Текст книги "Обезличенные (СИ)"

Автор книги: Таня Смитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Гошка еще раз внимательно оглядел меня с головы до ног и задумчиво проговорил, вкладывая в интонацию немного оценочности.

«Я не уверен, что видел вас раньше, но вот ваша одежда… так сейчас давно уже не одеваются.»

После этого пассажа я наконец-то обратил внимание, что на Волкове наверчено странное одеяние из разноцветных лоскутков, напоминающих птичьи перья. Я мельком оглядел свои вытершиеся джинсы и футболку с каким-то принтом и весело хмыкнул:

«Да, приятель, признаться я немного отстал от моды, но может, посоветуешь что-нибудь из новинок?»

Я рассчитывал, что прагматичный Гошка предложит мне прикупить джинсы поновее, а футболку заменить на чистую и целую, однако он с готовностью кивнул и потянул меня вдоль серых зданий. Наш путь лежал в величественное каменное здание, очевидно выполняющее роль торгового центра. Таких я не помнил, возможно, его открыли совсем недавно. Распахнув массивные двери, мы оказались в просторном светлом холле, до краев заставленном прозрачными прилавками. Мимо нас не спеша проплывали фигуры посетителей, одетых в подобие балахонов. Я попытался вспомнить, видел ли я подобные наряды на проспекте, пока выполнял задание, однако ничего вспомнить не смог. Очевидно, мое стремление поскорее получить поощрение начисто лишило меня наблюдательности и аналитических навыков. Сейчас меня немного отпустило, и я с удивлением пялился на многочисленных посетителей и не мог сообразить, кого именно я вижу перед собой. Это с равным успехом могли оказаться молодые парни и девушки, а также пожилые граждане обоих полов. От всего увиденного в моей голове зазвенело, и я предложил Гошке подыскать мне подходящую одежку, хотя на кой черт она мне была нужна, я сказать не мог. Витрины прилавков были завалены этими самыми балахонами, без намека на гендерное различие, и я, не скрывая отвращения, поинтересовался у гордого попутчика:

«Где я могу купить обычные штаны?»

Волков удивленно уставился на меня и в замешательстве покачал лохматой головой.

«Я не имею понятия, сейчас не принято открыто подчеркивать свою половую принадлежность, это может оскорбить людей другого пола.» – в Гошкиных словах звучало столько убежденности, что я не решился с ним спорить. Тем более, что меня привлекли более интересные вещи. Откуда-то из глубины зала до меня донесся отрывистый одиночный звук, напомнивший мне лязг безглазых. Однако к потусторонним уродам звук не имел никакого отношения. В нескольких метрах от нас прямо на полу сидел некто, облаченный в знакомую уже хламиду, и отрешенно ударял палкой по алюминиевому тазу, перевернутому вверх дном. Вокруг стояла небольшая толпа зевак с благоговейным трепетом внимавшая отвратительным звукам. Гошка подтянул меня к исполнителю и с придыханием произнес:

«Это известный музыкант, талантливый человек. Его произведения очень популярны и у нас, и за рубежом. Редкая удача встретить его вот так, запросто. Послушайте, какая экспрессия!»

Я на всякий случай прислушался, в надежде услышать эту самую экспрессию, но до моего слуха донесся только металлический лязг. Когда я был младенцем, то очень любил развлекать тетку подобными концертами. Тетка в благодарность орала и хлестала меня мокрым полотенцем. Когда мировая знаменитость закончила долбить в таз, слушатели гулко заурчали и разразились бурными овациями.

Рядом с нами стоял мужик, облаченный в разноцветные одежды и проникновенно цокал языком, выражая одобрение услышанному.

«Это будущее искусства,» – прошептал он тонким голоском и скрылся среди толпы.

«Гоша, что там со штанами, – рискнул я спустить приятеля на грешную землю, – может мы сможем отыскать что-то похожее»

На самом деле новая одежда мне была не нужна, я прекрасно обходился тем, в чем ходил, однако Волков воспринял мой посыл буквально и принялся убеждать меня в нецелесообразности задумки. Однако предложил выбрать что-нибудь из модного.

