Текст книги "Обезличенные (СИ)"

Автор книги: Таня Смитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

«Нужно уходить, Гурий, – вполголоса заявил Волков, – она ненормальная, как, впрочем, и злой Главный и остальные граждане. Не стоит дразнить удачу, найдем себе пристанище.»

Решение было здравым, однако воплотить его в жизнь мы не успели.

Утро нового дня встретило нас шумными выкриками, доносившимися с улицы. С заметным интересом я высунулся в окошко и с изумлением увидел, как вчерашние отрешенные граждане целеустремленно громили свою недавнюю кормушку. Их движения были такими же заторможенным, однако в них виделась явная озлобленность. Суровый громила, неизменно появлявшийся каждое утро в дверях заведения, тоже был там, однако не делал ничего, что могло бы остановить бесчинствующую толпу. За очень короткий срок граждане разобрали по кирпичу всю конструкцию и двинулись дальше, переключая свое внимание на другие постройки. Появляться им на глаза граничило с явным безумием, и мы приняли решение переждать бунт в относительной безопасности.

Борщовцы, расправившись за день с большей частью весьма внушительных строений, направились покорять новые горизонты, предоставив нам возможность тоже покинуть неспокойную деревушку.

Гошка, обладающий поистине звериным чутьем в вопросах бродячей жизни, предложил нам двинуться к окраинам, минуя центральные районы города.

«Думаю, что на центральных улицах мы встретим похожие картины, Гурий Трофимович, – со знанием дела заявил он, – харчи кончились, а народ требует продолжение банкета. Я предвидел что-то подобное»

Происходящее в городе ничем не отличалось от событий в Борщовке. Суперлюди, как представители высшей расы, собравшись небольшими группами, планомерно уничтожали все, что попадалось им на пути. Они по-прежнему выглядели отрешенными и равнодушными, но тем страшнее казалась открывающаяся картина.

«Как думаете, – вполголоса пробормотал Волков, останавливаясь в замешательстве перед очередной толпой, – именно об этом мечтал Матвей, проводя свои эксперименты? Не уверен, что то, что сейчас творят эти безмозглые проходимцы, демонстрирует высший уровень эволюции.»

Под шаловливыми ручонками обывателей рушились ограждения, вырывались с корнем небольшие кустарники, переворачивались скамейки, а высшим пилотажем, очевидно, считалось разрушить наиболее весомое здание из кирпича и бетона. Представители силовых ведомств и отряды борцов с нарушителями бродили среди разбушевавшихся граждан, не предпринимая ничего.

Когда мимо нас прошествовала воинственно настроенная группа, на меня пахнуло знакомой вонью, а в глаза бросилось явное мимическое изменение.

«Вы видели? – взвизгнул Гошка, озвучивая замеченные мной пугающие факты, – они стали похожи на штопаных уродов, только еще с глазами и всем остальным!»

Суперлюди уже успели разнести половину того, что еще совсем недавно украшало собой улицы и проспекты. На земле валялись смятые нечеловеческой силой обломки городских остановок, торговых павильонов, асфальт был усыпан битым стеклом. Вся эта вакханалия проводилась без лозунгов и воззваний, тупорылые обыватели не выдвигали требований, не ратовали за что-то там общественно важное. Они рушили и громили, и получали от этого неземное удовольствие. Или ничего не получали. Я не мог до конца объяснить мотивы их бесполезных деяний. Стоящий в шаге от меня Гошка коротко взвизгнул и шмякнулся мне под ноги, сраженный обломком металлической трубы, прицельно брошенной ему в голову.

«Уходим, Гоша, – пробормотал я, поднимая поверженного приятеля, – нам тут не рады. Вот только где нам отыскать более безопасное место, того не скажу»

Безопасным местом оказался дом, почти не тронутый разрушительной силой безмозглых. Мы влетели в открытые двери, и только взобравшись по широким ступенькам на четвертый этаж, сообразили, что уже навещали эту локацию.

«Это квартира Матвея? – полуутвердительно проговорил Волков, едва переводя дыхание и стряхивая набегающую на глаза кровь, – вот удача! Может, навестим идиота?»

Идея показалась мне здравой, но что-то подсказывало мне, что свидание не состоится по причине отсутствия хозяина. На деле так и случилось. Его квартира выглядела почти так же, какой я запомнил ее после своего последнего визита. Пол был истоптан грязными башмаками и завален разорванными книжками, среди которых попадались весьма любопытные по содержанию. Внезапная любовь к знаниям заставила Волкова замереть на месте, откопав какую-то книжонку.

