Текст книги "Измена по контракту (СИ)"

Автор книги: Таня Володина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

6. Подонок

Я несусь босиком к машине, раня ступни острым гравием и битым стеклом. Хватаю бутылку воды, салфетки и бегу обратно. Падаю на песок рядом с Владом, закрывая его от солнца. Набираю в рот воды и брызгаю в лицо. Влад в сознании, но взгляд затуманенный. Я касаюсь его щеки тыльной стороной ладони – горячий. Кожа красная. Кроме теплового удара у него ещё и солнечный ожог – не только на лице, руки тоже покраснели.

Как же так? Снял панаму и пиджак, а я ничего не сказала. Я, конечно, ему не мамочка, но меня грызёт иррациональное чувство вины. Я же видела, какой он белый.

Я смачиваю салфетки водой и прикладываю к лицу и шее. Обмахиваю его панамой. Приподнимаю его голову и прикладываю к сухим губам горлышко бутылки:

– Пей давай, сейчас полегчает.

– Не кипишуй, я в порядке, – говорит он между глотками. Оттягивает ворот футболки, обнажая верх груди: – Побрызгай ещё.

Я делаю как он просит. Набираю полный рот воды и с силой выдуваю на него. Он лежит передо мной такой слабый и беспомощный, что сочувствие зашкаливает. Я выливаю остатки воды ему на волосы и пальцами прочесываю назад, чтобы убрать со лба. Интенсивно обмахиваю панамой.

– Спасибо, – говорит он. – Ты очень добрая.

Я смущаюсь. Мои чувства к нему настолько противоречивы, что я не могу с уверенностью сказать, что мною движет, – доброта или деньги, которые я получаю от агентства «Скорпион».

– Я медсестра, если ты помнишь, – буркаю я.

– Я помню. Спасибо, сестра.

С моей помощью он садится и нахлобучивает панаму на мокрые волосы. Влажная футболка обрисовывает грудные мышцы и ложбинку посередине. Нет, он точно чем-то занимается. Плаванием, скорее всего.

– Тебя не тошнит?

– Немного.

– А голова не кружится?

– Немного.

– Тебе нужно к врачу, – заключаю я.

Как минимум кровь сдать.

– Да ну перестань. Всё нормально.

– Когда ты увидишь себя в зеркале, то испугаешься.

– Чё, сильно обгорел? – Он бормочет матерное слово. – Как же меня задрало это лето. Каждый раз одна и та же херня.

Из жалости я не говорю ему, что на дворе май, а всё лето ещё впереди.

Стоя на коленях, мы разбираем «Дроздов-центр» и укладываем в коробку. Туда же отправляются набережная с фонарями и сквер с цветущими клумбами. Пока мы возимся, Влад посматривает на мои голые ступни. Меня его внимание не раздражает, просто интересно, куда он пялится.

– Слушай, – наконец говорит он, – что у тебя с ногой?

– А что?

– Покажи мне, – просит он.

Я сажусь и выворачиваю ступню к себе. Вот чёрт! Я всё-таки поранилась. Под большим пальцем кровоточит небольшой порез.

– Ай, ерунда, – говорю я. – Какой-то идиот разбил на дорожке бутылку. Заклею пластырем, в бардачке должен быть.

Влад берёт меня за щиколотку, наклоняется и нежно целует пальцы. Запылённые, обсыпанные песком, с облупившимся лаком. На мгновение я столбенею от шока, потом отталкиваю Влада обеими руками:

– Ты что, с ума сошёл?!

Он плюхается на задницу и выглядит шокированным не меньше меня. Глаза по пять копеек, хлопает ресницами.

– Прости, прости, прости, – повторяет он, как заведённый. – Я не хотел тебя оскорбить. Яна, пожалуйста, не сердись на меня…

– Господи, Влад, да я не сержусь!

Хотя я сержусь. Только непонятно на кого. Дурацкая ситуация!

– Какой же я мудак, – произносит Влад.

В его голосе сквозит такое неподдельное и мучительное раскаяние, что мне становится страшно. Он вот-вот заплачет. Я прямо чувствую, как ему стыдно. Глаза его увлажняются, а цвет лица напоминает зрелый помидор. Он и так-то был красным, а теперь совсем пунцовый. Что происходит? Последствия теплового удара? Бред какой-то.

– Всё, забудь, проехали. Пошли к машине, пока тебе опять не стало плохо.

