Текст книги "Измена по контракту (СИ)"

Автор книги: Таня Володина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

14. Трискелион

Я бросаюсь к нему и запрыгиваю с разбега, как ребёнок. Обнимаю руками и ногами, целую в губы. Это первый наш поцелуй. Он отвечает так страстно, что меня буквально размазывает от желания. Сосёт мои губы, вылизывает рот, пихает поглубже язык. Оба стонем.

Он сдвигает со стола кофейные чашки и остатки завтрака и сажает меня на свободный край. Лихорадочно раздеваем друг друга, путаясь в пуговицах и молниях, целуемся, как умалишённые, гладим каждый сантиметр голого тела.

Входит очень неосторожно, я вскрикиваю – но это крик удовольствия. Я мечтала о сексе с ним с первой встречи, фантазировала о нём, мастурбируя в кинотеатре, любовалась его необычной красотой, но я даже представить не могла, насколько он хорош в сексе. Он не соврал, у него было много женщин. Несмотря на то, что ему всего двадцать шесть лет, а не сорок или пятьдесят, в нём чувствуется опытность, и это покоряет меня. Заставляет доверять ему и отдаваться по полной. Он знает, как доставить женщине наслаждение, которого она ещё не испытывала.

Я лежу на спине, закинув ноги ему на плечи, а он размеренно насаживает меня на свой немаленький член, цепко держа за бёдра. Смотрит мне в лицо, считывает малейшие эмоции, ловит рваные вздохи. Потом подносит руку ко рту и облизывает большой палец. И кладёт его мне на клитор. Обводит вокруг, отодвигая складочки, высвобождая самое чувствительное место. А потом начинает мягко массировать. Меня тут же выносит в космос. Я ору и извиваюсь под его умелыми руками, на его крепком члене. Ай, это самый быстрый и интенсивный оргазм в моей жизни! И самый затяжной, потому что он всё длится и длится, а Влад всё убыстряется и убыстряется, и наконец догоняет меня. Склоняется надо мной и нежно целует, пока его член пульсирует в глубине моего тела.

***

– Ты наврал про церковь?

– Нет, с чего бы? Я редко вру. Чаще недоговариваю, если хочу скрыть правду.

Ага, как недоговорил жене, что спал с сотрудницей пять лет назад. Зря он это сделал. В конечном итоге этот факт и разрушил его брак – не столько сама измена, сколько категоричное отрицание правды.

Я пью шампанское, не помню уже какой по счёту бокал, а Влад режет бутерброды и складывает в контейнер. Нас ждёт не только экскурсия в старую церковь, но и пикник в живописном месте. Влад наливает кофе в термос.

– Ну что, ты готова?

– Готова, Слава.

Разозлится или нет? Он не любит, когда его называют Славиком.

– Тебе нравится называть меня этим именем? – спрашивает он беззлобно.

– Оно красивое, мягко звучит, и у него хороший смысл. Слава. Тебе идёт.

– Ладно, я не против. Ты будешь единственной, кто так ко мне обращается.

– Потому что я особенная? – спрашиваю я, расплываясь в улыбке от счастья.

– Да.

– На сколько баллов потянул сегодняшний секс?

– Ты теперь каждый раз будешь спрашивать? – смеётся он. – Соточка.

От этого слова у меня опять приятно тяжелеет внутри.

Как же я его хочу!

Как же я его люблю!

***

Он водит машину не так уж и плохо. Я думала, будет хуже. По обыкновению, он выставляет координаты на навигаторе и едет, поглядывая на экран.

Мне кажется забавным сидеть на пассажирском сиденье, ведь водитель – я, а Влад – мой начальник. Я улыбаюсь во весь рот, а Влад радуется, что у меня хорошее настроение. Он тоже сегодня не капризничает, несмотря на двадцать два градуса чудовищной жары и яркое солнце. Сам себе достаёт воду и жевательные резинки.

Через двадцать минут по тряской лесной дороге мы добираемся до места. Без точных координат эту церквушку найти невозможно. Она на треть ушла в землю и со всех сторон окружена лесом и непролазными кустами. Перед низким входом валяются прямоугольные камни, явно искусственного происхождения. И лежат они не хаотично, а по порядку.

– Зачем тут положили камни? – спрашиваю я. – Они что-то символизируют? Местный Стоунхендж?

– Это верхушки могильных крестов, – отвечает Влад. – А сами кресты под землёй.

