Текст книги "Измена по контракту (СИ)"
Автор книги: Таня Володина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
– А он… Он не спрашивал обо мне?
Никитос качает головой:
– Нет. Но в процессе разговора я понял, что он тебя…
– Что? Что, Никита?
– Что он тебя ненавидит.
Ну и пусть ненавидит, он имеет право.
На мою решимость вытащить его из тюрьмы любой ценой это не влияет.
***
Никитос развивает такую бурную деятельность, что общаться приходится в основном по телефону. Он встречается со следователями, свидетелями и адвокатом Одоевского и Грушина. Тратит кучу времени и денег, чтобы помочь Владу. Задействует все связи своей непростой семьи.
Сообщает мне о результатах.
Да, я была права, Влад ничего не знал о махинациях отца и его лучшего друга. Никогда не вникал в финансовую отчетность «Питерстроя», предпочитая заниматься исключительно творческой работой. Знал, что отец богат, но думал, что это честные деньги. Честным путём Юрий Николаевич тоже неплохо зарабатывал, правда, и тратил много.
Остальные сотрудники тоже ничего не знали, кроме Грушина Романа Анатольевича – этот фрукт давно погряз в финансовых аферах. Бухгалтер Наташа кое о чём догадывалась, но доказательств у неё не было. После ухода Влада она решила уволиться – испугалась, что новый директор втянет её в тёмные делишки. Стажёрка Мадина тоже ушла. Она и приходила-то лишь ради Влада, хотела поработать под его началом, перенять ценный опыт. Преподаватели в её вузе говорили, что стажировка у Влада Дроздова, – лучшее, что может случиться с начинающим архитектором. Без него она не видела смысла оставаться в конторе.
Одна лишь Василиса была посвящена в детали взаимовыгодного сотрудничества между «Питерстроем» и администрацией города. Поэтому её в своё время и приблизил к себе Юрий Николаевич Дроздов. Да и в целом она вела себя вызывающе – знала, что не уволят, что бы она ни вытворяла. Снисходительное отношение отца к этой женщине перенял и Влад. Многое прощал ей.
Всё это Никитос рассказывает мне маленькими порциями, по мере поступления информации.
– А с Одоевским и Грушиным ты разговаривал?
– Нет, их адвокат запретил им давать мне показания.
– Но они же могут свалить всё на Влада! Сами как-нибудь выкрутятся, а его посадят на десять лет!
– Яна! Прекрати истерить! Их адвокат – нормальный мужик, я давно его знаю. Им совершенно невыгодно топить Влада, да и доказательств, что Влад распоряжался счетами, у них нет. После развода он выписался из квартиры Насти и поехал к другу. Ты его знаешь, он работает барменом, но пару лет учился в архитектурном – там они и познакомились. То есть у Влада не было денег даже на съём квартиры.
– Господи…
Опять подступают слёзы, но я стараюсь больше не реветь при Никите. Он этого не переносит.
– Да и не факт, что Одоевский с Грушиным планировали свалить вину на Влада. Насколько я понял, они всегда нормально к нему относились. Он был для них вроде «сумасшедшего профессора», который занимается своими делами и не лезет куда не надо. Если бы они решили вопрос с деньгами до смерти старшего Дроздова, – перевели бы их куда-нибудь, разделили на несколько частей, обналичили, – то проблем бы не было. А так получилось, что их личная кубышка застряла на счетах «Питерстроя». Там какие-то космические суммы! Они не могли отдать их Владу, но и распоряжаться деньгами без его ведома они тоже не могли.
– Им надо было уговорить его продать компанию, не показывая финансовую отчётность!
– Они пробовали! И так, и сяк, и денег предлагали, и всякую помощь – Влад отказывался. Для него это бюро было памятью об отце.
– Но он всё равно пожертвовал «Питерстроем». Ради меня… – напоминаю я.
Никитос молчит.
Потом неохотно роняет:
– Погорячился парень. Видимо, ты что-то особенное сделала с ним той ночью. Хотел бы я знать, что. Подозреваю, ты не всё описывала в своих майских отчётах, кое-какую информацию утаила.
Конечно, утаила! Не хватало ещё описывать, как разомлевший на солнце мальчишка целовал мне ногу, или как пьяная дура делилась грязными подробностями своих отношений с первокурсником.