«Посмотрите, как любопытно, – протянул мне находку неожиданный книголюб, – вот уж не знаю, может вы объясните, что это такое?»

Книжка несла невероятно нужную информацию, рассказывая, как правильно ставить паруса и управлять яхтой в полный штиль, и это никак не могло нам посодействовать в деле предотвращения массовых беспорядков на улицах. О чем я раздраженно поведал горе-читателю.

«Я говорю не о содержании, – буркнул Волков, продолжая тянуть ко мне раскрытые странички, – посмотрите на полях.»

Присмотревшись, я заметил нарисованные от руки линии и символы, отдаленно напомнившие мне руническое письмо. Однако я был бесконечно далек от подобных увлечений и ничего объяснить не смог. Гошка разочарованно вздохнул и снова уткнулся в непонятные росчерки. Это занятие увлекло его настолько, что помешало заметить появление нового лица в нашей компании.

Правда лицом то, что маячило в дверях, назвать было можно с большой натяжкой. Это было полностью стекшая вниз сероватая субстанция, напомнившая мне о перебродившем тесте.

«Ну надо же! – продребезжало лицо, и я наконец-то узнал свою недавнюю соседку-пациентку, волшебным образом переместившуюся из Борщовки на центральные улицы Питера. – Что вы здесь делаете, Гурий Трофимович?»

«А что здесь делаешь ты, Эвелина?» – едва скрывая отвращение, пробормотал я, все еще помня о воспитании. На этот простой вопрос девушка ответила не сразу, да и вовсе не ответила, тупо уставившись в пространство. Наконец, в ее мозгах что-то щелкнуло, и она заговорила, странно модулируя голосом.

«Я не знаю, как попала сюда, – отрешенно и тягуче проговорила она, – просто пришла. Мне нужно идти, прощайте, Гурий Трофимович!»

Ее голос звучал почти без оттенков, а в интонации отсутствовало любое наполнение, однако добравшись до произнесения моего имени, Эвелина внесла в голос небольшие изменения, ее пухлые руки странно изогнулись и в мгновение ока уже крепко охватывали мою шею. От ее липких пальцев шел знакомый смрад, а кожа на ладонях казалась мокрой. Эвелина сдавливала мою шею, продолжая равнодушно пялиться на меня. Я оттолкнул навязчивую дамочку, пытаясь расцепить ее руки и не желая наносить хрупкой барышне серьезных увечий. Мой невоспитанный друг Гошка оказался более прагматичным и от души врезал прелестнице куда-то в челюсть. Удар получился не классический, скомканный и большого вреда не нанес, однако желаемого достиг. Эвелина отлепилась от меня, и потерянно уставилась перед собой.

«Мне пора, Гурий Трофимович,» – медленно повторила она как ни в чем не бывало и действительно направилась к двери.

Гошка только негромко выругался, незаметно обтирая кулак о штаны.

«Давно пора, – буркнул он, отмахиваясь от видения, – что это было, Гурий Трофимович? Какого черта тут оказалась эта ненормальная?»

И тут же озвучил свою собственную версию.

«Она настолько пленилась вашей неземной красотой, что решила прошлепать двадцать километров, чтобы выразить вам свою любовь, – насмешливо процедил он, исподлобья поглядывая в мою сторону, – будьте осторожны, Гурий, такие, как эта дамочка, способны на многое. Я это могу говорить с уверенностью, поскольку сам однажды оказался в подобной ситуации»

Ловелас Волков собрался поведать мне романтически-детективную историю, но вдруг осекся на полуслове, снова протягивая мне ту же книжонку.

«Смотрите, тут адрес,» – глухо пробормотал он и застыл, осмысливая увиденное.

Глава 43.

То, на что указывал мне Гоша, не могло считаться адресом в привычном понимании. Вместо названия улицы и номера дома перед нами пестрели кружки и линии, наводящие на мысль о скаутских играх.

«С чего ты взял, что это не очередная попытка вызвать сатану?» – с усмешкой поинтересовался я, рассматривая каракули. Волков презрительно скривился, на долю секунды возвращая себе облик прежнего везунчика-дальнобойщика, и со знанием дела поведал мне о способах составления секретных карт.

«Мы в интернате часто рисовали такие штуки,» – с гордостью поведал он, а я от души заржал.

