Текст книги "Обезличенные (СИ)"

Автор книги: Таня Смитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

«Где этот чертов Гурий, когда он так нужен? – воскликнул, не сдержавшись, Гошка, и снова его обожгло нехарактерной жалостью к исчезнувшему доктору.

«Я же так ничего и не узнал про него, – с сожалением подумал Гошка, вглядываясь в темнеющий потолок, – при всей своей занудной высокомерности, Гурий неплохой мужик, щедрый и добрый. Надо бы его отыскать…»

После чего Волков погрузился в беспокойный сон, наполненный кошмарами.

Наутро Гошка снова отправился в поликлинику. Пока он накануне размышлял о докторе Грошике и его роли в мировой истории, в голову пришла простенькая, но настойчивая идея, воплощать которую Волков решил с наступлением нового дня.

Глава 21.

Смело просочившись на территорию районного заведения, Гошка подивился непривычной тишине и размеренности, царившей в его стенах. По лестнице стекали неторопливые посетители, нехотя обводя пустым взглядом все вокруг. Гошка снова вспомнил наблюдения доктора Грошика и не сдержал тяжелого вздоха. Уж Гурий наверняка бы сделал из всего этого какие-нибудь правильные выводы. В кабинет к терапевту привычно толпилась очередь, однако не выражала обычного нетерпения, равнодушно разглядывая стены. Гошка вломился в кабинет без очереди и демонстративно выложил перед отрешенной Ульяной тот самый браслет, который она оставила Гурию на память о себе. Гошкина идея заключалась в вызове эмоций на лице забывчивой Уленьки, однако медсестра только удивленно повернула голову, утыкаясь взглядом в появившееся из ниоткуда украшение.

«Маргарита Антоновна, – не меняя интонации проговорила она, – тут пациентка бижутерию забыла. Надо бы вернуть.»

Гошка во все глаза пялился на непредсказуемую реакцию, и в его призрачной душе закипал гнев. Он, гнев, забурлил еще веселей, когда на пороге кабинета возник молодой парень, одних лет с доктором Гурием и, приветливо поздоровавшись с Маргаритой, обернулся к Ульяне.

«Приветствую, милая, – улыбнулся он и протянул просиявшей барышне какую-то бумагу, – сегодня как обычно, да? Я сегодня до восьми, жду у входа.»

Ульяна тоже улыбнулась и даже немного ожила, проделав невероятно длинный путь к подоконнику. Там, покопавшись в сумке, она уже более оживленно присела в рабочее кресло и зарылась в принесенные парнем документы.

Гошка, не сумев выдержать подобного коварства, ловко опрокинул на пол кипу бумаг и отчетливо выругавшись, покинул изменницу.

Волков всегда считал себя суровым, брутальным мужиком, не способным на глубокие душевные переживания, однако прямо сейчас его душила обида за Гурия и злость на ветреную Ульяну, и что сделать с этими весьма сильными эмоциями, Гошка не знал. Он несся по проспектам и улицам, не обращая внимания на то, что твориться вокруг. А обратить на это внимание ему бы не помешало. Потому что мимо него беззвучно проплывали знакомые уже тени, причудливо рассредоточиваясь среди обывателей. Безглазые уродцы кружились возле ничего не подозревающих граждан и так же, как и во все предыдущие разы, бесшумно растворялись в воздухе. Гошке не было знакомо понятие наблюдение и анализа, а также создатель не наградил его элементарной внимательностью, поэтому интересное зрелище осталось не охваченным. Когда эмоции немного поутихли, Волков обнаружил себя возле знакомого дома, где жил его интернатский приятель. Тот не был другом незаметному Гошке в период детских лет, однако после выпуска их частенько сталкивала судьба, и они понемногу нашли общий язык. Волков некоторое время постоял в раздумьях, взвешивая необходимость визита, но в конце концов, махнул рукой на политесы и вошел в парадное.