Он прикусывает губу и поднимается. Хватает коробку под мышку и топает к машине. Я плетусь за ним. Мы садимся в душный салон, я сразу же включаю кондиционер и направляю все сопла на своего хмурого пассажира. Но температуру выставляю не слишком низкую. Не хватало ещё, чтобы он простудился в мокрой футболке. Влад отводит взгляд и грызёт нижнюю губу. Выглядит очень расстроенным, как подросток, укравший в магазине бутылку водки и пойманный с поличным.

А я смотрю на его полные красивые губы и не могу выбросить из головы картинку, как они прижимаются к моей ноге. Чудовищная ситуация. Мне никто не целовал ноги. Разве что мама, когда я была маленькой, но я этого не помню. А поцелуй Влада запомню на всю жизнь.

Столько бесстыдной нежности в нём было…

Откуда этот порыв?

Какая муха его укусила?

– В офис? – спрашиваю я.

– Нет, ко мне домой.

Он называет знакомый адрес. Голос его звучит довольно властно – никаких истерических ноток больше не слышно. Молодец, парень, быстро справился со срывом.

Мы не болтаем на обратном пути в город. Я искоса посматриваю на Влада, контролируя его состояние. Вроде в порядке, хоть и обгорел на солнце. Пугающая багровость исчезла. У дома он просит заехать в подземный паркинг. Я заезжаю.

– Припаркуйся здесь, – он указывает на свободное место у лифта.

– Зачем? Я через минуту уеду.

– Нет, ты пойдёшь со мной.

Я сглатываю. Мне не хочется идти к нему домой и встречаться с Настей. Он как будто читает мои мысли.

– Не волнуйся, жены дома нет.

Покусанные губы трогает ухмылка.

Я начинаю его бояться. Я и раньше-то не понимала, что в голове у этого парня, а теперь во мне шевелятся всякие нехорошие подозрения. Ногу зачем-то поцеловал.

– Ты же не думаешь, что я маньяк и наброшусь на тебя, как только мы останемся наедине?

Издевается, паразит! Очень тонко чувствует моё настроение.

– Пф-ф! – отвечаю я с интонацией Эллочки-людоедки.

– Ну вот и паркуйся.

– Я просто не понимаю, зачем мне идти к тебе?

– Нам нужно поговорить. Разве тебе не хочется обсудить некоторые вещи?

Ещё как хочется, чёрт побери!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я сдаюсь и ставлю машину туда, куда он указал.

Дом роскошный. Лифт полностью зеркальный, и куда бы я ни смотрела, я вижу Влада – то в профиль, то в анфас, то задом. Себя тоже вижу. Я какая-то мелкая и испуганная рядом с ним. Волосы растрёпаны, из хвоста выбились кудрявые прядки. Я выпрямляюсь, как струна, и держу осанку. Так-то лучше. Палец в туфле саднит от пореза.

Выходим на третьем этаже. Влад открывает дверь и пропускает меня в квартиру первой. Я уже знаю, что эту трёшку Насте подарил отец. Ремонт делали, видимо, тоже по вкусу отца: вычурная мебель, тиснёные обои с золотом, люстра с хрустальными подвесками. Впрочем, Насте такой дизайн подходит, а вот её мужу – нет. Владу подходит пентхаус с видом на море на самой верхотуре небоскрёба, который никогда не будет построен.

– Красиво у вас, – говорю я, снимая туфли.

Ноги грязные, мне неудобно ступать по светлому ковру.

– Тебе правда нравится или это вежливый комплимент? – спрашивает Влад.

– Второе, – признаюсь я.

– Фух, а то я уже испугался. Я сам делал здесь ремонт, когда мне было восемнадцать лет. Отец дружил с моим будущим тестем и предложил поработать дизайнером. Гонорар я получил неплохой, но чуть не вздёрнулся во время ремонта. Я бы сделал здесь всё иначе, планировка позволяла, но Ася хотела «дорого-богато». Всю кровь из меня выпила. Самый кошмарный тип клиентов.

– Ася?

– Моя жена. Это её квартира.

– Вы тогда уже встречались? Когда тебе было восемнадцать?

Он неопределённо пожал плечами:

– Мы встречались и расставались несколько раз. Проходи в ванную. Вот тут аптечка, там есть всё нужное – зелёнка, лейкопластырь, – он указывает на зеркальный шкафчик. – Обработай рану на ноге. Помощь нужна?