«Гоша, – немного успокоившись, пробормотал я, – я спас тебя от обезличивания и обновления, ты не можешь искренне верить в этот бред. Давай, приятель, придумай детским рисункам другую трактовку!»

Новую версию Волков озвучить не успел, поскольку на лестнице снова послышались шаркающие шаги.

«Однако, скромняга психиатр к тридцати годам обрел чудовищную популярность», – промелькнула завистливая мысль и погнала меня вглубь квартиры. Неизменный Волков шмыгнул следом, замирая возле неглубокой ниши, неизвестно для каких целей выдолбленной в несущей стене. В этот раз гостями безудержного Матвея стали бравые парни в синих одеждах, выдающих в них государственных людей. Они втекли в разоренную комнату и застыли в нерешительности. Их внушительный рост и замотанные платками суровые рожи воскресили в памяти мою недолгую общественную деятельность и вынудили затаить дыхание. Не то, чтобы я был таким трусливым, я без труда справился бы с ними обоими, однако мне отчаянно не хотелось привлекать внимания и поэтому просто с интересом наблюдал за действиями пришельцев. Они для вида покопались в сваленных книжках и так же неторопливо и важно пошлепали обратно, проигнорировав чужое присутствие.

«Я думаю, любовь Борщовской нимфы тут играет второстепенную роль, – пробормотал я, когда визитеры скрылись в парадном, – они все что-то ищут в этих пенатах.»

Теперь пришла очередь Волкову ржать над моими версиями.

«Гурий Трофимович, – назидательно произнес он, гася в себе новую волну смеха, – вы рассказывали мне о своем искрометном детстве, проведенном на крышах гаражей, так неужели вам среди ваших смертельно опасных приключений ни разу не случалось чего-нибудь искать? Вы представляете себе этот процесс? Впрочем, люди перестали напоминать мне людей, к которым я привык, возможно вы правы.»

После чего снова превратился в забитого тревогами парня.

Оставаться в Матвеевой обители становилось опасно, и я предложил пойти куда-нибудь еще, не видя перед собой определенного маршрута. Гошка неторопливо потянулся за мной, не выпуская из рук прихваченную из квартиры книжку с адресом. Я давно махнул рукой на его развлечения, полагая, что подобное время провождение немного разбавит градус беспокойства.

«Смотрите, Гурий, – неожиданно толкнул меня в спину настойчивый исследователь, – эти стрелки указывают на пустырь. Видите, это изображение? Пустырь довольно внушительный и имеет огороженную территорию, на это указывают эти линии. А здесь обозначено некое маленькое строение, оно совсем крохотное, вот этот рисунок говорит о том.»

Я снисходительно посмеивался над весьма серьезными заявлениями упрямого везунчика, ощущая себя опекуном малолетнего дошкольника, вздумавшего поиграть в пиратов. Гошка настойчиво бубнил свои выводы, вещая мне о длинных насыпях и глубоких оврагах, проложенных на пути к секретной конуре. Я же не видел практического смысла в разгадывании этих ребусов, справедливо полагая, что свихнувшийся Матвей никогда не станет заниматься подобной ерундой. Последняя мысль, правда, заставила меня пересмотреть свои суждения, но в целом, я оставался при своих идеях.

Наше пребывание на городских улицах грозило нам вниманием со стороны дюжих охранников закона и порядка, однако за последнюю пару часов бесцельных блужданий никто из них не торопился записывать нас в ряды нарушителей. Возможно, все они были заняты другими задачами. То, что осталось от некогда красивого города, рождало во мне горькие сожаления и отчаяние от невозможности исправить ситуацию. В чем-то я понимал революционно настроенного Зяму, готового голыми руками крушить бандитскую власть. Но ни Зямы, ни собственно, власти обнаружить я не смог, сколько не пытался. Все, что открывалось моему взору, демонстрировало полный беспредел и анархию.

«Смотрите, Гурий Трофимович, – раздался негромкий голос моего малозаметного спутника, – неплохое место подхарчиться. Я, признаться, валюсь с ног без еды, пусть даже такой омерзительной.»

Гошка ткнул пальцем в относительно нетронутый продуктовый ларек с совершенно свободным доступом в святая святых. Ну, нетронутым он казался только на первый взгляд, пока мы не рассмотрели покореженные окна и откровенно выбитую дверь, вольготно разместившуюся в самом центре залитого чем-то пола. Корзины с продовольствием были ожидаемо перевернуты, а их довольно внушительное содержимое раскидано по всей территории павильона. Очевидно, погромы состоялись не только по причине завершившихся харчей, подумалось мне, и я решительно склонился над разоренным изобилием.