– О чём вы говорили в церкви? – напрямик спрашивает Никитос. – Что ты имела в виду, когда сказала, что всё про него знала? Ты раскопала какую-то тайну? Поделишься со мной?
Я кидаю на него убийственный взгляд, и Никитос тут же даёт заднюю:
– Ладно-ладно, не злись. Но он и правда погорячился. Если бы он не признался в измене, а ты бы всё отрицала, Настя не смогла бы отобрать бюро. Влад сам виноват, что потерял «Питерстрой». Хотя какая разница? Рано или поздно за ним всё равно бы пришли, следствие велось больше года. Может, даже лучше, что не он был директором, когда всех арестовали.
– Ну так-то да, – соглашаюсь я. – Влад бы по-любому попал под подозрение, даже если бы продал контору ещё год назад, после смерти отца.
– Вот-вот, – кивает Никитос. – Ладно. Завтра последняя встреча, а потом – предварительное слушание. Надеюсь, его освободят.
– Можно я приду?
– Ты же обещала не лезть, – напоминает Никитос. – К тому же слушание будет закрытым.
Я вздыхаю. Да, я обещала забыть о Владе и не лезть в это дело. Никитос – профи, он сам разберётся, как помочь Владу.
– А с кем ты встречаешься? Я думала, ты поговорил со всеми, кого удалось достать.
Никитос мешкает, но всё же отвечает:
– С Настей. Она сегодня прилетает из Лос-Анджелеса. Её вызвали для дачи показаний, она же числится владелицей «Питерстроя».
– А почему её не арестовали? – интересуюсь я. – Всех причастных задержали, а её нет.
– Ян, в полиции не дураки работают. Понятно же, что она не имеет отношения к коррупции. Просто выполняла распоряжения отца. Хочу с ней кое-что обсудить и, так сказать, поставить жирную точку.
Я молитвенно складываю ладони:
– Никита, прошу, возьми меня на встречу! Мне очень нужно задать ей несколько вопросов. Ну, пожалуйста, возьми меня с собой!
– Ладно, – соглашается он. – Но ты будешь говорить, только когда я разрешу. Согласна?
– Согласна!
– И надень одежду, в которой не будет виден твой живот.
– Он у меня не виден!
– Виден.
***
Настя выглядит совершенно иначе, чем в первую нашу встречу. Она сняла наращенные волосы, ресницы и ногти. И даже как-то губы сдула или, по крайней мере, перестала рисовать контур так агрессивно. Теперь у нее миленькое каре русого цвета, незаметный макияж и короткие натуральные ногти. Хорошенькая девушка, да вот только жестокая.
– Привет, подельники, – говорит она, заходя в кафе и подсаживаясь за наш столик.
– Привет, – отзываемся мы с Никитосом.
– Тебя не узнать, – добавляет Никитос. – Сильно Америка тебя покорёж… изменила.
– Да вы тоже не остались прежними, – парирует Настя. – Ты похорошел, молодец, больше не похож на пожилого хомячка, а вот Яночку разнесло, как на дрожжах.
Я молчу. Всего три килограмма прибавилось, но с моим ростом они, конечно, заметны. Особенно для злорадного женского глаза.
– Ближе к делу, – говорит Никитос.
Настя кладёт руки на стол и наклоняется к нам:
– Я пришла сюда только по одной причине: не хочу, чтобы о нашем, гм, сотрудничестве узнали следователи. Подозреваю, вы тоже в этом не заинтересованы. Лишние проблемы никому не нужны. Версия такая: мой муж добровольно признался в измене и при разводе оставил мне «Питерстрой». Вот и всё. «Скорпион» лишь помог оформить документы. Если отбросить несущественные подробности, – она кидает быстрый взгляд на меня, – то всё так и было, разве нет?
А она волнуется. Переплетает пальцы, прикусывает губу.
– В принципе, да, – соглашается Никитос.
– Отлично. Тогда я пойду, – Настя поднимается.
– Но если всё выяснится, то к «Скорпиону» у следаков вопросов не будет. А вот к жене могут и появиться. Зачем она подставила мужа?
Настя досадливо морщится и садится на стул.