«Все равно Тарас даже и не догадается о моем присутствии,» – с долей некоторого сожаления пробормотал Гошка себе под нос и уверенно нажал на звонок. Они виделись с Тарасом в начале прошлого месяца, когда Гошка еще находился на вольных хлебах и обращался к любому, кто мог бы ему помочь с работой. Тарас после интерната высоко не поднялся, так же перебиваясь случайными заработками, жил один и постепенно втягивался в мир алкоголиков и тунеядцев. Однако тип, появившейся на пороге прямо сейчас, мало напоминал того Тараса, к которому привык Волков. В целом это был он, в том Гошка поклялся бы на последнем пятаке, та же фигура, лицо, голос, но все же это был не Тарас. Бывший воспитанник был облачен в длинный пафосный халат и был на удивление тщательно выбрит. К тому же в его манере излагать мысли виделась Гошке некая гротесковость.

«Кого судьба послала мне на мой порог? Что надобно слепому случаю от скромного его слуги?» – провозгласил некогда маргинальный Тарас, пару месяцев назад с трудом выражавший нехитрую просьбу продать ему пачку сигарет. Гошка в смятении попятился и, не дожидаясь следующей рулады, со всех ног рванул на улицу. Все, с кем сводил Гошку тот самый случай всю последнюю неделю, вызывали у Волкова много вопросов. Все эти люди были ему хорошо знакомы, но тем не менее были не они. Совсем не они. Перед Волковым возникали другие граждане, обладающие внешностью тех, кого Гошка хорошо знал, да и с этим растерявшийся дальнобойщик готов был поспорить. «Как они все могли так измениться? – думал Гошка, устало облокачиваясь на прохладную стену дома, – не может быть, чтобы они вот так вот взяли и разыграли меня, нет, этого не может быть.»

От долгих непривычных раздумий заболела голова, требуя передышки. Гошка, в который раз вспомнил доктора Грошика и устало побрел к метро, не в состоянии добираться до докторской квартиры на своих двоих.

Глава 5

Глава 22.

«Скучал?» – заботливо оповестил о своем прибытии мой занудный сосед. Я дорого бы дал, чтобы навсегда избавиться от Матвея, однако все известные способы были мне недоступны, а идти на преступление я готов не был. К тому же это вряд ли бы решило проблему кардинально.

«Нет,» – честно ответил я и показательно замолчал, надеясь, что Матвей отлепится от меня до следующего утра. Надежды оправдались частично, поскольку не в меру оживленный психиатр продержался только до наступления темноты.

«А я гулял, – поделился он ценной информацией и замер, в ожидании моей реакции. – я мог бы пригласить тебя с собой, но ты слишком крепко спал, и я не стал тебя будить.»

Матвей, при всем своем многоречии, не умел врать, а уличать его в явных нестыковках мне было лень. Вместо следственных опытов я предложил ему прогуляться снова, пока я не заснул, на что Матвей раскатисто засмеялся и звонко хлопнул в ладоши.

«Завтра, дружище, все завтра,» – довольно пробормотал он и тяжело рухнул на неразобранную кровать. Я подождал, когда до меня донесется характерный храп, и резво рванул к двери, опасаясь новых фокусов. На этот раз мне легко удалось преодолеть все ступеньки и даже выскользнуть на улицу, сохранив при этом видимую целостность постройки. За время моего вынужденного затворничества город снова претерпел изменения теперь уже в ландшафтном отношении. Разноцветные скучные дома волшебным образом исчезли, сменившись приземистыми домиками, со всех сторон заросшими густыми деревьями. Возможно, я просто свернул не в ту сторону и оставил цветастые строения позади, но в первую минуту такая резкая смена пейзажей выглядела пугающе. Немного отдышавшись и погасив в себе радость от вновь обретенной свободы, я обратил свои мысли к насущному.

Лаборатории, куда приводил меня круглый тип, располагались в массивном внушительном здании, украшенном тяжелыми колоннами, однако ни в свой прошлый визит, ни неделю назад, ни прямо сейчас ничего не напоминало мне о присутствии в городе вообще каких-нибудь массивных сооружений. Не считая, разумеется, кирпичной башни, из которой я только что смылся. К тому же я отчаянно боялся опять попасться на прицел безглазым уродам, патрулирующих ночами бескрайнюю территорию.

