Текст книги "Обезличенные (СИ)"

Автор книги: Таня Смитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

У Гошки была своеобразная манера побуждать к действию мои речевые способности, однако прямо сейчас я мог его понять. Прямо перед нами колыхалось неясное марево, с виду, действительно, напоминавшее белый густой туман. Однако это был очень странный туман, с колоннами и массивной крышей. Он густел, темнел и скоро я мог уже рассмотреть широкую крошащуюся лестницу, обрамленную высокими тяжелыми колоннами. Такое сооружение я видел совсем недавно, бродя по пригородным улицам, и ошибиться не мог. Постепенно, обретя материальные формы, строение продемонстрировало нам и знакомый постамент, выполненный из камня, и стены, защищающие площадку от ветра. На Гошку массивное сооружение произвело неизгладимое впечатление, он стоял, приоткрыв рот и настороженно молчал. Даже мои вербальные навыки остались вне сферы его интересов. Тогда, во мраке ночи, страшная площадка показалась мне заброшенной и необитаемой, однако сейчас что-то подсказывало мне, что где-то неподалеку теплится жизнь. Ну или как назвать существование местных в условиях потусторонних реалий?

Я шагнул на раскрошенные ступени, поднялся до пугающего постамента и невольно вздрогнул, узнав в сооружении древний мортуарий, возводимый на кладбищах в эпоху атеизма и безверия. От сделанных выводов меня передернуло, но не остановило, и я, верный своим решениям, упрямо зашагал к едва заметному проему в одной из стен. По моим предположениям, за этим проемом должно было продолжиться то самое поле, на котором вырос этот таинственный склеп. Однако сразу за стенами моему взору открылась весьма занимательная картина. Там, за его стенами, было зеркальное отражение той площадки, на которой минуту назад стоял я и мой верный Гошка.

«Что это такое? – напомнил о себе мой мало начитанный друг, – что за нагромождение колонн?»

Я мог бы в целом познакомить несведущего во многих вопросах Волкова о целевом назначении данной конструкции, однако, какую именно роль она играла здесь и сейчас, оставалось для меня загадкой. Металлический лязг, сопроводивший ее появление усилился и откуда-то сбоку показалась неясная тень. То, что я принял за постамент, неожиданно разъехалось в стороны и продемонстрировало совершенно полую внутренность. Тень метнулась в сторону и прикатила к развезшейся бетонной коробке металлический стол, в котором я узнал тот, на котором сам проводил неведомые мне тогда операции в компании круглого типа. На металлической поверхности лежало тело, вполне сохранившееся и обладающее привычным отсутствием черт. Далее, тень заслонила собой весь обзор и принялась проводить над трупом неясные манипуляции, о которых я смутно догадывался. После этого тень отвернулась от стола и уверенно приблизилась к каменной стене. Стена была изъедена временем, покрыта трещинами и в целом готовилась рассыпаться от любого прикосновения, однако тень без опаски провела по ней раскрытой ладонью, являя еще одно чудо. Из морщинистой поверхности показался небольшой экранчик, размером со средний монитор, и замигал разноцветными огнями. Когда мерцание прекратилось, тень убрала экран обратно в стену и вернулась к лежащему на столе. Тот, еще пару минут назад будучи самым настоящим мертвецом, зашевелился и неловко приподнялся, пошатываясь на тонких ногах. Я мог бы поклясться, что тело принадлежало довольно крепкому мужчине преклонных лет, однако прямо сейчас передо мной качалось невнятное тело молодой женщины, стройной и довольно привлекательной. Тень весьма невежливо подтолкнула недавнего пациента к ступеням, предлагая убираться, а сама вновь загромыхала железным столом.