«Добрый день, – приветливо прошелестел он, обращаясь к заторможенной продавщице у очередного прилавка, – мы с моим другом…э…»

«Гурием,» – охотно подсказал я, пытаясь определить пол, возраст и степень привлекательности того, кто сидел за прилавком. И не определил.

«Да, Гурием, – подхватил Гошка и продолжил, – так вот, мы хотим выбрать что-нибудь поновее из последней коллекции»

От всего происходящего в моих висках заломило, и в мозги просочилось понимание о наказании за неисполненную задачу. Я помотал головой, отгоняя наваждение и с изумлением увидел в Гошкиных руках свернутую тряпку необъятных размеров.

«Примерь, Гурий, – предложил он, – это недорого, можешь оплатить через сутки.»

Гошка так отчаянно был непохож на того дальнобойщика, которого я знал, что я сразу передумал вообще иметь с ним дело, настолько отвратительным он мне казался.

Я развернулся, отказываясь от покупки, и направился к выходу, тем более, что в моей голове снова зазвучал призыв к созиданию и последующему поощрению. Повинуясь ему, я шагнул на тротуар и невольно присмотрелся к моим потенциальным «друзьям». Мыслей и эмоций, наличие которых так пугало меня в самом начале моей миссии, я больше не чувствовал, их место надежно заняли идеи собственного благополучия. Идеи приобретали гипертрофированные формы, выползая на первый план и заслоняя собой любые стремления. Мои психологические размышления были нарушены глухим звуком, раздавшимся за спиной. Я обернулся и увидел приземистую иномарку, ставшую участницей ДТП. От удара ее развернуло, перекрыв движение, а рядом с ней, прямо на асфальте сидела барышня и мерно покачивалась во все стороны. Со стороны все выглядело немного гротесково и не по-настоящему, однако авария оставалась аварией и требовала немедленной помощи. В то незамутненное время, когда я занимал почетную должность участкового терапевта и был связан клятвой Гиппократа, я обычно живее реагировал на подобные инциденты. И дело было вовсе не в клятве, мне реально хотелось оказать помощь и поучаствовать в процессе. Однако теперь я был призраком, к тому же передо мной стояли другие задачи, поэтому я просто молча пялился на сидящую на асфальте гражданку и ждал развития ситуации. Возле пострадавшей медленно собралась толпа и окружила место события неплотным полукругом. Граждане двигались размеренно, нехотя, и не было похоже, чтобы кто-то из присутствующих хотя бы вызовет неотложку, при этом многие довольно внятно возмущались и сочувствовали. Постояв и поснимав происшествие на телефоны, граждане неторопливо расползлись по своим делам, не желая втягиваться в чужие проблемы. На секунду мне показалось, что мне без труда удастся выполнить поставленную задачу, однако больше мне уже не хотелось наград и поощрений, мне хотелось увидеть своих прежних сограждан, активных и сострадательных, тех, которых я помнил при жизни.

«Забавный кадр, – прозвучал сбоку надменный голос моего знакомца, неизвестно откуда подтянувшегося к месту трагедии, – я часто попадаю на такие происшествия, последнее время мне феерически везет. Жаль только, что это видео не станет эксклюзивным, вы видели, сколько народу собралось?»

Слова Волкова рождали двойственные эмоции. Если бы он был журналистом, то они могли бы прозвучать вполне уместно, но Гошка был сортировщиком мусора, или металла, поэтому его жизнерадостные реплики вызвали у меня только отвращение.

«Я рад, что встретил вас именно здесь, – доверительно поведал мне Волков, – я обещал познакомить вас с премьерой спектакля, у меня как раз выдался свободный день. Пойдемте?»

Гошкино лицо радостно улыбалось, однако эта улыбка напоминала одну из масок безглазых уродов, оставленных мной за гранью. В ней так же не было ничего, что обычно таит в себе это нехитрое мимическое упражнение.

