Текст книги "Ник и другие я (СИ)"

Автор книги: Татьяна Лаас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 34 страниц)

Лекс только прищурился:

– Давайте документы – я все подпишу. Утром оформлю кредит и…

Хьюз добила его мягкой улыбочкой полной, якобы, сострадания:

– Первая порция крови нужна уже сейчас. Бухгалтерия уже закрыта, так что оплатить можете наличностью лично мне. Я потом сама оформлю бумаги.

– Хорррррошо, – он не хотел переходить на рык, просто само получилось. – Дайте мне полчаса.

Хьюз все так же с благожелательной улыбкой кивнула:

– Хорошо, я буду ждать. Кабинет дальше по коридору, вторая дверь налево.

– Не бойтесь, найду по запаху…

Он достал интер… Вся надежда была на Рика – говорят, он с парнями вчера огромный куш сорвал, поставив на отцовство Лина кучу денег.

Лекс быстро набрал номер:

– Рик…

– Говори! – на заднем фоне был слышен шум неспящего города.

– Мне нужна твоя помощь. Мне нужно порядка сотни…

Рик не сдержался и рыкнул:

– Слушай, давай-ка ты…

– …тысяч, Рик. Мне нужно сто тысяч прямо сейчас на лечении Локи.

– Да твою же мать! – оценил запросы медиков Рик. – Скажи, что клан Арано подтверждает выделение средств на лечение – пусть начинают уже сейчас! Понял?

– Понял, Рик. Спасибо…

– Ничего, прорвемся. Скоро буду! Пока!

Лекс выдохнул и снова принялся звонить – в этот раз Лину:

– Привет, брат! Прости, что мешаю…

Лин ему возразил, что все в порядке, хотя на заднем плане кто-то плакал.

–…да не надо лгать, Лин. Первый день дома, ребенок и прочая… Я что хотел сказать – ты предлагал мне место в МУСте… Я согласен. Или место уже занято?

– Ты принят, Лекс, – легко согласился Лин. – Завтра с утра пиши заявление об отставке.

– Спасибо, брат, я не забуду. Буду должен.

– Лекс, не тупи, прошу.

– Хорошо, не буду. Пока…

Он убрал интер и подошел ближе к стеклу, рассматривая дочь. Пусть требуется бездна денег на её лечение, пусть само лечение ничего не гарантирует, он не уйдет. Он будет тут, он заберет Локу из пасти смерти. Он заберет её домой. Уже пять лет, мать их, идут хорошие года, и они будут продолжаться и дальше. Для Локи, для него, для Ви – он и парни найдут её и… Он уговорит Ви простить его. Сглупил. Со всеми бывает. Просто с некоторыми фатально. Например, с ним.

Рик прилетел, словно ураган, минут через десять. Вырвал из рук Парры документы и бросился искать заведующую. А потом все закрутилось… Засуетились медсестры в отделении. Принесли в особом холодильнике кровь и стали её спешно размораживать. Часть крови, как не противно было Лексу, Локе просто выпоили. Остальную часть в жесткой оплетке из серебра принялись капать. Саму Локу из коридора не было видно – её закрывали разноцветные веселые халаты, и Лексу только оставалось надеяться, что малышке все же становится лучше.

Рик стоял рядом. Тоже молчал. Иногда у него вибрировал входящий звонок интера, и тогда Рик отходил в сторону, о чем-то переговаривался и возвращался, кратко сообщая:

– Ищут.

А потом раздался мерный стук каблуков. Парни даже обернулись на звук – медики вокруг ходили в одноразовых тапочках.

Глава 23 Цена человечности

Рик вздохнул и выругался себе под нос – по коридору, явно направляясь к ним, шла Джил. Уверенная, сосредоточенная, строгая, красивая – в облегающем фигуру костюме-тройке серого цвета. В руках у неё была папка. Рик знал Джил всякой – в домашнем махровом халате после душа, и этот халат можно было медленно снимать, обнажая её слегка полное плечо – Джил не отличалась хрупкими формами. Он видел её только в белье, которое сам ей и покупал – вычурное, алое, она надевала его только для него. Он видел её полностью без одежды, и такая она нравилась ему больше всего. Такой – деловой, он её еще никогда не видел – уходил от неё всегда раньше, чем она собиралась на работу. И он внезапно понял, что почти не знал её – такая, действительно, выберет работу в про́клятом, далеком Алисо, потому что она любит свое дело. И в той, деловой жизни ему нет места, хотя бы потому, что он не в праве полностью распоряжаться собой – у него служба, которая не заканчивается в пять и не начинается ровно в восемь. Утешительная ложь – ему нет места в её деловой жизни, потому что он безмозглый котяра, привыкший прожигать жизнь.