Гошка со всей проснувшейся хозяйственностью набивал карманы сухарями и чем-то еще, имеющим не слишком отталкивающий вид.

«Пойдемте, Гурий Трофимович, – почтительно коснувшись моего рукава попросил он, топорщась награбленными свертками. – пока не вернулись эти…»

Кого он имел ввиду, Волков не уточнял, но мне тоже одинаково не хотелось встречаться ни с горожанами, ни с представителями закона и порядка. Впрочем, сейчас все они выглядели одинаково.

Выскользнув на улицу, мы с Волковом пересекли проезжую часть, едва не загремев под обстрел из обломков арматуры, и благополучно оказались в одном из городских парков, ныне заросшем и заброшенном.

«Неплохое местечко для пикника, – с невеселой усмешкой бормотнул Волков, опускаясь прямо на вытоптанный газон. – присаживайтесь, Гурий, время перекусить.»

Во время обеда Гошка снова вернулся к своей книжонке, завороженно рассматривая корявую схему. Я не стал отвлекать его от бесполезного занятия, и, не придумав больше тем для бесед, схомячил большую часть припасов. Долгий переход, какая-никакая еда, наконец-то попавшая в мой желудок, а также непрерывное бормотание над раскрытой книжицей скаута-переростка упрямо клонили в сон, и даже уличный грохот был не в силах этому помешать.

«Я понял, Гурий! – вывел меня из дремотного состояния бодрый голос, – ну, точнее, думаю, что понял. Но ведь у нас все равно нет никаких планов на вечер, поэтому предлагаю проверить мою гипотезу!»

Выпалив столь заманчивую речевку, Гошка вскочил на ноги и протянул мне руку, помогая подняться.

Идея, так внезапно охватившая моего приятеля, вела нас тайными тропами мимо разрушенных и покореженных строений, минуя центральные улицы. На все мои вопросы Волков только многозначительно хмыкал и торопливо перебегал улицы, то и дело сверяясь с картой.

«Я вообще не уверен, что схема ведет нас к чему-то значимому, – бормотал он, бросая на меня робкие взгляды, – но надо же рискнуть, как вы думаете?»

Его почтительное ко мне обращение в совокупности с проявлением очередных граней его многослойного характера рождало лютое раздражение. Я едва сдерживался, чтобы не засветить неумеренному скромняге в дыню, возвращая его прежний, полюбившийся мне образ.

«Я думаю, что нужно перестать валять дурака, – в тон ему отозвался я, – но с вами не поспоришь, придется, действительно, рискнуть»

Извилистые пути привели нас к каким-то загородным посадкам, вымотав до предела и лишив последних запасов энергии. Там, в перелеске, нам открылся чудесный вид на густые елки, ничем не напоминающие огороженный пустырь.

«Что дальше?» – светски поинтересовался я, глядя на смущенную Гошкину рожицу. Тот в замешательстве переводил взгляд с расчерченного книжного листка на темнеющие посадки и только пожимал плечами.

«Ну, в целом, неплохое местечко для ночлега,» – глухо пробормотал Гошка и направился в заросли.

Место было малопривлекательным, а наступающие сумерки превращали его в скопление чудовищ, однако в этих дебрях нас никто не смог бы отыскать, даже если бы и попытался. Я развалился прямо на ковре из слежавшихся иголок и, забывая про Гошку, безликих вонючих уродах, Матвея и разрушающийся мир, погрузился в сон.

«Гурий, просыпайтесь, – спустя пару часов вновь обозначился Волков, – прислушайтесь. Что это?»

Я приоткрыл глаза и прислушался. В первое мгновение я не услышал ровным счетом ничего, но постепенно, до моего слуха стало доноситься невнятное шарканье, шлепанье и мерный гул приглушенных голосов. Сон слетел с меня за считанные секунды, когда я вскочив на ноги, увидел стекающуюся к нам из глубины посадок темную массу. Она наползала относительно бесшумно и настойчиво, заполняя собой все видимое пространство. Я не стал дожидаться развития событий и резво подтолкнул Волкова обратно к дороге.

