Текст книги "Обезличенные (СИ)"

Автор книги: Таня Смитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Матвей, явно приободренный моим искренним вниманием, завершил процесс обновления, запланированный на сегодня, и потирая руки, выключил монитор. Железный стол укатился за стену, а хранилище с заготовками с грохотом захлопнулось.

«Довольно! – глухо провозгласил он, потирая руки и выпроваживая нас с операционного зала, – прошу, господа, скоро рассвет, я не желал бы, чтобы местные обитатели видели меня. Ну, видеть им особо нечем, но я уверен, эти проходимцы все знают и так. Прошу вас, идемте, я рад, что в тебе заговорил здравый смысл, Гурий. Ты всегда вызывал во мне восхищение, ну, чисто эстетически, а сегодня… Впрочем, я рад, что обрел в твоем лице подражателя и соратника. Ты был умным во все времена и тем мне нравился.»

Воспев мне оду, Матвей направился в свою каморку, больше не делая попыток проявить гостеприимство, и оставляя нас с Гошкой решать свою судьбу самостоятельно.

«Ты чего это, Гурий? – потерянно прошептал Гошка, – мы же только для того и вернулись сюда, чтобы образумить этого негодяя, а выходит, ты мне врал?»

Я коротко усмехнулся, наблюдая, как вытягивается Гошкина физиономия.

«Выходит, врал, Гошка, – покаянно признался я, – у нас нет выбора, ты видел сам. Лучше подумай, где нам перекантоваться в этом призрачном мире, пока не представиться возможность вернуться обратно.»

«Ты уверен, что нам будет, куда возвращаться, Гурий? – пробормотал разочарованный Волков и длинно сплюнул в траву. – а что касается местного пристанища, ночуй, где хочешь, Гурий.»

Ночевать в призрачном мире было откровенно неуютно, зная о потусторонних обитателях и их возможностях видеть сквозь стены. К тому же местные пейзажи не были украшены подходящими строениями в виде заброшек и открытых подвалов. Гошка, выбрав между собственными принципами и здравым смыслом, остался со мной, но всем своим видом при каждом удобном случае демонстрировал мне свое полное презрение. Я не винил его за это, по сути предав во второй раз, и старался по возможности сглаживать углы.

«Гоша, – разумно начинал я просветительскую беседу, – в том мире, который мы с тобой добровольно покинули, не осталось ничего, что могло бы позвать нас обратно. Наши друзья похоронили нас и давно забыли о нашем существовании, а то, что сейчас твориться в пределах той реальности, вряд ли вызывает много восторгов. Смирись, Гоша, я думаю, замена достойна.»

Волков молчал и на все мои попытки завести с ним дружескую беседу, только злобно огрызался.

Мы несколько дней обитали в некоем подобие подвала, похожего на тот, где мы провели с ним первую совместную ночь в этом мире. Штопаные уродцы никогда не тревожили нас своим вниманием, вероятно потому, что не получали на то особых распоряжений. Теперь я точно знал, кто руководит их перемещениями и был совершенно спокоен за свое благополучие. Матвей изредка звал меня в свои лаборатории, демонстрируя мастерство и постепенно обучая процессу, а Гошка таскался со мной за компанию, не зная, чем занять себя. Матвей снабжал нас какими-то суррогатами, способными поддержать в нас физическую бодрость и страшно гордился своим новым учеником.

Однажды великий и ужасный позвал меня на очередную операцию, доверительно поведав мне о начале нового этапа.

«Совсем скоро мы вернемся с тобой к привычной жизни, – заявил мне Матвей, довольно потирая руки, – ты только представь, целый мир идиотов, выполняющих несложные функции и преклоняющихся перед могуществом сильных! О таком я только мечтал в юности, когда богатенькие красавчики свысока поглядывали на серых и невзрачных, заставляя тех исполнять маленькие услуги.»

Я хотел было напомнить Матвею, что тот сам первый лез со своими этими маленькими услугами, желая обрести почет и уважение, а обретая только презрение и снисходительные усмешки, но решил не портить отношения с великим мира сего. Пока мы шли до лаборатории, я невзначай поинтересовался у Матвея, помнит ли он алгоритм возвращения в большой мир, на что тот только презрительно фыркнул.