На Гошку было жалко смотреть. Я, имея за плечами обширную медицинскую практику, был шокирован увиденным, что же говорить о человеке, далеком от подобных вопросов. Гошка, не забыв открыть рот, продолжал пялиться на продолжавшееся мероприятие. Следом за престарелым пациентом, стол занял мальчишка лет восьми, процедура повторилась в точности, но в этот раз тело не претерпело никаких изменений. Мальчишка остался мальчишкой, только немного более подвижным, чем до начала операции, и с вполне приемлемой рожицей. Тень, активно мельтешила по площадке, принимая все новых клиентов, и, помигав разноцветными огоньками, отправляла исцеленных обратно.

Я, не желая испытывать судьбу на прочность, знаком предложил Гошке уматывать, пока странная тень не подвергла таинственным процедурам и нас, обнаружив наше присутствие.

Наши приключения заняли большую часть дня и настоятельно требовали отдыха. Возможно, мой недавний коллега Матвей успел переполошиться по поводу моего незапланированного отсутствия, и я принял решение обрадовать его своим обществом, заодно познакомив со своим новым приятелем.

«Не думаю, что Матвей сильно обрадуется нашему появлению, – сомневался Гошка, пока я тянул его через весь город к пристройкам, – я бы не обрадовался, тем более, по твоим словам, места там немного, а Матвей слишком зануда, чтобы смириться с новыми постояльцами.»

На самом деле мне тоже не слишком хотелось возвращаться, я неплохо помнил препятствия, возникшие на пути моих самостоятельных прогулок. Однако большого выбора у нас не было, ночевать на улице, зная местные нравы, мне не хотелось больше.

Матвей необычайно обрадовался нашему появлению, несмотря на то, что теперь нам было необходимо потесниться.

«А! – радостно воскликнул он, распахивая дверь, – тот самый Волков! Рад, безмерно рад!»

Гошка изобразил на лице работу мысли, пытаясь вспомнить, где успел настолько пересечься с Матвеем, что вызвал у последнего такую бурю чувств. Мне же показалось, что я просто упомянул Волкова в одном из бесконечных разговоров. За прошедшие полутора суток моего отсутствия Матвей не изменился, являя своим постояльцам круглую бледноватую физиономию без признаков искривлений и деформаций. На общем фоне мы трое смотрелись выходцами из преисподней, насколько выпадали из обвисшего ряда местных граждан. Матвея, казалось, нисколько не смущал этот факт, вероятно, он все еще наслаждался обретенной свободой.

«Где тебя носило, приятель? – по-простому поинтересовался он, дружески укладывая мне на плечо привычную ладонь. Однако в его интонации отчетливо сквозили оттенки недоверия, настороженности, которые я сравнил с допросами моей Ульяны, если мне приходилось надолго выпадать из поля зрения. Я погасил в себе желание поделиться только что полученными наблюдениями и сделал незаметно знак Волкову, предлагая ему молчать тоже.

Я отговорился пешими прогулками и привычно пожаловался на разыгравшийся аппетит, которого больше не испытывал. Матвей с явным изумлением поглядел на мою предельно честную рожу и промолчал, исчерпав желание заново озвучивать преимущество потустороннего бытия.

В тесной клетушке нашему вниманию было представлено два спальных места на троих и это вызывало бытовые неувязки. Где нам отыскать недостающую койку, а также с комфортом разместиться на ограниченном пространстве, Матвей не знал и выглядел растерянным. Гошка, воспитанный в суровых условиях государственного учреждения, предложил всем разместиться на полу, и поскорее, иначе он займет любую из двух коек и заснет так. Воспитанный Матвей только хмыкнул и послушно стащил на пол свой матрас.

Среди ночи меня разбудила невнятная возня, доносившаяся сбоку. В прозрачной темноте я отчетливо различил узнаваемую фигуру своего коллеги, склоненную над безвольно раскинувшимся Гошкой. Матвей проводил странные манипуляции у горла спящего, при этом сохраняя отрешенное выражение на круглом лице. Гошка безмятежно спал, вольготно откинув назад лохматую голову, но сколько бы я не приглядывался, я так и не мог сообразить, что именно делает мой старинный знакомец. От его рук тянулись почти невидимые в темноте трубки, которые он пытался прикрепить к Гошке. Я в замешательстве приподнялся, обнаруживая свой интерес, и тут же в моих мозгах вспыхнула обжигающая мысль. «Не суйся не в свое дело, парень, ты здесь только гость»

Мысль была здравая и я, повинуясь ей, безвольно откинулся на матрас, погружаясь в сон.