«Придется искать наугад, – вздохнул я, оглядываясь по сторонам, – все мои ориентиры весьма ненадежны»

Видимо место, куда я попал, считалось тут пригородом, поскольку кроме живописной природы, меня окружала первозданная тишина. Никаких лязгающих и шлепающих звуков не нарушало безмолвие ночи, а только рождало леденящий страх. Все же это место немного отличалось от тех загородных поселений, где мне приходилось быть в той, живой и теплой, реальности. Я по наитию шагнул прямо к одному из домиков, почему-то ожидая расслышать скрип колодезного ворота, приглушенное рычание собаки, еще какие-нибудь звуки, но вспомнив, где нахожусь, только тяжело вздохнул. Все же эзотерики были в корне не правы, утверждая, что после смерти нас ждет райское спокойствие и безмятежность. Мое призрачное сердце, так некстати остановившееся месяц назад в другом мире, гулко колотилось под горлом, добавляя моему разыгравшемуся воображению больше оттенков, а ноги сами волокли мою несопротивляющуюся тушку подальше от призрачных поселений.

Перемещаясь по извилистой грунтовке, я не раз ловил себя на мысли, что бродить по аллейкам среди до отвращения одинаковых зданий было куда безопасней, и даже встреча с безглазыми не рождала столько ужаса, сколько жути нагоняла эта милая зеленая местность. Миновав большую часть призрачного поселения, я выхватил из непроглядной темноты неясные очертания чего-то огромного и монументального. Безлунная ночь мешала рассмотреть детали, однако я весьма четко различил огромные колонны, тянущиеся по обеим сторонам широкой лестницы. Возможно, я на правильном пути, мелькнула мысль, и я уверенно шагнул вперед, опережая догнавшее сомнение в правильности решения. Несмотря на свою призрачность, я был чужой в этом мире, мне не были знакомы законы потусторонней реальности, и что ждало меня под этими колоннами, я сказать не мог. Тот круглый тип, что являлся ко мне на прием, выглядел тщедушно и безобидно, просачиваясь в живой мир и играя там определенную роль. Каким мне предстанет старичок-лесовичок, будучи на своей территории, мне оставалось только догадываться. Тем более я не имел представления о рычагах управления этим типом, а рассчитывать на то, что на мою грозную просьбу прекратить командировать в наш мир призрачных уродов, тип легко взмахнет палочкой и закроет портал, не приходилось вовсе. Колонны, нависшие надо мной, были погружены во тьму, а лестница, ведущая наверх, крошилась от одного взгляда на нее. Я осторожно наступил на первую ступеньку, потом на вторую, потом более уверенно преодолел весь пролет и оказался на широкой открытой площадке, ведущей к невысокому постаменту, расположенному впереди. Мне ничего не напоминало о присутствии здесь обитателей призрачного царства, все было безмолвно и тихо, как это может быть только за гранью глубокой ночью. Сделав еще несколько шагов, я уперся во что-то очень массивное и жесткое, изрядно ободравшее мои призрачные ноги. Присмотревшись, я различил неясные очертания некоего предмета, выполненного из цельного куска камня и аккуратно обточенного со всех сторон. Неясное сооружение имело пару метров длины и напоминало каменное ложе, суровое и беспощадное. По трем сторонам от него располагались глухие стены, защищающие ложе от ветров и непогоды, если такая вообще случается в загробном мире. Не сумев рассмотреть ничего более занимательного, я развернулся и опрометью бросился обратно, не различая дороги. Мне почему-то отчетливо казалось, что мне в спину усмехается некое безглазое чудовище и требует моего немедленного возвращения. Промчавшись, не останавливаясь, больше километра, я наконец, притормозил и позволил себе осмотреться. Строение, которое я только что покинул, не могло быть таинственными лабораториями, но ужаса и страха оно внушало ничуть не меньше. О его практическом назначении я предпочитал не задумываться, однако мыслями раз за разом возвращался к пугающим колоннам и каменному ложу. «Что еще ожидает меня в этом мире? – думал я, едва держась на ногах, – и почему моя призрачная память до сих пор никак не оставит меня.»