– О Господи…

– Этому кладбищу лет семьсот.

Пригибаясь, мы заходим внутрь. Я думала, там тоже буйствуют зелёные заросли, но нет, интерьер прекрасно сохранился. Видны разноцветные росписи на позеленевших от грибка стенах, причудливые барельефы, на алтаре – двухметровый каменный крест, у подножия которого кто-то поставил стакан с букетиком свежих ландышей. Их тонкий аромат наполняет пространство.

Здесь прохладнее, чем на улице, но комфортно. Сквозь оконные проёмы слышны пение птиц и шум ветра в кронах деревьев.

«Оу!» – восклицаю я. «Оу!» – отвечает эхо.

– Здесь проводятся службы?

– Сейчас нет, но отец рассказывал, что пятьдесят лет назад тут проводились службы. Не постоянно, конечно, а когда местные протестанты приглашали пастора. Может, раз в год на рождество. Или на свадьбу, если молодые люди хотели провести обряд, а не просто расписаться в загсе.

– Так это протестантская церковь?

– Да, но кто её построил – до сих пор неизвестно. На потолке – тайные языческие символы. Их нанесли строители.

Влад ставит сумку на деревянную скамью, до блеска отполированную попами прихожан за последние семьсот лет. Достаёт покрывало и расстилает на полу между алтарём и скамейками. Я запрокидываю голову и ищу тайные символы. Голова тут же начинает кружиться.

– Я собираюсь их зарисовать, – сообщает Влад. – Мы хотели с отцом это сделать, но он… умер. Мы с ним много старых церквей объездили: всегда интересно посмотреть, как строили предки. Кое-какие приёмы архитекторы используют до сих пор. Архитектор вообще одна из древнейших профессий.

– Так проституция же – древнейшая профессия, – вставляю я.

Переспать с парнем за полтора миллиона рублей – это проституция или нет?

А если ты при этом безнадёжно в него влюблена?

– Ты про храмовых проституток? – спрашивает Влад, укладываясь на спину с блокнотом, который я уже видела. Он зарисовывал фасады дворцов в центре города. – Так чтобы заниматься храмовой проституцией, нужны храмы. А догадайся, кто строит храмы? Правильно! Архитекторы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Довольный своими аргументами, он ржёт, а я ложусь рядом с ним. Вытягиваюсь на спине и смотрю на потолок. В самом высоком месте, где сходятся арки, действительно видны несколько знаков. Они расположены по кругу, как зодиак. Я вижу восьмиконечную звезду, цветок, похожий на розу, какой-то лабиринт. И самое странное – свастику из трёх лучей, изображённых в виде бегущих ног.

– Что это за ноги?

– Это трискелион – «трёхногий». Древний знак викингов, – отвечает Влад, быстро и умело делая карандашный набросок в блокноте.

Я любуюсь длинными белыми пальцами. Хочу поцеловать каждый.

– Почему бы просто не сфоткать потолок?

– Я уже фоткал – это не то. Чтобы понять суть предмета, надо его нарисовать.

Мне нравится это объяснение.

– Что означает трискелион?

– Точно неизвестно, но есть теория, что он означает мистическую связь между прошлым, настоящим и будущим.

– А если попроще?

Он поворачивает голову и смотрит мне в глаза:

– Если ты накосячила в прошлом, тебе неизбежно прилетит в будущем.

О как я накосячила! Как виртуозно накосорезила! Ему и не снилось.

– Ты в это веришь?

– Верю, Яна, – отвечает он и снова принимается за рисование.

И тут до меня доходит.

– Ты считаешь себя викингом, да?

– А что, не похож? – улыбается он, и я тоже улыбаюсь.

– Да просто вылитый Магнус или Олаф! А я всё думала, кого ты мне напоминаешь.

Лежать нетрезвой на полу заброшенной церкви, построенной неизвестно кем и неизвестно когда, рядом с мужчиной моей мечты, который скоро меня возненавидит, – это так прекрасно и трагично. Я бы заплакала, да не хочется тратить драгоценное время на слёзы. Поплачу завтра. И послезавтра. И после-послезавтра.

И всю оставшуюся жизнь, блин! Но не сегодня, не сегодня.

Закончив рисовать, Влад убирает блокнот и поворачивается к мне:

– К вопросу о трискелионе, – говорит он. – У меня в прошлом была нехорошая история, которая портит мне настоящее и может испортить будущее. Хочу тебе рассказать.