Глава 24.

Утром Матвей привычно исчез, а проснувшийся Гошка терпеливо дожидался моего пробуждения, сидя на матрасе.

«Доброе утро, – хмуро хмыкнул Волков, заметив мое внимание, – твой Матвей решил свалить, или это его обычный утренний променад? Не слишком-то вежливо заставлять гостей маяться от скуки в запертой клетушке.»

Гошка был явно недоволен и всячески демонстрировал свое настроение. Я мало знал дальнобойщика и поэтому не мог сказать с уверенностью, было ли это его обычным состоянием, либо ночные манипуляции Матвея сделали свое дело. Гошка только хмыкнул, прочитав мои мысли.

«Я не могу выспаться, лежа на полу, – доверительно сообщил он, – и это не капризы избалованной принцессы. В интернате нас иногда наказывали изгнанием в карцер, где не было даже доски, чтобы на нее присесть. Когда-то то помещение служило бытовым складом, но мудрая администрация решила отточить свое мастерство перевоспитания, превратив бетонную коробку в спальню для провинившихся. Там по полу бегали огромные крысы, а сквозь стены выл ветер, изображая песни сатаны. Меня однажды закрыли там на неделю, не могу сказать, что это были радостные дни. И сегодня мне снились вампиры, вурдалаки и всякая нечисть. Поэтому я такой злой.»

Обстоятельный Гошкин рассказ напомнил мне Матвея и его трубки, и я, решив проверить догадки, поинтересовался, не покусали ли Гошку вампиры прошлой ночью. Волков недовольно хмыкнул и провел ладонью по горлу.

«Не покусали, Гурий, а если бы и да, то мертвее я все равно не стану. – невесело засмеялся он, – придумай лучше, Гурий, как нам выбраться из этой темницы»

Я поднялся и легко распахнул дверь, предлагая Гошке подышать воздухом. Тот искренне удивился, тут же поведав мне щемящую историю про тысячи попыток преодолеть простую преграду. Я согласно кивнул и резво покинул тесную комнатку. Волков шмыгнул за мной, озвучивая планы на день.

«Как ты думаешь, Гурий, – по-деловому начал он, прыгая по ступенькам, – то, что мы видели вчера на пустыре, не могло стать нашей общей галлюцинацией? Сложно представить, чтобы вот так просто из обычной заготовки получился новый человек, и даже другого пола. Ты врач, ты сталкивался с таким раньше?»

Я мог бы шокировать наивного Гошку, рассказав, каким образом на моем закрытом счету тухнет некоторое количество денег, наверняка вгоняющее в депрессию мою жадную тетку. Я промолчал, и неопределенно фыркнул, выражая высшую степень возмущения, недоверия и чего угодно еще, это Гошка мог решить для себя самостоятельно.

Нам без препятствий удалось пересечь половину парковых аллеек, когда мы расслышали знакомое настойчивое бормотание.

«Эй, заработок нужен?» – прошамкал невнятный абориген, уставившись на нас безглазой рожей. Я привычно обернулся, рассчитывая отыскать истинного адресата, однако в это время суток улицы были непривычно пусты. Посыл относился к нам двоим. Гошка настороженно покосился в мою сторону и медленно кивнул, явно ожидая подвоха. Невнятный тип протянул нам скомканные листочки, проворно поднялся и беззвучно ушлепал прочь, делая вид, что невероятно занят и нами не интересуется. Бумажки представляли собой некое подобие карты, изображающей неровный круг с не менее неровной стрелкой, направленной в его центр. Схема, если это была она, вызывала много вопросов, но я, имея некоторое представление о способах местного заработка, уверенно потащил Гошку к башне из красного кирпича. В этот раз желающих подлатать свой бюджет набралось штук семь, включая нас с Волковым. Этапы большого пути в точности повторяли мой предыдущий опыт знакомства с местным трудоустройством. Мы поднялись к круглой площадке, обнесенной со всех сторон высокими стенами без крыши, и уселись в круг. Один из безглазых водрузил в его центр небольшую емкость с приделанными к ней трубками и коротко лязгнул, призывая к началу процесса. Гошка с удивлением покрутил в руках гибкий шланг, не зная, какое практическое применение включал в себя сей предмет, и вопросительно обернулся ко мне.