– Чего ты хочешь, Ник? Денег? Так сам понимаешь, денег у меня сейчас нет, папочка в тюряге, все счета заблокированы.
– Я хочу правды, – говорит Никитос. – Твой отец отказался со мной разговаривать, но я должен закрыть для себя кое-какие вопросы. Если расскажешь свою историю с Владом ещё раз, но только честно, никто не узнает, что ты подстроила его измену.
Настя смотрит на нас тяжёлым взглядом, потом вздыхает и просит:
– Положите на стол все свои мобильники и диктофоны. Я ничего не буду говорить под запись.
Мы выполняем её требование.
Она начинает:
– Про то, что было пять лет назад, я вам не врала. Мы жили с ним почти год. Он мне изменял, а я его любила. Доказательств измен у меня не было, но я всё чувствовала. И всё прощала. Я так его любила, что боялась сойти с ума… Впрочем, я и сошла…
Она берёт мой стакан воды и делает несколько больших торопливых глотков.
Я не возражаю, хотя мелкий вампирёныш внутри меня тут же захотел пить.
– Когда я… – Настя трёт шрамы на запястьях, – совершила глупость, отец об этом узнал и засунул меня в клинику неврозов. Посчитал, что так будет лучше. С Владом мы расстались, конечно. Отец с ним разговаривал, но этот мерзавец убедил всех, что у меня паранойя на почве ревности. Даже мой отец ему поверил! Я прожила пять лет с клеймом ревнивой идиотки и только от вас узнала, что измена действительно была. Тварь.
– Он по пьянке с ней переспал, она ему никогда не нравилась, – вставляю я, но Настя лишь машет рукой.
– Да плевать. Важно, что интуиция меня не подвела. Теперь я буду верить себе, даже если целый мир будет мне доказывать, что я ошибаюсь. Нахрен целый мир! Самое главное – что чувствую я. Нельзя игнорировать свои чувства, это плохо заканчивается.
Мы молчим. В чём-то я с Настей согласна.
Никитос спрашивает:
– И что было после клиники неврозов?
– Ничего. Мне прописали крутые таблетки, и я пришла в норму. С Владом иногда пересекались на семейных сборищах, наши отцы ведь дружили, но никаких отношений у меня с ним не было. Да и он не стремился, у нас обоих перегорело. Так прошло четыре года.
– А потом?
– А потом умер дядя Юра, и через какое-то время отец попросил меня выйти замуж за Влада. Сказал, что это нужно для дела. Ненадолго, максимум на годик.
– И ты так легко согласилась? – спрашиваю я.
– Не так уж легко! – восклицает Настя. – Я всегда мечтала уехать в Калифорнию и поступить в актёрскую школу. Это было моей мечтой с тринадцати лет! Я даже прошла дистанционное обучение, меня приглашали на пробы, но родители были против. Мы ругались много лет, и только в этот раз мне удалось уговорить отца отпустить меня в Америку. Он сказал, что если я смогу отжать у Влада «Питерстрой», то он даст мне денег и отцовское благословение на актёрскую карьеру. Ради этого я и вышла замуж.
– Ага, понятно, – говорит Никитос, – рейдерский захват под видом брачного договора. Оригинальный ход, ничего не скажешь.
Настя кривит красивое лицо, но никак не комментирует эту фразу.
– А с чего ты взяла, что Влад согласится? – опять спрашиваю я. – У вас же всё давно потухло.
Мне очень интересна история их отношений.
Как будто это имеет какое-то значение.
– Да он такой разобранный был после смерти отца, такой беспомощный, – отвечает Настя. – Когда из Израиля приехал Игорь и выставил на продажу их квартиру, я предложила Владу пожить у меня. А дальше было просто. Влад только в архитектуре разбирается, а в людях нифига не понимает. Однажды ночью я просто пришла к нему в постель, вот и всё.
– Такую же схему ты и мне советовала, – вспоминаю я.
– А какой смысл что-то придумывать, если старые схемы отлично работают?
Я хмыкаю:
– А тебе нормально было спать с нелюбимым человеком ради денег?
– А тебе? – парирует Настя.
Мои щёки загораются огнём. А она ведь права, я согласилась переспать с незнакомым парнем ради денег. Правда, когда до этого дошло, я уже по уши втюрилась. И спала с ним так, чтобы ни в коем случае не навредить, а доставить максимум удовольствия.