Джил поправила круглые очки и улыбнулась Рику и Лексу. И захотелось, как всегда дома, снять с неё эти дурацкие очки – они только мешали, вечно сползая с носа в самый неподходящий момент.

– Добрый вечер, господа! Парра, Рик… – тихо сказала Джил. Рик заметил – она его еще называет по имени. Все еще по имени.

Лекс вежливо поздоровался и отошел в сторону, чтобы не мешать. Его глаза так и были прикованы к панорамному стеклу реанимационного отделения.

– Джил..? Я весь внимание, – сказал с легкой грустной улыбкой Рик. Жаль, что у них так глупо все получилось. И первый седой волос совсем тут ни при чем.

– Котяра, что ты творишь… – качнула головой Джил.

– Эм, – он скривился и отвернулся – кажется, она знала про малышку и не так поняла. Ну и к оркам все! Оправдываться как-то глупо. – Прости, все не так, как кажется…

– Так получилось? – сказала Джил любимую фразу Утеса, объяснявшую, по его мнению, все. – Рииииик, почему ты не обратился ко мне? Почему я узнаю о том, что у тебя ребенок, нуждающийся в пожизненном дорогом лечении, от кумушек, желающих покопаться в чужом белье и сделать больно хоть кому-то? Рик… Почему ты не обратился за помощью ко мне, я в конце концов в Особом Благотворительном фонде работаю! Я могла помочь!

Рик пожал плечами:

– Эм… Я не знал.

– Не знал? А для кого тут таблички натыканы? – она указала рукой на один из стендов. – На всех стенах – в случае вымогательства денег на дорогое лечение обращаться в Страховую компанию «Взаимопомощь». Рик…

Он выдохнул и честно признался:

– Я не знал, что ты придешь на помощь.

– Ты думаешь, что невозможно расстаться друзьями, Рик?

– Ну, как-то так… – он глупо развел руками. У него расставаться друзьями никогда не получалось. Он рвал отношения до конца, чтобы никогда не возвращаться и не сожалеть, как сейчас с Джил.

– Котяра, как же тебя била жизнь… – она сняла с себя очки и стала такой беззащитной и открытой… Как всегда дома. Захотелось просто провести рукой по её щеке, стирая усталость, прижать к себе, утешая или, наоборот, утешаясь, как мелкий котенок. Только он давно вырос из возраста, когда жалеют.

– Это скорее я бил, Джил. – признался он.

Она привычно протянула руку и поправила выбившуюся прядь в прическе Рика:

– Котяра, документы давай, я попытаюсь все исправить.

– Джил… – и дико, по-детски хотелось мурлыкать под её рукой. Ему, все же, без неё не жить. Ни Бланка, ни Инес, никто иной так не вспоминался, как Джил. Никто иной её не заменит. И почему правильные мысли приходят в голову, когда уже поздно?

Джил грустно улыбнулась:

– И не смотри так несчастно, Рик. Дети случаются у всех, еще удивительно, что тебе так везло до этого момента. Я разберусь. В конце концов это моя работа.

Она все поняла не так, но не оттолкнула его. Она его не оттолкнула! Это было неожиданно и… Пока не включились мозги, пока он снова не начал мести пургу из-за страхов остаться в одиночестве, Рик внезапно решился и выпалил одной фразой:

– Джил-выходи-за-меня-замуж! Я-уволился-из-стражей-могу-и-хоть-на-край-света-за тобой!.. А в Алисо у меня знакомые есть, найду работу. Не пропаду. Или…

Он оглянулся на панорамное окно…

– Уже поздно, да, Джил? – она же решила, что это его ребенок.

Она замерла со странной улыбкой на губах.

– Поздно, – фыркнул Рик, все понимая. – это мне расплата за все.

Джил нахмурилась, что-то решая про себя.

– Котяра, я выйду за тебя замуж, но при одном условии.

– Каком? – тут же подтянулся Рик. Ему как-то обычно условий не ставили – страж, оборотень, ирбис не из последних, тот самый Арано и прочая, и прочая… Да его с руками и ногами рвали, лишь бы дотащить до алтаря!

