Текст книги "Жена опального лорда (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 31

Глава 31

Обещание свое Келлин не выполнил, но я его в этом не винила. Не мог же он пытать каждого обитателя дома. Все жившие в нем больше пяти лет – а такие преобладали – знали, что раньше комнаты Эйвина и его няни были частью сквозной анфилады. На вопрос, не рассказывал ли кто-либо об этом Айли, все, разумеется, ответили отрицательно.

Ну кто бы сомневался!

Я по-прежнему дергалась от каждого шороха, постоянно держала при себе Ноффера и старалась как можно меньше времени оставаться в одиночестве. Даже промелькнула мысль, а не напроситься ли пожить какое-то время в замке Громмера, но это вряд ли решило бы проблему. Да и от Келлина с Эйвином уезжать не хотелось.

Я уже не пыталась скрыть от себя, что влюбилась. Когда диагноз поставлен, как-то легче. Вот только что делать с этим дальше? Он теперь старательно меня избегал. Или мне так казалось? Во всяком случае, уезжал во дворец утром, возвращался поздно вечером. Иногда заходил пожелать спокойной ночи, но обедала и ужинала я в одиночестве. К королю мы не поехали: Келлин сослался на мое нездоровье, хотя уже на следующий день я чувствовала себя вполне сносно.

Да, упоминать Маэру определенно не стоило. Это был мощный факап. Я ругала себя за то, что язык длиннее извилин, хотя смысла в этом не было: сказанного не вернешь. И все же недоумевала: действительно ли это те редкие чувства, которые сильнее смерти, или же он цепляется за прошлое, чтобы не полюбить снова?

Возможно, я пыталась выдать желаемое за действительное, но мы же все такие самисебепсихологи, прочитавшие тысячи книг и терабайты интернета. Знаем, что человек всеми силами, сознательно и подсознательно, пытается избежать повторения травмирующей ситуации, сбивая внутренним ПВО саму ее возможность еще на подлете. Потерял любимого человека? Надо запретить себе любить, чтобы этого не случилось снова. Не все, конечно, такие, кто-то, наоборот, пытается поскорее найти замену. Но то, как вел себя Келлин, подсказывало, что именно он – из таких.

Если честно, я не знала, что делать. Поэтому просто выжидала. Пусть осядет пыль. Какой-то процесс уже запущен, и не стоит его форсировать. В любом случае, формально мы муж и жена и живем под одной крышей. Так что мои шансы выше, чем были у Лорен. У той вообще не было никаких.

Под присмотром Эччера и Ноффера я гуляла с Эйвином в саду, играла с ним в детской, читала книги. Эллану, в отличие от Литты, это ни капли не раздражало. Она либо вышивала, сидя в углу, либо просила разрешения «пройтись по дому», что означало болтовню с другими слугами, с которыми познакомилась и подружилась за какие-то пару дней. Когда Эйвин спал или занимался с учителем, я болтала с Вестой. Девушка оказалась остроумной, бойкой на язык, но при этом не наглой. Мы перебрали весь оставшийся от Лорен гардероб, и я отложила то, что мне не нравилось. Когда Мелифран привез на примерку первую партию новых платьев, я отдала старые ему.

Война где-то шла себе, и единственными ее признаками был набор рекрутов, военный налог и повышение цен. Об этом рассказывала Эллана, а ей другие слуги. Никаких сводок о сражениях, успехах, потерях и тому подобном. Может, Келлин и знал, но спросить об этом у меня не было возможности.

Впрочем, намного больше интересовало другое. Вентран, Айли и Литта в тюрьме, наверняка их допрашивали, и причем более жестко, чем Келлин слуг. Может, из них удалось вытянуть что-то важное? С Вентраном и Литтой для меня все было более или менее ясно, а вот Айли… Была ли она связана с Вентраном? Или, может, ее уговорил убить меня Огрис? Или это была ее личная инициатива – из ревности либо мести?

Прошла неделя, и терпение лопнуло. Да пусть, в конце концов, думает что хочет.

Вечером, вместо того чтобы лечь спать, я отправила Весту узнать у слуг, вернулся ли Келлин. А когда выяснилось, что вернулся, взяла Ноффера и пошла в западное крыло. Где комнаты Келлина я знала, но ни разу еще там не была. Помедлила немного перед дверью, собираясь с духом, постучала.