«Я не в курсе их намерений, – объяснил я Гошке свое решение, – поэтому предпочитаю провести время вне этого вонючего общества»

Пока эти слова не были произнесены вслух, я не замечал, что еще изменилось за то короткое время, что мы отдыхали под елками. Сейчас я отчетливо почувствовал удушающую вонь, широкими волнами растекающуюся кругом.

Мы выскочили на проспект, в это время суток относительно пустынный, если не считать нескольких невнятных фигур, маячивших на противоположной стороне.

«Давайте попробуем укрыться в моей квартире, – прошипел Волков, не справляясь с дыханием, – она далеко отсюда, а эти уродцы, возможно, не настолько сообразительны, чтобы преследовать нас по всему городу. Во всяком случае, у нас есть шанс оторваться, если уйдем дворами.»

Под своей квартирой Волков имел в виду жилище своей матери, но других вариантов у нас не было все равно. Бодаться с тетей Надей за собственную жилплощадь у меня не возникало желания ни при каких условиях.

Промчавшись через три городских района и оказавшись, наконец, на нужной улице, Волков притормозил и с сомнением поглядел на меня. Погоня отстала давно, смысла навещать родню не было, но в Волкове проснулся дух авантюриста.

«Сейчас глубокая ночь, – напомнил я, – даже если предположить, что твоя матушка не изменила свои привычки и осталась такой же, какой ты видел ее в последний раз, крайне невежливо вламываться к ней в это время. Тем более, ты рассказывал, что она теперь по-другому смотрит на многие вещи и обстоятельства.»

Взывать к здравому смыслу смиренного дальнобойщика оказалось пустой затеей. Гошка упрямо хмыкнул и решительно шагнул в ослепительно черный подъезд.

На требовательный стук дверь смело распахнулась, и в чернильной темноте замаячил размытый силуэт.

«Чтоооо?» – расслышали мы сквозь пронзительные шипения и клекот. Гошка попятился, интуитивно хватая меня за руку, однако не ушел, продолжая вглядываться в темноту.

Больше вопросов не задавалось, из дверного проема на Волкова метнулась тень и вцепилась ему в горло. Волков дернулся, пытаясь высвободиться, но только еще сильнее увяз в неласковых объятиях негостеприимной родительницы. Я оттолкнул дамочку от ее блудного сына и, впихнув ее обратно в квартиру, захлопнул дверь. Волков, пошатываясь, только разводил руками, пытаясь восстановить подачу кислорода.

«Думаю, семейные посиделки следует объявить закрытыми, – проговорил я, утягивая Гошку вниз, – оставим свидания для лучших времен»

«Что это было? – отдышавшись, пробормотал потрясенный Гошка, отчаянно растирая помятую шею, – это точно была моя мать?»

Я не стал развивать дискуссии, и только покачал головой. Время катилось к рассвету, пора было немного отдохнуть.

Глава 44.

Начало нового дня совпало с настойчивыми пинками, пробудившими меня от неспокойного сна в темном парадном. Не открывая глаз, я сонно пробормотал что-то в высшей степени нецензурное, обращаясь к своему приятелю, и получил в ответ раскатистый визгливый смех, разбавленный металлическими нотками. От неожиданности я подскочил, смахивая остатки сна, и уставился на невнятную Эвелину, неизвестно откуда появившуюся в доме Гошкиной матушки. С момента нашего последнего свидания барышня еще больше стекла вниз, и теперь выглядела настолько устрашающе, что я с непривычки зажмурился. В любое другое время такая реакция вызвала бы у дамы закономерную обиду, однако Эвелина даже не обратила на это внимания. Несмотря на игривое настроение, ее оплывшая рожа продолжала сохранять безразличное выражение, и от этого становилось откровенно жутко.

«Ты как здесь? – пробормотал я, потирая ладонью собственную обросшую физиономию, – что ты тут делаешь?»

Эвелина только качала головой, напрягаясь для подбора нужных фраз, и, наконец, выдала уже знакомое:

«Не знаю, просто пришла.»

Проснувшийся Георгий только хмыкал, очевидно вспоминая свои собственные версии частых визитов милой прелестницы.

В этот раз Эвелина не стала проявлять чудеса участия и демонстрацию эмоциональных порывов, ограничившись простым предложением пройтись.