– Ты перестанешь ругаться, Рик. И я серьезно. Дома никаких ругательств – на работе, пока я не слышу – хоть заорись, но дома нет. Я боюсь, что малышка года так в полтора-два за завтраком может сказать: «Да твою же мать, я не буду есть это проклятое брокколи, орки вас задери!!!».

Рик фыркнул, еле сдерживая смешок, а Джил кивком подтвердила:

– Я полностью серьезна. Прекратишь ругаться – хоть завтра в мэрию. И не потому, что боюсь, что ты передумаешь, а… Просто в качестве стимула не ругаться.

– Ну твою же мать… – сник Рик, – я попытаюсь, Джил.

Парра у стекла тихо рассмеялся:

– Попытка не засчитана.

Рик зло обернулся на него, но промолчал. Стащил со своего запястья золотой брачный браслет и надел его на руку Джил:

– Я попытаюсь не ругаться. Но результат, возможно, придется ждать долго. Очень долго.

Джил поправила браслет, надевая его плотнее, и одернула манжет блузки:

– Так… Когда в мэрию? И тут или в Алисо?

Рик ответить не успел – дверь реанимационного отделения открылась, из него вышел лечащий врач с историей болезни под мышкой. Он оглядел всех строгим взглядом:

– Простите, я не понял – так кто все-таки отец Локи? В первых бумагах указан некто Парра, в остальных – Арано.

Парра подошел к врачу:

– Отец я – Алехандро Парра.

Тот тут же принялся что-то чиркать в листах, исправляя:

– Сейчас, секунду, подождите… У меня новости по лечению…

Джил удивленно выгнула бровь:

– Рик, и что это значит?

Он отважно взял вину на себя:

– Это значит, что произошла небольшая ошибка…

– Это значит, – поправил его Лекс, – что кое-кто вырвал у меня бумаги и сам заполнил все данные на оплату лечения. Извините… Я так понимаю, что на помощь фонда можно уже не…

Джил качнула головой:

– Парра, хотя бы вы не глупите, фонду все равно, кто отец ребенка. Мне тем более. Но! – её указательный палец уперся Рику в грудь: – просьбы перестать ругаться это не касается.

– Так точно! – почему-то по-военному ответил Рик. Интер в кармане его джинсов басовито завибрировал, и Рик извинился: – Джил, я…

– Иди, – качнула она головой, подходя к Парре. – Значит, вас…

– Тебя, – с легкой улыбкой поправил её Парра. – Я Лекс для своих.

Джил понятливо поправилась:

– …тебя, Лекс, можно поздравить с рождением малышки?

– Можно, спасибо!

– Не переживай – все наладится, обязательно. – она знала, что оборотни не любят чужих прикосновений из-за запахов, так что только чуть провела пальцами над его рукой – не утешить она не могла.

Парра кивнул головой:

– Я очень на это надеюсь. – он оглянулся на врача, уже закончившего свои исправления.

Утес что-то быстро пробормотал в трубку и прервал звонок:

– Джил, милая-любимая-хорошая-ненаглядная-присмотри-за малышкой, нам с Лексом срочно надо отлучиться. Умоляяяю!

Парра вскинулся:

– Нашли?

– Нашли, только она чудит не по-детски. Без тебя никак. Вспомни Ник – та тоже как отчебучит-отчебучит, так хоть стой, хоть падай. Её только Лин и понимает.

Парра беспомощно посмотрел на Джил, и она кивком подтвердила:

– Идите оба. Я тут со всем разберусь. Малышка не останется одна. Если будет что-то важное – я тут же сообщу Рику. Удачи.

Рик быстро поцеловал Джил в губы и бросил Парре:

– Бегооооом, капитан! Двигай задом, твою мать! Сэм ждать не будет!

– Попытка снова провалена, Рик! Ты в курсе, что Джил тебя слышит? – донеслось уже откуда-то с лестницы – парни не стали ждать медленные, неповоротливые больничные лифты.

– Вот орки же!!! – простонал напоследок Арано.

Джил тихо рассмеялась и надела очки – ей предстояла веселая ночка в проверке документов, только сперва она подошла к стеклу отделения и посмотрела на девочку. Та лежала полностью укутанная проводами.

