Текст книги "Обезличенные (СИ)"

Автор книги: Таня Смитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Тетка в принципе была лишена всякого рода эмоций, и сколько я ее помнил, даже самые трогательные эпизоды человеческой жизни всегда оставляли на ее каменной физиономии отпечаток снисходительного недовольства. А тут грязные шмотки вызвали целую гамму чувств. Я покачал головой, дивясь собственным наблюдениям и готовясь изумляться дальше, поскольку чувствительная родственница решила побить все рекорды в демонстрации удивительного. Порывшись в огромной нескладной сумке, с которой не расставалась добрых пару десятков лет, тетка извлекла из ее недр маленький стаканчик, двухсотграммовый пузырек с водкой, ржаную горбушку и церковную свечку. Все это она ловко разместила на подоконнике и, мелко крестясь, попятилась обратно к двери. Почему-то вся эта наигранная показушность всколыхнула во мне волну праведного гнева, и я, бодро вскочив с дивана, решительно подтолкнул заигравшуюся родственницу к двери, сопроводив этот неприличный жест еще более неприличным напутствием. Тетка заполошно взвизгнула и, не дожидаясь дальнейших поощрений, самостоятельно вылетела вон, забыв свою уродскую сумку на журнальном столе. Вышвырнув следом и сумку, я шумно выдохнул, и, ощутив в себе нестерпимое желание пожрать, шагнул к подоконнику. Там я опрокинул стопку в рот, туда же отправил горбушку, а свечку выкинул в окно. И, почувствовав неземное умиротворение от проделанной работы, принялся собираться в свою поликлинику.

Моей медсестрой последние полтора года числилась суровая немногословная мадам, крайне редко посещавшая свое рабочее место. Впрочем, в ее присутствии я нуждался не слишком, успевая выполнять все нехитрые манипуляции с бумагами и документами самостоятельно. Последний раз я видел ее пару недель назад, когда она навестила меня ровно на полчаса, чтобы пожаловаться на новые распоряжения главного. Я мог по праву назвать наступивший день днем невероятного волшебства. Одного тетушкиного визита и показательного выступления могло бы хватить для такого определения, а необычное явление в лице суровой медсестры, заседающей в моем кабинете, делало этот день поистине незабываемым.

«Доброе утро,» – вежливо поздоровался я, протискиваясь на свое кресло. Моя помощница только качнула головой, что-то неопределенно пробормотав себе под нос, и продолжила изучать монитор. Я давно привык к ее манере вести диалоги и тоже принялся разбирать накопившиеся дела. Первый час рабочего дня мы просидели в полном молчании, не имея никакого желания поддерживать беседы. Когда тишина в довольно тесном кабинете превысила все допустимые пределы, наше сумрачное бдение было нарушено первой пациенткой. Румяная старушка резво просочилась в нашу безмолвную келью и, усевшись напротив моей помощницы, заговорчески зашептала:

«Вот ведь горе какое, такой молодой. Говорят, все так быстро случилось, никто ничего и не понял. Вот вы, Маргарита Антоновна, женщина здравая и рассудительная, да только зря согласились за него работать. Вот чует мое сердце, нечисто там все вышло, да и сам доктор-то не так прост был, царствия ему небесного, вот вам истинный крест!»

Не в меру таинственная бабка бодро задрала морщинистую ручонку и размашисто перекрестилась, подтверждая свои непонятные слова. Маргарита Антоновна только вздохнула и перевела разговор к более насущным проблемам.

Она, не обращая внимание на присутствующего в шаге от нее доктора, принялась с видимым любопытством расспрашивать пациентку о ее тревогах и бедах, при этом совершенно не профессионально разбавляя ее стенания своими собственными, видимо, желая подбодрить. Бабка несколько раз возвращалась к ранее затронутой теме, не забывая махать сморщенной клешней, ограждая себя от злых сил. Устав наблюдать вторую за утро клоунаду, я наклонился над столом и вкрадчиво поинтересовался у зарвавшейся коллеги, не пора ли заняться делом. Мои справедливые замечания канули в пропасть, оставшись неуслышанными.

«Маргарита Антоновна! – устав от кривляний, рявкнул я и усилил обращение увесистым хлопком по столу, – принесите формуляры и заберите в лаборатории результаты анализов, прекратите валять дурака!»