Я не был готов прямо сейчас совершать прогулки в любой компании, но опасаясь вызвать непредсказуемую реакцию невоздержанной барышни, с неохотой поднялся на ноги. Эвелина терпеливо ждала, пока я приведу себя в относительный порядок и покину парадное, после чего направилась следом за мной. Я рассчитывал по-тихому раствориться среди толпы, не вызывая у настойчивой барышни много вопросов, однако та неотступно двигалась рядом, не позволяя мне сделать даже шага в сторону побега. Волков равнодушно плелся сзади, с каждой минутой убеждаясь в своей правоте.

«Милая, – наконец не выдержал я, – я очень занят сегодня, погуляем в другой раз.»

Эвелина внимательно выслушала мою реплику и, согласно кивнув, послушно развернулась, чтобы уйти. Гошка победно взвизгнул и предложил мне в качестве эксперимента снова прогуляться по следам его карты.

«Мы же все равно как бы гуляем», – с усмешкой добавил он, оборачиваясь вслед ранней гостье.

У меня не нашлось аргументов противиться предложению, и мы снова отправились к посадкам. Ну, мы так думали, что отправились. На самом деле, стоило нам сделать пару десятков шагов, как неотвязная Эвелина вновь заявила о себе.

«Послушай, милая! – все еще стараясь держаться в рамках приличия, рявкнул я, для убедительности повышая голос, – я занят, понятно? Отвяжись от меня, меня ждут дела! И жена красавица тоже ждет!»

На всякий случай добавил я, рассчитывая на вселенские обиды. Эвелине мои пассажи не зашли, она по-прежнему тянулась следом, не сводя с меня блеклых глазок. Гошка тоже внес немного информации, рассказав настырной дамочке о моих запущенных проблемах личного характера, из-за чего получил от меня в дыню.

Эвелина и в этом случае продолжала оставаться рядом.

«Да и черт с ней! – резюмировал Волков, махнув на Эвелину рукой, – пусть таскается за нами хоть до скончания мира, если ей делать нечего!»

Про свою попутчицу мы забыли очень скоро, привлеченные чудными картинами, разворачивающимися на улицах. То тут, то там бродили отряды обывателей, вооруженные обломками арматуры, палками и обрезками труб. Все это добро они без сожаления обрушивали на стоящие на дороге бесхозные машины, уцелевшие стекла в зданиях, иногда друг на друга. Больше на улицах не выстраивались очереди за провизией, никто не вылавливал нарушителей порядка, поскольку понятие порядка так такового больше не существовало. Пройдя расстояние в пару городских районов, мы наконец, притормозили неподалеку от того самого перелеска, в дневном свете оказавшегося обычным городским парком, только не в меру запущенным. Эвелина все это время шлепала позади, не издавая ни звука, однако стоило нам пересечь проезжую часть и вплотную приблизиться к насаждениям, барышня решила напомнить о своем присутствии.

Она завизжала, бросаясь мне на шею и неловко прижимая к себе мою внушительную фигуру.

Гошка только крякал, наблюдая за столь горячим проявлением чувств и делал попытки комментировать происходящее.

«Прекратите, Георгий, – сурово оборвал я не в меру разошедшегося приятеля, – Эвелина просто пошутила, правда?»

С этими словами я оттолкнул дамочку от себя и решительно шагнул под елки. Эвелина снова застыла, я бы сказал, в замешательстве, но на остатках ее лица не было написано ни единой эмоции, которая рассказала бы мне о душевной драме.

Волков метнулся следом, принуждая меня ускориться и слинять от неадекватной спутницы. Пока мы с ним плутали между елками, отрываясь от преследования, Гошка снова забормотал о своих картах.

«Я не мог ошибиться, Гурий, – переводя дыхание, вещал он, – я знаю в этом толк, у нас в интернате…»

На этом повествование было прервано сменой локации. Как выяснилось, посадки оказались неширокими и, пройдя их насквозь, мы вышли в чистое поле, огороженное со всех сторон мотками колючей проволоки. Так могло выглядеть учебное военное поле, или какая-нибудь засекреченная территория неясного назначения.

«Я снова оказался прав, – с нотами превосходства изрек мой самоуверенный друг, в совершенстве возвращая себе свой прежний быдловатый образ. – смотрите, Гурий Трофимович, вон и строение, отмеченное на карте особым знаком!»

Строение едва виднелось на другом краю пустыря и имело только невысокую покатую крышу, врытую в землю. Я бы сказал, что это был бункер, но его внешние очертания больше напоминали крестьянский погреб для хранения разносолов. Гоша, забывая про элементарную осторожность, смело двинулся навстречу приключениям, держа перед собой неизменную книжку с рисунками.