«Разумеется, для этого требуется немного. Дурак Антон наверняка растрепал тебе об этом способе, но я не в обиде, ты достоин знать мои секреты, Гурий!»

С этими словами Матвей вытянул из кармана прозрачный пузырек и покрутил его перед моим носом, с удовлетворением замечая на моем лице гримасу почтения.

«Ловко, – пробормотал я в замешательстве, – нет, приятель, серьезно, я восхищен!»

Гошка только фыркнул, но в этот раз промолчал.

То, что Матвей называл заключительным этапом, включало в себя очередное обновление очередных особей. Теперь мне уже были знакомы шаги по сути несложного процесса. Самым сложным можно было назвать подготовку болванки под закачивание программы. Этой подготовкой я занимался пять лет назад по настойчивой просьбе круглого типа, поэтому ничего нового для себя в том не находил. Потом болванка уходила на доработку по окончательному уничтожению программы, а ей на смену приходила готовая, выдержанная и полностью пустая, которую мы наполняли упрощенным вариантом. Гошка вызывающе подпирал стены на протяжении всей нашей деятельности и не желал иметь с нами ничего общего. Когда все было готово, Матвей нажал на стену, вызывая к жизни монитор и сделал мне знак к началу работы. Я согласно кивнул, выражая полную готовность, проверил содержимое бетонного ящика, после чего ловко скрутил внушительную тушу Матвея, укладывая того на металлический стол и запуская программу скачивания. Пока его данные заливались в информационную базу, психиатр только вращал глазами, не в силах произнести ни звука. Когда процесс был завершен, я привычными движениями избавил великого властителя от его надоевшей рожи, превращая того в готовый шаблон, и по окончании процедуры, выставил его вон, заменяя его непрезентабельную тушку на готовый образец. Выбрав из всех имеющихся жизненных программ наиболее примитивную, я залил в нее данные о внешних параметрах и запустил устройство. Несчастный Гошка, наконец-то разгадав мой хитрый план, только хлопал глазами, силясь осознать увиденное. Пока пустая болванка наполнялась, Волков, обретя вербальные способности, глухо пробормотал:

«Неужели нельзя было сказать сразу, Гурий? Чего ты дурака валял столько времени? Я уже начал тебя ненавидеть так-то.»

«Не мог, – отозвался я, не отводя глаз от проявляющейся знакомой рожи на штопанной заготовке, – ты не сумел бы так искренне демонстрировать мне свое фи, зная мой замысел. Но для начала я должен был научиться всему этому без помех, а для такого надутого закомплексованного дурня нет ничего слаще, как сказанные несколько восхищенных эпитетов в адрес его гениальности.»

Пока я озвучивал Гошке очевидные вещи, процесс обновления завершился и перед нами предстал психиатр Матвей с придурковатым видом и полной отрешенностью во взгляде. Это было то, к чему я стремился, это был так сказать, первый этап моего эксперимента. Я искренне надеялся, что он удался, и безумец оставит теперь свои идеи навсегда.

Я был уверен, что вся эта лаборатория была порождением безумного Матвея, и что где-то еще существует настоящая информационная база, содержащая подлинные данные. Поэтому я без затей выдернул мигающий экран из стены и со всех ног бросился прочь от страшного мортуария. Возможно позже, когда эйфория от удачно проведенного опыта немного поутихнет, я соображу, что в моих действиях большей частью присутствовало непродуманное желание поскорее покончить со всем этим. При всей расположенности безумца к моей любознательно-почтительной персоне, тот так и не сказал мне, откуда у него появилась эта суперсекретная информационная база, и почему ему с такой легкостью удавалось без потерь для себя вмешиваться в ход истории.

Покинув лаборатории, преодолев большую часть поля и очутившись на знакомой грунтовой дороге, мы с Гошкой наконец-то притормозили и уставились друг на друга.