«В чем смысл работы, Гурий? Что мы с этого будем иметь? – с долей сомнения пробормотал он. – и что за странное приспособление, как им пользоваться?»

Вопросов было слишком много, а ответов не было вовсе. Прошлое мое наблюдение за так называемой работой, закончилось изгнанием с территории, поэтому для меня все тоже было в новинку. Безглазые прижимали трубки к горлу и мерно покачивались, издавая едва слышное дребезжание. Я на всякий случай тоже прислонил свободный край шланга к подбородку, но не ощутил ничего. Так, во всяком случае, мне показалось в первую минуту. Некоторое время я неподвижно сидел, с интересом поглядывая на коллег и ожидая продолжения. Внезапно в мою голову закралась мысль, что я зря теряю время, что пора действовать и как-нибудь проявить себя в серьезном деле. Мысль росла и крепла, и заполняла собой все полезное пространство моего сознания. Я покосился на сидящего рядом Волкова и с удивлением прочитал на его роже отголоски своих собственных эмоций. Ему тоже не сиделось на месте, это проявлялось в нетерпеливом ерзанье и попытках подняться на ноги. Охватившая меня эйфория не стала дожидаться особых распоряжений, приподняв меня с бетонного пола и потянув на лестницу. Мне хотелось немедленно совершить какой-нибудь подвиг, чтобы вызвать одобрение. Вот только чье именно одобрение я собрался вызывать, оставалось для меня за кадром, да это не имело значения. Выскочив на улицу, я крепко уцепился в Гошкину руку и поволок его вперед, следуя неясным маршрутом, который, однако, был мне откуда-то знаком. Следом за мной так же целеустремленно и уверенно двигались остальные, испытывая, по всей видимости, похожие ощущения. Дорога вела нас через городские аллейки, мимо разноцветных домов, и чем дольше она длилась, тем сильнее нарастало нетерпение. Наконец, перед нами возник знакомый холм, поросший зеленой травой. Волков, явно узнав локацию, только удовлетворенно хмыкнул, и решительно направился на склон. Я едва успевал за ним, и это казалось мне безмерно обидным, поскольку я первым хотел отметиться и заслужить поощрение. Подобное состояние было для меня откровенно неизученным. Даже учась в начальной школе я не испытывал такого поглощающего желания проявить себя, сейчас же я был готов растерзать приятеля только за то, что он первым взобрался на вершину.

«Скорее, Гурий, – злобно прошипел Волков, выпадая из привычного образа рассеянного дальнобойщика, – ну же, парень, двигайся!»

Я с легкостью преодолел невысокое препятствие, мои виски сдавило ледяными тисками, заставив меня крепко зажмуриться.