Последнее обстоятельство здорово отвлекало, воскрешая перед глазами картины моего земного бытия. Я вспоминал Ульяну, Гошку, своих родителей и даже тетку Надю и отчаянно желал увидеть их снова.

Рассвет застал меня на одной из скамеек бесчисленных парков. При свете дня мне больше не казались пугающими мои ночные приключения и я, приободрившись, решил снова наведаться к величественным колоннам. По моим внутренним ощущениям, мое бегство заняло у меня не больше пары-тройки минут, однако, сколько бы я не кружился по территории, никаких колонн увидеть не смог. К моему несказанному удивлению, приземистые домики, через которые я брел добрую половину ночи, тоже куда-то исчезли, сменившись все теми же ненавистными разноцветными домами.

«Что за чертовщина твориться с этим местом? – забывая о приличиях и манерах, озвучил я наболевшее, – где я был прошлой ночью и как мне попасть туда при солнечном свете?»

«Тут всегда так, – неожиданно раздался рядом со мной скрипучий голос, показавшийся мне смутно знакомым, – неужели не заметил?»

На моей скамейке сидела девочка-собирательница и равнодушно пинала ногой обломанный сучок. В какой именно момент она решила составить мне компанию, я точно сказать не мог, но откровенно обрадовался ее появлению. С момента нашей последней встречи девушка мало изменилась, по-прежнему демонстрируя мне пугающе обвисшую кожу и некогда аккуратный рот.

«Ты кто такая?»– не слишком вежливо поинтересовался я, но девушка только хмыкнула и охотно представилась.

«Меня всегда называли змееныш, там, в том мире, – звеняще отозвалась она, – а так меня Аня зовут. Звали…»

Смешное прозвище вызвало в моей памяти нескладную девчушку, ворующую мои ручки и ластики, и я, не сдержав откровенного изумления, уточнил:

«А фамилия твоя Змеева, а еще ты училась в сто первой школе и была убежденной троечницей.»

Девушка звонко расхохоталась, вновь напомнив мне о ржавом ведре, и согласно кивнула.

«Я узнала тебя, Гурий, еще в тот раз, когда ты появился на пороге моего магазинчика. Ты вполне узнаваем, Грошик, к тому же твою неповторимую манеру выражать свои глубинные мысли не спутаешь ни с чем. Так расскажи мне, Грошик, как тебе удалось сохранить свою блистательную рожу в этом чудовищном месте так долго? Многие уже на третьи сутки начинают «плыть», хотя я знаю одного тут, который так же, как и ты, почти два месяца бродил по окрестностям, отрываясь от коллектива.»

Аня немного помолчала, скривив и без того несимпатичную физиономию в подобие улыбки и продолжила, добавив в голос максимум убежденности.

«А вообще, тут все неправильно, не по закону, – с апломбом заявила она, а я только хмыкнул. С ее первым постулатом я готов был согласиться и так, но вот то, что за гранью тоже следует придерживаться каких-то законов, стало для меня неприятным сюрпризом. Аня уловила мою реакцию и в нетерпении взмахнула руками.

«Представь, Грошик, тут тоже свои законы. Ну, возможно я не так выразилась. Можно назвать это правилами или чем угодно, вот только, когда сюда впервые попадает только что преставившийся гражданин, он некоторое время ходит со своей привычной рожей и даже иногда встречает своих знакомых, которых ненавидел при жизни. Эти встречи здорово поднимают настроение. Да вот только ты видел тут хоть одного с привычным лицом? Так было до начала прошлого года, хотя здесь никаких дат указывать не принято, я по привычке первое время считала дни, потом перестала. Так вот, знаешь, что я заметила? Последнее время новеньких появляется все больше, и это тоже неправильно. Таких миров, как этот, множество, здешние обитатели по старой памяти называют его городом, на самом деле это как перевалочная база. Пробыв здесь какое-то время, обитатели получают возможность двигаться дальше. Я в этом не слишком понимаю, здесь нет источников информации, все приходиться додумывать самим. Но с недавнего времени тут все поменялось. Вновь прибывшие покидают это место не дожидаясь очереди, а некоторым приходиться торчать тут вечность. Грошик, – внезапно переключилась Аня на более актуальную тему, – как ты попал сюда?»