«Что дальше? – немного вызывающе поинтересовался Волков, – отправляемся к таким же безумных согражданам или все же попытаемся найти способ вернуть им здравый смысл?»

Как это сделать я еще не придумал, поэтому принял решение вернуться обратно.

«Пока чудо-зелье не потеряло свои волшебные свойства, предлагаю покинуть потусторонний мир, – пробормотал я, вытягивая из кармана честно свистнутый у Матвея пузырек. – не думаю, что этот придурок оставил после себя грамотных последователей»

Гошка с почти научным интересом слушал мои доводы, но неожиданно его заинтересованная рожица приобрела весьма шокирующее выражение.

«Обернись, Гурий…» – прошипел он, глядя куда-то за мою спину.

Я послушно обернулся и негромко выругался. Со всех сторон к призрачному мортуарию стягивались местные обитатели. В сумраке их штопанные рожи выглядели угрожающе и источали ненависть. Я никогда не подумал бы, что в загробном мире существует столько особей. Они плавно окружали внушительные контуры древнего мортуария и текли внутрь, наполняя собой все полезное пространство. Гошка только молча хлопал глазищами, не в силах подобрать определения увиденному. Наконец в его голове родилась весьма здравая идея и он прошептал мне одними губами:

«Бежим, Гурий, ради всего святого. Мне почему-то эти придурки больше не кажутся такими уж безобидными»

Я был склонен согласиться с предложением и наудачу отхлебнул из волшебного пузырька, протягивая остатки Волкову. Я не имел ни малейшего представления, как вообще работает этот состав, Антон не рассказал нам обо всех его полезных свойствах и теперь нам предстояло выяснить их опытным путем. Безглазые тем временем, заполнив собой площадки и ступени, продолжали наводнять прилегающую территорию, превращая ее в несметное колышущееся море. Уродцы не произносили при этом ни единого звука, но в каждом их жесте читалась злоба. Гошка нетерпеливо подергал меня за руку, приглашая к более решительным действиям, но я мог только завороженно пялится на коричневую толпу. Не обнаружив в стенах лаборатории своего предводителя, штопанные плавно вытекли обратно и направили свои стопы в нашу сторону. Мое оцепенение прошло, и я опрометью бросился куда глядят глаза. Волшебное снадобье не торопилось являть свои свойства, удерживая нас в призрачном мире, и становилось все очевиднее, что пройдоха Матвей наврал нам напоследок. Гошка нырнул куда-то в сторону, увлекая меня за собой, и втолкнул меня в то самое здание, что стало нашей точкой прибытия в последнем перемещении.

«Гурий, если оно нам не поможет, то моя фантазия решительно отказывается предположить, что сделают с нами штопанные уродцы, – как-то безразлично поведал мне Гошка, рассматривая коричневую братию, уверенно приближающуюся к полуразрушенным стенам. – прощай, на всякий случай, Гурий, возможно таким красавцем я вижу тебя последний раз.»

Я потерянно оглянулся, оценивая шансы, и тоже на всякий случай попрощался с верным Гошей. после чего шагнул в темноту.

Глава 7

Глава 35.

Первое, что я услышал, когда мои мозги перестало выворачивать наизнанку, был испуганный Гошкин голос, осторожно ввинчивающийся в сознание.

«Гурий, очнись, приятель, Гуренька, не валяй дурака,» – от необычности обращения я с трудом разлепил веки и уставился на склоненную надо мной обросшую рожу моего приятеля.

«Ты чего, Гошка?» – хотел спросить я, но вместо этого издал невнятный всхлип и снова закрыл глаза. Спустя несколько минут я ощутил под собой неласковую поверхность асфальта, качественно отбившего мне бока, а после этого понял, что моя непрезентабельная одежка насквозь пропиталась сыростью. Еще через полчаса я обрел способность двигаться и с удивлением узнал, что провалялся на дороге почти полтора суток, что город опустел, а Гошка исчерпал все способы вернуть меня к реальности.

«На каком мы свете, Гоша? – наконец-то исторг я из себя членораздельную фразу, – где штопаные уроды?»

