими малышовыми делами: игрушками, книжками, альбомом для рисования. В доме жил серый котенок, ставший ему приятелем. А вот Эйдар измаялся настолько, что начал читать романы, которые не зашли мне.

Мы все больше сходились на том, что через три года, когда откроется портал, надо перебираться в мой мир. Там у меня нормальная квартира, я вернусь на работу, не в этот садик, так в другой, Аллан сможет пойти в школу. Эйдар? С ним, конечно, было сложнее, но и он – я не сомневалась – смог бы найти себе какое-то занятие. Главное – мы избавились бы от этого изматывающего ощущения опасности и неуверенности в завтрашнем дне.

Между нами все зашло в тупик. Не умерло, а, скорее, замерло, перестав развиваться. То ли от этой давящей атмосферы, то ли потому, что мы и пяти минут не могли побыть наедине, чтобы не прибежала рыжая дуэнья. Ну а как же – надо же проверить, чем мы занимаемся. Пару раз он застукал нас за поцелуями, после чего мы непременно должны были поцеловать и его тоже. Однажды ночью Эйдар даже пришел ко мне в каморку, но там не дошло и до этого: Аллан проснулся в одиночестве и взвыл, как пароходная сирена.

Впрочем, было и кое-что еще.

Я-то знала, что люблю Эйдара – или, по крайней мере, сильно влюблена в него. А вот что испытывал ко мне, помимо банального желания, он, оставалось загадкой.

* * *

– Лиза, прости мою неделикатность, но… мне давно хочется сказать…

Мы с Люнтой сидели на кухне и лущили скраппу на суп. Это было что-то вроде гороха или фасоли в жестких лиловых стручках, которые ломались и царапали пальцы. Я, конечно, не обязана была ей помогать, но хоть какое-то занятие.

Она замолчала, видимо, подбирая слова, а я напряглась.

– Нехорошо для супругов так долго спать отдельно. Это, конечно, ваше личное дело, но… Детка, поверь старой женщине, которая прожила с мужем сорок лет. Сначала врозь скучно, а потом привыкаешь. Как будто так и надо. Вы давно женаты?

Я чуть не ляпнула, что три месяца, но вовремя прикусила язык. Не нужно ей было знать, что Аллан не мой сын и, тем более, что наш с Эйдаром брак только на бумаге.

– Пять лет.

– Это немалый срок. Обычно к этому времени супруги и так начинают остывать друг к другу, а вы сами это ускоряете. Мальчик уже достаточно большой, чтобы не спать в одной комнате с родителями.

– Он спал отдельно, один. С няней в соседней комнате. Но потом… – я запнулась, – его очень сильно напугали. И теперь он боится оставаться один. Даже днем.

– Я поняла, что вы не просто так уехали… оттуда, где жили. Не спрашиваю, что случилось. Не хочешь – не рассказывай. Но подумай над моими словами. У тебя очень привлекательный муж. Будет обидно, если он начнет добирать недостающее на стороне.

Я стиснула зубы и почувствовала, что краснею.

– Я и правда не знаю, что с этим делать.

– Аллан ведь спит днем? Почему бы не использовать это время?

– Спит, но мало.

– А вам что, нужно очень много времени? – рассмеялась Люнта. – Когда есть желание, и пяти минут хватит. Конечно, хочется подольше, но не всегда обстоятельства позволяют. Или вы боитесь, что кто-то будет прислушиваться… ко всяким звукам? Так я глуховата, а Маргета наверх поднимается только по утрам, для уборки.

Люнта ссыпала скраппу в мешочек, смела в совок шелуху. Я вышла из кухни и заглянула в гостиную. Эйдар сидел за столом и писал что-то в толстой тетради. Услышав шаги, закрыл ее и обернулся.

– Аллан спит? – спросила я, подойдя ближе и положив руки ему на плечи.

– Да, только что уснул.

– Значит, у нас есть немного времени.

Ментальная связь не понадобилась. Мы просто смотрели друг другу в глаза. Недолго. Пару секунд.

– Не так я хотел с тобой в первый раз, – вздохнул он и встал.