Джил прижала ладонь к холодному стеклу:

– Не бойся, твою маму ищут. Все будет хорошо – уже утром она придет к тебе. Ты только держись, Лока.

Она повернулась к врачу:

– Давайте-ка разбираться, пока ищут её маму…

Сэм уже нашли и весьма грамотно загоняли в тупик, из которого не выбраться. Она сглупила – выбрала портовую зону, из которой не сбежать: с двух сторон та зажата Границами зон, а с третьей стороны – океан. Границы можно прорвать, только это будет означать гибель города – в ледяных зонах полно нежити.

Океан шумел и звал к себе, обещая простор, в котором её никто никогда не догонит, только Сэм давно потеряла возможность меняться. Она давно разучилась летать. Границы сияли в темноте ночи неоновыми огнями – там, в зонах, плясали небесные танцоры, освещая льды. Она же никогда больше не сможет летать… И это вина Эмидайо, чтобы ему икалось после каждой пинты крови. Шрам на руке полыхнул фантомной болью – тогда болело сильно, теперь нет, но воспоминаниями не прикажешь. Иногда они приходили болью – лучше фантомной в руке, чем душевной болью в сердце. Эмидайо, зараза такая, его невозможно не любить, и его невозможно не ненавидеть за то, что он забрал у неё небо.

Крики за спиной нарастали – её убеждали остановиться, ей обещали защиту, ей гарантировали свободу. Только останавливаться она не собиралась – устала. Устала от своей жизни. От необходимости постоянного выбора – того парня выпить или ту девчонку послабее, или подождать, надеясь, что выйдет все же на преступника, которого будет не жалко. Устала от постоянного контроля – остановиться до того момента, как начнет стихать сердце. Это оркски сложно, говорил Эмидайо, но необходимо, чтобы остаться человеком. Она устала держаться за свою человечность. Она устала жить. Она хотела одного – лечь спать и не просыпаться. Даже если не просыпаться придется целую вечность. Это даже хорошо. Она устала от одиночества. Она устала быть одна. Она устала быть изгоем.

Силы заканчивались – вся выпитая вчера кровь сгорела в пылу погони. Значит, ей опять придется выходить на охоту и искать жертву. К оркам такое существование!

Кто-то кинулся ей наперерез, и она цепанула его когтями, не задумываясь. Парень отлетел в сторону, хватаясь за разорванное плечо.

В спину донеслось:

– Стой же… Мы не тронем тебя…

Впереди вздымалась стена, отгораживающая от жилых построек ветку железной дороги. Можно было вскочить на стену и пронестись по ней, но… Сэм остановилась и развернулась к парню. Симпатичный парень, брюнет, как почти все мужское население Либорайо, смуглая кожа, синие глаза. Вспомнилось из прошлой запретной осени – один из Седьмого штурмового. Кажется, Лекс звал его Ульвом.

Он попытался встать, опираясь на руку:

– Я клянусь – мы не тронем тебя! Слово чести!

– Поздно, – выдавила она. Вкусно пахло кровью. Она сейчас или сорвется и выпьет его, или… Все же предпочтет смерть. – Я дважды за законом. Я душеедка и я хомофил. И я сейчас… – она сыто облизнулась… – Я сейчас тебя съем! А потом всех остальных!!!

Последние слова она уже орала. Чтобы услышали все. Чтобы поняли. Чтобы помогли, наконец, заснуть навсегда, как многие заснули из стаи Эмидайо.

А парень словно издевался:

– Успокойся… Сэм… Никто тебя не убьет…

– Я жить не хочу!!! Ты этого не понял? – она сделала шаг к парню, пытаясь унять клыки. Те втягиваться отказывались. Выпивать парня на самом деле она не собиралась – только напугать, чтобы помогли заснуть.

Рана у парня медленно затягивалась, оборотень же.

– И давно ты не хочешь жить?

– Отвали, а? – Сэм еле нашла в себе силы ответить.

Он продолжил настаивать:

– Сэм, пожалуйста, услышь меня…

– Иди ты!!!

Испуганно заметались птицы в небесах – Сэм разбудила их своим криком. Ну, хоть кого-то удалось напугать. Она посмотрела вдаль, выбирая следующую жертву, раз эта оказалась глупо милосердна для стража, и замерла – она все же увидела собственную смерть. Её выдали глаза – алые светящиеся в темноте глаза, портящие всю маскировку.