– Нет, спасибо.

Он выходит и бесшумно прикрывает дверь. Я мою ноги с мылом и заклеиваю порез бактерицидным пластырем. Прочесываю волосы и скручиваю ракушкой на затылке. Застёгиваю пуговицы на рубашке до горла. Так я выгляжу намного лучше – не растрёпанной раздолбайкой, а женщиной при исполнении служебных обязанностей. Всё это занимает не больше десяти минут. Я тороплюсь освободить ванную комнату, потому что Владу тоже нужно умыться и обработать ожоги.

Выхожу в гостиную – никого.

– Влад, ты где?

Молчание.

Слышу звук льющейся воды в другом конце квартиры. Ну, разумеется, у них не один санузел! Иду на звук и попадаю в спальню. От вида монументальной кровати, застеленной атласным покрывалом в цветочек, хочется смеяться. Вот уж не думала, что у Насти такой старомодный вкус. Из хозяйской ванной выходит Влад. Он в спортивных брюках и майке. Волосы мокрые. На руках отчётливо видна граница между покрасневшими предплечьями и белыми нетронутыми плечами. Просто невероятно, что под этой мраморной кожей течёт красная кровь.

Отвожу взгляд.

– Я пришла сказать, что тебе надо смазать лицо и руки чем-то против ожогов.

– Я уже намазался, – отвечает он и проводит пальцами по гладкой скуле.

– Надеюсь, не сметаной?

– Кефиром.

– Ты с ума сошёл?

– Да шучу я. Всё у меня есть, не переживай, медсестра. Завтра краснота пройдёт, а сегодня поработаю дома. Чай будешь? Чёрный, зелёный?

В квартире прохладно. По босым ногам тянет сквозняком – видимо, работает мощный кондиционер. Влад тоже без обуви, но ему не холодно. Похоже, любит температуру не выше двадцати градусов.

– Давай, – соглашаюсь я. – Зелёный.

Мы отправляемся на кухню и ждём, когда закипит чайник. Влад роется в коробках, находит нужный сорт чая и кладёт в чашки пакетики. Заливает кипятком и придвигает одну мне.

– Ничего, что в пакетиках? – спрашивает он.

– Без разницы.

Он достаёт из холодильника банку мёда, засовывает в неё две столовые ложки и ставит между нами.

– Угощайся.

Да уж, манеры у него простые. Но я не отказываюсь, зачерпываю мёд и сую ложку в рот. Вкусно. Он делает то же самое и прихлёбывает чай.

– Так о чём ты хотел поговорить? – спрашиваю я.

Он медленно и тщательно облизывает ложку розовым языком. Тянет время?

– По поводу поцелуя.

Он не уточняет какого, но и так понятно.

– Извини, перегрелся на солнце. Буду благодарен, если ты забудешь об этом досадном инциденте. Обещаю, что ничего подобного не повторится. Можешь спокойно работать, не ожидая подвоха.

Я непроизвольно фыркаю – не потому, что он просит забыть о поцелуе, а из-за того, как пафосно он изъясняется. Каким подчёркнуто спокойным тоном произносит фразы. Выглядит уверенно, полностью контролируя ситуацию. Полная противоположность тому перепуганному подростку, который не знал, куда деваться от стыда и раскаяния.

«Какой же я мудак». Почему сразу «мудак»? Откуда это чувство вины?

Мне дико любопытно, что произошло на пляже. А главное – почему? Чувствую, что здесь поле непаханное для психоанализа, хотя я не психолог. Но даже мне, не психологу, очевидно, что у Влада Дроздова большие проблемы с психикой. За полдня, что мы провели вместе, его кидало от высокомерия, наглости и откровенного манипулирования до трогательной искренности и детской эмоциональности. Странный тип. Притягательный и отталкивающий одновременно. Мужчина и ребёнок в одном флаконе. Сексуальный мужчина и испуганный ребёнок.

– Ладно, я забуду, – говорю я. – Только не снимай больше шляпу на солнце.

Влад выдыхает, как будто ждал моего ответа, затаив дыхание. Смешной. Он что, боялся, что я буду терроризировать его этой глупой выходкой?

– Это всё? – спрашиваю я, допивая последние капли чая. – Ты за этим меня позвал?