В моем распоряжении было еще несколько часов до того момента, когда мне нужно будет вернуться обратно и отчитаться за исполнение поручений. Обо всем этом я откуда-то знал без чтения договоров и трудовых соглашений. Мой альтруистический настрой сбился, и я решил потратить остатки земного времени на культурное развитие.

Храм Мельпомены, куда притащил меня навязчивый Гошка, выглядел ослепительно красиво и пафосно. Я никогда не был знатоком и ценителем театрального искусства, однако все же несколько раз наведывался под эти своды по настойчивым просьбам моей Ульяны. На этот раз огромный зал был до самых стен забит народом, по случаю культурного мероприятия, облаченного в наиболее яркие тряпки. Я все еще никак не мог разобраться в нынешней моде и очень был рад тому, что мои непрезентабельные шмотки никто не видит. Никто, кроме Волкова, но его оценочные суждения меня интересовали мало. Гошка протиснулся в центр партера и ловко опустился в бархатное глубокое кресло, предлагая мне занять соседнее. Я очень опасался, что кто-нибудь, заметив свободное место, рухнет на меня сверху, однако нам повезло, и этот ряд остался практически незанятым. Наконец, свет в зале начал меркнуть, а на сцене то тут, то там заискрились слабые отсветы, сигнализирующие о начале представления. Тяжелый темный занавес медленно взмыл вверх, являя миру первую сцену спектакля. В качестве декорации посередине сцены была навалена огромная куча, со стороны напомнившая мне о массовой дефекации. Когда по обеим сторонам кучи вспыхнули софиты и осветили ее со всех сторон, я понял, что не ошибся в аналогиях. Потом зазвучала та самая чарующая музыка, уже однажды слышанная мной в стенах торгового центра. Под лязг железного тазика на сцену выпорхнули герои представления. Их было великое множество и в первую минуту они начисто заслонили своим мельтешением неэстетичную декорацию, но в последний момент одумались и, образовав хоровод, радостно затрепетали вокруг кучи. Момент, действительно, оказался последним, поскольку, обежав дерьмо пару раз, персонажи выстроились в линию и приветливо поклонились зрителям, после чего растворились по сцене. Занавес вздрогнул и плавно заслонил собой шедевр современного театрального искусства. Я ожидал какого-нибудь продолжения, однако благодарная публика, вскочив с мест, утопила актеров в оглушительных овациях. Мой спутник не стал отрываться от коллектива и тоже похлопал в ладоши, при этом победоносно поглядывая в мою сторону и отслеживая реакцию.

«Как вам? – с придыханием поинтересовался он, вытягивая меня из душного зала. – думаю, это достойно занять место среди ценителей»

«Хорошо, что оно такое короткое, – отыскал я подходящую случаю фразу, не зная, как реагировать на увиденное, – как назывался этот шедевр?»

Шедевр назывался «Путешествие в неизведанное с выхухолью в кармане, когда весь мир наслаждается первачом, или почему так нереально покорять обглоданную депрессию», о чем пафосно поведал мне мой продвинутый друг и неожиданно предложил отметить с ним это значимое мероприятие.

«Тоже насладимся первачом?» – наудачу предположил я и неожиданно услышал об открытии выставки модного художника декоратора. На мой взгляд, на весь следующий год я был обеспечен истоками прекрасного, и предложил Гошке просто пройтись по улице.

«Ты помнишь Кирилла, твоего интернатского приятеля?» – решил я вернуть восторженного Волкова к прозаическим темам.

Как выяснилось, Кирюха теперь стал известным поэтом и больше не желает иметь с невзрачным приятелем ничего общего.

«Я так и не научился ничему, – со вздохом признался Волков, – вы знаете, я даже пытался найти себя в музыке, но не вышло. Теперь я пробую свои силы в создании видео зарисовок. Это тоже сейчас модно, но пока у меня недостаточно материала.»