Серо-черная ультра в городской раскраске. Откинутое вверх забрало шлема. Выбившиеся длинные, не по уставу волосы. Конечно же, светлые, почти белые. Белая неживая кожа. Неидеальный нос с горбинкой, Сэм даже понравилось. Хмурые, сдвинутые брови. Поджатые губы. Её смерть чем-то напоминала Эмидайо. Чем-то очень походила на Эмидайо. А кто не влюблялся в него? Этого вампира нельзя не любить. И пусть для Сэм эта любовь осталась платонической, было приятно, что её вторая, окончательная смерть будет чем-то похожа на Эмидайо.

Он отсалютовал ей и поднял оружие.

– Ну же… – пробормотала она. Знала, что прочитает по губам. Только он не спешил.

Где-то орал высоченный парень:

– Отбой, отбой, отбой!!! Коршун, передавай отбой – тут работаем мы! Тут работает Седьмой отряд! Отбой!!!

Где-то обернулся в тигра и несся на её смерть страж.

Лежащий у её ног парень продолжал увещевать, зажимая рану:

– И проблемы со сном. Ведь так? И боязнь смерти – особенно ребенка. Сэм, это послеродовая депрессия, за неё не убивают.

– Я хомофил.

– Нуууу, это весомый недостаток, но… Все решаемо.

– Прекрати… – Сэм поняла, что вот-вот заснет. Её одиночество закончилось. – Скажи Парре, что Лока не его ребенок. И Лока… Обозвать ребенка Безумной – зря он так мстит малышке.

– Мы поменяем ей имя… Сэм, пожалуйста…

Она только зашипела в ответ.

Шорох шин, визг тормозов. Хлопок открытой дверцы машины.

Крик:

– Ворон, не смей!!!

Такой знакомый, домашний аромат Алекса. Треск одежды – тот перешел в природную форму – наверное, надеялся успеть.

Она все слышала, все ощущала, все понимала, но видела только его – Ворона. У её смерти хорошее имя.

Она снова прошептала:

– Убей меня, пожалуйста. Я устала так жить…

Он криво улыбнулся, словно понимал её. Его губы даже что-то прошептали, но все скрыл дикий тигриный рык – Парра в отчаянном прыжке рванул к ней.

Ворон усмехнулся и наконец-то выстрелил. Два тела покатились по земле. Раненый Парра тут же попытался встать, а мелкая сломанная девичья фигурка продолжала лежать на асфальте.

Ворон отчитался в новую гарнитуру, за которой, прерывая погоню, возвращался на базу:

– Коршун, это Ворон. Задание выполнено. Цель ликвидирована. Требуется медпомощь. Я возвращаюсь в исходную точку.

На спину ему попытался запрыгнуть разъяренный Кедр, но свалился в сторону – его обожгло включенными двигателями. По шее потекло что-то горячее – Ворон скривился: задел-таки!

Плевать! Главное, что он сегодня все же удержался и остался человеком. Это главное. А цена человечности его не волновала. Надо будет – еще ящик яблок сожрет. Еще половину отряда стражей повалит – Парра не малыш, переживет дырку в боку. Все, что угодно. Хоть сотню стрип-танцев станцует, если это поможет.

Ворон возвращался на базу, а перед глазами стояла тонкая, невозможно гибкая, сильная фигурка девушки с бездонными синими глазами. И сердце больше не ныло. Он справился. Они справились – рядом возвращался на базу израненный Сом, его сильно подрал Зима. С другого бока пристроился Соло, тоже истекающий кровью. Ничего. Заживет. Главное, что они сохранили человечность, несмотря на приказ.

Глава 24 Снежка и семь нежитей

Коробки с едой продолжали пребывать все утро. Появились и разные виды молока – сгущенное, сухое, стерильное в небольших пакетах… Сэм прикинула, что если быть экономной, то еды хватит почти до весны. А парни продолжали и продолжали таскать пакеты.

Сэм, обнаружив коробки с другим вариантом завтрака – на упаковке было написано, что там блинчики и джем, решила, что сегодня она экономной не будет. Она вскрыла уже вторую за утро упаковку и… Застонала от наслаждения – джем был клубничный.