Обе тетки заполошно взвизгнули и обернулись ко мне, почему-то с интересом и страхом рассматривая мой кулак. Очевидно, мой вербальный посыл до них не дошел. Дальнейшие мои действия тоже не отличались профессионализмом, поскольку я, чувствуя нарастающую и неконтролируемую злость, скинул с рабочего стола аккуратные стопки документов и покинул чертово логово старых сплетниц. Оставленные мной бабки только охали мне вслед, осеняя себя знамениями. Даже глубоко атеистичная Маргарита Антоновна решилась на грех отречения и разом приняла все уставы и законы православия, усердно шепча молитвы и взмахивая руками.

«Что с ними такое? – думал я, несясь по коридору, – массовое помешательство? Или за время моего трехдневного отсутствия явился мессия?»

Размышляя подобным образом, я добрался до кабинета Матвея и, забывая о приличиях, распахнул дверь. Матвей беседовал с пациентом, заботливо раскладывая перед субтильным дрищом разноцветные картинки, а его неизменная медсестра что-то быстро заносила в открытую картотеку.

«Закройте дверь, Лида, – вежливо попросил Матвей, бросив мимолетный взгляд на порог, – нужно будет сказать плотнику, чтобы подогнал полотно, чертовы сквозняки.»

Лида послушно захлопнула перед моим носом тяжелую дверь, оставив меня терзаться догадками.

«Что происходит? – в который раз озвучил я сам себе очевидный вопрос, – круглый тип отпустил меня, это очевидно. Ну, или позволил мне уйти, что в целом, одно и тоже. Я не сдал ему наивного парня, хоть и сомневался до последнего, но не моя вина, что его безглазая команда работает так не оперативно. Формально условия были выполнены.»

Мое дальнейшее пребывание на рабочем месте не имело смысла. Я шатался по коридорам, бесполезно пытаясь привлечь внимание всех, кого встречал на пути. Мои недавние коллеги, еще неделю назад охотно притормаживающие для пары ничего не значащих слов, сегодня с каменными лицами просто проходили мимо, упрямо не желая видеть меня в упор. На втором этаже в холле висело огромное зеркало, закрывающее собой значительную часть стены. Я, рискуя вызвать насмешки посетителей, встал напротив и показательно скривил смешную рожу. Полюбовавшись на свое внятное отражение, я махнул рукой на обязанности и направился вниз, забыв снять халат. Все мои разумные предположения относительно моей оторванности от коллектива не выдерживали критики. Я был самым настоящим, живым и теплым, так, по крайней мере я ощущал свое существование, однако для остального человечества я оставался невидимкой. По дороге домой я забредал в магазины, я перекладывал с места на место товары, я воровал из тележек приготовленные к оплате продукты, пытаясь привлечь внимание общественности. Когда мои приличные идеи исчерпались, я влез на прилавок и станцевал там степ, но зрителей, к сожалению, не обрел.

До самой темноты я бродил среди прохожих, всматриваясь в их лица и пытаясь понять, в какое еще приключение я вляпался помимо своей воли и, главное, как это исправить. Пристроившись следом за двумя полуночными бродягами, я бездумно гулял в их ничего не подозревающей молчаливой компании, до тех пор, пока небо не окрасилось нежным серым цветом, символизирующим начало нового дня.

Глава 3

Глава 10.

Мои бесцельные скитания по ночным улицам привели меня под знакомые своды районной поликлиники. Я мало был уверен в том, что очередная моя попытка заявить о себе увенчается успехом. В столь ранний час по темным коридорам заведения бродили только санитарки и привидения, поэтому я здорово удивился, увидев у порога своего кабинета скрюченную фигурку, притулившуюся на полу. Почуяв мое появление, фигурка резво вскочила на ноги, и я с радостным изумлением признал в ней своего недавнего знакомца Гошку, о котором часто думал весь прошлый день.