Мне хотелось приободрить Гошку и поинтересоваться, какие трудности вызывает железный таз и прилагающаяся к нему палка, однако, поглядев на его кислую физиономию, решил воздержаться от комментариев. То, что происходило сейчас в моем родном городе, рождало страх покруче безглазых монстров. Людям действительно нравилось то, что вызывало у меня много омерзения, а их духовные ценности приравнивались к уровню развития трехлетнего имбецила. Как могло все так измениться за неполных пару месяцев, прошедших с момента моей смерти? Мои страдания были внезапно прерваны нестерпимой болью, вызванной новой мыслью, взорвавшейся в мозгах.

«Пора возвращаться, немедленно, срочно!»

Я мгновенно выбросил из памяти недавние сожаления и зашагал в направлении закрытых дворов, ведомый чужой волей. Когда до кованых внушительных ворот оставались считанные шаги, мои виски сдавило и меня перебросило за грань.

Глава 26.

В потустороннем мире за время моего отсутствия ничего не изменилось. По улицам все так же скитались безглазые уроды, дожидаясь своего часа, а в тесной клетушке меня терпеливо дожидался Матвей. На мое появление он отреагировал привычными восторгами и неизменными объятиями, чем вызвал во мне новую волну недовольства.

«Не журись, приятель, – дружески пробормотал он, втаскивая меня в каморку и сваливая на кровать, – ну с кем не бывает, получиться в следующий раз. Ты думаешь местные после каждой вылазки притаскивают добычу? Как бы не так. Я знаю одного деятеля, который исправно выполняет первую часть миссии, а вторую неизменно запарывает. Я не сержусь на него. Все разные, вот даже ты, Гурий…»

Я сквозь полудрему слушал невнятное Матвеево бормотание, не придавая ему никакого значения, пока одна из его последних фраз не вернула мне бодрость.

«Что значит, не сердишься? – переспросил я, а Матвей заметно смутился. – этот деятель твоя медсестра?»

Матвей тут же взял себя в руки и раскатисто захохотал.

«Разумеется, нет, – уже уверенней проговорил он, – я хочу сказать, я его понимаю и не осуждаю. Отдохни, приятель, убежден, твоя следующая вылазка станет твоим звездным часом!»

Мне было непонятно, откуда тихоня и домосед Матвей настолько хорошо осведомлен о текущей статистике? Я думал, что эти вылазки что-то невероятно секретное и особо важное.

«Тут все всё знают, Гурий, – приняв знакомый облик лектора-зануды забормотал психиатр, – просто они не видят в том никакого смысла, выполняя миссии, поэтому так безразличны. Но в целом, задумка жизнеспособна, как ты считаешь?»

«Какая задумка?»– сонно переспросил я, отчаянно претворяясь незаинтересованным.

Матвей некоторое время молчал, собираясь с мыслями, но наконец, взвесив все аргументы, заговорил снова.

«Ты же врач, Гурий, и наверняка в курсе, что после смерти жизнь имеет свое продолжение. Вот только ждать естественного обновления невероятно скучно и поэтому процесс немного ускоряют, наделяя уже имеющиеся формы новой программой. Человек обретает новое предназначение и возвращается в грешный мир жить дальше. Об этом тут знают все, это не секрет.»

Это-то мне было понятно, но для чего нужно втягивать в призрачный мир тех, кто еще довольно бодро перемещается в своем собственном и даже не думает умирать? Им для чего обновляться, если дело в этом?

Эти вопросы Матвей решил оставить без ответа, вероятно сам еще до конца не имея точных данных.