– Ммммм… – Она вскрыла пластиковую коробочку, ужасающе маленькую, и сунула палец в джем, тут же облизывая. – Мммм…

Таскание коробок и мельтешение нежити вокруг Сэм тут же прекратилось. Нежить, как завороженная, уставилась на неё, тоже сглатывая слюну. На миг Сэм даже подумалось, что, орки всех задери, вокруг неё одни парни и надо бы быть осторожнее, а потом она сама рассмеялась своим мыслям – тоже мне, парни! Из нежити парни так себе, если только из Джека. Тот, кстати, тоже завороженно смотрел на Сэм и красный от джема палец.

– Аааа! – хмыкнула она. – Некоторые соскучились по сладенькому! Некоторые соскучились по клубничке!

Сэм не сдержала смешок – получилось крайне двусмысленно, но объяснять это нежити глупо. Все равно не поймут.

Она подошла к ближайшему синюшному, тот, который Ливень, и сунула палец в джем, а потом ему в рот. Тот облизнул джем и замер, удивленный.

– Да ты глотай, глотай! Ммм же!!! – подсказала ему Сэм. – Ага… Кто-то коробку с кексом зажал себе и не поделился!

Синюшный сглотнул и замер, даже глаза прикрыл. Смотрелось, конечно, инфернально: синий, как труп, мужик и отливающий красным джем, точь-в-точь как кровь. Сэм даже показалось, что Лив… Эм, синюшный стал чуть бледнее, точнее человечнее, в цвете кожи.

– Ха! Кажется, кому-то не хватает сладкого! – храбро сказала Сэм и направилась к Джеку: – хочешь?

Она протягивала ему баночку с джемом:

– Ну же, Джек! Это вкусно!

Тот прищурился и выдал с неожиданной улыбкой:

– Ммм?

– Вот именно! – подтвердила она. – Берешь палец и мака…

Она тут же громко рассмеялась, потому что Джек понял все буквально – он взял её палец и макнул в джем, а потом с победной улыбкой облизнул его. И вот тут смеяться расхотелось. Сэм пришлось напоминать себе, что это Арано, что он женат, но главное даже не это – ей пришлось напомнить себе, что он, вообще-то, мертв… Уже лет пять так как мертв.

– Ммм? – протяжно, явно подражая ей, выдал Джек.

И Сэм заставила себя улыбаться и толкать Джека в бок, пытаясь вырвать свою руку – Джек вновь потащил её палец в джем.

– Кто-то умеет в иронию, да? Кто-то научился шуткам, да?

Только руку ей не вернули – снова макнули в джем, а потом неожиданно поцеловали. Хотя она уговаривала себя, что Джек просто слизнул растекшийся по её ладони джем. Глупо ожидать от нежити, что он помнит про соблазнение и все такое прочее…

– Глупый, глупый Джек!!! Это не мозги! Это всего лишь рука, причем теперь довольно грязная…

Сэм все же вернула себе руку после небольшой потасовки, в которой больше досталось Джеку, чем ей – тот в основном уворачивался от неё и ударов.

Успокоившись, Сэм улыбнулась, отправляя баночку с джемом в мусорку. Огляделась. Посмотрела на свои богатства – молоко и еду… И сказала:

– Знаешь, Джек… Если вы еще добудете где-то топливо…

Джек вопросительно приподнял брови, и Сэм пояснила:

– Дерево. Уголь. Бумага. То, чем топят камин. Если будет, чем топить камин, то Эш можно хоть завтра забрать из приюта.

–…оха? – потрясенно выдавил Джек. И на птаху это как-то не походило. Дуреха? Эм, тетеха? Ну не кроха же… – Эш?

Сэм ткнула пальцем ему в грудь:

– Улавливаешь самое главное. Эш и дрова.

– Удут… – твердо сказал Джек. И почему-то ему верилось.

Сэм поправила ворот его старого кителя:

– Знаешь, еще одно условие – тебе надо сменить одежду на чистую.

Джек смутился и отвернулся. Сэм охнула, все понимая:

– Только не говори, что там, где вы грабанули продукты, нет одежды.