– Господин, дама Лорен хочет вас видеть, – крикнул, открыв, слуга.

Почему-то меня это страшно раздражало. «Дама Нарвен» – еще худо-бедно, но «дама Лорен» – как будто шуршали двумя кусками пенопласта. В употреблении слов «дама», «госпожа» и «сударыня», точнее местных аналогов наших слов, были свои тонкости, но мне не хотелось вникать в эти учтивости.

– Лорен? – удивленно спросил Келлин, выглянув из спальни. – Неожиданно.

Похоже, он собирался ложиться: на нем были штаны и нижняя рубашка.

– Ну а как мне иначе с тобой встретиться? Ты уезжаешь, когда я еще сплю, а возвращаешься, когда уже сплю. Подозреваю, что намеренно.

– Лорен, – сощурился он, – ты предъявляешь претензии, как настоящая жена.

Мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым. Ну да, разумеется, все в доме знают, что мы не спим вместе, но это обязательно нужно подчеркивать?

Пока я раздувалась, как злая жаба, он кивнул слуге на дверь:

– Можешь идти.

За несколько секунд, пока мы не остались одни, я успела взять себя в руки. И даже решила начать с жеста доброй воли. Корона не свалится, а хуже все равно не будет. Если только не выставит коленом под зад.

– Во-первых, я хотела извиниться.

На самом деле вовсе не хотела, но неважно. Пусть будет так.

Келлин противно задрал брови к скальпу и все же промолчал, ожидая продолжения.

– А во-вторых, хотела узнать, не сказала ли чего-нибудь Айли. Довольно утомительно везде ходить с псом и пугаться каждой тени.

– Если бы я знал что-то, наверно, сказал бы. Она молчит, хотя должна понимать, что ей грозит виселица. Но сегодня в тюрьму привезли Сойтера. Возможно, этот будет поразговорчивее. Это все?

Ответить я не успела. Притиснув к стене, Келлин жестко и жадно впился в мои губы.

Самое интересное, как раз перед этим, попросив прощения, я вдруг подумала: а что было бы, если бы я его поцеловала?

Но вот так: грубо, да еще сразу же после упоминания имени Огриса – такого мне точно было не надо. Поэтому уперлась руками ему в грудь и вырвалась.

– Спокойной ночи, Келлин! – бросила через плечо. Хотела ядовито, а получилось как-то жалко.

Вывалившись из спальни, как мусор из ведра, я чуть не наступила на Ноффера, ждавшего в коридоре. Тихо ворча, он поплелся за мной, всем своим видом намекая, что приличные люди и собаки давно уже спят.

Пенилась я ровно до своей двери. Когда вошла в спальню, стало почти смешно.

Что и требовалось доказать. И хочется, и колется, и мама не велит. Насчет мамы не слишком актуально, но первые два компонента точно в наличии. Вопрос, что перевесит в итоге. Судя по последнему эпизоду, в отрыв вышло «хочется», но засада в том, что этого мне было мало, хотелось большего. Не говоря уже о том, что секс от злости оставляет довольно противное послевкусие. А почему он злится, вполне можно было понять. Помимо того, что уже имелось в анамнезе, я еще неловко и не к месту упомянула Маэру. Плюс Огрис в качестве постоянного кислотного раздражителя.

Понять – да. Принимать как должное – нет. Пусть злится на расстоянии.

Но губы до сих пор жгло. Я провела по ним пальцами – то ли стирая этот поцелуй, то ли, наоборот, пытаясь удержать ощущение.

– Вы уже ложитесь, госпожа? – спросила Веста, которая, кажется, не ожидала, что я вернусь так быстро.

– Да. Побудь со мной, пока Ноффер сходит на улицу, – попросила я.

– Госпожа… – нерешительно начала она, переплетая мне на ночь косу. – Сегодня у меня порвались бусы, часть бусин закатилась под кровать. В моей комнате. Я полезла за ними и нашла большой альбом. Там всякие рисунки, гравюры.

– Изображения дома? – догадка была как вспышка молнии. – Чертежи?

– Да.

Вот оно что! Весту поселили в комнату Айли. Теперь понятно, откуда та узнала о двери под драпировкой. Я полистала этот альбом в библиотеке и отложила на потом, занявшись семейной хроникой, но так к нему и не вернулась. Как он оказался у Айли? Дал Лестранд? Милый старичок-библиотекарь – ее сообщник?