Несмотря на столь оптимистичные прогнозы доктора Матвея, мой звездный час наступать не торопился, меня больше не останавливали на улице агенты-зазывалы, я был лишен доступа к красной башне, однако теперь мог без ограничений покидать каморку, даже если Матвей отсутствовал больше суток. Как-то я рискнул снова отправиться к темному мортуарию, спонтанно вырастающему в чистом поле. Я не был уверен на сто процентов, что именно сейчас величественные колонны появятся перед моим носом, но бездеятельность и пустое шатание по территории угнетали меня. Пока я брел вдоль тропинок, перед моими глазами то и дело возникали эпизоды моего последнего пребывания в большом мире. Матвей что-то говорил мне о новой программе, и эта мысль не давала мне покоя, и еще из моей головы никак не хотел исчезать Гошка. При всей его нынешней омерзительности, я все же испытывал к нему весьма дружеские чувства и отчаянно хотел снова увидеть не жеманного ценителя псевдоискусства, а необразованного дальнобойщика, грубоватого и прозаичного. За всеми этими размышлениями я незаметно добрался до перелеска, за которым начинались чудеса. Правда в этот раз их начало несколько подзадержалось, заставив меня довольно длительное время проторчать на грунтовой пустой дороге.

Наконец я расслышал знакомый нарастающий гул и перед моими глазами заколыхалось неясное марево, постепенно обретая внятные черты. В этот раз я рискнул пробраться в так называемый операционный зал и познакомится с принципом работы обновления. Проводить столь сложные манипуляции в старых крошащихся стенах, имея в арсенале только металлический стол, виделось мне сродни чуду, и я хотел знать, как именно работает этот процесс. На изъеденной всеми ветрами неровной стене я сумел разглядеть небольшое углубление, выполненное в виде неглубокой ниши, куда можно было вполне уместить тот самый монитор с разноцветными огоньками. Сейчас никакого монитора здесь не было, и все мои попытки вызвать его из небытия оканчивались ничем. Я проводил ладонями по шершавой поверхности, надавливал на разные неровности и выступы, культивируя в себе нарастающую злость. В отчаянии я пнул ногой по стене, и неожиданно из неглубокой ниши прямо на меня выполз небольшой экран. На его поверхности громоздилось множество файлов, представляющих собой некие программы, готовые к загрузке. Я наугад открыл некоторые из них и остолбенел, пытаясь понять, что именно вижу перед собой. Каждый файл содержал алгоритм, включающий в себя множество данных, начиная от черт человеческого характера, заканчивая целевыми установками. В небольшой схеме была заключена целая жизнь отдельно взятого индивидуума, однако среди перечня задач и технических характеристик я не увидел ни слова о эмоциональном наполнении. В программе, кроме эмоций, отсутствовали установки на выполнение привычных жизненных задач, это была очень упрощенная программа, с минимумом запросов, стремлений и целей. «Так вот о каких программах упоминал Матвей,» – промелькнула мысль и сменилась ощущением небывалого холода, сковывающего движения. Такое состояние обычно посещало меня перед очередным заданием, но теперь мне больше не хотелось наград и поощрений. И ничего не хотелось. Об этом я сумел сообразить, только оказавшись на сырых Питерских улицах, сидя на тротуаре. Мое спонтанное перемещение не сопровождалось вручением обычных ритуальных смятых бумажек и обязательным сидением в кругу себе подобных и выглядело немного пугающе. Я осторожно поднялся на ноги, отряхнулся и неожиданно почувствовал дикое непреодолимое желание пожрать. Мне казалось, что я не видел продукты целую вечность, к тому же никаких производственных порывов я в себе больше не ощущал. Скорее всего все они были как-то связаны с теми трубками и волшебным цилиндром, но эти вопросы сейчас волновали меня не сильно. Прямо через дорогу располагался маленький частный магазинчик, смутно мне знакомый еще по моей прошлой земной жизни. Я уверенно пересек улицу и решительно распахнул дверь в подвальчик. Магазин занимал очень маленькое пространство и имел весьма ограниченный ассортимент сладостей и легких закусок. Я бессовестно потянулся к ближайшей коробке с печеньем и тут же был остановлен гневным окриком:

«Что вы себе позволяете, молодой человек? – донеслось из-за прилавка, – где вы видите надпись «самообслуживание»? Назовите, что желаете, я выдам вам товар!»

Кроме меня в зале не было ни души, и я несколько раз оглянулся, чтобы в этом убедиться.