– Первая любовь? – догадываюсь я.

– Да.

– Ты уверен, что хочешь это рассказывать? Мне плевать, что с тобой случилось в прошлом.

– Я и так много чего тебе рассказал – ещё в первый день, у меня дома. Хочу закрыть эту тему. Мне станет легче, я ведь десять лет никому ничего не рассказывал.

– Даже четверым психологам?

– Даже им. Просто не хотел, чтобы они выложили мою тайну отцу. Поэтому я троллил их, издевался, а они терпели. Конечно, мне нужна была помощь, но тогда я ещё не был готов к работе над собой. Да я и сейчас не готов, но… Мне кажется, ты должна знать обо мне всё.

– Слушаю тебя, – говорю я и тоже ложусь на бок.

Мы смотрим друг на друга.

– Мама меня не любила. Залетела от препода, собиралась сделать аборт, но он уговорил рожать. Пообещал денег, помощь. Когда мне исполнился год, мама вышла замуж за одного бравого майора и родила Соню. Вот Соню она любила. Потом Дашка родилась. Так сложилось, что они четверо были как семья, а я – как подкидыш какой-то. Меня терпели даже не из жалости, а ради алиментов, на которые мы все жили. Отец щедро платил.

– Сочувствую тебе.

– Я обожал мать до трясучки. Готов был ради неё на всё. Мечтал спасти от какой-нибудь опасности, чтобы она увидела, какой я добрый и хороший, как сильно я её люблю, и тоже меня полюбила. Я хотел, чтобы она обнимала меня и целовала, как сестёр. Но мать никогда меня не целовала, только ругала и била. Не спорю, я сам нарывался, характер у меня всегда был дурацким, да и била она несильно, просто…

Сердце сжимается от острой боли. Я знала, что услышу историю детской травмы, но не успела подготовиться.

– Синяки, конечно, оставались. Я их скрывал. Но отец всё равно узнал и поговорил с матерью. После этого она стала бить аккуратнее и придумала другие наказания. Более унизительные. Ставила меня на колени при посторонних, говорила обидные шутки, а сёстры смеялись надо мной.

Как вынести этот ужас? Я моргаю, чтобы не заплакать.

– А ведь в то время я уже был довольно взрослым. Я мог дать сдачи или оскорбить её в ответ. Но я этого не делал. Находил какое-то извращённое удовольствие в том, чтобы играть жертву. И продолжал её любить. Я всё думал, а вдруг она дойдёт до последней черты и опомнится? Осознает, что поступала со мной жестоко и несправедливо. Мне так хотелось от неё любви.

Кажется, он сам сейчас заплачет. Глаза цвета серой умбры подозрительно блестят. Я беру его за руку и сжимаю в знак поддержки. Его пальцы теплее моих.

– А потом я переехал к отцу, поступил в вуз и встретил Киру. Меня сразу к ней потянуло – я думаю, потому что она терпеть меня не могла. До неё я встречался с девчонками, целовался, обнимался и даже… изучал анатомию через одежду. В общем, обычный опыт, как у всех мальчиков. А с Кирой прямо торкнуло. Сильно так вштырило.

– Сколько ей было лет? – спрашиваю я, хотя знаю ответ.

– Столько же, сколько тебе сейчас.

– А тебя не смутило, что она в два раза старше тебя?

– Нет, наоборот, – отвечает он. – Меня это возбуждало.

Прикусываю губу, чтобы не ляпнуть чего-нибудь гадкого про эту тётку.

– Она это просекла и начала пользоваться мной. Заставляла пылесосить вместо неё, мыть окна и чистить картошку. Если очистки были слишком толстыми, она могла меня ударить, а если я был послушным и вёл себя идеально, то кое-что разрешала…

Он замолкает, а белые щёки неудержимо краснеют. Я кладу руку ему на лицо, и он трётся об неё, как котёнок, а потом целует центр ладони.

– Секса у нас не было, она ни разу не согласилась. Сама получала удовольствие, а меня динамила. А мне рвало крышу. Я каждый раз надеялся на секс. Делал всё, что она приказывала, стоял перед ней на коленях.

Как перед матерью.

Вот поэтому его и штырило – новая одержимость, да на старые дрожжи.

– Но ты ведь тоже кончал?