Гошка пожал плечами в ответ про уродов, добавив, что, когда мы очутились на улицах родного города, рядом не обнаружилось вообще ни души.

«Я сижу тут с тобой больше суток, Гурий, – пробормотал Волков, – если бы я знал, в какую сторону идти домой, я обязательно бы отправился бы туда. С тобой вместе. Но этот район города мне не знаком, хотя я был тут пару раз еще при жизни.»

Я посчитал, что достаточно оклемался, чтобы подняться на ноги и покрутив головой, выяснил, что нас вынесло на самые задворки Питера, что до Гошкиной квартиры больше часа пешей ходьбы, и что нам необходимо как можно скорее добраться до какого – нибудь укрытия.

Рассказывая про опустевший город, Гошка немного приукрасил факты. По улицам по-прежнему бродили толпы бессознательных горожан, замотанных в немыслимые наряды и тупо поглядывающих по сторонам. Время от времени нам попадались разного рода личности, демонстрирующие миру свой творческий потенциал, политические взгляды и прочую лабуду, не имеющую ничего общего со здравым смыслом. Те, до кого еще не дотянулись ущербные ручонки безумного доктора, просто покачивались из стороны в сторону, внимая толпе. И над всей этой идиллией царила знакомая не перебиваемая вонь, совершенно не смущающая граждан.

Добравшись до Гошкиного жилища, я рухнул на его диван и снова провалился в тяжелый сон, очевидно таким нехитрым образом перемалывая воздействие волшебного зелья. Гошка выглядел бодрым и крепким, только периодически знакомо выражал свое видение ситуации, не жалея народных метафор.

«Что изменилось после нашего вмешательства? – гневно бормотал он, наблюдая из окна общую картину разрушения, – выходит твой лучший друг не поленился одарить своими мини программами весь мир, судя по новостям? Не может быть, что бы это недоразумение обрело такую мощь. За этим кроется что-то еще, Гурий, зуб даю!»

«Его безглазые недоделки попадали в наш мир, выныривая в любом месте, – отозвался я, – а их неуемная активность подпитывалась командами предводителя, обещавшего конфетку. Помнишь нашу первую вылазку? Мне было важно заслужить одобрение, и это лишало меня воли и здравого смысла. Вероятно, этот бандерлог умел как-то воздействовать на то, что некогда было их разумом.»

Гошка согласно кивнул и неожиданно хрипло рассмеялся, не отводя глаз от окна.

«А сейчас не умеет, поэтому бандерлоги сами явились в гости,» – непонятно объявил он и помчался на улицу. Я ринулся следом, отчаянно гадая, что же в этот раз разозлило моего несдержанного друга.

Выскочив на тротуар, я потерянно уставился на величественное шествие, заполонившее все свободное пространство. Что-то подобное я видел там, за гранью, но теперь, находясь по эту сторону реальности, отказывался верить увиденному. Штопанные уроды, обретя материальные формы, уверенно шагали по улице и больше не напоминали обдолбанных торчков. В каждом их жесте чувствовалась решимость, умноженная на поглощающую ненависть.

«Откуда они тут взялись и почему я их вижу? – пробормотал Гошка, пятясь обратно, – что им тут надо?»

Я не мог озвучить Волкову их конечную цель, зато их промежуточные задачи в комментариях не нуждались. Штопаные уроды крушили все, что попадалось им на пути, безжалостно выламывая металлические конструкции и вооружаясь. Граждане равнодушно расступались, будто и не замечая спонтанного бунта, а потусторонние обитатели придирчиво изучали каждого горожанина и двигались дальше. Я назвал их штопаными, но при внимательном рассмотрении понял, что все они имели ту самую гладкую рожу, что неизменно получается в результате естественного изменения.

«Чертов Матвей, – негромко выругался я, – получается, что, возвращаясь в наш мир, мы открыли границу и притащили за собой тех, кто дожидался своей очереди на обновление, но так и не дождался и теперь явился за своей долей»

Объяснение звучало так себе, но другого у меня не было. Благородный Антон, рассказывая о сомнительных увлечениях своего лучшего друга, упомянул, что тот умел вызывать в наш мир призраков, открывая им дорогу. Возможно, если нам удастся прервать сообщение между мирами…

«Собирайся, Гошка, наш ждет квартира безумного психиатра!» – объявил я и потянул несопротивляющегося приятеля за собой.