«Извините, – покаянно произнес я, – не знал, в следующий раз попрошу обязательно. Простите еще раз»

Мой растерянный тон продавщица приняла за высшую степень раскаяния и миролюбиво пробурчала:

«Да ладно, чего уж, с кем не бывает»

После чего, отобрав у меня печенье, водрузила товар на прежнее место. У меня напрочь отсутствовали деньги, да я уже привык пользоваться благами своей прозрачности, однако последние события подсказывали мне, что в мое призрачное существование вкрались перемены. Выскользнув на улицу, я на пробу пристал к прохожему, интересуясь количеством времени, погодой и направлением ветра. Прохожий, не меняя отрешенного выражения, прилежно перечислил мне данные и улыбнувшись, пожелал мне приятного дня. От неожиданности я не сразу сообразил, что мой нечаянный собеседник звучал как заведенная шарманка, а его улыбка напоминала шакалий оскал. Я обрел материальную оболочку, в этом больше не было сомнений, но это было единственное, о чем я мог говорить с уверенностью. Отдышавшись от обрушившихся перемен, я со всей отчетливостью осознал масштабы проблем, возникших вместе с моим неожиданным воскрешением. Единственным человеком, кто при моем появлении не грохнется в обморок и не закатит истерику, оставался все тот же Волков, поэтому я решил начать свою идентификацию с визита к сортировщику металла.

Волков был на рабочем месте, однако все его внимание было поглощено рассматриванием очередной картинки в телефоне. Сегодня это было изображение кирпича, лежащего на асфальте. Мое появление не вызвало у Гошки особенной эйфории, вместо приветствия он с гордостью протянул мне очередной свой шедевр и прокомментировал:

«Я три дня искал подходящий кадр, – поведал он, не отрывая восторженных глаз от расфокусированного творения, – мне кажется, что в этом ракурсе правильнее легли тени, а сам объект выглядит более рельефно.»

С этими словами Гошка открыл мне еще с десяток картинок все того же кирпича и предложил сравнить. Я мало разбирался в кирпичах и ракурсах, но на мой дилетантский взгляд все они выглядели до отвращения одинаково. Мой приземленный отзыв вверг Волкова в продолжительное молчание, и по его окончании, он все же с обидой резюмировал:

«Вы зашоренный конформист и ретроград, не видящий красоту в простоте. Как вы считаете, стоит ее демонстрировать?» – не взирая на мои нелестные качества, поинтересовался Волков.

«Гоша, помоги мне, – вместо ответа попросил я, не слишком надеясь на отзыв, – я не могу вернуться в квартиру по некоторым причинам, можно мне переночевать у тебя, приятель?»

Неожиданное открытие, сделанное мной за гранью мира, наталкивало на разные мысли, первой из которой была мысль об искусственном замещении программ. Некто, поставивший перед собой безумную идею перезалить данные, с маниакальной навязчивостью тянет вполне живых граждан в потусторонний мир и меняет им реальность. Только этим я мог объяснить кардинальную смену имиджа моего приземленного приятеля, только этим я мог объяснить назначение всех вылазок, в которых мне приходилось участвовать. Цель этого проекта до сих пор оставалась для меня загадкой, но кое-что уже я знал, и этого было немало. На мою просьбу Волков только неопределенно хмыкнул, явно не желая копаться в моих проблемах.

«Понимаете, Гурий, – монотонно начал он, – сегодняшний день я собирался посвятить знакомству с творчеством восходящей звезды современной музыки и в мои планы не входило принимать гостей. Прошу меня извинить.»

Других способов провести ночь у меня не было, ночевать на улице я не привык, а обращаться за помощью к друзьям и родным, похоронившим меня два месяца назад, я бы не рискнул. Единственно возможным из оставшихся вариантов, было мое возвращение в квартиру, однако я не был уверен, что пронырливая тетушка не оккупирует опустевшую территорию.