– В принципе да, но хочу ещё кое-что пояснить. По поводу Василисы.

Точно, есть же ещё и Вася! Как я могла о ней забыть?

– Минуточку! Мне надо… накрасить губы.

Я направляюсь в прихожую, достаю из сумки диктофон и кладу в карман. Всё, что Влад скажет о Васе, должно быть записано. Мимоходом крашу губы гигиенической помадой.

– Продолжай. Что ты хотел сказать? – я усаживаюсь напротив Влада и включаю запись.

– О чём вы болтали в курилке?

– О твоей личной жизни, ты угадал.

– Можно конкретнее?

– Она сказала, что вы любите друг друга, и что все в офисе знают о вашем романе. Просила не подкатывать к тебе. Ещё сказала, что ты женился по расчёту и скоро разведёшься. Вроде всё.

– Вот ду-у-ура, – Влад улыбается, как будто услышал отменную шутку.

Мне непонятно, с чего он так веселится. Не вижу ничего смешного в том, что подчинённая трубит на весь офис о половой жизни начальника.

– Мы один раз переспали, – говорит Влад. – Сто лет назад. Я был пьяный в дым, мало что помню. Не подумай, я не снимаю с себя ответственности, она хороший человек и классный дизайнер. Когда отец взял меня на стажировку, она уже работала в «Питерстрое». Очень помогла мне на первых порах. В целом она нормальная, только иногда её клинит. Не обращай внимания.

– Она треплется в офисе о твоих семейных проблемах.

– Ерунда, нет у меня никаких проблем. Все сотрудники знают правду.

Я поправляю в кармане диктофон.

– Какую правду? То, что ты не встречаешься с Василисой?

– Ну да. Периодически она несёт бред, но все давно привыкли. На работе это не сказывается.

– То есть ты не изменяешь жене? – уточняю я, как безмозглый попугай.

Я вынуждена задать этот вопрос, потому что веду расследование и записываю разговор. Мне нужно тыкнуть Насте в нос эту запись и закрыть дело.

Влад смотрит на меня с подозрением. Видимо, мои настойчивые расспросы, начавшиеся ещё в машине, его удивляют. Потом в глазах странного цвета мелькает понимание:

– Это для тебя триггер, да? – спрашивает он с сочувствием. – После измены мужа тебя перемкнуло на изменах?

Прикольно, я анализирую его, а он анализирует меня. Ладно, всё это неважно, скоро мы расстанемся навсегда. Яна Иванова исчезнет из его жизни так же стремительно, как и появилась.

– Да, меня триггерят изменяющие мужики, – признаюсь я и даже ни капли не вру.

– Я не изменяю жене.

Он говорит это таким убедительным тоном, что я сразу ему верю.

Но Влад продолжает:

– Я не из тех мужчин, которые изменяют жёнам при любом удобном случае. Мне это не нужно. Я женился осознанно и не собираюсь рушить семью по собственной глупости.

Я молчу. Видно, что он говорит правду. Нельзя врать с таким искренним и простодушным лицом. А вот Вася врёт. Вернее, выдаёт желаемое за действительное. А Настя не врёт – просто заблуждается. Ревность глаза застит. Наверное, боится, что муж снова напьётся и переспит с прыткой сотрудницей. Один раз получилось – может получиться ещё раз, тем более у Влада и Васи хорошие отношения: она его любит, а он её ценит.

– Извини, что пошутил про измены, – говорит Влад. – Тогда, в машине. Я не знал, что для тебя это больная тема. Иногда я веду себя как придурок, но, поверь, на самом деле я не такой. Я не хотел тебя обидеть. Надеюсь, что твой жених… Валера, да? Надеюсь, он никогда тебя не расстроит.

– Спасибо.

– А за то, что назвал тебя красивой, извиняться не буду, – он улыбается. – Ты правда очень красивая.

Мне приятен его комплимент. Хотя нет, «приятен» – не то слово. В животе порхают бабочки, а по коже бегут мурашки. «Ты тоже красивый, просто сногсшибательный, никого красивее в жизни не видела», – хочется ответить мне, но я молчу. Неловко киваю и улыбаюсь.

А потом вдруг спрашиваю:

– Откуда ты знаешь слово «триггер»?

– А что, это какое-то редкое слово?

– Да нет, просто мне показалось, что ты интересуешься психологией.