– Да. О Господи, да…

– Сколько баллов из десяти? – спрашиваю я.

Зря я его терзаю, но мне так хочется услышать ответ.

– Десять.

С ней было десять баллов, а со мной – сто!

Какая же я идиотка! Мне тридцать четыре года, у меня долгов на полтора миллиона, в моей косметичке лежит компромат на этого парня, который не сильно-то повзрослел за прошедшие десять лет, – а я соперничаю с пьянчужкой, в которую он был влюблён на первом курсе. Ревную его.

– Эта фигня продлилась пару месяцев, а потом отец что-то заподозрил. Выгнал Киру, а меня потащил к психологам. Только лечение не помогло. Я всё равно хотел от женщин унижений, психологического давления, рукоприкладства. Меня всё это адски возбуждало, просто чудовищно, а нормальные отношения казались пресными. Я, конечно, попробовал встречаться с хорошей девушкой – с Асей Одоевской. Мы даже жили вместе. Я думал, что меня это образумит, но в итоге сорвался и ушёл в загул. Менял девушек каждую неделю, спал со всеми подряд, искал ту, с которой испытаю хоть что-то, похожее на настоящие эмоции.

– Нашёл?

– Нет.

– А почему ты не пошёл в БДСМ-клуб? – спрашиваю я. – Если тебя тянуло к доминирующим женщинам, то можно было поискать в тематических клубах. Или хотя бы в интернете. Есть же какие-то сообщества.

– Я ходил, – признаётся он. – Эти «домины», которые готовы тебя отдоминировать за сто баксов в час, – такая дешёвка. Такая откровенная фальшивка. Я начинал ржать, когда они пытались мной командовать. Полный антисекс, я их даже не хотел.

– Понятно.

– Я ударился в работу. Встречался с кем-то ради секса, но ничего серьёзного. А потом опять сошёлся с Асей. Наши отцы дружили, поэтому мы часто виделись, общались в одном кругу. Мы поженились, и меня, в принципе, всё устраивало. – Он замолкает и добавляет: – А потом я встретил тебя.

Мне очень интересно, что он скажет. Хотя он пожалеет о каждом своём слове, когда поймёт, кто его предал. Это случится завтра или послезавтра, когда Настя потребует развода из-за его измены.

– А что я?

– Ты меня зацепила. В тебе есть что-то странное – то, что пробуждало мои воспоминания, эмоционально раскачивало. Ты была и доброй, и злой, и внимательной, и отстранённой, и нежной, и агрессивной. Тебя кидало из крайности в крайность. Я сразу понял, что ты меня хочешь, но ты не заигрывала со мной, не старалась понравиться, как другие женщины. Временами казалось, что ты меня ненавидишь, и я дерзил тебе в ответ. Нёс всякую херню, чтобы посмотреть на твою реакцию. Иногда ты конкретно жестила, и тогда у меня вставал член. Я дрочил на тебя несколько раз.

– Оу…

– Ну ты же знала?

– Догадывалась.

– Ты видела мою эрекцию, – настаивает он.

– Да, видела. В баре.

– Когда ты поняла, что я ведусь на грубое обращение?

Когда поговорила с Кирой Платоновой. Но и до этого были звоночки.

– Когда ты поцеловал мне ногу на пляже. Это было неожиданно и очень необычно. А потом я наблюдала за тобой и делала выводы.

– Я так и думал.

– А вчера я решила проверить догадки и приказала тебе расстегнуть рубашку. И ты подчинился. А потом приказала упасть в воду – и ты упал.

Его губы разъезжаются в улыбке:

– Я вчера весь день охреневал от твоего поведения. Гадал, насколько далеко ты зайдёшь в своём наглом доминировании.

– А я гадала, когда ты скажешь стоп-слово. Например, «ты уволена».

– Это не игра, Яна. В реальной жизни нет стоп-слова. Есть только мы и наши желания. Ты вчера сказала очень важную вещь: «Нет никаких запретов. Нет никаких правил. Есть только мы – мужчина и женщина». Я раньше этого не осознавал, а ночью как будто что-то перещёлкнулось внутри. Как будто компьютер перезагрузили – и сразу стало так легко, так всё понятно.

Я смотрю на него, впитывая каждую чёрточку, каждую эмоцию на воодушевлённом лице.

– Что тебе понятно?