– Да ты вообще никак не хотел, – усмехнулась я уже на пороге.

– Хотел. Сразу же, как увидел. В детском саду. Но говорил себе, что это…

– Предательство?

– Нет. Что хочу на самом деле не тебя.

– Эйдар, мы будем сейчас это обсуждать? Пока он не проснется?

– Да черт! – зарычал он и впился в мои губы.

Ого! А это уже горячо! Намного горячее, чем предыдущие неудачные попытки.

Кстати, чертей в этом мире не было. То есть религия была, злые духи были, но какие-то не такие. Я особо не вникала. Слово, как и многие другие, Эйдар привез из моего мира.

О чем я вообще думаю, а?

Мы буквально белочкой взлетели на второй этаж, пробежали мимо приоткрытой двери в большую комнату, ворвались в маленькую. На этот раз продвинулись дальше – Эйдар успел расстегнуть на мне платье и подобраться к корсажу, заменяющему лифчик.

– Папа-а-а!

– Он что, чувствует? – прошипела я, возвращая корсаж на место.

– А знаешь, не исключено, – хмыкнул Эйдар. – Треугольник же.

– Ну вот что, хватит!

Мое терпение дулось-дулось, как наполненный водой презерватив, и в конце концов лопнуло. Кто в детстве не кидал их с балкона? Ну или хотя бы воздушный шарик? Говорят, если наливать осторожно, в презик влезет ведро воды.

Быстро застегнув пуговицы платья, я опередила Эйдара на выходе из комнаты.

– Побудь здесь.

– Что ты собираешься делать?

– Ремня ему всыплю. Не бойся. Поговорю с ним. Я все-таки детсадовская воспиталка, если ты не забыл. Давно пора было.

Аллан сидел на кровати и тер глаза, явно пытаясь выжать из себя слезы. Я уже не в первый раз удивилась контрасту между его «взрослым» поведением и детсадовскими капризами. Хотя нет, даже в садике он казался намного старше. Впрочем, манипуляторские навыки я замечала за ним и раньше. Дети все в той или иной степени манипуляторы – как и щенки. Если поддаться, сядут на голову.

Закрыв дверь, я села рядом на кровать, но говорить ничего не стала. Представила, что глажу его по волосам и даю понять, что такое поведение мне не нравится. Аллан не ответил, но посмотрел на меня удивленно – приподняв рыжие бровки и выпятив губу.

– Тебе ведь не страшно, правда?

Он насупился, но снова не ответил.

– Аллан, ты будешь спать в маленькой комнате. Один. Если не придумаешь причину, по которой это невозможно. «Мне страшно» – это не причина. Потому что неправда.

– Да-а-а, – от отквасил губу еще больше, – а если у вас… дети родятся?

А вот тут главным было не расхохотаться. Как я упустила из вида, что подрастающее поколение теперь прошаренное, в детсад приходит уже с владением гаджетами и с сакральными знаниями, которые мы получали в школьные годы. А ведь я не раз слышала «секретные» беседы своих четырехлеток: мол, дети появляются потому, что мама и папа спят в одной постели. Хорошо хоть без подробностей.

– И что? – спросила я спокойно. – Это так ужасно, если у тебя появится брат или сестра?

– У меня не может быть брата или сестры. Моя мама умерла.

– Бывает так, что у братьев и сестер разные мамы. Или разные папы. Мы с твоим папой женаты. Конечно, я полностью не заменю тебе маму, это невозможно. Но я стараюсь – как могу.

– А что, если… вдруг вы этих своих детей будете любить… больше?

Ну вот ларчик и открылся. Обычный детский страх и ревность.

– Глупенький! – я прижала его к себе. – Любовь – это же не яблоко, которое поделили пополам, и каждому дали всего по половинке. Или одному больше, а другому меньше. Это как будто каждому досталось по целому яблоку. Понимаешь?

Аллан неуверенно кивнул и сказал, подумав:

– Знаешь, Лиза, а папа очень сильно храпит.