– Не особенно, – он пожимает плечами. И, словно нехотя, добавляет: – Я ходил несколько лет к психологу. Вернее, к психологам, потому что их было больше одного. Четверо, кажется.

Вот это новость!

– Да? А что случилось? Можешь не отвечать, если это личное.

– Скажем так, неудачная первая любовь, – отвечает он.

Кривит губы и опять становится похож на подростка. Меня поражает его мимика. Настолько выразительная, что по лицу можно прочитать все эмоции. В моём мозгу происходит анализ полученной информации.

– То, что произошло на пляже, как-то связано с первой любовью?

Он сцепляет зубы и краснеет. Господи, зачем я спросила? Это вообще не моё дело! Какая мне разница, что у него происходило в юности? Мне не платят за раскапывание его старых проблем.

– Ты обещала забыть об этом, – мрачно напоминает он.

– Прости.

– Тебе пора, Яна. Приезжай завтра в офис к шести вечера, надо скататься в область к клиенту. Часа три-четыре займёт поездка. Сможешь?

– Да, смогу, – отвечаю я, пока ещё плохо соображая, чем буду заниматься завтра.

Скорее всего, Никитос закроет дело.

– Вот и договорились.

Я ухожу из квартиры с острым ощущением, что прошла мимо человека, нуждающегося в помощи. На сердце тяжело. То, что он сам меня выпроводил, ничего не меняет. Ему нужна помощь. И, видимо, моя, раз я неосторожно разбередила его раны. Но я ничем не могу помочь, я врачеванием душ не занимаюсь. У меня своих проблем выше крыши.

Кто бы мне самой помог.

После обеда – зажевала плюшку в машине, запив водой, – заваливаюсь в офис «Скорпиона». Никитос болтает с кем-то по телефону, но подходит ко мне, чтобы чмокнуть в щёку. Утром мы виделись, но он не упускает случая прикоснуться ко мне.

– Ну как дела? – спрашивает он, когда кладёт трубку. – Удалось что-то выяснить у Влада?

– Ага. Он не изменяет Насте.

– Да ладно!

– Он сам сказал.

– И ты ему поверила?

– Поверила. Да ты и сам поверишь, когда услышишь. Сейчас скачаю наши разговоры на комп и сделаю расшифровку.

– Ну давай.

Я погружаюсь в работу. Пишу подробный отчёт о сегодняшнем дне. У меня есть две записи на диктофоне, которые я прикладываю к своей писанине. Первая – слова Василисы о том, что между ней и Владом любовь, а на Насте он женился по просьбе отца и вот-вот разведётся. Вторая – рассказ Влада, что он по пьяни переспал с Васей. Когда-то давно. Кусочек, где мы обсуждаем триггеры и моего жениха Валеру, я вырезаю. Не хочу включать это в отчёт. Оставляю лишь самое главное: «Я женился осознанно и не собираюсь рушить семью по собственной глупости».

В отчёте тоже пропускаю некоторые моменты, которые не относятся к делу: нашу болтовню в машине про людей-ромашек, которые манипулируют своей беззащитностью, его комплименты моей внешности и то, как он поцеловал мне ногу. Про обморок упоминаю вскользь, не вдаваясь в подробности. Про первую несчастную любовь вообще ничего не пишу, хотя факт посещения квартиры не скрываю. По-любому Настя узнает, что Влад приглашал меня на чашку чая.

Впервые за несколько месяцев работы у Никитоса я так тщательно фильтрую отчёт – что писать, а что нет. Мне это не нравится. Возникает стойкое ощущение, что Влад вынуждает меня лгать. Я как будто защищаю его своей ложью, а это неправильно. Я обязана быть честной со своим работодателем и нашей клиенткой, ведь именно они платят мне деньги, а не Влад Дроздов.

– Ну что, ты закончила?

– Закончила, держи, – я вручаю Никитосу распечатку разговоров и отчёт.

Он погружается в чтение, на это у него уходит десять минут. А писала я больше двух часов. Потом Никитос надевает наушники и внимательно слушает записи. После этого чешет небритую щёку и спрашивает:

– Слушай, Янка, ну вот почему ты такая резкая? Я думал, ты неделю-другую поработаешь за двойной тариф, мы развернём бурную деятельность с накладными расходами, проведём более глубокое… м-м-м внедрение.

– Это нечестно – доить бедную Настю.