– Что только я контролирую свою жизнь, – отвечает он, блестя глазами. – Я могу быть снизу, если захочу, но могу быть и сверху. Я не жертва. Я имею право выбирать. И что бы я ни выбрал – это нормально. Спасибо, что помогла мне это осознать.

Я не знаю, что ему ответить. Я рада, что мне удалось сломать сценарий, по которому он всегда внизу, – отверженный, униженный и нелюбимый. Хоть что-то хорошее я сделала для этого человека.

Я придвигаюсь к нему вплотную и кладу ладонь на ширинку:

– Хочешь быть снизу? – спрашиваю я заговорщицким шёпотом. – Здесь. Сейчас.

Он не успевает ответить, как я оказываюсь на нём верхом. Завожу его руки за голову и прижимаю к полу:

– Держи их здесь. Представь, что я тебя связала, и ты не можешь пошевелиться.

– Но я могу, – возражает он, быстро облизнув губы.

Впрочем, попыток освободиться не делает. Он избавился от синдрома жертвы, но сама ситуация женского доминирования его возбуждает. Так же, как и меня.

– Тогда сделай выбор не шевелиться, пожалуйста, – прошу я.

Он кивает, и получает нежный поцелуй в губы.

Я расстёгиваю пуговицы на его рубашке – одну за одной, обнажая широкую белую грудь. Соски напряжены, и я по очереди их целую, теребя языком, обводя по кругу маленькие ореолы. Рассыпаю поцелуи по напряжённому прессу, облизываю пупок и провожу влажную линию по дорожке волос. Они мягкие и очень светлые, почти незаметные, но приятно щекочут язык. Упираюсь носом в пояс штанов.

Влад глубоко дышит, послушно держа руки за головой.

Я развязываю шнурок на льняных штанах и спускаю их до колен вместе с трусами. Какой же у него большой член! Головка тёмно-розовая от прилива крови, в крошечной ямке уретры блестит капля смазки, а яички поджались от возбуждения. Я целую и их тоже, потому что мне приятно целовать его везде, везде. Втягиваю в рот член и с наслаждением сосу. Влад приподнимает голову, чтобы посмотреть на меня. Видит, вероятно, нечто очень неприличное и со стоном опускает голову. Начинает двигать бёдрами, пытаясь пробиться в горло. Не в этот раз, любимый! Глубокого минета не будет, я хочу другого.

Я быстро стаскиваю с себя одежду, пока не остаюсь совершенно голой. Сажусь на член Влада. Он заполняет меня всю, до последнего миллиметра. Мне кажется, я могу увидеть его очертания через свой живот, настолько меня распирает. Я встаю и опускаюсь, привыкая к размеру, ещё раз и ещё, амплитуда всё размашистей, скорость всё больше. У меня вырываются стоны. Я запускаю ногти в грудь Влада и оставляю царапины, которые горят алым на белом. Он не против. Он стонет всё громче и активно подмахивает. Он наслаждается сексом так бесстыдно, у него такое одухотворённо-шальное лицо, он так чувственно кусает губы, что нет никаких сил терпеть. Я крепко сжимаю его бёдра коленями и кончаю, содрогаясь от конвульсий.

– Ты… тоже… – приказываю я, и он яростно поддаёт снизу, и я прыгаю на этом сумасшедшем батуте, пока он тоже не кончает.

Мы перекусываем бутербродами с сыром, запивая горячим кофе. Делаем обход вокруг церкви, держась за руки, как дети на прогулке. Я старательно переступаю через верхушки могильных крестов, торчащие из земли. Не хочу тревожить покой пятисотлетних покойников. Влад подробно рассказывает, как строилась эта церковь. Звучат слова «неф», «трансепт», «апсида», но я смотрю на его губы и почти не слышу слов. Его губы красивей любого строительного шедевра, потому что созданы гениальным небесным архитектором, – самим Богом.

Домой едем умиротворённые и тихие.

А там на веранде сидят Настя и Никитос. Курят. Ждут нас.

Мерзкое прошлое вломилось в прекрасное настоящее и неизбежно перечеркнёт будущее.

Трискелион не обманул.

15. Изменник

Влад, конечно, тоже их замечает. На лице мелькает смесь удивления и растерянности. Он не ожидал увидеть свою жену здесь, в доме, где он трахается с другой женщиной. Незнакомый толстый мужик тоже его напрягает. Мне хочется сказать: «Слушай, давай просто уедем, не останавливайся, жми на газ, выруливай на шоссе и дуй без остановки до канадской границы! Я буду отстреливаться, а когда ты устанешь, я сяду за руль».