«Как же ты поняла, что они покидают эту, как ты говоришь, базу вне очереди? – проигнорировав ее интерес, тут же оживился я, – сама же говоришь, тут все на одно лицо»

Аня едва уловимо напряглась, почуяв подвох, но тут же махнув рукой, пробормотала:

«Я вообще, как бы не имею права распространяться об этих тонкостях, но ты мой старинный знакомый, да и вообще… Тот магазинчик, помнишь, ловушка, как ты правильно догадался. Это я отлавливала прибывших и отправляла их на доработку. Так, во всяком случае, мне внушалось, и взамен я получала полную неприкосновенность, избавляющую меня от операции. Если помнишь, моя семья никак не попадала в категорию обеспеченных, так было всегда, так осталось и после того, как я свалила из семьи, переехав к одному неудачнику. Тот обещал золотые горы и все такое, а на деле… ну и однажды мне предложили работенку. Пообещав все те же золотые горы. Я не поверила, но решила попробовать, чем черт ни шутит. Он и не шутил. За непыльную обязанность разговором удержать любых посетителей у прилавка, я получила сказочную сумму, равную моей годовой зарплате в гнилом ларьке на вокзале. Я тогда купила маленькое подселение в коммуналке и свалила навсегда от того придурка. Представляешь, сколько было денег? Тип, что нанял меня, долго не появлялся, заверив, что сам найдет меня, когда придет время. Время пришло, да вот обратно вернуться у меня уже не получилось. Так и стояла за прилавком, получая барыши и не зная, куда их потратить. Я ведь не сразу поняла, что дороги назад нет. Дура, и всегда ей была.»

Я оживился еще больше и уже мысленно представил, как скручиваю в ладонях заплывшую шею невнятного типа, вербующего глупых и жадных граждан, но Змееныш продолжила пересказывать уже известный сюжет, и в мои планы вкрались корректировки.

«А ведь с виду приличный мужчина, – вздохнула она, погружаясь в бездну людского коварства, – высокий, симпатичный. Был бы белобрысый, я могла бы подумать, что это ты, Грошик. Я ведь часто думала о тебе в старших классах, да, представь себе, этот гад легко втирался в доверие, но таких проходимцев пруд пруди, удивляться не приходиться. Хотя вот ты не такой, Гурий, если бы ты предложил мне работу даже с большим заработком, я свято поверила бы в самые чистые помыслы.»

Аня замолчала, оставляя меня перемалывать новые факты. Выходит, вербовщиков несколько и вовсе не круглый тип стоит за всей этой затеей?

«Ты говорила про операции, Аня, – решил пойти ва-банк я, придавая голосу все очарование, отпущенное природой, – где именно они проводятся и с какой целью?»

На мои приложенные старания Аня звонко расхохоталась, испытывая мои нервы на прочность, и, уловив мою очевидную реакцию, тут же оборвала невеселый смех.

«Не трудись, Грошик, – усмехнувшись, объявила она, – то, что я упомянула о своей давней влюбленности, не является рычагом воздействия, да и поздновато пушить хвост, не находишь? А про лаборатории мне не известно, да и не такая я важная птица, чтобы посвящать меня в тонкости. Того красавчика я больше никогда не видела, а больше на эти темы ни с кем говорить не приходилось»

Аня пыталась говорить убедительно, но она никогда не была талантливой актрисой, к тому же она знала слишком много для невеликой птицы. Ну а во-вторых, обычная продавщица на вокзале скорее всего упомянула бы какие-нибудь больницы или операционные, Аня назвала место проведения операций лабораториями, чем только упрочила мое недоверие. Я сговорчиво покивал и сделал вид, что собираюсь уходить. Змеева равнодушно пожала плечами и отвернулась, потеряв ко мне интерес.