Джек покачал головой – она же просила не говорить. Сэм оглянулась на замерших парней и выругалась:

– Еть… Это же сколько стирать… Потому что, если и приводить вас с порядок, так всех… Не знаю, завидовать себе или рыдать. Такая толпа голых парней и… Вся мертвая, как на подбор…

Джек печально вздохнул, и Сэм поправилась:

– Хотя нет. Трусы и майки стираете сами – в ручье, реке, в море – где хотите. Я лишь штаны и ваши кителя. И, кстати… – она направилась в дом за ведрами: – Нужно принести воды. Очень много воды. А одежду надо как-то пометить…

Хорошо, что она обернулась – успела заметить задумчивые гримасы у парней, явно не понимавших зачем помечать одежду перед стиркой, а не после, и вздохнула, вспоминая, что тут все оборотни:

– Вот дурные! Пометить не в том смысле! Пометить – значит, подписать. Ручкой. И… – она скривилась, – я сама это сделаю. А то будете потом полдня после стирки гадать – где чьи штаны и где чей китель. Я подпишу сама.

Нельзя было не заметить – на форменной одежде у парней были старательно сорваны все нашивки, погоны и знаки отличия. Когда ты знаешь, сколько стоит конкретно твоя голова, эту голову стоит обезопасить хотя бы таким образом. Только опытных охотников, осознанно идущих на леопардов, такая маскировка, как у парней, не остановит, они и фотографиями из личных дел могут обзавестись. Деньги-то на кону стоят большие.

Сэм вытащила из дома ведра и ванну – в ней удобно было стирать.

– Так… Джек, отправь кого-нибудь за водой. И еще… – она помнила, что гепардов в объявлении о поиске было четверо. Если Джек – Арано, то, получается, где-то в лесу сейчас бродит еще один неучтенный гепард, точнее нежить. – Джек, пожалуйста, пока стоит теплый денек, может, последний в этом году, давай приведем в порядок ВСЕХ твоих парней. Честное слово, я не выдам вас. Мне все равно, сколько вас, просто если приводить в порядок, то всех. – она чуть подсластила пилюлю: – Это ради Эш. Она маленькая и может заболеть в любой момент от принесенной на грязной одежде заразы.

Джек, кажется, впечатлился – имя Эш действовало на него магнетически. Он присвистнул и на поляну перед домом вышло еще… Трое! Трое белобрысых, грязных, оборванных военных.

–…еть, – только и сказала Сэм. – Семеро. Это ж еть, еть и еть, Джек. Ты – Арано, четверо – гепарды, а еще один кто?

Джек только пожал плечами.

Сэм выдохнула:

– Ясно. Не ответишь. Типа, сам прибился. И, если честно, это ВСЕ твои парни? Еще где-то припрятанных нет? Ну, случайно, завалявшихся?

Джек отвернулся и снова пожал плечами. Синюшный, которого не хотелось называть Ливнем, вздохнул и вместо ответа взмахнул руками в стороны – типа, много припрятанных.

– Еть… – словарный запас Сэм стремительно скудел. – Хватит и этих. Семеро. Прям как в сказке «Снежка и семь цвер…». Семь нежитей. А что, я невеста, скрывающаяся от мира, а за мной как раз приедет принц.

Джек медленно повернулся к ней и с чувством сказал:

– Еть!

– Точно, – согласилась Сэм. – Я Снежка, и, как Снежке, мне все это стирать. Прям все, как в сказке. Вот только ядовитого яблочка и визита королевы не хватает. И, Джек, это была шутка. Не надо искать яблоки… Или объявлять им вендетту… Ладно… Давайте за водой, а я пока найду ручку и растоплю камин – надо нагреть много воды. Очень много воды. Орки, и зачем я на это согласилась?..

Пока вода грелась, Сэм занялась одеждой парней – первым сдал свою Джек. Сэм аккуратно пометила внутри одежды на ткани «Джек». Не удержалась – проверила все швы, где могли быть пометки для прачечной, заодно и карманы все вывернула – мало ли, вдруг что-то Джек забыл убрать и это пострадает от воды. Ничего крамольного найти не удалось.

Вторым протянул одежду синюшный. Сэм, выбирая место для подписи на шве, выругалась – не заметить выцветшую пометку из прачечной «…ица» было сложно. Она подняла глаза на стоявшего рядом Джека… На слишком молодо выглядевшего для Арано и многодетного отца (для оборотней согласно Пакту о совместном проживании видов двое уже было много) Джека и на синюшного, явно более зрелого. И орки всех задери, сейчас, он выглядел чуть менее синюшным, чем до джема. Сэм выругалась про себя и даже вслух:

–…еть! Решили, что обманули, да? Нет, я, конечно, рада, что вы так своего Ливня бережете, но я же уже сказала, что не сдам вас! Сейчас-то зачем лгать?