В квартире Матвея царил кавардак, повсюду валялись разбросанные Антоном вещи, а кипы книг были в беспорядке раскиданы и частично разорваны. Я не мог припомнить, чтобы верный подельник так варварски обошелся с печатными изданиями, но очень скоро мои недоумения счастливо разрешились. В первую минуту я не заметил скрюченную фигуру, сидевшую в самом центре разоренной комнаты и что-то с остервенением черкавшую прямо на ламинате.

«Матвей? – прошептал я, наконец-то узнав в невзрачном персонаже хозяина квартиры. – чем ты занят?»

Ответом мне послужил взгляд, полный презрения и ненависти, и полное молчаливое неприятие. Мои старания наградить психиатра примитивным рассудком, успехом, судя по всему не увенчались. Матвей излучал злобу, но выглядел так же, как и в нашу предпоследнюю встречу, кроме того, манипуляции, проводимые им, не позволяли надеяться на работу упрощенной программы.

«Что, Гурий? – прохрипел он, втыкаясь в меня насмешливым взглядом, – думал, перехитрил? Думал, научился управляться со сложным механизмом? Глупец, и всегда им был. Своей выходкой ты просто лишил меня возможности пересекать миры, но не возможности управлять их обитателями. Если я не могу командовать ими там, я стану командовать ими здесь. Смирись, Грошик, ты умный, но ты дурак, если не веришь в это!»

Матвей снова обратился к своим пентаграммам, забывая про наше присутствие и что-то бормоча себе под нос. Волков, устав разыгрывать из себя воспитанного гостя, набросился на Матвея с кулаками, вымещая на нем всю накопившуюся злобу.

«Негодяй, – шипел он, отвешивая психиатру увесистые пинки, – играешься с чужими жизнями, как с тряпичными куклами! Немедленно загоняй это стадо обратно и уматывай сам!»

Гошка перечисляя списки пожеланий, не забывал подтверждать наглядно каждый из озвученных пунктов, после чего выхватил из рук деморализованного врачевателя карандаш и принялся добавлять в тщательно расписанные на полу линии новые детали. Матвей равнодушно следил за хаотичными набросками, пока Гошка не провел через всю эту мешанину еще одну заключительную линию.

Я много повидал на своем веку, много слышал различных тональностей, но то, что прозвучало вслед за этим, я услышал впервые. Матвей вскинул вверх обе руки, будто пытаясь закрыться от всего мира, и протяжно завыл. Гошка от неожиданности отбросил орудие письма и вопросительно уставился на меня. Матвей извивался, принимая самые замысловатые позы, но выть не прекращал, вкладывая в интонацию самые грустные и отчаянные ноты.

«Довольно, Матвей! – решил я прервать показательные выступления, – чего ты хочешь этим сказать?»

Но Матвей ничего говорить не пожелал, в ярости разрывая последние целые книги и топча их ногами. Когда на полу образовалась внушительная гора измятых листков, психиатр остановился и совершенно спокойно поглядел на меня.

«Я потратил лучшие годы жизни, чтобы достичь того, чего достиг, – с непонятной гордостью объявил он, – еще немного и у меня бы получилось. Тот сброд, в который постепенно превращались скучные обыватели мог бы сказать мне спасибо за жизнь без проблем. Ну кому интересно ломать голову над вечными вопросами жратвы, смыслом никчемной жизни, обогащения и прочего мусора? Быть свободным от этого гораздо веселее. Тебе ли не знать, Гурий, как легко человек может поддаться соблазну легких денег, вспомни те операции, что ты помогал мне проводить, считая их преступными. Это не останавливало тебя раз за разом нырять в небытие и пополнять свой и без того раздутый бюджет»

Матвей помолчал и неожиданно обратился к замершему Волкову.