«Приветствую, Гоша!» – шагнул я навстречу и неожиданно замер, справедливо опасаясь, что и тот не воспримет мое присутствие. Однако Гоша заметно приободрился и, протянув мне костлявую ладонь, шумно выдохнул:

«Гурий, до чего же я рад, что встретил вас. Со мной последнее время происходит какая-то хрень, я и сам не могу дать ей нормального определения. Решил найти вас, может вы мне подскажете, что это может быть?» – и без всякого перехода Гошка поведал мне удивительную историю, до отвращения напомнившую мне мои собственные приключения последних двух суток. Как выяснилось, вернувшись после того путешествия в свою съемную хатёнку, Гошка с изумлением и неудовольствием обнаружил, что в его временном жилище с большим комфортом поселился какой-то невнятный тип с манерами пролетарского забулдыги. На все Гошкины намеки, что жилище как бы занято, тип только мотал нечесаной башкой и пугливо озирался, отчаянно не желая слушать законного постояльца. Тогда исчерпав все приличные доводы, Гошка с досады опрокинул кресло и ушел, громко хлопнув дверью, совершенно забыв забрать свои вещи. О них он вспомнил на следующее утро, но вернувшись, обнаружил странные артефакты, в виде свечек и иконок, расставленных по всем углам. Почему-то вид этого карнавала вызвал в Гошке неосознанное неприятие, и он, снова забыв про свой баул, опрометью бросился прочь, не видя определенной цели. Возвращаться в грузовые перевозки он, по понятным причинам, не рисковал, предпочитая бродить по улицам и держаться подальше от родной конторы. От волнения Гошка совершенно забыл о существовании приятелей, знакомых и немногочисленных родных, которые наверняка бы помогли бы ему с приютом хотя бы на пару ночей. Его собственные страхи от неминуемой расплаты за потерянную машину, за товар, за полную неспособность возместить убытки, уводили несчастного парня все дальше от цивилизации, пока наконец он не оказался почти в пригороде, возле какого-то полустанка. Место показалось коренному питерцу совершенно незнакомым, и он даже растерялся, рассматривая невысокую каменную постройку, символизирующую собой не то здание станции, не то будку смотрителя. Опасаясь, что его поймают на частной территории, Гошка со всех ног рванул обратно, по дороге придумав отыскать всезнающего доктора Грошика и попросить у него совета.

У меня, само собой рождались кое-какие гипотезы относительно происходящего, однако озвучивать их все я ему не собирался ни при каких обстоятельствах.

«Но, Гурий, вовсе не глупые свечки с иконками заставили меня искать вас, – неожиданно завершил он свое весьма эмоциональное повествование, – знаете, что я увидел там, на той станции?»

Я понятное дело, о том не знал, но очень хотел послушать, поэтому заинтересованно кивнул.

«Когда я перелезал через ограждение, ну, такое, что разделяет границы участка. Это даже забором не назвать. Ну так вот. За спиной я расслышал дребезжащий звук. Да, Гурий, такой, как мы слышали с вами там, в том непонятном городе. Я не стал присматриваться к его источнику, просто собрал ноги в руки и дал дёру. И знаете, пока я несся по железнодорожным путям, я прямо слышал его у себя за спиной. Готов поклясться на чем угодно, Гурий. И вот я хочу у вас спросить, как вы объясните это?»

Пока Гошка делился со мной шокирующими новостями, клиника постепенно начинала новый день, понемногу впуская в свои стены персонал и ранних посетителей. Мой собеседник потерянно заозирался, чувствуя явную неловкость.

«Вам наверно работать надо, Гурий? – полуутвердительно пробормотал он, – я пойду, пожалуй, но в обед я загляну к вам, если вы не против. Расскажете мне, что надумали, идет?»

Я бы с радостью последовал его совету, однако, видимо пришло мое время делиться сокровенным.

«Я больше не работаю в поликлинике, – обыденно заявил я растерявшемуся Гошке, – и вовсе не потому, что не желаю. Я не имею для этого возможности, поэтому вы можете не ждать обеденного перерыва, а прямо сейчас послушать мою версию.»

Гошка потрясенно хлопал глазами, осмысливая услышанное. Ему было больше не интересно слушать про полуночное дребезжание, которое, впрочем, могло быть чем угодно, даже игрой разыгравшегося воображения. А вот про мою профессиональную несостоятельность Гошка готов был послушать немедленно.