Открыв глаза, я увидел перед собой стены своего Питерского дома, знакомую улицу и припаркованные машины вдоль тротуара. Гошка топтался в шаге от меня и так же нетерпеливо тянул меня дальше, выражая стремление созидать. Или разрушать. Я так до конца и не сообразил, что именно должен свершить я сам, меня вело провидение, задававшее направления и цели. Мы с Волковым двинулись в сторону широкого проспекта, наполненного неторопливо перемещающимися прохожими. Все они интереса не вызывали и только мешали достигать результата, именно так я воспринял безликую, для моего восприятия, разумеется, серую массу. Пройдя чуть дольше, я почуял нарастающее волнение, выразившееся в желании действия. Напротив тоже шли люди, внешне они мало чем отличались от всех встреченных ранее, но мне были необходимы именно они. Я вклинился в толпу и принялся шнырять мимо ничего не подозревающих граждан. Мне казалось то, что я делаю, глупым и непродуктивным, однако прекратить это я не мог, подчиняясь чьим-то незримым командам. Люди, которые окружали меня, виделись мне слишком самодостаточными, все они до краев были наполнены мыслями, эмоциями и нелепыми чувствами, сам факт наличия которых рождал злобу и презрение. «Какое они вообще имеют право о чем-то думать? – негодовал я, – все эти их переживания, планы, вся эта работа сознания, так отвратительно проявляющаяся на их рожах! Пора покончить с этим!»

И я с удвоенной энергией принимался кружить в толпе, одним своим присутствием лишая ее всего этого омерзительно личного. Мой запал разрушать исчез так же внезапно, как и появился, рассыпаясь в труху. Я замер, прислушиваясь к ощущениям и безвольно потек мимо, позволяя толпе продолжать свое пугающе разнообразное существование. Мимо меня проползали граждане, на которых я даже не смотрел, поглощенный единственной мыслью – услышать слова поощрения. Гошка, который составил мне компанию в моем суперважном деянии, больше не вызывал зависти, потому что я был уверен, что выполнил задание лучше него. Мои виски знакомо сдавило ледяными тисками, я привычно зажмурился, и тяжело свалился на землю.

«Вставай, Гурий, – расслышал я над головой знакомый голос, – пойдем отсюда, пока остальные не вернулись.»

Я открыл глаза и увидел зеленый холм, истоптанный следами ботинок и кед. Мое тело казалось мне невесомым, а по венам разливалось весьма благостное чувство. Я согласно кивнул и ухватился за протянутую ладонь.

«Гурий, – спустя довольно длительное молчание, произнес Гошка, – предлагаю больше не ходить на такую работу, мне не понравилось.»

Слова Волкова вызвали во мне бурю эмоций. Как может не понравиться, когда ты приносишь обществу пользу, когда тобой восхищаются и одобряют каждое твое движение? Моя эйфория утихла, но под кожей продолжал бродить знакомый огонек поощрения.

«И что же тебе не понравилось?» – с издевкой поинтересовался я, вкладывая в интонацию максимум непонимания.

«Ты чего, Грошик? – изумился мой приятель, явно заподозрив меня в чем-то предосудительном, – чего хорошего, рыскать в толпе? А я-то, дурак, поначалу решил, что предстоит что-то стоящее. И потом, где вознаграждение? Ради чего мы шлепали столько времени неизвестно где?»

Гошка не кривлялся. Он и в самом деле не понимал, насколько важно было лишить всех этих людей разных мелочных забот, тревог и волнений. А также мыслей, ввернул в мозги чей-то обезличенный голос и пропал. От проделанной работы мое тело ломило и настоятельно требовало отдыха. Я, не споря с Волковым, послушно развернулся и побрел обратно, в пристройки к Матвею. Меня охватило странное оцепенение. Я больше не хотел раскрывать тайны старого мортуария, мне была безразлична судьба моих земляков, а также пропало желание восстанавливать справедливость и возвращать Волкову материальное обличие. Я хотел спать.

Матвей был дома и встретил нас как настоящих героев. Он отечески распахнул руки перед нами и крепко обнял, предлагая присесть.

«Я слышал о вас, – проникновенно начал он, а Гошка только изумленно вылупил глаза, – слава идет впереди вас, и мне очень приятно думать, что вы мои друзья!»

Выступив, Матвей любезно предложил нам полноценные койки, а сам занял место у окна. Мне было некогда наблюдать за соседом, я воспользовался возможностью и послушно провалился в сон без кошмаров.