– Да не собирался я её доить! Но закончить расследование за один день – это даже неприлично! Как-то непрофессионально, что ли.

– А что, расследование закончено? – радуюсь я. – Ты тоже думаешь, что Влад невиновен?

– Запомни, милая, любой мужик всегда в чём-нибудь виновен! Не в измене, так в разбрасывании носков по квартире. Но Василиса Чернецова явно не любовница Дроздова, даже если он и шлёпнул её по жопе в столовой.

– Просто у них такие отношения, – поясняю я.

– Да верю я, верю. У бывших любовников могут долго сохраняться старые привычки. По себе знаю.

Я не спрашиваю Никитоса, что он имеет в виду, потому что не хочу ничего слышать о его личной жизни. Меня устраивают наши дружеские отношения.

– В шесть приедет Настя, – говорит он.

– Ну отлично! Расскажем ей правду.

– Ты так радуешься, как будто не лишила только что наше агентство крупной статьи доходов. Не делай так больше, договорились? Я ценю твоё рвение, но и о деньгах нужно подумать. – Он тяжело вздыхает, как будто «Скорпион» находится на грани банкротства, хотя это не так. – И зря ты назвала Настю бедной, она довольно богатая дамочка. Мы могли бы немножко на ней подзаработать. Ты видела её сумку?

– Ну прости, Никита! В следующий раз буду расследовать дело медленней.

– Чего уж теперь, – отмахивается он и уходит заниматься своими делами.

У меня есть свободный час. Чувствую себя вымотанной. День был долгий и насыщенный. Я закрываю глаза и раскачиваюсь на офисном кресле. Тут же перед внутренним взором появляется Влад со всеми своими ресницами, губами и плечами. Стоит перед глазами, как живой, – улыбается, ехидничает, откровенничает, сердится, изображает из себя властного босса. Я провела с ним всё утро, но так и не разобралась в характере. Поняла лишь одно: он неплохой человек со своими тараканами. И тараканы там раскормленные, раз четыре психолога не справились.

Пытаюсь выкинуть его из головы, но он не выкидывается. Ну и плевать. Он слишком симпатичный, чтобы я хотела от него избавиться. Расслабляюсь и позволяю себе немного помечтать о нём. О том, как его губы касаются моей ступни и двигаются вверх – по икре к колену, по бедру к промежности. Интересно, как он делает куни? Наверняка же делает? Нравится ли ему это занятие? Возбуждается ли он? Постанывает ли, когда лижет женщину, которую хочет до ломоты в яйцах? Ой-ой. Сама чуть не начинаю стонать. Ну что за наваждение с этим Владом! Мне срочно нужен любовник, и желательно молодой, без серьёзных намерений, чисто секс пару раз в неделю. Новые отношения я не потяну, а вот отсутствие секса плохо сказывается на здоровье. Мастурбировать в кинотеатре – это очень, очень нездоровая фигня. Такое даже психологу не расскажешь.

Раздаётся звонок телефона, я подпрыгиваю от неожиданности.

Влад!

– Добрый вечер. Я тебе не помешал?

– А… Ты? Не помешал, я… на работе.

– На какой?

– На второй. Вернее, на первой, если считать по дате трудоустройства.

– Да, точно, ты же совмещаешь.

– Что-то случилось?

– Просто решил узнать, как у тебя дела.

– Спасибо, всё в порядке. А у тебя?

После несколько театральной паузы он признаётся:

– Температура.

– Сколько?

– Тридцать семь и два. Меня знобит. Но ты не волнуйся, завтра я буду здоров.

Но я почему-то волнуюсь. И одновременно бешусь. Если я медсестра, это не значит, что я обязана консультировать по телефону всех желающих. Можно подумать, у него впервые в жизни тридцать семь и два после обгорания на солнце.

– Влад, – говорю я жёстче, чем он заслуживает, – это скоро пройдёт. Прими прохладный душ, только не сильно холодный, и проведи вечер в постели за чтением какой-нибудь развлекательной книжки. У тебя есть книги?

– Назначаешь мне постельный режим?

Что-то в его голосе меня смущает. Как будто он взволнован нашим диалогом. Или снова стебётся надо мной?

Я подыгрываю:

– Да, я назначаю тебе постельный режим. Поваляйся до завтра. Почитай, посмотри кино, поспи. Если температура поднимется выше тридцати девяти, вызывай скорую. И не забывай мазать лицо.