«Что значит, не имеете возможности? Вас уволили? – озвучил тот самую привлекательную версию, – за прогулы?»

Я рассказал притихшему приятелю о своих наблюдениях и из чистого хулиганства продемонстрировал свои новые умения. Мимо нас как раз проходила моя медсестра, Маргарита Антоновна, и я, не теряя времени, ловко выпрыгнул прямо перед ее носом, корча устрашающие рожи и обсыпая ничего не подозревающую тетку непечатными посланиями. Со стороны все выглядело чудовищно, но в том-то все и дело, что со стороны меня никто не видел. Никто, кроме Гошки. Тот, несмотря на абсурдность момента, едва сдерживал истерический ржач, глядя на мои кривляния.

Маргарита Антоновна, не оценив мои актерские таланты, прошла к двери и, грустно вздохнув, открыла кабинет.

«Может, там, в городе, вы подверглись каким-то излучениям и теперь стали невидимым?» – выдвинул свою версию мой недогадливый друг. Я не стал пугать его своим видением ситуации, предложив послушать, что говорят люди.

«Пойдемте, Гоша, нас все равно никто не увидит,» – пригласил я его на так называемый следственный эксперимент. Протиснувшись вдвоем на невеликое пространство своего бывшего рабочего места, я предложил Гошке присесть на докторское кресло, а сам пристроился на столе. Маргарита долго возилась, раскладывая бумаги, включая компьютер и всячески готовясь к новому дню. Заключительным этапом подготовки стала маленькая иконка и все та же ненавистная свечка, установленная на подоконник. Гошка тоже почувствовал дискомфорт от заявленных атрибутов, но ничего не сказал, недовольно поерзав в кресле и скривив уморительную рожу.

Через полчаса в кабинет вползла вчерашняя пациентка, вероятно почувствовавшая в Маргарите Антоновне родственную душу.

«Ну как он? – прошептала она, опасливо косясь по сторонам, – буянит?»

Маргарита Антоновна вздохнула и перекрестилась, чем вызвала во мне новую волну недовольства.

«Молчит, вроде, – так же тихо прошептала она, – ох, бедняжка, душа не упокоенная. Наш главный сам ездил на опознание, говорит, Гурию Трофимовичу с сердцем плохо стало, в момент убрался.»

Бабка привычно осенила себя крестом и снова забормотала.

«А, хоть и не любила я его, грешница, Гурий Трофимович хороший доктор был, вежливый, царства ему небесного. То улыбнется, то скажет чего, ободряющего. Ох-хо-хонюшки, да и звали-то его необычно так, Гурий. Это ж в честь кого назван-то, касатик?»

Последние фразы подкинули Гошку из кресла и заставили внести в ситуацию немного конкретики.

«Ты чего несешь, старая? – недипломатично вклинился он в тоскливую беседу, – почему это был? Он сейчас есть, вот же он, обернись, и увидишь!»

Однако бабка, продолжая охать, закатала рукав, неожиданно вспомнив о первоначальной причине своего раннего визита, и на Гошкин пассаж не среагировала.

«Меня она тоже не видит? – запоздало удивился он, оборачиваясь ко мне, – но как же так? Может, это розыгрыш, а, признайтесь, Гурий, это розыгрыш? Вы мне еще там, в том городе показались немного с приветом. Ну и сейчас тоже, с медсестрой этой. Ваши эти кривляния…»

Гошка потерянно замолчал, смешно хлопая глазами.

«Нет, Гоша, – решил я добавить конкретики, – это не розыгрыш. В известном смысле я действительно умер, да. Для тех, кто меня знал и ко мне привык. Но существуют некоторые нюансы, не позволяющие мне до конца признать эту версию состоятельной. Говоря проще, я застрял между мирами. Я тоже не сразу догадался об этом. Понимание пришло ко мне нынешним утром.»

Гошка медленно отступил на пару шагов назад, очевидно все же придерживаясь своей собственной версии, и успокаивающе произнес, так, как обычно говорят с душевнобольными:

«Да, Гурий, хорошо, пусть будет по-вашему. Вы умерли и попали в рай. Мне пора, я пойду, меня ждут дела»

Он неловко выбрался из кресла, опрокинув при этом стоявший на столе органайзер. Бабка, успевшая обсудить с Маргаритой следующую новость, не имеющую ко мне отношения, испуганно подскочила, и забыв опустить рукав, опрометью бросилась вон, оставляя общительную медсестру пялится на стены и творить оградительные обряды.