Следующие несколько дней я бездумно бродил по паркам и скверам призрачного города, настойчиво прислушиваясь к дребезгу зазывал. Они часто встречались мне на обочинах дорог, однако больше никто из них не делал попытки привлечь мое внимание. Однажды я рискнул присоединиться к очередной группе работяг без особого разрешения, беззвучно подкравшись к ним в башне и присев к их тесному кругу. Моя уловка не сработала, безглазые чудовища заметили меня и спешно избавились от моего навязчивого присутствия. В целом, я их понимал, никому не хотелось делить славу и почет с кем-то еще. Гошка к моим экспедициям не присоединялся, предпочитая проводить время в тесной каморке Матвея. Тот, к слову, тоже редко покидал наше некомфортное пристанище, часто простаивая у окна. Как-то Гошка признался мне, что откровенно побаивается моего студенческого приятеля.

«Когда он так зависает, – делился он наблюдениями, – его рожа превращается в каменного истукана и это при том, что за все это время она ни капли не изменилась на предмет оболванивания. Ты говорил, что за весьма короткое время местные обзаводятся ровными масками вместо лиц, Матвей же стал еще более румяным.»

Я вежливо покивал в ответ, занятый своими переживаниями. Моя сто пятидесятая вылазка снова закончилась ничем, и мне сейчас было не до психологических Гошкиных выкладок.

Вечером того же дня мне несказанно повезло нарваться на безглазого вербовщика и получить от него заветную бумажку с детскими каракулями. В башне меня уже поджидали мои коллеги, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу возле неприметной двери. Это задание я решил выполнить так, чтобы вербовщики сами искали меня, и поэтому, когда по венам заискрилась знакомая эйфория, я, не теряя времени, рванул на улицу. Мне на пути попадались редкие прохожие, бесцельно блуждающие по тропинкам, но мне казалось, что сейчас они перехватят инициативу, и я не успею свершить нечто грандиозное и значимое.

По своему наполнению эта экспедиция ничем не отличалась от первой, шаг в шаг повторяя все заученные движения, однако сейчас она виделась мне как некая миссия, исполнив которую я автоматически возвышусь в своих глазах. Такие вылазки у меня случалось все чаще и чаще, стоило мне выйти на улицу, как какой-нибудь безликий эйчар впихивал мне в ладонь скомканный листок. Я рос в своих глазах, не замечая, что твориться за пределами моих интересов, пока в один из дней не обнаружил, что мы с Матвеем остались в комнате вдвоем. На мои недоуменные вопросы о Волкове, Матвей только радостно заулыбался и мотнул кудрявой башкой.

«Я не сторож брату своему, – изрек он, – твоему тем более. Откуда мне знать, куда этот недалекий полупризрак отправился нынче. Более неинтересного и ограниченного персонажа я еще не встречал, Гурий. Где ты отыскал такое сокровище?»

Я подавил в себе порыв похвастаться истинной причиной своей ценной находки и ограничился полуправдой.

«Он был одним из моих пациентов,» – озвучил я весьма двусмысленный факт и вызвал у Матвея неконтролируемый ржач.

«Гурий, – проржавшись, заявил он, – на курсе ты считался одним из лучших, и все равно умудрился залечить человека до гробовой доски. Браво, Грошик! Не зря я всегда ставил тебя в пример самому себе!»

Видно на моей физиономии все же отразилась вселенская печаль, поскольку Матвей, натянув вдумчиво-философское выражение на круглую рожу, задумчиво произнес:

«Этот мир нам неподвластен, наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями, но так хотелось…»

Психиатр не довел мысль до финала и, бросив короткий взгляд на окно, предложил мне немного развеяться. Предложение было как нельзя кстати, поскольку на смену моему трудовому порыву пришло обычное равнодушие и отрешенность. Мое нынешнее настроение напомнило обычный отходняк, и я послушно направился к двери, не встретив со стороны последней никакого сопротивления. Я без проблем добрался до выхода и неожиданно почувствовал нарастающее беспокойство. Мне отчетливо стало казаться, что прямо сейчас откуда-то из-за стен на меня набросятся неведомые твари и растерзают меня в клочья. Я затравленно огляделся, и ноги сами понесли меня к круглой башне из красного кирпича. По дороге я успел подумать о том, могут ли призраки лишиться рассудка, но мысль развить не успел, поскольку, едва увидев очертания неприметной двери, бросился к ней со всех ног, забыв обо всем на свете.