– Хорошо, – соглашается он. – Спасибо.

Вроде не стебётся. Похоже, ему и правда плохо.

– Не за что. И это… Если хочешь, можешь звонить мне, я поздно ложусь.

– Твой Валера не будет против?

– Кто?

– Твой жених.

– Ах, Валера, – вспоминаю я. – Мы не живём вместе. Да даже если бы и жили! Звони, если нужно, не переживай на этот счёт.

– Спасибо ещё раз. Обещаю не надоедать.

Он кладёт трубку, а я думаю, что это наш последний разговор.

Так странно.

Я к нему уже привыкла.

В шесть приходит Настя. В этот раз я смотрю на неё более заинтересованным взглядом. Мне интересно, чем она понравилась Владу. Обычное женское любопытство.

Эффектная рыжеволосая львица. Цвет не свой, но ей идёт. Кожа кажется фарфоровой, подсвеченной изнутри, хотя на лице столько косметики, что трудно разобрать. Или я придираюсь к ней? «Настоящая красотка», – сказал Влад. Значит, ему нравится такой типаж.

Никитос даёт Насте почитать отчёт. Я думала, она обрадуется, что её муж оправдан, и не придётся разводиться после года брака, но она мрачнеет. Накачанные губы сжимаются в куриную гузку, а на длинные ресницы выползает слеза.

– Подонок! – цедит она сквозь зубы. – Какой же он подонок!

– Кто, Влад? – спрашиваю я, пугаясь силы её эмоций. – Почему «подонок»?

– Он мне изменил!

– Наоборот. Он тебе не изменял!

Она смотрит на меня взглядом раненого животного, а потом стонет, некрасиво кривится и начинает плакать – навзрыд, с подвываниями, размазывая тушь и помаду. В прошлый раз такой истерики не было.

– Господи, Настя, ты, наверное, не поняла… – пытаюсь остановить поток слёз.

– Всё я прекрасно поняла! Какой же он подонок! А я ведь просила… На коленях стояла, умоляла признаться, всю ночь тогда ревела… Тварь, сука, чтоб он сдох!

– Держи, выпей, – Никитос подаёт ей стакан воды. – Или коньяка налить?

– Коньяка.

Она опрокидывает в рот щедрую порцию, закашливается и запивает водой. Под носом вздуваются пузыри, Настя сморкается в заботливо поданную салфетку.

– Всё в порядке, – говорю я мягко.

– Да ничего не в порядке.

– Объясни, – просит Никитос.

Настя снова плачет, из глаз текут целые потоки слёз. Макияж безнадёжно испорчен.

– Мы же разошлись тогда, – наконец произносит она.

– Когда? – интересуется Никитос.

– Когда нам было по двадцать лет. Мы встречались несколько месяцев, даже жили у меня. Я была влюблена в него, как кошка. Нет, хуже – как десять кошек! Я ревновала его к каждому столбу, к однокурсницам, к тёткам в «Питерстрое», к Васе этой чокнутой. Она запала на него, как только он пришёл в контору, и, получается, затащила в койку через несколько лет! А я ведь чувствовала! – Она снова ревёт так искренне и горько, что у меня сжимается сердце. – Я подозревала, что он мне изменяет, но ни разу не поймала с поличным. Мы поэтому и расстались – потому что я больше не могла терпеть его измены.

– Недоказанные? – уточняю я.

– Недоказанные, – эхом повторяет она. – Он так и не признался, что спал с ней! Вообще ни разу ни в чём не признался! Не факт, что она была у него единственной. Вокруг него всегда много баб крутилось. Ты можешь представить, как я страдала? От подозрений, от вечного вранья, от того, что он пропадал и выключал телефон, а я как дурочка ждала его звонка. Сидела на подоконнике и курила до пяти часов утра, а он возвращался пьяный, с засосами, и пахло от него женскими духами.

– Представляю, Настя. У меня было то же самое.

– Да, всегда одно и то же. Поэтому когда мы снова сошлись и решили пожениться, я выдвинула условие: если он мне изменит, я отберу у него бюро, а если изменю я, то отдам свою квартиру. И он согласился. Он прекрасно знает, как для меня это важно.

– Но он тебе не изменял, – напоминает Никитос.

Мы оба на него смотрим. Видимо, он читает в наших глазах гендерную ненависть, потому что замолкает.