«Сто из десяти»…
– Брейк, девочки, – говорит Никитос. – Вы друг друга стоите.
– Нет, – возражает Настя, – мы разные. Нас нельзя сравнивать.
– Почему?
– Потому что Влад разбил сердце мне, а Яна разбила сердце ему.
– Я разбила ему сердце? – удивляюсь я. – В каком смысле? С чего ты взяла?
– С того, что он звонил мне в Америку и просил номер твоего телефона.
– Что? Когда?
– Не помню, ещё в июне.
– И ты дала ему мой номер?
– Да. Он очень убедительно просил.
– Ох, – вспоминаю я, – у тебя же был мой рабочий номер! Я вернула симку Никите, когда увольнялась. Если Влад мне и звонил, то не дозвонился…
Настя пожимает плечами. Ей всё равно, дозвонился до меня её бывший муж или нет. А Никите явно не всё равно.
Он говорит:
– Вот и замечательно, что не дозвонился! И фамилии он твоей не знает, так что в соцсетях не найдёт. Мы правильно сделали, что подстраховались! Как справедливо заметила Настя, лишние проблемы никому не нужны, ты со мной согласна?
Я киваю.
Мне бы не хотелось, чтобы Влад звонил мне и рассказывал, как я ему испортила жизнь и как он меня ненавидит. Я беременна, мне нужны спокойствие и положительные эмоции. Никита чувствует, что я взвинчена, и накрывает мою руку своей. Меня успокаивает этот жест.
17. Влюблённый
Влада освобождают. Не под домашний арест, не под залог или поручительство, а – совсем, окончательно. Он больше не подозреваемый в соучастии в преступлении! Он свидетель.
Влад выходит из здания суда вместе с Никитой. За оградой их поджидает толпа журналистов. Я почти не слышу вопросов, которые они задают, потому что жадно рассматриваю родное лицо на экране компьютера. Надо работать, но как оторваться от просмотра новостей? Влад похудел, волосы отросли и падают на лоб, кожа ещё белее, чем обычно, только на скулах горят алые пятна. Переволновался.
– Господин Хлебников, как вам удалось убедить судью в невиновности Влада Дроздова?
– Без комментариев.
– Какое наказание грозит Одоевскому? Его посадят или отпустят на свободу? Как долго будет продолжаться чиновничий произвол?
– Без комментариев!
– Господин Дроздов, вы знали, что ваш отец – вор?
– Мой отец не вор! – не выдерживает Влад.
– На счетах его компании скопились миллионы долларов, которые он украл у государства вместе с подельниками!
– Я ничего об этом не знаю! У отца была одна квартира, одна дача и одна машина. Всё! Больше у него ничего не было, он жил на зарплату декана и гонорары от своих архитектурных проектов. Он был честным человеком!
– А сколько квартир и машин у вас? – не отстаёт репортер. – Может, он на вас их записывал?
– У меня? – переспрашивает Влад. – Да у меня вообще ничего нет! Я живу у друга и езжу на метро.
Никитос берёт его за локоть и рывком выволакивает из толпы. Иначе этот глупый мальчишка продолжал бы пререкаться с журналистами. А те и рады: тычут микрофонами прямо в губы, снимают крупным планом возмущённое лицо. А я любуюсь, бесконечно любуюсь им вместо того, чтобы обзванивать клиентов и подтверждать завтрашние посещения. Когда Влад скрывается в машине Никиты, и они отъезжают от суда, на улицу выходит Настя, и вся журналистская братия с микрофонами наперевес бросается к ней. К счастью, у неё есть адвокаты и, кажется, даже охранники. Интервью Настя не даёт.
– Ну что, всем позвонила? – спрашивает Зара Давидовна, заглядывая в кабинет.
– Ой, нет ещё. Я сейчас…
Она заглядывает в компьютер, я не успеваю свернуть окно.
– А, взяточники-коррупционеры? – комментирует моя начальница. – Надеюсь, их всех посадят. У нас около дома асфальт просел, три года стоит лужа – ни проехать, ни пройти. Писали уже в комитет по благоустройству, а им хоть бы хны! Вообще работать не хотят, зато воруют в три горла.