Глава 25.

Никакой сопроводительной бумажки у меня с собой не было, однако мне беспрепятственно удалось попасть на круглую площадку и занять единственное свободное место в тесном круге штопаных работяг. Никакие другие мысли, кроме одной, включающей в себя пункты о всеобщей пользе и поощрении, не задерживались в сознании, заставляя меня проявлять небывалую активность. Пока шла подготовительная процедура загадочного сидения вокруг емкости, в мою голову вкралось новое понимание. Теперь я должен был привести с собой «друзей», чтобы получить еще больше одобрения и стать дважды героем. Почему-то последнее обстоятельство всколыхнуло во мне волну небывалой активности, и, не дождавшись окончания ритуала, я рванулся на улицу. Ободренный очередным заданием, я несся вдоль улиц, впрочем, не привлекая к себе никакого внимания, однако я старался успеть и опередить тех недотеп, что еще покачивались вокруг цилиндрического сосуда. Взлетев на зеленый холм, я на секунду замер и почуяв знакомое холодное сдавливание, в нетерпении зажмурился.

Меня вынесло на ту же улицу напротив моего бывшего дома. Возможно еще пару недель назад эти пейзажи вызвали бы у меня трогательную ностальгию, однако теперь вид серого холодного здания рождал только неприятие. «Мне нужно привести еще больше людей, – билась в голове неотвязная мысль, – много, так много, насколько это возможно. Я должен убедить их пойти со мной.»

Мысли были правильные относительно моего нового задания, но с их реализацией возникали сложности. Я был невидим, неосязаем, безмолвен для всех тех, кого должен был увести с собой. Люди не реагировали на мои настойчивые попытки убедить их оставить глупые земные заботы и отправиться в интересное путешествие. Тем самым рождали во мне лютую злобу, которую я тоже никак не мог им продемонстрировать. Я метался в толпе от одних к другим и наталкивался на отрешенно-равнодушные взгляды. Мыслей в их голове было уже не так много, эмоции исчезли вовсе, однако это было все, что я мог понять из пристальных наблюдений.

«Поощрение!» – щелкнуло в мозгах и прогнало по венам новую порцию активности.

Внезапно перед глазами проплыло туманное облако, в котором я с неудовольствием рассмотрел своих безглазых коллег, и меня охватила злость. Они не должны опередить меня, никак не должны. Но видимо, это были очень опытные собиратели, поскольку уже через пару минут за одним из них тянулась небольшая толпа обычных граждан, молча и сговорчиво пялящихся прямо перед собой. От отчаяния я присел на асфальт и обхватил руками гудящую голову.

«Что я делаю? – пронеслось в мозгу, – какие на хрен поощрения, на кой черт они мне сдались?»

Мысль тут же сменилась обжигающей болью и заставила меня подняться на ноги. Я медленно брел вдоль тротуара, равнодушно поглядывая по сторонам. Я, разумеется, помнил про задание, про весьма сомнительную награду, про неоценимую пользу обществу, однако больше не чувствовал приятной приподнятости. Ноги принесли меня в промышленный район города, и я несколько минут тупо пялился на серые стены какого-то предприятия. Здесь мне тоже друзей не собрать, равнодушно подумал я и наудачу двинулся вперед, к железным воротам. Те неожиданно распахнулись, выпуская на волю груженую металлом ГАЗель. Я уныло забрел на территории и пораженно остановился, увидев возле проходной знакомую тщедушную фигурку Георгия Волкова. Он о чем-то весело болтал с высоким плечистым мужиком, иллюстрируя повествование картинками в телефоне.

«Гошка! Волков! – не веря глазам, воскликнул я, устремляясь к приятелю, – что ты тут делаешь?»