– Спасибо, Веста. Пусть пока побудет у тебя. И не говори никому.

Этой ночью мне снова было не уснуть, и мысли в голове бродили всякие разные. Утром, едва позавтракав, я отправилась в библиотеку. Лестранд уже сидел за своим столом и, покусывая кончик пера, что-то записывал в большую книгу.

– Доброе утро, госпожа, – поклонился он, поднявшись. – Не желаете познакомиться с новинками? Вчера прислали от торговцев.

– Благодарю, Лестранд, чуть позже. Сейчас я хотела бы посмотреть альбом об имении. В прошлый раз не успела закончить. Помните, я еще попросила вас не убирать его?

– Да, госпожа, но… – библиотекарь виновато сдвинул брови. – Мне очень жаль, но альбом пропал. Я, как вы и просили, оставил его на столике, а на следующий день утром, когда пришел, его уже не было. Дверь не запирается, зайти и унести мог любой. Не знаю только, кому он понадобился.

Я внимательно смотрела на Лестранда, вслушивалась в интонации. Похоже, он не врал. Да и какой смысл был давать Айли альбом, навлекая на себя подозрения? Будь он ее сообщником, просто подсказал бы все, что нужно.

Но чтобы украсть что-то, надо как минимум знать о нем? Откуда Айли стало известно об альбоме?

И тут я вспомнила!

Ну да, конечно! Я сидела в библиотеке и читала семейную хронику. Второй альбом лежал на столике, раскрытый на каком-то плане. И тут пришла Айли – сказать, что пора собираться на ужин во дворец. Она еще с таким интересом покосилась на картинку. Вполне могла сообразить, что это.

– Ну ладно… подождем, вдруг альбом все-таки найдется, – вздохнула я и вышла.

Гуляя в саду с Эйвином и Элланой, я размышляла об этом. Находка Весты могла означать, что у Айли не было сообщника, но точно так же могла не означать ровным счетом ничего. И Лестранд мог быть очень искусным притворщиком, и помогать ей мог кто-то другой. Оставалось надеяться лишь на то, что ее все-таки сумеют расколоть в тюрьме. Или что проговорится Огрис.

Когда Теренс доложил, что обед подан, я вошла в столовую и вздрогнула от неожиданности.

Келлин сидел за столом и мрачно жевал. Молча привстал, приветствуя меня, сел и снова уткнулся в тарелку. И только когда слуга, налив мне супа, отошел в угол, сказал вполголоса:

– Извини.

– За что? – притворилась дурочкой я.

– За вчерашнее, – Келлин все так же не смотрел на меня. – Я не должен был…

– Ну почему? – опять не удержалась я. Да что у меня за язык такой?! – Ты все-таки мой муж. Имеешь полное право. Тем более ты не звал, я сама пришла.

– Тогда почему ты меня оттолкнула? – кажется, он ничего не понимал и снова начал злиться. На меня или на себя? А я начала злиться, потому что начал он.

– Потому что мне не нравится, когда со мной обращаются как с уличной девкой. Хотя… ты же так меня и назвал – девкой, которую кто только не перепробовал.

Келлин швырнул ложку так, что та со звоном ускакала на пол, встал и вышел.

Ну и глупо. Как моя бабушка говорила, бей, дерись, но за стол садись. И вообще… война войной, а обед по расписанию. Ну и ходи голодный. Псих недорезанный.

Впрочем, я ничем не лучше. Могла бы и помягче как-нибудь. Глядишь, до чего-нибудь хорошего договорились бы. Во всех смыслах хорошего. Все-таки прощения попросил, значит, не безнадежен.

И сколько еще мы будем так бодаться? Интересно, когда у него день рождения? Наверняка Козерог упертый. Звезды-то одни и те же везде.

– Я могу убрать тарелку лорда, госпожа? – бочком подобрался слуга. – Или он вернется?

– Да, убирай, – кивнула я, принимаясь за суп. – Не думаю, что вернется. Если захочет, прикажет подать к себе в комнату.

Глава 32

Глава 32

Прошло три дня. Келлина я не видела ни разу. Начались дожди, Эйвин простудился, лежал в постели, капризничал и без конца ныл, желая знать, когда приедет папа.