Глава 11.

«Здорово придумал, – бормотал Гошка, торопливо сбегая по ступенькам, – я бы так не смог. Нет, ну надо же, даже бабку подключил, ай да Гурий! Застрял между мирами, надо же.»

Гошка еще некоторое время от души восхищался богатой фантазией доктора, пока перед его глазами снова не возникла пестрая тетка с латунной табличкой, а ей на смену в памяти замелькали обрывочные эпизоды из приключения в пугающем городе. Гошка был убежденным прагматиком, и на любое проявление разного рода мистики, только хмурился, отыскивая ей разумное объяснение. Сейчас этим объяснением стали невыясненные способности чокнутого доктора, обладающего, по всей вероятности, каким-нибудь видом гипноза.

«От этого идиота можно ожидать чего угодно,» – резюмировал Гошка и принял решение больше никогда не пересекаться с доктором Гурием.

Сейчас перед Гошкой стояли проблемы куда значительнее. Потеряв жилье и работу, Волков был вынужден обратиться к помощи друзей. Обычно, Гошка старался обходиться собственными силами, не напрягая посторонних, но знакомство с доктором существенно скосило его ранимую душу и выбило почву из-под ног. К тому же потеря денег и вещей лишала его возможностей для лихих маневров.

От размышлений о насущном Гошку отвлек знакомый звук, раздавшийся прямо за спиной. Свыкшийся с мыслью о гипнотическом воздействии невероятного доктора на его податливые мозги, Гошка настороженно замер и осторожно скосил глаза, пытаясь определить источник шлепающих босых шагов. За спиной ожидаемо никого не оказалось, и списав все на разыгравшееся воображение, Гошка двинулся дальше. Когда до намеченной цели оставались считанные шаги, шлепающий звук повторился и дополнился не менее знакомым дребезжанием. В замешательстве Гошка заозирался по сторонам, бестолково кружась на одном месте и натыкаясь глазами на торопливых прохожих. Никаких безглазых уродов поблизости не было, но Гошка, повинуясь внезапно охватившей его панике, со всех ног рванул прочь, и очнулся только возле квартиры своего давнишнего приятеля, с которым когда-то учился в городской школе. Немного отдышавшись, Гошка уверенно нажал на звонок. За дверью раздались тяжеловатые уверенные шаги, и вскоре на пороге показалась огромная фигура бывшего Гошкиного одноклассника. Тот с явным недоумением пялился куда-то за спину своего нечаянного гостя, выдерживая паузу.

«Приветствую, Кирюха! – радушно улыбнулся Гошка, – как жизнь, как сам?»

Однако Кирюха не торопился делиться новостями, по-прежнему с интересом рассматривая гулкое парадное.

«Показалось, наверное,» – без эмоций пробормотал огромный хозяин, внимательно изучив территорию, и захлопнул дверь, проигнорировав своего лучшего друга школьных лет. Гошка потерянно захлопал глазами, на всякий случай проводя поверхностную ревизию своей невеликой тушки. Несмотря на свой рост, вес и размер, Гошка обычно всегда попадал в поле зрения тех, с кем собирался перекинуться парой слов. Надменный Кирилл оказался неприятным исключением, и Гошка решил исправить недоразумение.

«Ну что еще? – недовольно прогудел хозяин негостеприимной квартиры, распахнув дверь на повторный Гошкин звонок, – кто тут хулиганит?»

Пользуясь случаем, Гошка прошмыгнул мимо необъятного Кирюхи и приготовился продемонстрировать тому сюрприз.

«Ты чего, приятель? – немного вызывающе проговорил Гошка, когда Кирюха неторопливо вернулся в свою гостиную и тяжело опустился в глубокое кресло, – не признаешь старых друзей? Зазнался? Я к тебе по делу, брат. Не одолжишь ли мне немного денег, я, брат, на мели временно. Отдам, как заработаю. Выручи, Кирилл, отблагодарю.»