Парень, названный мной Гошкой, удивленно поднял рожицу и уставился куда-то мимо меня. Мужик-собеседник за компанию оглянулся и снова уткнулся в Гошкин телефон, с интересом рассматривая картинки.

«Гоша, – более сдержанно обратился я к Волкову, – как тебе удалось снова сбежать? Ты ходил на работу? В башню?»

Огромный мужик вернул Волкову телефон и направился в здание. Гошка, оставшись один, с интересом рассмотрел меня, будто видя впервые, и переспросил: «Вы у меня спрашиваете?»

Больше тут мне спрашивать было некого, и я согласно кивнул, больше не рискуя издавать любые звуки.

«Я работаю на этом перерабатывающем предприятии, – с неуловимой гордостью проговорил Гошка и для убедительности наклонил лохматую голову, – я сортирую железо.»

Речь моего недавнего приятеля была лишена привычных красок и нелитературных вкраплений, отличающих манеру Волкова излагать мысли. И в целом она звучала механически, без эмоций. То, за что я так ратовал полчаса назад, теперь вызывало настороженность и откровенно пугало.

«Что с тобой? – продолжал допрашивать я, – ты работаешь с людьми? Они тебя видят? Но почему? Так быть не должно!»

Мои вопросы любому другому могли бы показаться бредом, однако Гошка, вероятно понял, о чем я спрашиваю.

«Я уже давно работаю на перерабатывающем предприятии. – так же заторможено пояснил он, – я делаю нужную работу, я сортирую железо. Вот посмотрите.»

Гошка вне всякой связи с только что озвученным, протянул мне телефон, демонстрируя картинку. То, что с таким интересом минуту назад разглядывал огромный мужик, являло собой оранжевый кривоватый кружок на бирюзовом фоне. Я из вежливости глянул и вопросительно поглядел на Волкова.

«Она набрала пятьдесят плюсов, – с невероятной гордостью поведал мне Волков, – я выложил ее вчера утром.»

«Зачем?» – отгоняя нехорошие подозрения, уточнил я, в тайне все же надеясь, что за оранжевым кружочком скрывается глубинный философский смысл. Смысл не скрывался, поскольку Волков непонимающе уставился на меня и снисходительно объяснил:

«Это моя вторая фотка, первая набрала сотню. Не понимаю, что в этом плохого? Людям нравится, они смотрят, и это дает им надежду создавать собственные творения. Это искусство.»

Гошка, тот которого я знал, за все время нашего с ним знакомства ни разу не обернулся на потрясающей красоты граффити, украшающие некоторые Питерские здания, он не знал фамилий ни одного известного художника, а на мои цитаты классиков только кривился. Волков был далек от настоящего искусства, как я от балета, и вот на тебе! Выкладывает творения в интернет и еще хвалится, что другие идиоты оценивают эти потуги, искренне считая, что это так же роднит их с прекрасным.

«Георгий Волков, – неожиданно протянул он мне раскрытую ладонь для приветствия, а я откровенно испугался. – я предлагаю вам посетить открытие нашего нового театра. Сегодня там премьера спектакля. Новое веяние и интерпретация. Это смело и современно!»

Гошка, что с тобой?! Хотелось заорать мне, но я боялся спугнуть ценителя и продолжал тупо кивать, делая вид, что разбираюсь в материале.

Волков, видимо уже забыв про нужную и ответственную работу по сортировке металла, убрал, наконец, руку вместе с оранжевым шедевром и потащил меня за территорию перерабатывающего предприятия.

«Где ты живешь?» – наудачу спросил я, приготовившись к любым неожиданностям.

«Я живу на Рижском, в бывшей коммуналке, неплохо, в целом. Стильно и современно.» – светским тоном отозвался бывший работяга и в свою очередь поинтересовался, где проживаю я.

«Ты совсем не помнишь меня, Гоша?» – разочарованно протянул я, в душе понимая, что вероятней всего вижу перед собой полного тезку своего приятеля.