Текст книги "Дай мне второй шанс (СИ)"

Автор книги: Тата Сибирская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 44

Мерные постукивания чайной ложечки о стенки кружки только сгущают напряжение, которое витает на кухне.

Бам, бам, бам…

Я сижу в углу между столом и стеной, на противоположной стороне от собравшихся, и невольно сжимаюсь на стуле, как зверь загнанный в угол. Некогда удобная сидушка, с мягкой подушечкой, которые я выбирала среди десятков пестрого разнообразия, сейчас приносят дискомфорт и я никак не могу усесться удобнее. Ерзаю и смотрю, как веревочка пакетика заварки закручивается вокруг ложечки.

Вася выступает в роли этакого парламентера между мной и мужчинами. Гостеприимно усаживает всех за стол, готовит чай-кофе, достает конфеты, печенье, которые готовила сегодня для племянников, словом делает все то, что должна была делать хозяйка в доме, то есть я, но не смогла. Я пыталась взять себя в руки, включить невозмутимость – ведь точно знаю, что ничего не делала, но страх вылился в мандраж, пробирающий до костей и заставляющий руки трястись нервной дрожью. Обвинение в шпионаже – это все, начиная от штрафа и пинком на выход с черным билетом, до реального срока. И к этому сложно относиться невозмутимо, тяжело не реагировать и не беспокоиться, когда дело касается твоей жизни, будущего, всего.

– Юля, я думаю сахар уже растворился, – Вася аккуратно обхватывает мое запястье и отбирает ложечку.

– Почему здесь нет адвоката? – вскидываю взгляд на мужчину, хватаясь за рукав его кофты.

Он первый, за последние минут десять, на кого я смотрю. Окно, пол, стол, кружка – куда угодно, лишь бы не на Сашу. Уверена, глаза-предатели кинулись бы первым выискивать именно его.

– Он вам не понадобится Юля, – уверенно, без заминки, так, что Вася не успевает даже рта раскрыть, отвечает на мой вопрос Геннадий Юрьевич, – позвольте прояснить, вас никто не обвиняет. Более того, мы уверены, что это сделали не вы.

Поворачиваюсь на голос. Мужчина сидит расслабленно откинувшись на стуле и даже улыбается одними уголками губ, по-доброму, без тени издевки, злости или пренебрежения. Не сдержавшись, мажу взглядом по Давиду и Саше – а ведь так старалась этого не делать – и вижу у них аналогичные выражения на лицах.

И что это значит? Что значит, знают, что сделала это не я? А что тогда все это было? В кабинете у Маркуши они ничего подобного не говорили.

– И почему же это не я? У меня было время и возможность. – противоречу сама себе. Не понимаю, что со мной происходит, вроде нужно радоваться, но не получается. – Да и я уже такое делала, почему бы не повторить? – не сдержавшись, озвучиваю мысль, ядом крутящуюся в голове с момента, как снова увидела Сашу в кабинете нового шефа.

Саша выдерживает мой колючий взгляд, который я бросила на него, только губы поджимает, переставая улыбаться:

– Это не ты. Не сейчас, не три года назад. Я знаю.

От его глубокого голоса по телу бегут предательские мурашки.

Нервно хохотнув, качаю головой – три года назад бы услышать эти слова. Вместо его холодного взгляда, в котором бегущей строкой было написано “предательница”, увидеть бы то, что я вижу сейчас: грусть, теплоту, нежность. И сидеть бы вот так за столом, обсуждая, что же на самом деле произошло. Тогда, а не сейчас. И все бы было по другому. Сейчас, ничего кроме горечи не чувствую. Ни радости от того, что он мне верит, ни облегчения, от того, что знает о моей невиновности – ничего.

– О прошлом вы поговорите позже, – прерывает наши гляделки Геннадий Юрьевич.

– Не о чем говорить, – бросаю резко в ответ.

Тогда, три года назад, было сказано достаточно. Сейчас уже слова все излишне. Да и что они дадут? Ничего.

– Юль, давай ты меня отпустишь, мы все сядем и спокойно поговорим. – это уже Вася аккуратно отцепляет мои пальце от своей кофты.

Только сейчас понимаю, что держу его все это время. Друг отходит от меня лишь на пару секунд, закидывает чайную ложку в раковину и возвращается обратно, устраиваясь рядом со мной. Ловит мои беспокойно стучащие по коленке пальцы и сжимает в своей большой руке. Становится легче – выдыхаю. Вижу, как губы Саши дергаются в горькой усмешке.