Мы переглядываемся, Влад говорит:

– Это Ася, моя жена.

А я говорю:

– А это мой…

Не знаю, как назвать Никитоса, – «мой одноклассник», «мой начальник» или «мой жених Валера». Понятия не имею, зачем они оба припёрлись, но ничего хорошего от их визита не жду. Мы же договаривались, что я отдам им видео, и они будут разбираться с Владом без моего присутствия.

Что за цирк они решили устроить?

Выходим из машины и подходим к парочке, которая контролирует ситуацию гораздо лучше нас. Они хотя бы знают, зачем приехали.

– Привет, Ася. Что ты тут делаешь? – спрашивает Влад.

У неё какой-то обречённый взгляд. А у её неверного мужа, который час назад стонал подо мной, как смертельно раненый викинг, рубашка застёгнута всего на одну пуговицу. Жара же, плюс двадцать два градуса, зачем застёгиваться? На белой груди краснеют царапины. Настя их видит и мрачнеет ещё больше. Ну а чего она ждала, подкладывая в постель мужа такую дрянь, как я? Да, я исполнила наш уговор – соблазнила её супруга.

– Мне позвонили и сообщили, что все сотрудники уехали домой, а ты остался в коттедже с женщиной. Якобы вы провели вместе ночь.

– Кто позвонил?

– Какое это имеет значение? Анонимный доброжелатель.

Интересно кто нас сдал? Вася? Вот же гадина!

С другой стороны, если это сделала она, то гнев Влада падёт на неё, а я останусь чистенькой в его глазах. Он не узнает о моей роковой роли в этой драме. Я буду выглядеть жертвой, если так можно назвать тётку, которую застукали с чужим мужем. Но это всё равно не так стрёмно, как быть предательницей.

Я смотрю на Никитоса и, пока супруги Дроздовы заняты выяснением отношений, спрашиваю глазами: «Что происходит?». Он подает мне незаметный знак, чтобы я молчала. Мол, Настя знает, что делает. Ну окей. Я кривлю губы, давая понять Никитосу, что нужно было предупредить меня о смене тактики. Но в целом не имею ничего против. Надо просто подыграть Насте и добиться от Влада признания. Он признается в измене – она подаст на развод и получит «Питерстрой». А я – полтора миллиона.

– Я остался с Яной Ивановой, потому что хотел сделать наброски храма, – говорит Влад. – Собирался вернуться в город завтра. Какая разница, Ася? Тебя всё равно нет дома, куда мне спешить?

Ой, мне не нравится, что Влад оправдывается. Но ещё больше мне не нравится, что мне это не нравится. Мне должно быть всё равно.

– И поэтому ты решил переспать с этой… Яной?

Влад молчит, а потом виртуозно меняет тему:

– Кто ты такой? – спрашивает он у Никитоса.

– Никита Николаевич, юрист из юридического агентства, – отвечает тот, не поморщившись, но на всякий случай утаив название компании и собственную фамилию. – Я здесь по приглашению вашей жены.

И ведь даже не соврал!

– Зачем ты его позвала? – Влад смотрит на Настю.

Он не понимает, что происходит.

– Ты спал с Яной? – снова спрашивает Настя.

Влад облизывает губы и делает к ней шаг:

– Пойдём в дом, поговорим один на один.

– Хочешь поговорить без свидетелей? – усмехается она. – Не выйдет, дорогой! В прошлый раз я умоляла тебя рассказать правду, но ты поклялся, что не спал с Васей. И я поверила! Перед свадьбой я снова спросила, изменял ты мне или нет, и ты снова ответил, что в наших отношениях всё чисто! А спустя пять лет выясняется, что ты всё-таки трахался с Васей! А теперь ещё и с Яной! Не много ли вранья и измен для одного брака?

Ну точно ей звонила Вася – разболтала и про старую измену, и про свежую. Сдала своего возлюбленного со всеми потрохами. Настя заводится по-настоящему, не играет. Голос дрожит, глаза на мокром месте.

– Про Василису тебе тоже анонимный доброжелатель рассказал? – хмуро спрашивает Влад.

Вообще-то это я первой рассказала Насте про секс её мужа и дизайнерши, но Влад меня не подозревает.