Парк, в котором мы с бывшей одноклассницей вели душевные диалоги, был совершенно лишен растительности. Вся его территория была выложена плиткой и уставлена скамейками, поэтому мне пришлось здорово постараться отыскать некое подобие укрытия. Им я посчитал небольшой ларек, украшенный яркой вывеской, призывающей к безразмерному поглощению свежих вкусных блинчиков. Я от души надеялся, что псевдо жральня не станет очередной ловушкой. Аня еще немного посидела на скамейке, уставясь в одну точку, после чего медленно поднялась и побрела вдоль аллеек. Не было похоже, чтобы милая барышня ринется сдавать меня правосудию сию минуту, однако я на всякий случай решил понаблюдать за ее маршрутом.

Двигаясь за ее невысокой фигуркой и стараясь не попадаться на глаза, я с изумлением узнавал пейзажи, которые нехотя возникали на нашем пути. Именно тут мы с Гошкой рвали когти от штопаных преследователей, спасаясь в доме культуры. Впрочем, тогда у меня еще оставался шанс придержать своего попутчика и, сдав его безглазым, вернуться в мир, обретя материальное обличие. Пройдя еще немного, я разглядел то самое здание, куда нас загнали аборигены. Оно ничем не напоминало те строения, где мне приходилось зарабатывать сказочные гонорары, да, оно им и не было. Аня уверенно двигалась дальше, уходя все дальше от ровных дорожек. Когда ее путь пересек небольшой перелесок, я почувствовал внутреннее беспокойство. Оно появилось ниоткуда и основы не имело, поскольку все вокруг выглядело слишком пасторально и мило, чтобы вызывать тревогу. Безглазых обитателей, что время от времени появлялись на нашем секретном пути, становилось все меньше, и мне все труднее приходилось сохранять инкогнито. За перелеском тянулось бескрайнее поле, на просторах которого моя невнимательная проводница превратилась в непонятную группу, движущуюся мне навстречу. На самом деле, Аня просто шарахнулась в сторону, уступая дорогу странному шествию, возникшему из ниоткуда. Что-то подобное я видел там, в своем настоящем мире, когда полупрозрачные безглазые уроды прогуливались по улицам и проспектам Питера. В этот раз участники движения немного отличались от ранее виденных хотя бы тем, что имели лица. Обычные человеческие лица, с едва уловимой мыслью в остекленевших глазах. Я тоже посторонился, просто из вежливости, поскольку таинственное шествие проигнорировало мое присутствие. «Возможно, это новенькие, – мелькнула в голове очевидная мысль, – про них мне говорила Аня, рассказывая о порядках и правилах. Все сходится, они все еще сохранили внешний облик, но живыми уже не выглядят»

Я, похоже, начинал привыкать к призрачному существованию, раз так легко принял одну из потусторонних реалий. Фигуры двигались медленно, но уверенно, позволяя мне в деталях рассмотреть каждую. В основном это были мужики разного возраста и сословия, которых я насчитал человек пять. Замыкала шествие одинокая фигура, показавшаяся мне знакомой, и по мере ее приближения ко мне, мое призрачное сердце, опережая сознание, готовилось проломить грудную клетку. В этой замыкающей я узнал свою Ульяну, отрешенно и безучастно взирающую на мир.

«Уля! – не удержался я, не особенно рассчитывая на результат, – какого черта? Что ты тут делаешь?»