– Юля, – его голос звучит глухо, – мы с самого начала знали “кто?”, “зачем?” и “как?”. Увы, тот, кто это сделал, решил подставить тебя и нам пришлось принять условия его игры, иначе он просто бы сбежал. Как только вещественные доказательства на него будут собраны, правда будет обнародована. Ты ничего не делала и мы это докажем, дай только время…

Удивительный орган сердце. Каждую минуту каждого дня работает без отдыха, стойко переживая каждый катаклизм, который происходит с его хозяином. Мое сегодня работает на износ – больше часа, пока сидели и обсуждали все в мельчайших подробностях, билось тахикардией и только, когда уже уходили, замерло, замедлилось и даже будто стало медленней гонять кровь пенам, после хлопка двери.

И даже после этого перед глазами стоит картинка, как Саша не сводил с меня взгляда, пока я трясущимися руками закрывала дверь, а в груди разрасталась пустота.

Только уткнуться в подушку и поплакать не вышло – Мишке и Машке стало скучно и нужно было придумывать новое развлечение. А этим же вечером встречаю Леську, которая, как ураган, набрасывается с расспросами и отпускает нас обеих спать только под утро.

И если я надеялась, что на этом “приключения” закончились, то зря. Дальше начался ад длиной в неделю. Оскорбления от недовольных коллег, с которыми раньше неплохо общались, угрозы Маркуши, который “сокрушался” от моей подлости – мое имя “прогремело” на весь этот городок.

Смотрела на вакханалию, развернувшуюся вокруг меня и радовалась только тому, что это не мой родной город, где жила вся моя семья. Как же хорошо, что я все же перебралась в соседний. Да, четыреста километров, это далековато, шесть часов пути, но нам это не мешало, а в этой ситуации так и вообще на руку. Они все далеко и не участвуют в этой грязи. Даже Леську получилось убедить уехать – она порывалась остаться тут, со мной, но я уговорила этого не делать. Со мной все это время оставался Вася.

– Мы со всем разобрались, ты оправдана, – единственный разговор за эту неделю с Сашей, после встречи у меня дома и тот по телефону.

От Васи знала, что он все это время почти безвылазно проторчал на фирме, перепроверяя все бумажки, в поисках прокола Маркуши.

Да, это он все замутил. Маркушин отец, наш ген.директор, а обиженный за что-то сынок решил подгадить папе – вначале это был вывод небольших сумм денег, а уже потом слив информации, ну а я очень удачно подвернулась под руку в качестве “козла отпущения”.

– Понятно, спасибо, – поблагодарила из вежливости, но радости не чувствовала.

Он молчал и я тоже не знала, что еще сказать, поэтому пересилив себя, сбросила вызов и пошла следить за погрузкой.

Газель для грузоперевозок, забита вещами и мебелью, которые я успела приобрести за эти три года. Они поедут к Леське, пока я не перееду и не обустроюсь на новом месте. Себе собрала только небольшой чемодан и сумку на первое время. Осталось решить в этом городе пару дел – сдать квартиру хозяйке и забрать трудовую, с генеральным я уже договорилась, что уйду без всяких отработок – и можно ехать дальше, билет на междугородний автобус уже тоже на руках.

Наверное, кто-то бы сказал, что можно и тут остаться, меня же оправдали, вот только доказать, что ты не виноват, намного сложнее, даже когда у тебя на руках неопровержимые доказательства. Скандал был грандиозный и никто просто не станет рисковать беря меня на работу, репутация, а остаться в фирме, где коллеги плевались тебе в спину, не желая даже выслушать, я не хочу. Поэтому другой город. Снова.

Стою на улице под холодными потоками ветра, провожая глазами машину, которая увозит три года моей жизни. Послезавтра и меня уже здесь не будет, в двенадцать автобус, который увезет меня в очередную “новую” жизнь.

Как перекати поле честное слово. Нигде не задерживаюсь, нигде не приживаюсь, везде лишняя. Судьба у меня что ли такая? А так хотелось хоть где-то быть нужной, но видимо это не для меня…

Глава 45

Вечер и полночи я делаю уборку в квартире, перед сдачей ее хозяйке, поэтому утром благополучно не слышу будильника и появляюсь в офисе только ближе к обеду.