Я вежливо киваю. Я тоже думаю, что взяточников надо сажать в тюрьму. Одоевского и Грушина, например. Лично мне они ничего плохого не сделали, но Владу испортили жизнь. Не только отобрали компанию, но ещё и очернили память отца. Лучше бы Влад ничего не знал, а то теперь и мать – бессердечная стерва, и отец – вор. Про жену и любовницу и говорить нечего.
Вечером за мной на работу заезжает Никита.
– Я заказал столик в рыбном ресторане, – сообщает он. – Как ты относишься к морепродуктам? Мидии-креветки, крабы на гриле. Не хочешь отметить завершение дела?
Он говорит «завершение дела», а не «освобождение Влада», как будто пытается убедить меня, что всё завершено и погребено в прошлом. Вот только я беременна от Влада, и для меня ничего не завершено и ничего не забыто, хоть я и пообещала всё забыть.
Мы едем в пафосный ресторан, в котором я ни разу не была. Никитос заказывает огромное блюдо морепродуктов на двоих. И бутылку шампанского для себя. За ужином я пытаюсь выведать подробности сегодняшних слушаний, но ничего интересного Никитос не рассказывает. Обходит эту тему стороной. Он говорит о том, что его заметили другие юристы и кое-какие клиенты. Возможно, он возьмёт новые заказы, но не как юрист-детектив, а как адвокат.
– Это хорошо? – рассеянно спрашиваю я. – Ты этого хотел?
– Заниматься адвокатской практикой? Да, я хотел. Возможно, пришло время.
Я киваю, потому что не знаю, что ответить. Хочет – пусть занимается, мне-то что? Но поблагодарить я его обязана. Если бы не он, Влад до сих пор бы сидел в СИЗО.
– Никита, хочу тебе сказать большое спасибо за всё, что ты сделал для Влада.
– Я сделал это для тебя, – поправляет он.
– Для меня, да. Спасибо. За твоё время, деньги и усилия, которые ты приложил…
– Ну зачем так официально? – улыбается он. – Это же по-прежнему мы – Янка и Никитос. Лучшие друзья, неразлучные товарищи. Помнишь, как я нёс тебя домой на руках, когда ты порезала ногу?
– Помню.
– А как мы вместе учили анатомию? Мне она нафиг не нужна была, но тебе было скучно заниматься одной.
– Помню.
– А…
– Я всё помню, Никита. Спасибо тебе за всё.
Он молчит. Покусывает губу, словно сомневается, стоит ли продолжать разговор. Но всё же задаёт вопрос:
– Ты уже знаешь, кто у тебя родится, – мальчик или девочка?
– Ещё не знаю, но скоро сделаю УЗИ.
– Можно я пойду к врачу вместе с тобой? – спрашивает он. И добавляет дрогнувшим голосом: – В качестве отца будущего ребёнка.
Пока я в недоумении хлопаю глазами, он достаёт из кармана красную бархатную коробочку. Придвигает ко мне:
– Я люблю тебя, Яна. Давно люблю. Будь моей женой.
– Никита, – бормочу я, – ну зачем ты…
– Яна, мы взрослые люди, – говорит он, – давай посмотрим правде в глаза: ты не найдёшь человека, который бы любил тебя сильнее, чем я. Двадцать лет я рядом с тобой. Да, после школы я пытался тебя забыть, встречался с другими, но ты единственная, кто мне нужен. А теперь ты беременна. Подумай о ребёнке, ему нужен отец. Настоящий отец, а не прочерк в документах.
Перед глазами всплывает лицо Влада. Точёные скулы, полные губы, непостижимые глаза. Он – отец моего ребёнка. И он не прочерк.
– Ты однажды сказал, что большинство мужчин – ранимые существа и недолюбленные дети, – вспоминаю я. – Ты сказал, что хочешь принимать любовь, а не только отдавать. Ты даже готов был жениться на какой-нибудь страшненькой тётке типа Васи, чтобы она своей любовью залечила твои детские травмы.
– Я и сейчас хочу, чтобы меня любили. Я не мазохист, я нормальный мужчина с нормальными потребностями.
Ага, но я-то предпочитаю ненормальных мазохистов со специфическими потребностями.
– Но я тебя не люблю, Никита.