Уля ожидаемо не ответила, равнодушно прошелестев мимо меня. Я несколько шагов прошел рядом, сопровождая странных пешеходов, ровно до того момента, пока все они в одночасье не растворились прямо в воздухе. От неожиданности я замер, глупо хлопая глазами, и больше не находя объяснения увиденному. В том, что я видел именно Ульяну, я не сомневался ни минуты. У меня была довольно цепкая память, а не признать того, с кем прожил бок о бок почти пять лет, мог только клинический идиот. В замешательстве я огляделся, высматривая свою бывшую одноклассницу, однако, все, что открывалось моему взору, было только пустое поле, чистое и бескрайнее. Оставаться в одиночестве на совершенно неизученной местности я посчитал нецелесообразным и медленно побрел обратно, прокручивая в голове увиденные сюжеты. Из моих размышлений и воспоминаний меня выдернул заунывный скрипящий звук ржавых качелей. Подняв голову, я с изумлением уставился на знакомую конструкцию, встретившую меня в потустороннем мире неясное количество времени назад. Сейчас качели были пусты, но плавно качались сами по себе, издавая отнюдь не райские звуки. Я скривился и смело уселся на их неровную поверхность, обдумывая свои дальнейшие шаги. Круглый тип, которого я так страстно искал в этом мире, становился неактуальным, судя по рассказам Ани Змеевой. А кого мне искать тут еще, я не знал. Возможно было бы неплохо выжать из той же Ани более подробную информацию, до того, как ее непрочные мозги превратятся в совершенную кашу, но этот способ решения моих задач не виделся мне продуктивным. Просидев в неподвижности до самого рассвета, я принял решение придумать что-нибудь позже. Я не сильно оттолкнулся ногами от земли, вспоминая детство, и тут же был сброшен вниз уверенным пинком. От внезапности событий я зажмурился, а когда открыл глаза увидел прямо перед собой знакомую рожу, почти живую и настоящую.

Глава 23.

«Ох, Гурий, – донеслось до меня, – как же я рад тебя увидеть, ты не представляешь, что твориться сейчас в большом мире, Гурий, ты обязан что-то предпринять!»

Первое, что я предпринял прямо сейчас, было прерывание торопливого заполошного потока, источаемого невесть откуда взявшемся Волковым. Я столкнул с себя его изрядно похудевшую тушку и резво поднялся на ноги, принимая вертикальное положение.

«Гоша? – только и смог проговорить я, внимательно рассматривая бледную рожицу своего недавнего знакомца, – как ты тут оказался, дружище?»

Волков, не обращая внимания на неласковую встречу, принялся тарахтеть мне о совершенно невозможных событиях, по его словам, творящихся в реальном мире.

«Ты не представляешь, Гурий, мой приятель, излагающий все свои мысли при помощи трех нецензурных слов, принялся декламировать стихи, а моя мать обзавелась недвижимостью, это так же нереально, как если бы меня вдруг прямо сейчас назначили королем какой-нибудь там Франции. – Гошка притормозил и в замешательстве добавил, – а твоя Ульяна…»

«Я знаю, Гошка, – делано равнодушно заметил я, – я видел ее вчера, вероятно, так распорядилась судьба, ничего не поделаешь. Уленька всегда была чувствительной и эмоциональной дамочкой, возможно она просто не вынесла моей безвременной смерти»

Волков слушал меня, широко распахнув глаза и не слишком широко – рот. Когда до него дошел смысл моего щемящего пассажа, он взял себя в руки и возразил:

«Но я тоже видел Ульяну пару часов назад, она была вполне здорова и счастлива. Правда немного заторможена. – Волков в замешательстве уставился на меня. – ты точно видел именно ее? Я собственно, только за тем и пришел тогда к тебе, чтобы выяснить, что происходит с людьми, Гурий. Все те, кого я знал, стали другими и мне кажется, это связано с появлением штопаных призраков. Я решил, что будет правильно отыскать тебя, ну и вообще…»

Я внимательно прослушал Гошкино выступление и оглушительно заржал, представив себе, как храбрый дальнобойщик прорывается сквозь пелену времени, чтобы рассказать мне о такой ерунде. То, что маргинальный приятель неожиданно выучил русский язык, удивительным не казалось, так случается. То, что несостоятельная дамочка обзавелась недвижимостью, тоже не выглядело чудом, единственно, что вызывало вопросы, это свидание с Ульяной в реальном мире. Тут рождалось два объяснения – либо ошибся я, приняв образ чужого мне человека за свою милую, либо ошибся Гошка. Волков оказался неубедительным рассказчиком, то и дело принимаясь украшать свои повествования разными мало литературными вкраплениями.