С документами проблем не возникает, чуть больше часа и я выхожу из офиса, в котором проработала три года, посторонним человеком. За это время даже с генеральным успеваю пообщаться – он не уговаривает остаться, прекрасно понимая, что я не соглашусь, к моему удивлению благодарит за работу и отдает рекомендательное письмо со списком трех организаций-партнеров в соседних городах, где меня встретят, по его заверениям, с распростертыми объятиями.

Приятно, но думать сейчас об этом не хочется, уехать бы спокойно. Одна из моих соседок по подъезду, оказалась мамой сотрудника фирмы и решила высказать мне все, что обо мне думает – о том, что меня обвинили, известно всем, а вот о том, что я оказалась не виновна, не знает никто – такая вот чехарда.

Вечером сижу на одном единственном оставшемся стуле посередине кухни и осматриваю опустевшее помещение. С окна снята занавеска, на столе больше нет красивой белой скатерти, с дверцы холодильника исчезли магниты, возле раковины не стоит сушилка для посуды, а крючки распрощались с кухонными полотенцами и прихватками. В остальных комнатах еще больше вывезено. Кощунством казалось снимать, забирать все, как будто я вор и обкрадываю эту квартиру.

Да, я выбирала жилье с необходимым набором мебели, но как не крути очень много всего приобрела сама и теперь невольно вспомнила, как заселялась в эту полупустую квартиру чуть меньше трех лет назад. Тогда все было сложно, непонятно и страшно. Начинать все с нуля без поддержки, рассчитывая только на себя, было не просто. Я это делала не в первый раз уже, но к этому невозможно привыкнуть. Да, родители и Леська поддерживали меня во всем, но это было не то, совсем не то… и вот снова. Опять сложно, но теперь еще и горько.

Три года назад не успела почувствовать эту горечь, все затмило ощущение пустоты, когда осознала, что Саша больше не придет, не заставит сесть в свою машину, чтобы точно быть уверенным, со мной ничего не случится по дороге. Сейчас, кажется, все хлынуло двойной волной – и за прошлое, и за настоящее. Все, что так тщательно хоронила глубоко внутри себя.

И Саша… Он же здесь, где-то в этом городе. Возможно катается сейчас по улицам на машине, или как и я сидит в отеле или квартире, где он там остановился, а может быть отдыхает где-то с Давидом.

Губы дергаются в болезненной усмешке. Да нет, его дело завершено – его уже нет здесь. Он уехал и в очередной раз забрал с собой что-то важное, что позволяло сердцу не биться в агонии, как это происходит сейчас.

Провожу руками по щекам, смахивая дорожки слез. Вот поэтому я ненавижу “пустые” вечера, когда нечем заняться, именно из-за этого я старалась придумать тысячу и одно дело, лишь бы выветрить ненужные мысли из головы.

– Пора брать себя в руки, – ножки звонко царапают по полу, когда я резко встаю со стула.

Завтра будет новый день, снова навалятся дела и заботы, и будет не до переживаний, главное сейчас уснуть. Но сколько ни думаю, хоть убей, никак не могу вспомнить, куда я дела снотворное. Оно всегда лежало в тумбочке у кровати, а не с остальными лекарствами. Когда собиралась, убрала и его, только куда, не помню.

Очень надеюсь, что убрала таблетки в чемодан с необходимым минимумом вещей, который собрала с собой в дорогу и уже собираюсь потрошить его, когда звонит телефон.

– Да Вась, привет.

– Привет Юленок. Какие планы на вечер? – бодро проговорит друг.

– Собираюсь спать, – про то, что надо сначала найти снотворное, говорить не собираюсь. В прошлый раз, когда он узнал, что пью их, думала прибьет.

– Отлично! – радостно восклицает. – Одевайся и выходи.

Как между собой связан “сон” и “одевайся, выходи”, не понимаю.

– Куда и зачем? – вздыхаю. – Я спать хочу, Вась. Давай не сегодня, а?

– Юль Андреевна, совесть имей. – возмущается в ответ. – Когда мы в следующий раз встретимся? Ты завтра сваливаешь и я, наконец, еду к Лиле. К тому-же я здесь застрял больше чем нужно из-за тебя, так что ты мне должна.

Тут он прав. Он приехал по делам, но, когда началась вся эта ерунда, остался. Помогал, поддерживал, не знаю, что бы я без него делала.

– Ладно, ты прав. – сдаюсь. – Но куда ты хочешь, пойти? Может дома посидим, закажем чего-нибудь?