Гошка вложил в речь всю силу убеждения, которую смог у себя отыскать, но даже так не сумел растрогать толстокожего приятеля. Тот невежливо потянулся за лежащими на столике сигаретами и со вкусом затянувшись, уткнулся в телефон. Гошка невольно припомнил неурочного постояльца, вероломно отжавшего у него квартирку, рассказ доктора, реакцию бабки и неосознанно провел ладонями по тощим бокам. Гошка выглядел самым настоящим, таким, каким привык видеть себя на протяжении тридцати с небольшим лет, он не просвечивался насквозь, не излучал инфернально-мерцающий свет, не имел способностей просачиваться сквозь стены и отчетливо отражался в зеркале. Однако никто, кроме чокнутого доктора, его не видел. Или не желал видеть. На долю секунды в Гошкиной голове мелькнула мысль, что разговор с Кирюхой нужно было бы начать с предложения безвозмездной денежной ссуды, тогда, возможно, толстожопый друг не так равнодушно отнесся бы к его визиту. Махнув рукой на беспочвенность затеи, Гошка решительно направился в прихожую.

Оказавшись на улице, Гошка никак не мог отделаться от странного ощущения. Ему казалось, что сквозь разноголосый шум суетливой толпы прохожих до него отчетливо доноситься шлепанье, шарканье и дребезжание. Гошка несколько раз останавливался, прислушивался, затыкал ладонями уши, справедливо полагая, что вся эта какофония звучит у него в голове. Звуки пропадали вместе городским шумом и возникали снова, стоило Гошке продолжить путь. Прохожие совершенно равнодушно реагировали на нарастающую мешанину звуков, похоже, они попросту ее не слышали. Добравшись до своей прежней квартиры, Гошка в замешательстве постоял у дверей и, не придумав ничего более интересного, опустился на ступеньки. Пережидать ночь все же лучше под крышей, справедливо рассудил он, старательно прогоняя идею вновь отыскать ненормального терапевта и поделиться новой порцией наблюдений.

Всю ночь Гошку преследовало знакомое дребезжание, в металлическом клекоте которого он отчетливо различал призывы составить компанию в ночных прогулках. Гошка то поднимался, принимаясь мерить шагами лестницы парадного, то присаживался на холодные ступеньки, отчаянно зажимая уши ладонями. Пугающие звуки проникали сквозь толстые перекрытия, сквозь ладони и намертво впечатывались в измотанные мозги. Под утро Гошка рискнул покинуть прохладные стены и вышел на улицу. Улицы были погружены в неясные сумерки, были пусты, но до краев наполнены едва различимым шарканьем. Теряясь в определении происходящего, Гошка привычно решил, что сошел с ума и медленно побрел вдоль узеньких тротуаров.

«Вы тоже это слышите?» – среди бесконечного шлепанья прозвучал вполне отчетливый голос. От неожиданности Гошка дернулся, развернулся и неосознанно впечатал в негаданного собеседника уверенный пинок. Собеседник смешно хрюкнул, негромко выругался и продолжил.

«Успокойтесь, Гоша, так вы ничего не решите.»

«Как вы тут оказались? – угрюмо пробурчал Волков, узнавая в раннем прохожем непостижимого доктора. – и что значит, «тоже»? Выходит, я не свихнулся, и весь этот маскарад происходит на самом деле?»

Гурий решил проигнорировать каждый из озвученных вопросов. Вместо этого он подтянул Гошку на тротуар, и предложил полюбоваться на пустые улицы. Пустыми они, как оказалось, выглядели только в первую минуту. Присмотревшись, Гошка отчетливо различил сквозь утренние сумерки неясные тени, своими размытыми очертаниями напоминающие обычных прохожих. Тени весьма правдоподобно шаркали по тротуарам, пропадая и появляясь вновь.

«Кто это? – одними губами прошептал Гошка, потрясенно следя за шумными перемещениями, – очень похоже на мираж или голограмму.»