«Гоша, как ты понял, что меня нужно искать именно тут? – наконец успокоившись, поинтересовался я, – я мог оказаться где угодно.»

«Я и не искал, – признался Гошка, – все вышло случайно. Нет, я понятное дело искал тебя, поэтому и пришел в твою поликлинику, но там тебя не было. Я хотел поехать домой, ну то есть к тебе в квартиру, но вагон остановился возле какой-то станции и дальше получилось так, как ты мне рассказывал. Ну и потом, думаю, я все же не зря проделал весь этот путь. Люди продолжают исчезать, теперь это приобрело масштабы катастрофы, а те, кто возвращаются, имеют очень неузнаваемый вид.»

Новости с Большой земли позитива не несли, Гошка был плохим рассказчиком, и много в его заполошном бормотании мне было непонятно, но все услышанное еще раз убеждало меня в безошибочности моего выбора. Я решил не проводить время в пустых раздумьях и начать поиски с осмотра территории, где прошлым вечером появилась группа обычных людей.

«Пойдем, Гоша, – поднялся я на ноги, – раз уж мне от тебя все равно не избавиться, будем решать задачки вместе»

«Какие задачки? – оживился мой неугомонный приятель, – ты что-нибудь узнал тут? И вообще, что все это значит?»

По дороге до того перелеска я поделился с Гошкой некоторыми историями, которым стал свидетель за последние несколько обычных дней. Особенно удивило Гошку сообщение о моей встрече со своим бывшим коллегой, Матвеем.

«Ого! – вполне искренне воскликнул Гошка, с трудом подстраиваясь под мой шаг, – выходит, это правда и здесь можно встретить любого, кто однажды покинул грешный мир? Мне бы хотелось повидать своего отца, не то, чтобы я сильно был привязан к нему и все такое, я даже его и не видел толком. Просто знаю, что он умер, едва мне исполнилось десять. Как думаешь, я смогу его узнать? Ну родственные чувства и все такое. И еще моя бабка, хоть и свихнулась под занавес жизни, все же она моя родня…»

В подобном ключе Гошка делился со мной планами, пока впереди не показались знакомые очертания. Я был вынужден прервать его восторги, напомнив о неминуемом изменении, происходящим с каждым, кто однажды сумел пересечь границы миров. Гошка потерянно примолк, оглядываясь по сторонам. Тогда я поведал ему вторую часть истории, услышанную от Ани Змеевой.

«Выходит, после того, как они полностью превращаются в болванки, их наделяют новой внешностью и отправляют в большой мир?» – рассудительно пробормотал Гошка, уловив самую суть. В чем-то он был несомненно прав, если бы не одно. Болванками они становятся гораздо раньше, минуя стадии перевоплощения и кому-то очень важно, чтобы этот процесс проходил как можно скорее.

За перелеском расстилалось все то же бескрайнее поле, без малейших признаков построек и присутствия местных обитателей. Мы в компании совершенно обалдевшего дальнобойщика обошли довольно значительную территорию, так и не увидев ничего интересного и собирались уже возвращаться к цивилизации, когда до моего слуха донесся приглушенный лязг.

Он шел как будто бы отовсюду, не имея точного источника. Гошка напряженно замер, порываясь спасаться бегством, однако пересилил свою природную осторожность и негромко выругался. Подбодрив себя таким нехитрым способом, Волков огляделся и вдруг ощутимо толкнул меня в плечо.

«Гурий, то, что я вижу впереди, это мираж? – испуганно прошептал он, протягивая вперед руку, – или это такой фигурный туман? Гурий, не молчи, отвечай!»