«Кстати, поздравляю, вы только что избавили мир от страшной напасти, сами того не подозревая. Браво Волков! А я еще сомневался, когда выбирал Гурию замену. У меня на примете было еще пара невзрачных персонажей, но я почему-то остановился на вас, Георгий Волков. Кто бы мог подумать! – немного переигрывая, воскликнул Матвей, – но вот вы и сделали свое главное дело, помешали мне и спасли человечество. Ну а может то и к лучшему…»

Гошка продолжал пялится на психиатра, явно не понимая ни слова из его проникновенной речи, а я только усмехнулся его словам.

«Что будет с обновленными гражданами? Теми, что так сказать, влезли без очереди?» – поинтересовался я, не слишком надеясь на правдивый ответ.

«Они рассыпятся в прах, – буднично заявил Матвей, – ну некоторое время они побродят среди толпы, продемонстрируют чудеса неадеквата и с треском разлетятся на составляющие элементы. Такова жизнь, приятель.»

После чего весело расхохотался, наблюдая за выражением моего лица.

«Ладно, не пугайся так сильно, их не так уж и много. – обнадеживающе проговорил Матвей, – я все тщательно проверил, тем, кому не повезло стать обладателем бракованных оболочек, оставались считанные дни, они в любом случае долго бы не задержались в этом мире. Остальные проживут долго и счастливо, учитывая их неглубокие взгляды на мир и жизнь. Все к лучшему, Гурий!»

Приземленный Волков, утомившись слушать бред свихнувшегося властителя судеб, молча развернулся и вышел прочь, не желая выяснять свою роль в деле спасения человечества.

«Ваш приятель завершил цикл, загнав моих «друзей» за грань и закрыв границу. – неожиданно охотно пояснил мне Матвей, отвечая на мой невысказанный вопрос, – больше не будет перемещений и незапланированных визитов. Программа, которой я воспользовался для подчинения и управления мертвым разумом, работает только до своего завершения и не возобновляется. Если ее закрыть так, как это сделал ваш друг, она исчерпает свою силу и станет бесполезной. А значит, мне придется потратить еще некоторое время, чтобы отыскать похожую или создать свою. Я не отчаиваюсь, Гурий, и верю в свои силы.»

Я тоже утомился слушать эти откровения и покинул скорбную обитель злобы и ненависти без всякого сожаления. Возможно сумасшедший психиатр и прав, утверждая, что жить без целей и задач проще, но я с ним был не согласен.

Я догнал Гошку на полдороги к дому и некоторое время шел молча, ожидая от приятеля гневных фраз, осуждения и демонстрации неприязни. Гошка никак не отреагировал на мое появление и только у самого дома с усмешкой произнес:

«Мир никогда не был совершенным, и надеяться на то, что когда-нибудь станет таким, я бы не стал. Остается только верить в то, что такие ненормальные, как твой студенческий приятель, не будут появляться в природе слишком часто»

Глава 36.

«Приветствую, Гурий!

Если бы кто-нибудь год назад сказал мне, что я займусь написанием писем, я смело бы послал его лесом, для уверенности приправив пожелание увесистым пинком. И вот теперь я сижу в сырой вонючей конуре и пытаюсь сочинить для тебя трогательное послание. Что делать, приятель, таковы времена! Я вообще не уверен, что моя исповедь когда-нибудь доберется до адресата, но мой нынешний сосед, немного сохранивший остатки здравомыслия, пообещал отыскать тебя, хоть его словам нет всестороннего доверия. Ладно, Гурий, довольно предисловий. Я хочу извиниться перед тобой за свой несдержанный нрав и выразить надежду, что однажды ты забудешь о том эпизоде, что завершил наше недолгое знакомство. Я никогда не считался образцом воспитания, но даже мне сейчас кажется, что я немного перегнул. Хотя, какое там «немного!» Очень рассчитываю, дружище, что с тобой сейчас все в порядке, и ты не держишь на меня зла. Еще раз, прошу прощения.

З.Ы. И еще я не отказался бы снова поучаствовать в тех приключениях, что так внезапно обрушились на мою голову полгода назад.