«Это ни то и не другое, Гоша. Прошлую ночь я провел на крыльце своей поликлиники, потому что возвращаться в бабушкину квартиру у меня не было никакого желания. – глухо поведал доктор, неотрывно пялясь на прозрачные тени, – я почти заснул, когда рядом со мной послышался до отвращения знакомый звук. Я был уверен, что все они остались в том самом городе, и больше я никогда их не услышу. Однако я их слышал отчетливее, чем мне бы хотелось. А когда присмотрелся, то увидел и их источник. Прямо напротив меня стоял парень, высокий и худой, на нем была обычная ветровка, джинсы, но его лицо, Гоша, его не было. Оно было расплавленной маской, неаккуратно расчерченной кривыми шрамами. Ровно такой, какими были лица обитателей таинственного города. В первую минуту я подумал, что ошибся, и это просто игра света и теней. Но как оказалось, никакой ошибки не было. Парень постоял немного, словно ожидая кого-то, и двинулся дальше, шаркая и шлепая, хотя его ноги были обуты в довольно приличные кроссовки. Только после того, как он скрылся из вида, я неожиданно понял, что необычного было в этом прохожем. Исключая его рожу, разумеется. Пока он стоял напротив меня, я сквозь него мог видеть парковку, забор и площадку жилого дома. Меня он явно не заметил, хотя нас разделяло всего пара метров. Я мог бы объяснить его появление чересчур реалистичным сном, проявлением моих новых способностей, игрой воображения, но я не стал объяснять ничего. Я пошел по его следам, догнав на следующем перекрестке, и он привел меня сюда. И нет, Гоша, я не знаю, как объяснить это явление. Давайте дождемся утра, а там посмотрим.»

С наступлением утра улицы наполнились обычными прохожими, осязаемыми и настоящими, с хмурыми лицами, отражающими полное нежелание тащиться на работу в такую рань. Город проснулся окончательно и включился в свой размеренный ритм, даже не подозревая о наличии таинственных теней с размытыми физиономиями. Гурий с интересом пялился на мелькающие фигуры, попутно прислушиваясь к шумному городу.

«Где вы живете, Гоша?» – вне всякой связи поинтересовался Гурий, отрываясь от своего увлекательного занятия.

«Моя квартира, которую я снимал до этого, оказалась занятой, – неохотно пробурчал Гошка, припоминая проведение прошлой ночи, – там же остались все мои вещи, деньги, документы. Впрочем, не думаю, что это добро мне пригодиться в ближайшие дни.»

«Пойдемте, – неожиданно весело усмехнулся Гурий, – тот факт, что мы невидимы для окружающих, еще не говорит о том, что мы не существуем. Нам тоже необходимо есть, спать и изредка принимать душ. Предлагаю вам свое жилище с условием, что вы не будете устраивать в нем дебоши.»

Глава 12.

Гурий Грошик жил в однокомнатной квартирке с неожиданно большой кухней и просторной прихожей. Гошка и сам некоторое время обитал в похожем жилище и успел подивиться схожести их хором, пока не обнаружил новый повод для удивления. Гурий по дороге рассказывал о своем временно одиноком холостятском житье, но когда они оба ввалились в прихожую, то обнаружили, что одинокая квартирка обитаема. За обеденным столом в кухне сидела та самая тетка, которую Гошка видел в граверной мастерской неделю назад. Теперь на ней не было намотано столько цветных одеяний, их все заменял обычный тренировочный костюм, смотревшийся на тетке немного пугающе. Тетка что-то внимательно изучала в разложенных на столе бумагах и, ожидаемо, на появление новых лиц внимания не обратила.

«Доброе утро, тетя Надя! Приятного дня и хорошего настроения!» – кривляясь проговорил Гурий, а Гошка неожиданно вспомнил опухшее от слез лицо родственницы хама-терапевта.

«Завязывайте, Гурий, – неожиданно для себя оборвал доктора Гошка, – я видел ее, когда она забирала вашу табличку с вензелями и датами. Ваша безвременная смерть, как мне кажется, ее очень расстроила.»

«Думаю, ее больше расстроил тот факт, что мое жилище теперь отходит моей матушке, а она остается с носом,» – легко отозвался Гурий, роясь за теткиной спиной на полке. Наконец, увлеченная документами тетя Надя, расслышав за собой отчетливую возню, резко вскинулась и мелко перекрестилась, бормоча что-то себе под нос.