Папа очень занят в королевском дворце, терпеливо отвечала я. Хотя мне и самой было интересно. То есть он наверняка по-прежнему возвращался поздно вечером и уезжал рано утром, но я даже не спрашивала об этом у слуг.

А может, и не возвращался? Может, нашел себе какую-нибудь пригожую вдовушку без комплексов и ночевал у нее? Ну а что, мужчина молодой, столько времени без интима, а тут еще такая зараза рядом, которая вроде бы и жена, но…

В конце концов я не выдержала и снова отправила Весту узнать, приехал ли лорд.

– Нет, госпожа, – вернувшись, она покачала головой. – Теренс сказал, что еще нет. Простите мою дерзость, я хотела спросить…

– Высшие силы, Веста, – поморщилась я, – если ты хочешь знать, спим ли мы вместе, то нет. Это брак по договоренности. Можно подумать, тебе еще не сказали. Ты же белье в стирку носишь, а прачки знают все. Даже больше, чем домашний лекарь.

– Простите, – повторила она, покраснев.

Полночи я вертелась в постели, умирая от злости и ревности. Причем злость была как на Келлина, так и на себя, и трудно сказать, на кого больше.

Ну вот правда, зачем включила боевого дикобраза, как в первый раз, так и во второй? Что кому доказала? И кому стало лучше? Чтобы выкинуть на стол свой джокер из рукава – девственность, – нужно для начала получить такую возможность. А я дважды отпихнула ее, продемонстрировав не какую-то там мифическую девическую гордость, а дурной гонор.

Смахивало на то, что снова пришла очередь цапли идти к журавлю, но не понадобилось. Утром мне передали, что в полдень нас ждет король.

– Лорд просил не опаздывать, – лицо Теренса, как обычно, было непроницаемым, словно бетонный саркофаг. – Он встретит вас во дворце. Карета будет готова через час.

К счастью, накануне Мелифран привез первые платья, и это была хорошая возможность выгулять одно из них. Пакуя меня в него, Веста волновалась так, словно сама отправлялась на аудиенцию к королю. Я же больше думала о том, как встречусь с Келлином.

По пути во дворец навалилось дежавю. Вот так же, одна, я ехала туда впервые. Только тогда был вечер. И лето еще не катилось стремительно к концу. Но мы точно так же злились друг на друга.

Нет, не точно так же. Иначе. С тех пор все стало гораздо сложнее.

На этот раз Келлин встретил не в холле, а на крыльце. Церемонно, не глядя на меня и не говоря ни слова, подал руку, и мы пошли по коридорам к малой приемной, где король проводил личные встречи. Ощущение было такое, что левая рука, а с ней и весь левый бок поджариваются на медленном огне. Правая сторона, наоборот, словно замерзла. От разницы температур по всему телу пошла дрожь, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть это.

Аудиенция заняла от силы минут десять – и стоило ради этого тащиться в такую даль? Но ничего не поделаешь, этикет и церемониал. Король цветисто поблагодарил нас за разоблачение скрытого врага, посочувствовал нашим злоключениям, поинтересовался самочувствием, а на прощание задал вопрос, переводя острый, с прищуром, взгляд с одного на другого:

– Хочу спросить, довольны ли вы вашим браком? Получили ли то, на что рассчитывали?

– Да, ваше величество, – нахально ответила я за обоих. – Позвольте выразить нашу благодарность за то, что устроили его.

Келлин промолчал, но ртом, как обычно, дернул. Или у него нервный тик?

– Дойдешь до кареты сама? – спросил он, когда мы вышли.

– Может, мы все-таки поговорим? – не выдержала я.

– У меня важные дела, Лорен. Поговорим вечером.

– Хорошо, – развернувшись резко, насколько позволило жесткое платье с широкой юбкой, я пошла к лестнице. У самой площадки обернулась и увидела, что Келлин смотрит мне вслед.

До ужина я не могла найти себе места. Начинала читать и бросала, бродила по дому. Заглянула к Эйвину, но тот спал. Пыталась придумать первые фразы для разговора, но в голову ничего не лезло. Ноффер со страдальческим видом таскался за мной, хотя наверняка предпочел бы подремать в тепле у камина.