Мои опасения оправдались, тетя Надя и в самом деле в память обо мне прописалась в моей однушке, однако моему визиту не обрадовалась.

«Вам кого, молодой человек? – с вызовом произнесла она, настороженно приоткрыв дверь, – кто вы такой и какое право имеете вторгаться на чужую территорию?»

Ни на чью чужую территорию я вторгаться не собирался, до полугода эта квартира числилась за мной, однако тетя Надя решила не обращать внимания на такие мелочи. Я ожидал более эмоциональной встречи, но, припомнив Гошку с его невыразимой тягой к современному искусству, не удивился ничему.

«Мой приятель жил здесь пару месяцев назад,» – на всякий случай озвучил я, не желая провоцировать скандалы. Моя невинная фраза пробудила в тете Наде целый каскад возражений, который она тут же продемонстрировала мне.

«В этой квартире я прожила всю жизнь, молодой человек, – звеняще проговорила она, – а если у вас в том возникают какие-то сомнения, можете обратиться в жилищную компанию, там они поднимут все документы, в которых вы увидите, любезный, что там вписано только мое имя и никакое другое! Я не имею понятия о каких-то там приятелях, и если вы скажете, что тоже проживаете здесь, я применю силу, мало не покажется! Убирайтесь прочь, проходимец, иначе я вызову охрану!»

Тетя Надя, ту, которую помнил я, часто демонстрировала мне чудеса отсутствия интеллекта, но никогда не позволяла себе проявлять агрессию по отношению к посторонним. Для нее всегда существовало единственное незыблемое правило, которому она придерживалась – казаться в глазах других эталоном правильности и послушания. Она не пропускала ни одного общественного мероприятия, где главного участника могли вывалять в перьях, однако сама никогда не допускала к себе подобного отношения. Сейчас она демонстрировала крайнюю степень невоспитанности, а ведь я в ее глазах выглядел вполне посторонним. Я коротко извинился и поспешил покинуть негостеприимный дом. Ночевать под мостом решительно не хотелось, но других вариантов почему-то не придумывалось. За два месяца мир изменился настолько, что я перестал узнавать тех, кого, что называется, знал, как свои пять пальцев. На пробу я решил навестить Ульяну, больше не опасаясь обмороков и истерик.

Ульяна сидела в кабинете терапевта в ожидании пациентов и на мое появление отреагировала крайне индифферентно.

«Вам назначено? – отрешенно поинтересовалась она, равнодушно разглядывая мое лицо, – и если нет, то обратитесь в регистратуру. Или запишитесь на сайте.»

Ее голос звучал ровно так же, как голос встреченного мной прохожего, как голос возмущенной тети, как голос моего недавнего приятеля Волкова. Иными словами – никак. В их голосах отсутствовала жизнь, несмотря на то, что все они выглядели весьма бодро и румяно. Даже эстет Гошка в своем стремлении быть максимально приближенным к прекрасному, звучал заученно и механически, как будто озвучивал готовую роль.

Я покачал головой, идя в отказ, и выскользнул на улицу.

Глава 27.