«Ну, когда же ты успокоишься, Гурка? – более внятно поинтересовалась она, обращаясь к навесному шкафчику, – ну что тебе не хватает? Памятник я тебе заказала, могилку справила, чего тебе нужно?»

«Мне нужно сварить кофе и принять душ,» – потусторонним голосом изрек любимый племянник и смахнул теткины бумаги с обеденного стола. Тетка взвизгнула и, забывая про возраст и внушительную комплекцию, резво унеслась в прихожую, при этом не забыв собрать разбросанные по полу листочки.

И на следующий день заявилась снова. Она вносила заметное разнообразие в замершую жизнь полупризрака Гурия и его временного постояльца. Гошка, не желая смущать своим присутствием хмурого хозяина, целыми днями торчал в кухне, бесцельно пялясь в окно. Когда появлялась тетка, Гошка оживлялся и с видимым интересом наблюдал за тем, как престарелая родственница с упоением копается в ящиках и полках, отыскивая разные полезные для себя вещи. Гурий первое время с явным отвращением наблюдал за откровенным мародерством, пока однажды не решил внести изменение в протокол. Когда в очередной раз тетя Надя всунула свой внушительный нос в одежный шкаф, Гурий от души шмякнул открытой дверцей по необъятным округлостям теткиной фигуры, чем вызвал неконтролируемый Гошкин ржач и отчаянный визг тети Нади. На этот раз, закаленная в боях с призраком тетя не стала спасаться бегством, а принялась монотонно перекладывать невеликое докторское барахлишко в свою неизменную сумку. Пополнив запасы, скорбящая родственница оставила на подоконнике обязательную свечку, стопку и горбушку, после чего умотала восвояси.

Гурий, не теряя времени, опрокинул в рот оставленное угощение, привычным способом избавился от свечки, и неожиданно загрустил. Гошка по-прежнему не желал воспринимать этот фарс всерьез и тут же принялся излагать доктору свои соображения.

«Гурий, вы же врач, человек, далекий от мистики, неужели вы тоже верите в эти кривляния? Мне кажется, за этим кроется что-то куда более прозаичное, чем потусторонние бредни. Ну не может быть, что бы вы стали призраком. Я же вижу вас отчетливо, так же как вашу тетку и других людей тоже. Придумайте этому логичное объяснение, Гурий»

Гурий не успел придумать ничего значимого, поскольку неугомонная тетушка, очевидно, вернулась за добавкой. В прихожей зашуршал ключ, но на этот раз вместо неотесанной тети Нади на пороге возникла миловидная девушка. Она осторожно прошла в гостиную, присела на диван и потерянно огляделась по сторонам.

«Привет, Гурий,» – едва слышно проговорила она, обращаясь сразу ко всему, что видела в комнате. Гошка уж было подумал, что загадка разрешилась сама собой, но девушка продолжала озираться по сторонам и ни разу не взглянула на предмет своего интереса, в замешательстве замершего у окна.

«Решила тебя навестить, любимый. Я понимаю, это глупо, наверно, ты же меня теперь не слышишь, да и вообще… Я вернулась в поликлинику, и снова работаю с Маргаритой Антоновной. Она сейчас сидит на твоем месте и ужасно тормозит. А иногда замирает в неподвижности и пугающе долго смотрит в одну точку. Думаю, в этот момент она выпадает в астрал и теряет связь с реальностью. А еще я думаю, что она просто скучает по тебе. Мне тебя очень не хватает, Гурий, хоть ты и страшный зануда. А вчера Маргарита внезапно поднялась со своего места и прямо во время приема отправилась в коридор. Я следила за ней через открытую дверь и поэтому знаю, что она дошла почти до лестницы, потом медленно развернулась и пришла обратно. Никто так ничего и не понял. Дед, что пришел померить давление, только покачал головой и не дождавшись назначений и рекомендаций, от греха, свалил в закат. Да и вообще, все стали заторможенными, правда я не думаю, что твоя смерть всех их так подкосила. Не нужно было мне тогда настаивать на той встрече, думаю, что от волнения твое сердце не выдержало, мне очень жаль Гурий. Очень. Ну мне пора, твоя матушка сейчас в больнице, врачи не дают прогнозов, так что возможно, скоро вы с ней увидитесь.»