Глупый доверчивый мальчик.

– Хватит выкручиваться! В этот раз тебе не удастся меня одурачить! Влад, я тебе верила, понимаешь? Ты растоптал моё доверие, мою самооценку, мою любовь.

– Ася…

Мне крайне неприятно присутствовать при семейном скандале, но выбора нет. Никитос стоит с постной мордой, что-то держит в опущенной руке – видимо, диктофон. Наверняка ещё и камера где-то есть. Он всегда подстраховывается. При этом его глаза ползают по мне, как тараканы по грязному столу. Я ёжусь. На моём теле тоже есть ссадины и засосы. В трусах влажно. Мне кажется, Никитос меня мысленно раздевает и разглядывает.

– Ты всё разрушил, Влад. Ты знал, как мне важна физическая верность, но спал с другими женщинами! Я не смогу этого простить. Я хочу развестись. – Звучит довольно пафосно, я впервые обращаю на это внимание. Влад качает головой, хочет ответить, но Настя перебивает: – Помнишь наш уговор?

– Какой?

– Если я изменю, то отдам тебе квартиру, которую подарил отец. А если ты изменишь, то отдашь мне «Питерстрой».

– Помню, но…

– Мы даже заключили договор! Так вот, я хочу развестись и получить «Питерстрой». Это будет честно! – чеканит она.

– Бюро ничего не стоит, – напоминает Влад.

– Неважно! Считай это компенсацией морального ущерба.

– Ты за этим позвала юриста?

– Да.

– Ты же знаешь, все мои проекты принадлежат отцовскому бюро – это десять лет работы. К тому же скоро начнётся конкурс по застройке намывной территории… Это мой шанс…

– Да плевала я на твои шансы и твои дурацкие небоскрёбы!

– Ася, нам нужно поговорить, я хочу объясниться. Если после этого ты захочешь развестись – я пойму. Я выплачу тебе стоимость бюро. Не сразу, но со временем ты получишь полную сумму моральной компенсации, как ты выразилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Не надо мне ничего объяснять, я сама всё вижу. И я не хочу денег, Влад! Я хочу отобрать у тебя «Питерстрой»! Сделать тебе так же больно, как ты сделал мне. Оставить тебя без проектов, без прошлого, без возможности участвовать в конкурсе, пользуясь именем отца. Начни с нуля, чёртов гений! Открой свою компанию, устройся куда-нибудь инженером. Посмотрим, чего ты сможешь добиться без связей твоего папочки и моего отца.

Влад и так-то бледный, как вампир, а тут он белеет, словно лист бумаги. Полные губы, зацелованные мной до малиновой яркости, сжимаются в тонкую линию.

– Нет, – говорит он. – Я не могу отдать тебе «Питерстрой».

– Но мы же договаривались перед свадьбой! Если ты мне изменишь, то добровольно отдашь бюро!

– Да. Но… – он кидает на меня мимолётный взгляд, – я тебе не изменял.

Голос довольно уверенный для человека, который лжёт.

– Изменял!

– Твой доброжелатель тебя обманул. У тебя нет доказательств моей измены.

Настя с шумом втягивает воздух от подобной наглости. А я сглатываю слюну. Мне не нравится, куда поворачивает разговор. Я хочу взять Влада за руку и уйти куда-нибудь далеко, где возмездие за прошлые ошибки нас не достанет.

– Сволочь! Ты опять врёшь! Врал пять лет назад, врёшь и сейчас! – Настя еле держится, чтобы не наброситься на мужа с кулаками.

Она на грани истерики. Или мастерски её имитирует.

– Давайте все успокоимся и спросим девушку, – предлагает Никитос. – Яна Иванова, да? Она-то точно знает, изменял её начальник жене или нет.

Он смотрит на меня вполне доброжелательно, побуждая ответить. Настаёт мой черёд подать реплику в этом спектакле. Трёх слов хватит: «Да, мы переспали». Я получу свой гонорар и поеду решать проблемы с бывшим мужем.

Все ждут ответа, а у меня словно язык к нёбу прилип.

Настя не выдерживает первой и раздражённо спрашивает:

– Яна, ты спала с моим мужем?

Ну просто бесплатный цирк! А мы все – клоуны. Все, кроме Славика.

Я делаю глубокий вдох, смотрю в глаза Владу и отвечаю:

– Нет. У нас ничего не было.