Наконец Теренс объявил, что ужин подан. Я надеялась, что Келлин уже приехал, но в столовой не было никого, кроме слуги. Без аппетита ковыряя рагу из птицы с овощами, я думала о том, что жизнь дала вторую попытку, но мне и здесь удалось все испортить. Как будто мало было косяков Лорен, еще и своих добавила. Вот так, наверно, и Антон сбежал от меня к утконосам и ехиднам, потому что достала.

Келлин вошел внезапно. Кивнул мне, сел, дождался, когда слуга наполнит тарелку и жестом отпустил его. Аппетит пропал окончательно, но я все же запихивала в себя еду, потому что… да, иногда лучше жевать, чем говорить. Особенно когда не знаешь, о чем говорить. Похоже, каждый из нас ждал, что начнет другой.

Я спохватилась, что так и не рассказала об альбоме, но и этого хватило всего лишь на несколько минут. Даже такая важная тема, воистину тема жизни и смерти, как-то потускнела. Мы сидели друг против друга, словно разделенные пуленепробиваемым стеклом. Как на свидании в тюрьме, не хватало только телефонных трубок. А потом, на границе, обозначенной этим самым стеклом, мы вдруг потянулись за одной и той же мистрой.

Эти маленькие круглые булочки, густо посыпанные сверху семечками, подавали к ужину вместо хлеба. Их пекли из муки разных сортов, и, по обычаю, на блюде не должно было быть двух одинаковых. Как мне объяснили, это символизировало разнообразие и насыщенность жизни, поэтому правило соблюдалось неукоснительно. Мне больше всего нравились мистры из темной муки с крупными солеными семенами. На единственную такую нацелился и Келлин, но я решила уступить. Он отказался, мы еще немного попрепирались, потом я взяла мистру, разломила надвое и протянула ему половину.

Наши пальцы соприкоснулись – и стекло со звоном рассыпалось…

***

– Мы были знакомы с детства.

Запустив пальцы в волосы, Келлин смотрел куда-то сквозь тарелку. Мне не очень хотелось слушать о распрекрасной Маэре, но если ему это необходимо – пусть говорит, потерплю.

– Когда ей было четыре года, а мне восемь, наши отцы договорились о браке. Я не возражал. Раз надо – значит, надо. К тому же она уже тогда была милая и мне нравилась. Толстенькая, как щенок, веселая, забавная. А когда ей исполнилось четырнадцать, она вдруг превратилась в очень красивую девушку, и я влюбился без памяти. Пять лет мы были помолвлены. Свадьбу откладывали сначала из-за траура по ее матери, потом из-за тяжелой болезни моей. Она умерла вскоре после того, как мы с Маэрой поженились.

Я слушала, отщипывая по крошке от своей половины мистры, тогда как его часть лежала нетронутая на тарелке.

– Первые два года мы были очень счастливы. А потом вдруг что-то случилось. Я поймал себя на том, что чувствую, будто… – он задумался, резко тряхнул головой, – будто недостоин ее. Как будто мне нужно постоянно добиваться ее любви. Нет, она ничего не говорила, но это словно висело в воздухе. Безупречная прекрасная дама, где-то высоко в поднебесье, и я – которому при всем желании до нее не дотянуться.

О-о-о… Я так и знала, что с этой идеальной дамой Маэрой, которую все любили, что-то не то. Неидеальному мужчине трудно быть рядом с идеальной женщиной. Да и наоборот, наверно, тоже. Все хорошо в гармонии: и достоинства, и недостатки.

– Но я все равно пытался. Как раз тогда умер отец, и я занял его место в Совете. Мне только исполнилось двадцать пять, на меня смотрели как на сопливого мальчишку. Мне и там пришлось доказывать, что это не так, что я чего-то стою. При дворе я быстро заставил всех с собой считаться, а дома по-прежнему чувствовал себя пажом, которого по какому-то недоразумению приблизила королева.

Четыре года назад? И вот тут-то, похоже, при дворе появилась Лорен Витте. Очень вовремя.

– А потом я увидел тебя, – словно услышав мои мысли, продолжил Келлин. – Ты была еще совсем девчонкой. Резкая, угловатая. Все началось с того, что ты толкнула меня на лестнице и даже не извинилась. Какая нахалка, сказала Маэра. Потом я начал замечать, что ты на меня смотришь.