– То-то же, – усмехается, – но дома сидеть не будем. Моя душа требует праздника, а твоей просто нужно развеяться. Поэтому жду тебя внизу. Выходи. И оденься теплее.

И пока я не успеваю возмутиться и сказать, что мне нужно вообще-то собраться, отключается.

Зараза. Знает же, что я не из тех, кто считает будто порядочная женщина должна опаздывать, как минимум на полчаса. Неловко себя чувствую, когда меня ждут.

Но минут на пятнадцать все же приходится задержаться – большую часть этого время пытаюсь замаскировать покрасневшие от слез глаза.

– Наряжаться точно не буду, – говорю своему отражению в зеркале, залезая в джинсы и толстовку.

– Скажешь, куда едем? – спрашиваю, уже сидя в машине.

– Неа, сюрприз, – Вася говорит вроде и весело, но взгляд серьезный.

По тому, как он недовольно поджимает губы, понимаю, что даже под тонной макияжа, спрятаться не получилось. Он будто видит меня насквозь.

Молча заводит машину и выруливает из двора.

– Я по дресс-коду то пройду в то место, куда ты меня ведешь? – пытаюсь хоть немного разрядить обстановку.

– Пройдешь, – усмехается, но в подробности не вдается.

Через минут двадцать, к моему удивлению, мы останавливаемся на набережной и Вася, схватив меня за руку, едва ли не вприпрыжку тащит меня к реке.

Там нас ждал теплоход.

– Ты серьезно? – в шоке смотрю на друга.

– Последняя ночная навигация в этом году. Такое нельзя пропускать, – на буксире затаскивает на борт, где уже столпились люди и теплоход практически сразу отплывает, будто ждал только нас.

– Сверху вид будет лучше, – шепчет Вася, когда я останавливаюсь на краю палубы.

Смотрела на воду сияющую в лучах прожекторов теплохода.

– А нам туда можно? – поворачиваюсь к мужчине.

– А то, – усмехается, – идем.

Мы поднимаемся на верхнюю палубу. Вася, не давая осмотреться, провожает меня к одному из крайних столиков, которыми заставлена вся площадка.

Верхний свет отключен. Деревянные столешницы столов украшают полукруглый светильник. Его тусклый свет позволяет рассмотреть человека, сидящего напротив, но не отвлекает от видов города.

– Я схожу за пледами и вернусь, – Вася усаживает меня за столик и отправляется в сторону лестницы на нижнюю палубу, а я снова поворачиваюсь в сторону воды.

Мне никогда не доводилось видеть городские высотки с борта теплохода.

Огни из окон домов, фонарей, фар автомобилей сияют в водной глади, словно огни стетоскопа. Город продолжает жить, пока кажется, что все вокруг меня замерло. Удивительное спокойствие. Сюда практически не долетают звуки городской суеты, звуки машин, они такие далекие, будто из другой реальности.

Большой город, словно парень-проказник, пытается своей яркостью привлечь спокойную и умиротворенную строптивицу реку. А она не поддается, продолжая свой размеренный бег.

Вася прав, вытащив меня сюда. Лучше места, для того, чтобы отдохнуть и отпустить все свои тревоги, просто не придумаешь.

На плечи опускается толстый плед. Хоть погода и радует теплом, от реки тянет прохладой. Хватаюсь за края мягкой ткани, с удовольствием укутываясь сильнее, и поворачиваюсь к Васе.

Вот только это совсем не он… На меня смотрят серьезные, но до боли знакомые и некогда родные глаза.

Глава 46

Он стоит рядом. Джинсы, толстовка с уже привычно собранными в гармошку рукавами, утепленный жилет, но главное не одежда, глаза – пронзительные, внимательные. Такой знакомый, близкий, родной. Тот, от кого сбивалось дыхание, а сердце заходилось в бешеном ритме.

Его руки покоятся на моих плечах, а дыхание щекочет волосы на затылке. Кажется, даже через слои одежды и толстый плед ощущаю жар его тела, когда он прижимается ко мне сзади. Знаю, что это невозможно, но я чувствую его и это намного головокружительней, чем просто видеть. Даже не подозревала, что можно настолько соскучиться по объятьям, пусть и таким, которые и объятиями то не назовешь, простоегоруки намоихплечах. И настолько сложно оказывается подавить в себе желание прижаться к нему теснее и попросить держать крепче. Телу нет никакого дела до того, что происходит на душе, оно отзывается на прикосновения, не слушая доводов разума и сердца.