Это я уже знала, конечно, но притворилась удивленной. И вздохнула:

– Ничего, я как-нибудь потерплю. Зато ты будешь спать спокойно.

Глава 28

Глава 28

– Все, – сказала я, выйдя из комнаты. – Когда проснется, перетаскивай его барахло в маленькую. Будет там спать.

– И как тебе это удалось? – изумленно захлопал глазами Эйдар.

– Если задавать вопросы в лоб, иногда можно узнать много интересного. Все просто, как апельсин. Он боялся, что, если мы с тобой будем спать в одной постели, у нас родятся еще какие-то дети, и тогда мы перестанем любить его. Логично, чего уж там.

– Он что, знает, откуда дети берутся? Я ему не рассказывал. Думал, что рановато еще.

– Волшебная сила коллектива. В моей группе все знали. Без деталей, думаю, но связь между постелью и появлением детей прослеживалась. Хорошо, что их пока еще просто убедить. Достаточно сказать, что ничего подобного, что даже если такое и случится, будем любить всех одинаково. Хотя, конечно, не хотелось бы. Чтобы случилось.

Сказав это, я добавила про себя: пока не хотелось бы.

– Извини, конечно, но ничего… такого я из вашего мира не прихватил.

– Ну тогда поосторожнее, пожалуйста.

Тут мы посмотрели друг на друга и начали давиться от смеха.

– Тише, – зашипела я, зажимая рот рукой. – А то сейчас опять проснется. Пошли в гостиную, что ли. Будем сидеть, как приличные, и…

– Ждать вечера?

– Угу. А кстати, что ты там такое писал, когда я пришла? Если не секрет?

– Да так, – мне показалось, что Эйдар смутился. – Всякие… мысли.

М-да… Если мужик начал записывать «всякие мысли», это значит, что он дошел до ручки. Ну ладно, хоть какое-то занятие. Может, напишет мемуары стража тьмы.

Мы и правда спустились в гостиную. Эйдар уселся в кресло с книгой, а я устроилась на диване с вязанием. Когда-то давно мама учила меня, но я успела все забыть. Выпросила у Люнты моток ниток и крючок и пыталась вспомнить. Правда, крючки здесь были другие: длиннее, толще и с двумя головками. Для чего нужна вторая, я не представляла, мне и с одной было не справиться.

Время от времени мы поглядывали друг на друга, и все было ясно без слов. Не ментальная связь, не какая-то там другая, особая. Наоборот, самая простая.

Я тебя хочу. – Я тебя тоже…

Проснулся Аллан, позвал нас, мы поднялись наверх. Помогли ему одеться, погуляли втроем в саду – благо день был солнечным. После ужина, когда Люнта пришла убирать со стола, Аллан заявил ей с важным видом:

– Я теперь буду спать один. Я уже большой. Я ничего не боюсь.

Люнта едва заметно покосилась в мою сторону и кивнула как ни в чем не бывало:

– Да, конечно, милый. Ты уже совсем большой. И никто тебя в этом доме не обидит. А если хочешь, возьми к себе Йокко. Вдвоем вам будет веселее.

– Хочу! – завопил он, прижимая к себе котенка.

– Нам тоже будет вдвоем… веселее, – пообещал Эйдар мне на ухо.

Меня снова разбирал какой-то нервный смех. Когда чего-то долго ждешь и оно вот-вот исполнится, всегда вот так… нервно.

Мы вместе выкупали Аллана перед сном и уложили в маленькой комнате. Котенок устроился у него в ногах. Я вспомнила тот вечер, когда Аллан остался в группе последними. Если бы мне тогда сказали, что всего через три месяца мы с Эйдаром будем укладывать его спать, а потом ляжем в постель, я бы не поверила.

Наконец Аллан подсунул ладошку под щеку и засопел. Мы тихонько вышли, оставив дверь приоткрытой. В большой комнате, куда я перенесла вещи, наоборот, закрыли на защелку.

– Будешь смеяться, – сказал Эйдар, расстегивая рубашку, – но я уже просто жду, что сейчас раздастся: «Па-па-а-а!»