– Правда толкнула? Даже не помню. А потом – это когда? – уточнила я.

– Через полгода, может, больше. Сначала это страшно меня раздражало. Но пару месяцев спустя я вдруг понял, что думаю о тебе. Хотя нет, не так. Я не думал о тебе, пока не видел. Как будто тебя и не было. А когда видел… это было похоже на камешек в башмаке, который не можешь вытряхнуть. Мешает, и все время его чувствуешь.

– Ты мне сразу понравился, – я попыталась представить себя пятнадцатилетней девчонкой, запавшей на взрослого мужчину. – Но ты был намного старше. И женат. Я старалась никак не показывать. Наверно, плохо получалось.

– Мне это было не нужно. Ну… я так себе говорил. Я ведь любил Маэру. Может, даже сильнее, чем раньше. Только сначала это была любовь светлая, а стала… больше похожей на болезнь. А к тебе тянуло невольно, и я злился на себя за это. И на тебя.

– Я бы, наверно, с собой справилась, если бы не тот разговор.

Да, это была бессовестная провокация, но раз уж он начал сам… Разрозненные кусочки мозаики начали складываться в осмысленную картину, и я подталкивала его продолжать эту реконструкцию.

– В тот день мы поссорились с Маэрой, – Келлин посмотрел на меня и тут же снова опустил глаза. – Вообще мы редко ссорились, но она плохо переносила первые месяцы беременности, ее все раздражало. И когда я пригласил тебя танцевать, ее это разозлило.

– Может быть, что-то заметила? Или почувствовала?

– Может быть, – он пожал плечами. – Сказала, что я готов променять ее на первую попавшуюся бесстыжую девчонку, и уехала домой. Я вышел на галерею и увидел тебя. Если честно, тогда мне хотелось тебя придушить, но заметил, что ты плачешь. Только собрался сказать, что постараюсь забыть о нашем разговоре, но ты сама попросила об этом.

Черт, черт! Ну как бы навести его хотя бы на тезисы того самого сакраментального разговора? Не спросишь же. Неужели Лорен и правда призналась в любви? Ох, чтоб тебя, Скарлетт!

– Наверно, я тогда плохо соображала, что делаю и что говорю. Помню тот вечер какими-то обрывками.

– Когда у тебя начались отношения с Акройдом, я даже вздохнул с облегчением. Хотя внутри что-то и царапало.

С Акройдом? А это еще кто такой? Люцина называла какие-то совсем другие имена. Или это фамилия?

– Ну а потом умерла Маэра, и мне стало вообще не до тебя. Но от слухов при дворе все равно никуда не денешься. Если б ты знала, что о тебе говорили, когда Акройда сменил сначала Венс, потом Сойтер.

– И ты не понял почему?

– Я был слишком раздавлен, Лорен, и ненавидел весь белый свет. Ты отлично вписалась в эту ненависть. Особенно когда мне пришлось с позором уйти из Совета и покинуть двор. А потом это предложение короля. Предложение, от которого осмелился бы отказаться только полный безумец. Я еще мог смириться с его волей, но с твоей?..

Келлин взял половинку мистры, откусил, прожевал, глядя куда-то мимо меня.

– А что сейчас? – осторожно спросила я.

– Не знаю, Лорен, – ответил он обреченно. – Не знаю…

Я протянула руку и дотронулась до его ладони. Келлин крепко сжал мои пальцы, но лишь на секунду.

– Пойдем спать? – он отодвинул тарелку и встал. – Завтра утром я уезжаю. На границу с Тремонте.

– Это не опасно? – испугалась я.

– Надеюсь, что нет. Война не на нашей территории.

– И что… война?

– С переменным успехом, – поморщился Келлин. – Мы закрыли их порты, но на суше наступление идет слишком медленно.

– Когда ты вернешься? – обогнув стол, я догнала его у двери.

– Дня через три-четыре. Будешь ждать?

Шутливый тон меня не обманул: в глазах надежда мешалась с недоверием.

– Буду…

У двери спальни Келлин остановился и коснулся моих губ своими. Совсем не так, как в прошлый раз. Мягко и нежно. Всего на мгновение.

– Спокойной ночи, Лорен.

– Спокойной ночи, – ответила я, глядя, как он идет к лестнице.