Она показала синюшному пометку из прачечной. Синюшный недоуменно смотрел на неё, даже пальцем с когтем провел, но понимания в глазах не возникло. А вот Джек явно напрягся. Дернул с шеи свой медальон и протянул синюшному:

–…ак?

Сэм обиженно пробурчала:

– Не знаю, что значит твое «ак», но да, Арано «Птица» – он, а не ты. Ты же… Мать твою, Джек, ты, кажется, Ливень.

Джек просто напомнил:

– Йаааа ек! Джжжж…. Ек!

– Да-да-да, Джек. – она осмотрела толпу полуодетой нежити, мнущуюся вокруг неё с одеждой в руках, и вздохнула: – медальоны сдайте. По очереди. Будем вас считать. И не смотри так на меня, Джек, я просто хочу быть уверенной, что ничего не напутала. Медальоны!

Синюшный первым протянул свой. Точнее, уже не свой. Ладонь Джека замерла в протянутом положении – Сэм качнула головой:

– Нет, проверять, так все. Вдруг, вы еще где напутали? Читать вы, похоже, не умеете. – хотя она помнила, как скользил палец Джека по надписям на коробках с пайками.

Она принялась перебирать медальоны… Карамель, Вирус, Сныть, Ливень, Вереск… Кто-то свой медальон отдавать отказался. «Ну и ладно, все равно сейчас разберемся!» – сердито подумала Сэм – даже сейчас ей не доверяли. Она принялась искать метки на одежде и сверять их с медальонами.

Карамель (невысокий, очень молодой, может, даже моложе самой Сэм мальчишка-блондин) нашелся сразу – его медальон перед этим мрачно носил кряжистый, плотный мужчина лет пятидесяти. Вот почему-то при взгляде на этого кряжистого, пепельного, причем скорее всего от грязи пепельного, блондина, сразу верилось, что он может и капитаном быть. Тем самым Ливнем, например. Все же Джек как-то молодо выглядел для легенды.

Сныть – тоже оказался блондином, только чуть темнее, чем Карамель. Он тоже носил не свой медальон. Его медальон был у блондинистого Вереска – симпатичного, кстати. Его и наполовину оторванное ухо не портило.

Еще один парень оказался Вирусом – приятным шатеном с погрызенной шеей, тут никакие нитки не помогут зашить, слишком много плоти отсутствовало.

Сэм держала в руках оставшийся единственным медальон. Тот самый с позывным Ливня. И кандидатов на него было двое – кряжистый блондин и… Джек. Конечно же, Джек.

Сэм подняла на него глаза:

– И как так получилось? Вас семеро, а медальонов шесть? Где еще один медальон?

Джек вновь ушел от ответа простым пожатием плеч. Вот же… Когда он что-то хотел сказать – он пытался, а тут… Стоит и разыгрывает святую простоту.

– Джеееек?

Тот предложил новый вариант ответа:

– Еть?

– Именно, – мрачно сказала Сэм. – Еть.

Она переводила глаза с кряжистого мужчины на Джека и снова на кряжистого. Вот что-то подсказывало, что в качестве легенды гепардов тот смотрелся адекватнее, чем слишком молодой Джек. Да и… Она посмотрела на стоявших компактной группкой блондинов. Карамель, Сныть, Вереск… Они точно были гепардами. Хуже того, Сэм знала – гепарды держатся своей семьи, они предпочитают жить стаями, состоящими из родных братьев. Это одна из особенностей гепардов – привязанность к своим. И четвертым гепардом, если тут все братья, мог быть только светловолосый кряжистый мужчина, а никак не жгучий брюнет Джек. Нет, среди гепардов были меланисты, но… Рука Сэм потянулась в сторону кряжистого мужчины, мрачно рассматривающего её из-под нависших бровей:

– Кажется, это ваше. – Сэм не заметила, как сама признала этого кряжистого более взрослым и заслуживающим уважения. Она повернулась к Джеку: – А ты кто тогда получается? И где твой медальон?

Джек снова лишь пожал плечами.

– Еть, – вновь выругалась Сэм. – Да чтоб тебя…

А перед глазами так и стоял неодетый Джек – помнился его костяк гончей. Только не говорите, что он и впрямь псовый, а не кот… Как тогда гепарды и ирбис-Арано его терпят рядом с собой? И… Да… Она перевела взгляд на Вируса – этот тоже непонятно откуда прибился к кошачьим.