– Я всё равно с ним разведусь, – говорит Настя севшим от слёз, но уверенным голосом. – Я не смогу с ним жить. Это невозможно. Пускай он не изменял в браке, но он обманывал меня пять лет. Пять лет! Лучше бы признался перед свадьбой, что трахнул эту Васю, – я бы простила. Потребовала бы её уволить и простила. Но он скрыл. Он общается с ней каждый день, водит по кафешкам, называет другом и защищает от нападок. Выставляет меня ревнивой идиоткой. Нет, – она трясёт рыжими кудрями, – я не смогу это простить. Я перестану себя уважать, если проглочу это предательство. И это уже второй раз! У него был шанс, но он его похерил.

Я прекрасно её понимаю. Я бы тоже не простила подобной лжи. Почему Влад не покаялся в грехах перед свадьбой? Крепкий брак можно построить только на честности и доверии. Когда в прошлом зарыта такая бомба, то рано или поздно она взорвётся, и всё взлетит на воздух. Вот оно и взлетело. С моей помощью.

– Так странно, – говорит Никитос, – мы расследовали свежее дело и случайно нашли доказательства старой измены.

– Да, измена старая, – кивает Настя, – но она влияет на мою настоящую жизнь. Я не могу сказать себе, что это было давно и неправда. Это правда. И это случилось не так уж давно. Я разведусь и уеду в Калифорнию. Поживу подальше от Дроздова, займусь собой, постараюсь выкарабкаться из этого дерьма. У меня получится.

– Обязательно получится, – подбадриваю я.

Бедная девочка! Узнать, что муж пять лет тебя обманывал, – это пипец как неприятно. При этом он продолжает общаться с бывшей любовницей. Меня передёргивает от отвращения. Я не знала, что он жил с Настей, когда по пьяни переспал с Васей. Этот факт он опустил. Не захотел выглядеть подлецом в моих глазах. Получается, тоже соврал. Да, он не изменял жене, но изменял женщине, которая впоследствии стала его женой. Он думает, это не считается? Да нет, Владик, считается!

– Я хочу его наказать, – Настя смотрит мне в глаза.

– Накажи, если сможешь, – отвечаю я. – Он заслуживает наказания.

– Хочу отобрать у него бюро. Это самое дорогое, что у него есть, он прямо трясётся за него. А я отберу, продам конкурентам и улечу в Америку! А он пусть бомжует и начинает всё с нуля. Посмотрим, как у него получится без помощи папочки и тестя.

Настю потряхивает от злости.

– А как ты это сделаешь? Это же не совместная собственность.

– У нас же договор, что я заберу бюро, если он мне изменит.

– Но разве… – начинаю я.

– На старые измены договор распространяется? – перебивает Никитос.

– Нет, – признаётся Настя, – но… Надо спровоцировать его на измену! Эта тварь любит трахаться. Если его пособлазнять, он не устоит. Даже Васе удалось затащить его в постель! Яна, соблазни его для меня, а я сделаю его нищим бомжом!

– Да ты с ума сошла! – отшатываюсь я.

– Пожалуйста, – она складывает ладони в молитвенном жесте. – Мне больше не к кому обратиться! Я должна его проучить! Измена была – просто не сейчас, а раньше. Но была, была!

– Настя, я не могу, я же не проститутка.

– Ну, конечно, нет! Я прошу тебя не как проститутку, а как женщину, которая меня понимает!

– Нет, не проси, я не смогу.

– Сможешь! Это несложно! Ты пообщалась с ним всего несколько часов, и он признался в измене, которую скрывал пять лет. Ты ему понравилась, он тебе доверяет. У тебя получится раскрутить его на секс, я не сомневаюсь! Ты принесёшь мне доказательства, и я его уничтожу.

– Найди кого-нибудь другого, – прошу я.

– Сколько тебе осталось выплатить Кропоткину за долю в квартире? – внезапно спрашивает меня Никитос.

– Полтора миллиона, а что?

Мы молчим и переглядываемся.

Настя понимает намёк:

– Яночка, я заплачу тебе полтора миллиона, если ты соблазнишь моего мужа.

– Да вы с ума сошли! Оба! Я не буду никого соблазнять! – я с грохотом отодвигаю стул и встаю.

Настя бросается ко мне. Она не в себе, глаза пылают, лицо зарёванное, ресницы на одном глазу погнулись и смотрят вниз.