У Насти вырывается истерический смешок, Никитос выпучивает глаза, полные вселенского недоумения, а Влад… Влад смотрит на меня так, словно я призналась ему в любви, а ему нечего ответить. Он выбирает брак, потому что брак равно «Питерстрой». А «Питерстрой» – это единственное, что осталось у него от отца. Это прошлое, настоящее и будущее. Это важнее каких-то левых баб, пусть даже особенных в постели.

Но капельку восхищения я тоже замечаю. Ложка мёда в бочке дерьма.

– Там ещё остался джин? – спрашиваю я у всех. – Пойду-ка замучу себе коктейль «Фиаско графа Дракулы». И лягу спать, всё равно дом оплачен до завтра. Не тревожьте меня, пожалуйста.

Я проскальзываю мимо застывшей компании и пытаюсь скрыться в коттедже. Никитос отмирает и хватает меня за руку. Довольно больно!

– Стой! Ты никуда не пойдёшь!

– Эй, отпусти её! – тут же вступается Влад, делая шаг к Никитосу.

– А то что?

– А то будешь иметь дело со мной. Оставь девушку в покое, это моя сотрудница.

– О, как сильно ты ошибаешься! – вырывается у Никитоса.

Нет, только не это! Не надо меня сдавать.

– Пожалуйста, не надо, – прошу я своего босса. Своего реального босса, а не липового.

Он усмехается:

– Яна, я прошу тебя подтвердить факт секса с Владом Дроздовым. Ничего более.

– Отстань от неё! – не выдерживает Влад. – Она же сказала, что между нами ничего не было. Чего ты добиваешься? Драки? Тогда отпусти её и пойдём подерёмся.

Он вполне серьёзен, и мне приятно его заступничество. Да только оно закончится, когда он узнает, что я шпионка.

– Я хочу, чтобы она сказала правду. Яна, – он требовательно смотрит на меня, с силой сжимая пальцы на моём плече, – ты должна рассказать про свои отношения с Дроздовым.

Он делает упор на слове «должна». Я прекрасно понимаю его злость и недоумение, и почти не понимаю себя. Почему я упрямлюсь? Да, правила игры изменились без моего ведома: семейные разборки проходят на моих глазах, а не где-то там за кулисами. Но я ведь подписалась на это.

Но… я не хочу сдавать Влада. Что-то изменилось во мне за последние сутки.

– Яна! – повторяет Никитос.

– Между мной и Владом Юрьевичем ничего не было. Больше мне нечего сказать, идите все к чёрту, – отвечаю я.

Настя смотрит на меня с жалостью. Она всё понимает. Она ведь тоже когда-то его любила. Знает, каково запасть на этого парня, верить ему, прощать, жертвовать ради него своими интересами.

– Где камера? – спрашивает Никитос абсолютно другим тоном.

Он больше не делает вид, что мы незнакомы.

– На ней ничего нет. Я уничтожила карту памяти. Никаких доказательств нет.

– Какая камера? – спрашивает Влад, нахмурившись. – Какие доказательства? Яна, о чём ты?

Я молчу.

– Ты правда уничтожила карту?! – Никитос не может поверить в услышанное.

– Да.

– Значит, там что-то было?

– Ничего не было, – твержу я, как попугай.

– Идио-о-отка, – тянет он. – Что случилось, Яна? Это он тебя заставил? Он тебе чем-то угрожал, ну что ты молчишь? – он меня встряхивает, я не противлюсь.

У Влада расширяются глаза.

– Ой, Никита, ну чем он мог мне угрожать? – наконец произношу я. – Он ничего не знает.

– О чём? – опять спрашивает Влад.

Мне так жаль его, сердце сжимается от боли. Но выхода нет. Всё равно он узнает – не от меня, так от Никитоса или Насти. Они молчать не будут.

– Влад, я не та, за кого ты меня принимаешь. Я специально устроилась в «Питерстрой», чтобы тебя соблазнить. Твоей жене нужны были основания для развода, и она обратилась в агентство Никиты. А мне позарез нужны были деньги. Поэтому мы придумали план. – Я прерываюсь и вздыхаю. Не хватает воздуха. – Но я передумала выполнять задание, тебе ничего не грозит. Прости меня, если сможешь. И ты, Настя, прости. И ты, Никита. Я не хотела вас подводить, просто… Я же говорила, что не справлюсь. Не для меня такая работа.