Гошка медленно брел по улице, внимательно посматривая по сторонам в поисках шедеврального кадра. Его прошлое творение набрало слишком мало положительных отзывов, поскольку не попало в жилу. Весь последний месяц, по уверениям специалистов-аналитиков, топовыми кадрами считались рожи пользователей во всевозможных ракурсах. Можно было отправить и просто свою физиономию без скандальных украшений, даже тогда она набрала бы в разы больше плюсов, чем все Гошкины творения вместе взятые. Гошка никогда не считал себя настолько привлекательным, чтобы светить рожей на уважаемых ресурсах, поэтому ограничился обычными кадрами. Сейчас, желая наверстать упущенные возможности, Волков с неудовольствием пялился по сторонам, отчаянно желая стать звездой интернета, чтобы утереть нос всем тем, кто искренне считал его неудачником. Внезапно за его спиной раздался скрип, лязг, грохот, сопроводившийся отборнейшим матом и завершившийся глухим ударом о землю. Гошка обернулся в предвкушении скандального кадра и увидел сидящего на асфальте рабочего, не слишком удачно сверзившегося со строительных лесов. Строитель сидел пока в гордом одиночестве, не успев собрать вокруг себя толпу зевак. «Вот она, супер удача!» – мелькнуло в Гошкиной голове, и Волков помчался к месту события, на ходу вытаскивая телефон. Сделав несколько удачных, по его мнению, кадров, он, не обращая внимания на стоны и хрипы горе-работяги, включил видеозапись и принялся фиксировать эпизоды будущей нетленки. Вокруг постепенно собирались праздно шатающиеся граждане, от нечего делать останавливающиеся возле сидящего. Никому не было до несчастного бедолаги никакого дела, никому не хотелось взваливать на себя чужие проблемы. Гошка едва успел подумать о исторической ценности своего шедевра, как в его стройные мысли и в кадр тут же влез некий тип, принявшийся помогать пострадавшему. «Какого черта он лезет не в свое дело? – со злобой подумал Гошка, выключая запись, – неужели он рассчитывает, что этот нищеброд отплатит ему звонкой монетой за труды? Тут видно невооруженным глазом, что строитель живет от зарплаты до зарплаты и дожевывает последний кусок без соли.»

Нахальный тип осторожно приподнял беднягу и, усадив его на ближайшую скамейку, принялся названивать в спасательную службу. Толпа, потеряв интерес к происходящему, медленно разбрелась по своим делам, оставив пострадавшего работягу наедине с типом. Гошка решил досмотреть представление до конца и, если получиться, заснять момент, когда вместо оплаты трудов, тип получит от ворот поворот. Приехавшая машина загрузила строителя в свое гудящее нутро и, замигав разноцветными лампочками, бодро укатила прочь. Только тут Волков наконец узнал в оставшемся гражданине того самого Гурия, что совсем недавно так бесцеремонно напрашивался на постой.

«Приветствую! – разулыбался Гошка, подходя ближе, – ничего так денек начался, согласитесь? Столько событий! Как вы думаете, это видео наберет рекордное число просмотров? Очень бы хотелось!»

Гурий как-то странно поглядел на сияющего Гошку и переспросил:

«Какое видео?»

Его интонация выдавала в нем совершенного профана в мире видео индустрии, поэтому толерантный Гошка принялся терпеливо объяснять ему принцип создания собственного имени и места под солнцем. Гурий хмурился, выслушивая основные правила публикаций и продвижения, после чего немного испуганно переспросил:

«Вы говорите серьезно, Гоша? Не шутите, не стебетесь? Вы на самом деле считаете, что подобным шлаком вы поднимете себе рейтинг и станете знаменитым? Я помню одного парня, который не чурался любой работы, развозил товар, не взирая на усталость, мог проявить сочувствие и предложить помощь совершенно безвозмездно. Тогда я считал его немного неотесанным и быдловатым, но он был куда лучше вас, Георгий Волков!»

Гошка снисходительно выслушал сагу о лохе и неудачнике, и в его памяти возник сюжет о недавнем происшествии, очевидцем которого ему посчастливилось стать. Тогда в центральном административном здании случился пожар, и приехавшие пожарные лихо сбили пламя, вызвав у собравшейся толпы возглас одобрения. Тогда Гошка отчаянно пожалел, что сам не оказался среди этих молодцеватых ребят, облаченных в блестящие комбинезоны и выглядевших очень эффектно. Ликвидировав возгорание, они смотали брезентовую кишку и, прыгнув в машину, укатили в закат. В здании еще оставались люди, оно было полно дыма и копоти, но никому из пожарной команды и в голову не пришло оказывать им помощь. В конце концов, проблема стояла в возгорании, ее решили, а остальное были не их проблемы. Сейчас общество жило под этим девизом – нет проблем! Гошка искренне не мог понять того альтруистичного парня, который за бесплатно оказывал помощь и вообще тратил свое время на других неудачников.