Он берёт меня за руку:
– Яна, Яночка, ты даже не дала мне шанса! Ты дружишь со мной двадцать лет, но не знаешь, какой я на самом деле. Поверь, я буду тебе отличным мужем, а твоему малышу – самым лучшим отцом. Подумай хотя бы о нём, если не думаешь о себе. – Он говорит быстро, эмоционально, как будто боится, что я его перебью: – Я смогу дать ему всё, что нужно. Он вырастет в полной обеспеченной семье, с бабушками и дедушками, с дядями, тётями и двоюродными братьями, он будет ходить в частные садики и школы, перед ним откроются все дороги. Мои родители не узнают, что я не настоящий отец, они будут любить его как родного внука. Яна, разве ты не мечтала о большой дружной семье? Разве не хочешь блестящего будущего для своего ребёнка?
Конечно, хочу. Тут Никита прав.
– У тебя нет денег даже обставить квартиру, – говорит он. – Ты спишь на полу, а вещи хранишь в коробках.
– На матрасе, – поправляю я. – И у меня есть сто тысяч на приданое для ребёнка. Это Влад мне перечислил.
– Когда? – быстро спрашивает Никита.
– Когда получил аванс на строительство бани. Давно, ещё в мае. Сказал, что это беспроцентная бессрочная ссуда.
– Надолго тебе этих денег не хватит. Ты сама жила только с мамой, понимаешь, каково это – жить без отца, без помощи, без мужского воспитания. Хочешь такого для своего ребёнка? А если это будет мальчик? Ты уверена, что справишься с воспитанием? Что сможешь дать ему столько любви и внимания, чтобы он вырос умным, добрым и уверенным в себе человеком?
Он бьёт по самому больному.
– Никита, – говорю я, – ты прав, ты во всем прав, но не дави на меня, пожалуйста. Забери кольцо, я пока не готова дать ответ.
– Хорошо, – соглашается он, – но ты согласна подумать над моим предложением? Ты не говоришь «нет»?
– Я не говорю «нет». Я подумаю.
– Возьмёшь меня с собой, когда пойдёшь делать УЗИ? Я хочу присутствовать. Для меня это важно.
– Возьму, – обещаю я.
***
Через неделю я лежу на кушетке врача, а Никита сидит рядом. Он так волнуется, как будто это его родной ребенок. Смотрит в монитор и постоянно спрашивает:
– Что это? А это что? Так и должно быть? С ребёнком всё в порядке?
Впервые вижу его таким обеспокоенным. Он будет сумасшедшим папашей.
– Да не переживайте вы так, – улыбается врач, – всё в порядке с вашим мальчиком.
– Мальчиком? – восклицает Никита. – Вы уверены? У нас будет мальчик?
– Уверена на сто процентов, – говорит врач. – Поздравляю!
– Янка! – Никита хватает мою руку и крепко сжимает. – У нас будет сын! Я всегда мечтал о сыне!
Он такой счастливый и воодушевлённый. Никогда не видела его таким. Мне легко и спокойно рядом с ним – он позаботится и обо мне, и о моём сыночке, он сделает нашу жизнь комфортной и, чего уж скрывать, обеспеченной. Я нуждаюсь в помощи, я не хочу воспитывать сына в одиночестве на зарплату медсестры. Я боюсь, что не смогу дать ему всего, чего он заслуживает, – и речь не только деньгах. А Никита будет любить его как родной отец, теперь я в это верю. А взамен я рано или поздно полюблю его.
– У тебя кольцо с собой? – спрашиваю я, когда мы выходим из клиники и садимся в машину Никиты.
– Да, конечно, – он суетливо хлопает себя по карманам и достаёт знакомую коробочку.
Открывает её, и бриллиантик размером со спичечную головку сияет всеми гранями. Красивое кольцо, оно бы подошло в пару к тем маминым серёжкам, которые я продала, чтобы расплатиться с Кропоткиным. Может быть, пришло время влюбляться в мужчин, которые дарят бриллианты, а не отбирают их?
Я протягиваю руку Никитосу и говорю:
– Я согласна стать твоей женой.
Он надевает колечко на безымянный палец и целует мне руку.
– У тебя паспорт с собой? Поехали сразу в загс? Не хочу тянуть со свадьбой, животик-то растёт. Что думаешь?