С уважением, Волков Г.»

Я осторожно свернул изрядно потрепанный листок и спрятал в карман. Мои синяки и перелом, на которые так деликатно намекал мне Волков Г, давно срослись и зажили, я больше не злился на несдержанного знакомца, и отчаянно жалел, что наша полудружба закончилась, толком не начавшись. Перед моими глазами возник тот самый эпизод полугодовой давности, который явился тому причиной.

Покинув безумного вершителя судеб, психиатра Матвея, Гошка до самого дома сохранял почти дружеское молчание, изредка разбавляемое ничего не значащими фразами, и только втиснувшись в сырую съемную клетушку, позволил тщательно сдерживаемым эмоциям вырваться на волю. Пощелкав бесполезным выключателем, Волков развернулся ко мне и, не оповещая о намерениях, со всей силы врезал мне в челюсть. От неожиданности я пошатнулся, но на ногах удержался, и, не желая провоцировать поножовщину, миролюбиво пробормотал, сплевывая на пол:

«Завязывай, приятель, так мы ничего не решим…»

Однако мои слова послужили мощным катализатором Гошкиных дальнейших действий, стоивших мне физического благополучия. Из невнятных Гошкиных реплик, сопровождавших весьма профессиональные боксерские удары, становилось понятно, что главным ответственным за весь хаос, что сейчас творился за стенами неотапливаемого жилища, назначался исключительно я, и только мне предстояло держать ответ за содеянное. Я кое-как уворачивался от пинков, по мере сил отвешивая сдачу, но, воспитанный улицей Волков, не оставлял мне шансов. Мои уверенные реплики о том, что на моем месте мог оказаться любой другой, что скорей всего, так и случилось, что мое участие в создании хаоса минимально, в рассмотрение не принималось, а только озлобляло везунчика-дальнобойщика. В конце концов, исчерпав все аргументы, Гошка распахнул дверь, и с силой вышвырнул меня за порог, не желая больше ни секунды находиться в моем преступном обществе. Я послушно скатился по ступенькам, все еще не до конца придя в себя от воздействия возвратного зелья, и грузно шмякнулся о перила, добравшись, наконец, до подножия лестницы. Подниматься обратно и доносить до злобного Георгия очевидные факты категорически не хотелось, и я медленно побрел прочь, обдумывая свои дальнейшие шаги.

Мое изгнание с относительно комфортной территории состоялось в самом начале зимы, когда по тротуарам уже мела первая поземка. Возвращаться в мою собственную квартиру, заботливо атакованную скорбящей тетей Надей, смысла не имело, а куда возвращаться еще, я не знал. Мои побитые бока надоедливо напоминали о себе, а глаза застилали распухающие синяки. В другое время, не омраченное вмешательством наглого Матвея, сострадательные граждане наверняка отправили бы меня в ближайший травм пункт или, в самом крайнем случае, от души навалили бы полезных рекомендаций, однако сейчас они просто текли мимо, даже не поворачивая ко мне головы. Я не мог их винить за равнодушие, косвенно чуя свою собственную вину в происходящем. «Чертовы деньги, – думал я, шлепая по ледяному ветру, – их нет даже для съема какой-нибудь общажной комнатушки на задворках вселенной.»

Внезапно в мою гудящую голову влезла мысль о давно заброшенном садовом участке, некогда принадлежавшим моей семье в мои подростковые годы. Садовое товарищество располагалось у черта на рогах, тащиться через весь город и еще десяток километров желания не возникало, но настойчиво разыгрывающаяся непогода не оставляла мне права на капризы. Я тяжко выдохнул и зашагал вдоль узких тротуаров.