Вот только не хватало еще, чтобы с ним на нервной почве приключилась импотенция!

– Угу, просто обхохочешься, – проворчала я, положив руки ему на грудь.

Да ладно, я тоже прислушивалась. Но все было тихо.

– В конце концов, дверь закрыта, сюда не вломится, – махнув рукой, Эйдар наклонился и поцеловал меня.

И понеслось!

Сначала мы были как школьники, которые торопятся уложиться в десять минут, пока не вернулись родители. Хотя большую часть этого условного срока Эйдар снимал с меня платье. Потом, так и не дождавшись воплей из соседней комнаты, мы немного расслабились и сбавили темп. Я часто пыталась представить себе, как все может получиться между нами, а вышло совсем иначе. Не лучше, не хуже – просто по-другому. А еще, отталкиваясь от его не самого приятного характера, опасалась, что он может оказаться резким или даже грубым. Но нет. В нем оказалось столько страсти и столько нежности, что я буквально купалась в них.

Любовником Эйдар был превосходным – чутким, внимательным, из тех, кто думает в первую очередь о партнерше и получает удовольствие от ее наслаждения. И сразу стало ясно, что можно полностью довериться ему, ни о чем не беспокоясь. Я уже и забыла, что может быть вот так – или никогда этого не знала?

Или дело было в той особой связи между нами, которая соединяла нас очень глубоко, на самом тонком уровне? Да не все ли равно, почему нам было так хорошо вместе, когда мы по-настоящему стали единым целым?

Потом я лежала, положив голову ему на грудь, чувствуя тепло его тела. Не хотелось думать ни о чем плохом. Все темное, неопределенное подождет.

– Теперь мне еще страшнее, Лиза, – тихо сказал Эйдар, коснувшись губами моего виска. – Не за себя. За тебя, за Аллана. Ты права. Здесь вряд ли станет лучше. Невозможно всю жизнь прятаться. Надо продержаться эти три года и вернуться в твой мир. Как ты думаешь, мы справимся?

– Должны справиться, – убежденно ответила я, прижавшись к нему крепче. – Иначе все было напрасно.

* * *

Прошло три месяца. Итого полгода из трех. Всего полгода, а мне казалось, что я живу в этом мире уже лет пять, не меньше. От монотонности нашей жизни хотелось выть на луну, но ее почти не было видно за тучами. Зима здесь сильно напоминала нашу: такая же промозглая, сырая и мрачная. Даже в саду толком не погуляешь.

Конечно, регулярный супружеский секс скрашивал эту тоску, но лишь по ночам. Днем при таком раскладе оставалось только ждать вечера. Я все так же помогала Люнте, читала тупые романы – и они уже перестали казаться мне такими тупыми, как раньше. Может, я потихоньку начала тупеть сама?

Чтобы не сойти с ума, я стала заниматься с Алланом устным счетом, чтением и письмом на русском языке. Если мы переберемся в наш мир, ему как раз надо будет идти в школу, и я хотела, чтобы он был подготовленным. Читать он научился еще у нас, но я боялась, как бы от отсутствия практики этот навык не сошел на нет. К сожалению, те несколько книг, которые Аллан взял с собой, возвращаясь в Эйрену, остались дома. Мне приходилось писать что-то печатными буквами, чтобы он мог это читать. А еще я рассказывала ему о нашем мире все, что только приходило в голову.

Эйдар каждый день сидел в гостиной и тоже что-то писал. «Всякие мысли». О чем были эти мысли, я не спрашивала. Не хочет рассказывать – ну и не надо. Пусть это будет его личная территория.

Редкие письма от Майкеля и Оссима все больше убеждали в том, что мы втроем – некий стабилизатор трех миров. Фон темной энергии, проникающей из междумирья, слегка колебался, но неизменно на очень низких цифрах, тогда как плотность пространственной ткани оставалась высокой. А вот в соседних звеньях-тройках, как следовало из приходящих по информационным каналам сообщений, таких изменений не произошло. Там стражи по-прежнему находились на боевом дежурстве.