– Я тоже думаю, что нет смысла тянуть. Лучше поскорее расписаться, пока я не превратилась в дирижабль, не хочу смущать твоих родственников.
Он улыбается:
– Да никого ты не смутишь, ты же знаешь, они хорошо к тебе относятся. Я из-за ребёнка тороплюсь. Не хочу, чтобы во взрослом возрасте у него возникли вопросы, почему мы так долго тянули со свадьбой. Ещё решит, что мы его не хотели.
Я не знаю, что ему ответить, я ужасно тронута его добротой и предусмотрительностью.
Целую его в щёку и говорю:
– Я всегда ношу с собой паспорт.
***
Мы подаём заявление в центральный загс и начинаем готовиться к свадьбе. Иногда я плачу, когда остаюсь одна, но в целом держусь неплохо. Лучше, чем я ожидала. Выбираю платье, согласовываю банкетное меню, выбираю курорт для медового месяца. В сентябре много куда можно поехать, чтобы и отдохнуть на морюшке, и не подвергнуть малыша сверхвысоким температурам – плюс двадцать три, например. Такой адской жарищи он не выносит, поэтому мы бронируем домик на Куршской косе, где обещают в это время года плюс восемнадцать.
А скандал с Одоевским набирает обороты. Имя Влада тоже постоянно звучит, но тон статей и репортажей изменился на сто восемьдесят градусов. Его больше не обвиняют в воровстве, а жалеют как жертву злых коррупционеров. То и дело по телевизору показывают его бывших преподавателей, сокурсников и клиентов – и все рассказывают, каким замечательным человеком был Влад Дроздов. Добрым, трудолюбивым, талантливым. Самым лучшим на курсе! Даже у его матери взяли интервью. Она, смущаясь и отводя глаза от камеры, поведала, что он учился всегда на отлично и помогал по дому. Я скриплю зубами от злости. Конечно, помогал, старался мамочке понравиться. Мечтал завоевать её любовь.
Общественное мнение больше не клеймит сына вора, а, напротив, становится на его сторону. Теперь для всех он – невинно пострадавшая сиротка. Одинокий, потерявший отца, бездомный, безработный, обворованный женой и высокопоставленным тестем. И красивый, какой же он красивый! Мне кажется, что свалившиеся на него несчастья сделали его ещё прекрасней, ещё одухотворённей, – и все это замечают. Видео с Владом становятся вирусными и набирают миллионы просмотров, под каждым – сотни комментариев.
Начинаются разговоры о том, чтобы вернуть ему «Питерстрой». Но Влад отказывается. В одной из передач он говорит, что ему не нужна компания, которая занималась махинациями. Пусть государство забирает всё. Он сам справится. Просит только об одном: допустить его к участию в архитектурном конкурсе. Он рассказывает журналистам, как долго готовился к этому конкурсу, как сидел по ночам в конторе, проектируя уникальный небоскрёб вместе с отцом, сколько инноваций вложил в проект «Дроздов-центра». Аналогов в мире нет! Он показывает фотографии макета небоскрёба-линейки, которые мы сделали в мае на берегу залива. Солнце, ветер, сумасшедший юноша целует мне ногу, а я не понимаю, что с нами происходит, – с ним и со мной.
– Да он же не будет стоять! – говорит журналист.
– Будет! – горячится Влад. – Вы архитектор? Инженер-проектировщик? Тогда почему вы считаете, что построить такое здание невозможно?
Потому что оно нарушает законы физики, думаю я. Но с некоторых пор я уверена, что даже законы физики отступят перед упрямством Влада.
– А как вы будете его строить? – интересуются репортёры. – В одиночку? Нужна ведь команда специалистов. Один человек, пусть даже самый талантливый, не потянет подобное строительство.
– Я не один, – отвечает Влад. – У меня есть помощница Мадина, которая недавно закончила архитектурно-строительный университет. С красным дипломом, между прочим! И бухгалтер Наташа, которая десять лет работает в отрасли. Прекрасные специалисты! Они уволились вместе со мной из «Питерстроя» и готовы приступить к работе хоть завтра. Главное – чтобы мне разрешили участвовать в конкурсе как частному лицу.