К заброшенным дачам мне удалось попасть с наступлением поздних зимних сумерек, когда на откровенно пустующей территории садового товарищества любая тень вызывает мистический ужас. Последний раз, если не считать спонтанного посещения дач в компании злобного Волкова пару месяцев назад, я навещал эти края будучи школьником старших классов, и поэтому откровенно терялся в замысловатых лабиринтах дачных улочек. Отовсюду на меня пялились темные окна невысоких строений, оживающих только с первыми летними лучами, и мне пришлось здорово потрудиться, чтобы отыскать тот самый домик, ради которого я сюда прибрёл. Стараниями местных забулдыг домик был лишен своих основных деталей, необходимых для комфортного проживания. Меня встретили пустые проемы без дверей, без оконных рам и унылая комната без признаков немудреной мебели. Относительно целыми здесь оставались пол и крыша, но это все же было лучше, чем ночевать на голой земле.

Первая ночь, проведенная на новом месте, запомнилась мне завыванием ветра в пустых проемах и мельканием за отсутствующими окнами неясных теней. Несколько раз за ночь я поднимался на ноги и совершал круговые прогулки по тесному пространству нового жилища, пытаясь согреться. В период таких хождений я неотвязно возвращался к мысли о необходимости восстановления своего воскресшего статуса, и с наступлением утра, отправился в город исполнять задуманное. Как выяснилось, распланировать очевидное было проще, чем все это воплотить все это в реальность. Полубессонная ночь и многочасовой переход превратили меня из аккуратного человека в совершенного бродягу, однако этим я никого шокировать не смог, встроившись в хвост бесконечной очереди в ближайшем многопрофильном центре. Учитывая сложившуюся обстановку, я вообще не был уверен, что обнаружу хоть одно из работающих заведений, поэтому, увидев открытые двери, я заметно приободрился. Очередь механически медленно продвигалась до единственного открытого окошка, при этом не издавая ни единого звука. Спустя вечность я встретился глазами с отрешенной маской, в точности повторяющей суровое лицо сотрудницы центра. Не произнося ни звука, она протянула мне написанный от руки список и медленно повернула голову в сторону следующего посетителя. Я не успел даже озвучить свою просьбу, но в этой очереди этого не делал никто, и я тоже молча отошел в сторону. Корявыми прыгающими буковками на смятом листочке были нацарапаны задания, которые мне необходимо было выполнить за три последующих дня. Задания включали приобретение фотографии, выписки из домовой книги и почему-то примерный план нынешнего места проживания. Я покрутил в руках список и выполз на улицу, не зная, как приступить к прохождению квеста.

За углом обнаружилось фотоателье, на пороге которого скучала его сотрудница. На мои вполне конкретные просьбы сфотографировать мое незабываемое лицо, дамочка скрылась за дверью и спустя минуту протянула мне кипу готовых снимков, жестом предлагая выбрать что-нибудь подходящее. Все мои уточняющие фразы относительно оригинальности фото остались неуслышанными, и я, покопавшись во внушительной коллекции, отобрал пару изображений, отдаленно напоминающих меня самого. Дамочка, не дожидаясь моих благодарностей, живо покинула меня, крепко захлопнув стеклянную дверь. Подивившись странному способу изготовления деловых фотографий, я побрел дальше, гадая про себя, что меня ждет в домовом управлении.

В домовом управлении меня вообще никто не ждал, но двери гостеприимно распахнул, приглашая в полутемное подвальное помещение с минимумом удобств. Я протиснулся в коридорчик и наугад толкнулся в одну из дверей. Там, за дверью, располагались высокие стеллажи, битком набитые разного рода документацией, и вероятно выполняющие роль некоего архива, а в самом углу едва различалась тоненькая фигурка местного архивариуса, равнодушно перебирающего лежащие перед ним бумаги. Я принялся доносить до его понимания причину моего появления, но видимо, не донес, поскольку, архивариус раздражающе медленно поднялся и механически протянул руку к первому попавшемуся стеллажу. Вытянув наугад какую-то бумагу, он украсил ее печатью и протянул мне, намекая на завершение аудиенции. Из содержания документа я не понял ни слова, но на всякий случай аккуратно сложил к выбранным чужим фотографиям. Махнув рукой на заключительный невыполненный пункт, я направился обратно в Центр стоять в очереди. Судя по всему, паспорта мне не видать, как своих ушей, думал я, тупо пялясь в затылок впереди стоящего гражданина.