– Мне кажется, – сказал однажды Эйдар, – что такие способности, как у меня и у тебя, огромная редкость. От меня они передались Аллану, но чтобы составился треугольник, должно было случиться невероятное совпадение. Должны были встретиться мы с тобой.

– Или же кто-то помог ему произойти, – возразила я. – А ты представляешь, что будет, если у нас родится ребенок? Если он возьмет способности от нас обоих?

– Если честно, то я боюсь этого, Лиза, – тяжело вздохнул Эйдар. – Хотел бы – но боюсь. И за него, и за нас с тобой, и за Аллана. Такие мысли наверняка приходят в голову не только нам. Это чудо, что нас еще не нашли.

– Может, нам уехать куда-то подальше? В другую страну?

– Возможно, еще и придется. Но пока лучше сидеть спокойно и не высовываться. Сюда к нам хотя бы может приехать Майкель и привезти деньги. Того, что мы взяли, надолго не хватит. Даже при самой скромной жизни.

Это была правда. Мы экономили как могли, но деньги потихоньку таяли. Если бы удалось найти хоть какую-нибудь работу.

– Может, мне устроиться няней? – предложила я. – Не постоянной, а на несколько часов в день?

Эйдар возражать не стал, и я попросила Люнту узнать у соседей, не нужна ли кому-нибудь приходящая няня. Однако из этой затеи ничего не вышло. Если кому-то и нужна была няня для ребенка, то только с постоянным проживанием.

– Майкель приедет на следующей неделе, – сказал Эйдар, получив «на буквы» очередное письмо. – С одной стороны, это хорошо. Но как бы его не выследили. А вместе с ним и нас.

Однако в назначенный день Майкель не появился. И на следующий тоже. У нас была договоренность, что Маргета, служанка Люнты, придет на постоялый двор и заберет оставленную для нас записку, где будет указано место встречи. Но оба раза она возвращалась с пустыми руками: никакой записки никто не оставил.

– Что-то случилось, – я не находила себе места. – Точно что-то случилось. Он не мог просто так взять и не приехать.

– Может быть, заболел? – пытался успокоить меня Эйдар, но я видел, что он тоже очень сильно встревожен.

Прошло еще три дня, и Маргета принесла с почты письмо от Оссима, в котором тот писал, что на Майкеля напали недалеко от города. Его ранили, довольно тяжело, но жизнь его уже вне опасности. Нападавшими были стражи – это Майкель смог определить точно.

– У меня такое чувство, что мы в ловушке, – сказала я с отчаянием. – Они не успокоятся, пока не найдут нас. То, что Майкель пострадал по нашей милости, само по себе ужасно. Но ведь мы еще и без денег остались.

– Да, – подтвердил Эйдар. – Поручение составлено на Майкеля, никто другой деньги получить не сможет. Да и кого просить? Оссима точно нельзя. Он наши глаза и уши среди врагов. Хотя, по идее, должен быть первым среди них. Но Майкель не мог ошибиться. Если он сказал, что тьма его не затронула, значит, ему можно доверять.

– Как все-таки это ужасно, что врагами стали те, кто совсем недавно были друзьями. С кем были в одной лодке. Боролись вместе с тьмой, защищали от нее людей. Вот теперь только я по-настоящему понимаю, что ты имел в виду, когда говорил: невозможно быть в постоянном контакте с тьмой и не впустить ее в себя.

– К сожалению, это так, Лиза, – Эйдар обнял меня. – Кто-то сопротивляется сильнее, кто-то слабее. Как и обычные люди. Просто стражам труднее этому противостоять. Мы стали их врагами, потому что нарушили привычный уклад жизни. И дело даже не в заработке, хотя и в этом тоже.

– Да, я помню, ты говорил, – кивнула я. – Мы лишили их чувства собственной значимости, сделали ненужными. Тех, кто привык считать себя единственной защитой мира. Такого не прощают. За гораздо меньшее убивают. Тем более наша смерть должна вернуть ситуацию на исходные рубежи. Ну, во всяком случае, они в этом уверены. И что мы будем делать, Эйдар?

– Для начала сядем и подумаем.