Но память не дремлет и удары наносит исподтишка, как сейчас. Пока млею под его теплым взглядом, в голове назревает буря из его слов и взглядов, которые он бросал в менятогда, в тот день, который разделил все на “до” и “после”,и тело прошибает ознобом. Непроизвольно передергиваю плечами и Саша расценив мою реакцию, убирает руки и отступает.

Молча, под моим пристальным взглядом, обходит столик и садится напротив. А я все смотрю, потому что не могу оторваться, не получается отвести взгляд. Все эмоции, которые я давила в себе столько времени, выплескиваются наружу, требуя всего и сразу – смотреть, слышать, чувствовать. И совершенно не важно, что обида вносит в эти простые три слова свои значительные коррективы. Если “смотреть”, то на то, как ему плохо без меня, “слушать” его оправдания и то, каким был дураком, “чувствовать”, его горячую кожу под своей ладонью, когда несдержанно сорвется пощечина, потому что заслужил. За то, что не поверил, за то, что не захотел выслушать, за то, что не приходил все эти годы, а явился сейчас и разрушил ту жизнь, которую я здесь наладила, пусть это и была всего лишь видимость.

– Зачем ты здесь? – голос противно хрипит.

– Я пришел к тебе, Юля. К тебе и за тобой, – прямо смотрит мне в глаза.

Под ребрами вырастают колючие мурашки и ползут вверх, заставляя ежиться еще сильнее.

Вот зачем он так?

Зачем говорить так уверенно? Зачем смотреть прямо, не отводя глаз? Очевидно, чтобы поверила. Только знает ли он, как сложно это сделать?

Диссонанс между радостно колотящимся сердцем и отчаянно вопящим мозгом заставляют впасть в ступор. Я просто смотрю на Сашу и не знаю, что ему на это сказать. А он все смотрит, будто старается считать с лица мою реакцию. Только что там смотреть? Кроме шока, там больше ничего не может быть.

Из ступора выхожу только когда передо мной появляется огромная кружка чая. Опускаю глаза вниз и несколько секунд наблюдаю, как от горячего напитка поднимается облачко пара .

– Как ты себе это представляешь? – наконец удается прийти в себя и поднять глаза. – Предлагаешь забыть все, что было три года назад?

– Забыть? – он все так же серьезно смотрит на меня. – Нужно не забывать, а делать выводы, учиться на ошибках. Если все забывать, так и будешь спотыкаться на каждом шагу.

– Ммм… – тяну. Во мне вдруг просыпается злобная язва. – Я и сделала вывод – больше близко не приближаться к вашей семье и к тебе в частности. Ты так уверенно говоришь, что “ко мне и за мной”, а ты не подумал, что я не хочу?

– Подумал, – кивает, – и если б ты сейчас не пыталась кусаться, я бы может и поверил, что тебе это не нужно. Но ты покатилась по наклонной и я тебе нужен, ничуть не меньше, чем ты нужна мне.

Наверное предсказуемо для любого обиженного человека, окончание его речи я не слышу, зато прекрасно осознаю начало его славной речи и злюсь. Просто потому, что он прав, вот только признавать этого не хочется.

– Что ты имеешь в виду? – вскидываюсь. – Что я тут подыхаю без тебя? Так это не правда, как видишь живу и в ус не дую, – раскидываю руки в стороны, едва не перевернув кружку с чаем.

"Вот, смотри, у меня все отлично." От обиды слезы к глазам подкатывают.

– Я говорю, что нам плохо друг без друга. – ни один мускул не дергается на его лице. -Мнеплохо без тебя.

И весь мой запал потухает.

Это же нужно уметь так сказать, чтобы вся злость испарилась, как по мановению волшебной палочки. Я сижу и просто смотрю на него.

– И что ты предлагаешь?

– Ночь. Я прошу одну эту ночь. – и сердце пропускает удар.

– Для чего?

– Для свидания. Со мной. Для того, что бы ты, наконец, узнала меня.

На это мне нечего сказать. Я вообще сейчас себе напоминаю рыбу – только хлопаю глазами и молчу.

– Ты была права. Мы с тобой с самого начала все делали неправильно, – вздыхает он, – не зря придумали конфетно-букетный период. Это же не только про поухаживать, это и про узнать друг друга, попытаться понять характер, познакомиться с таракашками партнера. А мы занимались работой, родней, чем угодно, только не нами. На этот раз я хочу все сделать правильно.