После небольшой, но жаркой дискуссии в соцсетях инвестор соглашается дать ему шанс. Обычно они приглашают для участия в конкурсе лишь самые уважаемые и проверенные временем организации, но в этот раз решают сделать исключение.
Кажется, весь город следит за проведением конкурса. Я тоже не вылезаю со странички инвестора, где публикуются проекты, ведётся обсуждение и проходит народное голосование. Я голосую за небоскрёб-линейку – это реально самый красивый и дерзкий проект из всех представленных. Я хочу, чтобы этот дом был построен! Хочу, чтобы Влад поселился в пентхаусе с видом на море и пил белое вино, любуясь закатом. Чтобы больше никто – ни мать, ни брат, ни жена – не посмели выгнать его из дома.
Через две недели жюри объявляет, что в конкурсе победил проект «Дроздов-центр». Я плачу от счастья за Влада. Его мечта сбылась! Он прорвался в высшую лигу, он станет знаменитым и богатым. Его небоскрёб простоит на берегу залива как минимум сто лет, а люди будут удивляться и спрашивать, что за гений построил этот фантастический дом, нарушающий законы физики.
А на следующий день Следственный комитет даёт большую пресс-конференцию по поводу дела Одоевского. Я пропускаю онлайн-трансляцию, потому что с утра до вечера ношусь по магазинам, выбирая платье, которое скроет мою пополневшую талию. До свадьбы осталась неделя, а я ещё не нашла подходящий наряд. Но вечером в постели я листаю каналы и подпрыгиваю от неожиданных новостей.
Первая – Одоевский и Грушин рассказали на допросах о разногласиях в их преступной группировке. Оказывается, в последние годы Дроздов хотел прекратить воровскую деятельность и даже планировал сдаться с поличным. Шальные деньги он считал грязными и практически не пользовался ими. Одоевский уговаривал его не совершать глупость и не подставлять друзей под статью. Тогда Дроздов замыслил основать благотворительный фонд и перечислить туда свою часть наворованного. Пока они решали, как это провернуть, чтобы не засветиться перед налоговой и ОБЭП, Юрий Николаевич скоропостижно скончался, поставив подельников перед сложной проблемой, – как изъять деньги из «Питерстроя», не привлекая внимания наследника?
Вторая новость – Настю сочли невиновной. Она ввязалась в брачную авантюру по настоятельной просьбе отца. О коррупционных схемах ничего не знала. Просто вышла замуж за наследника и отсудила компанию. Если бы Влад Дроздов написал на неё заявление, то её бы привлекли к ответственности за мошенничество, но Влад ничего не писал. У него не имелось претензий к бывшей жене. К счастью, вклад «Скорпиона» в развод четы Дроздовых остался за кадром. Зато Василиса Чернецова попала в разработку. Выяснилось, что она слишком много знала, поэтому её тоже задержали как соучастницу.
А третья новость оказалась самой ошеломляющей. Когда началось следствие, все активы Юрия Дроздова были заблокированы, но недавно выяснилось, что пакет акций одной газовой компании был приобретён задолго до махинаций с бюджетными деньгами. Юрий Николаевич купил несколько ценных бумаг в том месяце, когда в Туле родился его внебрачный сын. Двадцать шесть лет назад они стоили недорого, кто же знал, что их цена взлетит в космос? Эти акции изначально предназначались Владу, но узнал он о них только сейчас. Стоимость их не разглашалась, но прозвучал намёк, что речь идёт о нескольких миллионах долларов. И это были честные деньги, которые вернулись к наследнику после самой тщательной проверки.
Я глупо улыбаюсь и пялюсь в потолок. Господи, спасибо тебе за всё! Теперь Влад в безопасности. Он может спокойно жить, дышать и работать. Строить свои нереальные небоскрёбы, открыть собственное бюро, встречаться с нормальными девушками и забыть о том, что его предали женщины, которым он доверял. Мама, Кира, Настя.
И я, да.
Возможно, пройдут годы, и он перестанет меня ненавидеть.
Он добрый человек, когда-нибудь он меня простит. Хотя бы за то, что я открыла ему простую истину: никаких запретов нет, никаких правил нет, есть только мужчина и женщина. Они могут быть снизу или сверху, могут меняться, это ничего не значит. Они свободны, если любят друг друга.