Когда до крыши в земле оставались считанные шаги, до моего слуха донесся неясный гул, сравнимый с работой гигантского вентилятора. Возможно, Гоша был прав, и это строение действительно имело историческую ценность.

Дверь в погреб выглядела самой обычной колхозной дверью, сделанной из цельного массива и обитой каким-то рваньем. Возможно, совсем недавно тут было частная территория, ее снесли, а на этом месте готовились возводить что-то новое и современное. Но эти соображения я не успел донести до любопытного Гошки, поскольку почва под нашими ногами ощутимо просела и отчетливо покрылась глубокими трещинами. Любопытный Волков все еще не оставлял надежду узнать загадки таинственного строения, однако на исследования времени оставалось все меньше. Земля ходила ходуном, разламываясь и оседая вниз. Я ни разу не был свидетелем землетрясения, но готов был поспорить, что нечто похожее происходит при сейсмической активности.

«Уходим, Гоша, – проговорил я, не в силах отвести глаз от завораживающего зрелища, – нам тут не место.»

В тот момент, когда мы с Гошкой обрели наконец твердую основу под ногами, пронесясь пару сотен метров к посадкам, позади нас раздался оглушительный треск, и нас накрыло лавиной удушающего раскаленного пара.

«Вот они, врата преисподней,» – успел подумать я, прежде чем меня накрыло спасительной темнотой.

Глава 45.

Я открыл глаза и уставился в серое блеклое небо, нависающее над моей головой. Мое тело не желало транслировать мне возможные потери, оставаясь безмятежно спокойным и расслабленным. Я немного повалялся на траве, после чего медленно приподнялся, расслышав наконец за своей спиной весьма характерное потрескивание.

Там, на пустыре, догорало то, что скрывал за своими подземными стенами крестьянский погреб, унося с собой свою тайну.

«Волкову придется смириться с неизбежным,» – усмехнулся я, и вскочил на ноги, осененный новым пониманием. Моего Гошки нигде не было, и все мои попытки отыскать любознательного скаута-переростка результатов не приносили. Пустырь, некогда ровный и бескрайний, теперь представлял собой жалкое зрелище. В самом его центре красовалась огромная яма, со стороны похожая на неглубокий овраг, а по краям этого оврага топорщились обугленные детали того, что еще несколько минут назад весело догорало в гаснувшем пламени.

Возможно, Волков успел добраться до посадок и теперь скрывается там, появилась здравая мысль и направила меня в перелесок. Однако мое прочесывание местности только доказывало полное отсутствие моего приятеля.

В то, что Волков попросту смылся, почуяв опасность, я не верил ни минуты. Я хорошо изучил своего друга. При всей своей неотесанности, резкости суждений и рекордно малом багаже знаний, Георгий был весьма сострадательным человеком, он не оставил бы меня валяться без сознания в шаге от пожарища.

Потратив еще некоторое время на бесполезные поиски, я принял грустное, но неизбежное решение возвращаться в город без Гошки. Я еще раз поглядел на взорванный пустырь, не испытывая ни малейшего желания приближаться к разорванным катакомбам, и вдруг заметил неясное движение. Там, на развалинах маячила невысокая худая фигурка, с интересом рассматривая обугленные останки строения. Не веря глазам, я осторожно двинулся к внезапно созданному оврагу и, остановившись в сотне метров от фигурки, окликнул на пробу:

«Гоша?»

Фигурка замерла, прислушалась, присмотрелась и со всех ног рванула ко мне, перескакивая через рытвины.

«Гурий! – выдохнул Волков, заключая меня в сильные объятия, – до чего же я рад видеть тебя, дружище! Ты валялся на травке добрых три часа, я уж думал, тебе кранты. Ну я рад, очень рад, серьезно!»

И тут же, без перехода, принялся рассказывать мне о своих странных находках, обнаруженных на пепелище.

«Оно, когда рвануло, – делился он наболевшим, – я подумал, что небо на землю рухнуло. Но горело недолго, видать особо нечему было. Но, знаешь, что? Там, в этом погребе я увидел некое устройство, ну, оно раньше им было, сейчас это просто груда железа, так вот. Оно громадное, ну, так мне показалось во всяком случае.»

По мере озвучивания Гошкиных открытий у меня рождалась вполне здравая и объяснимая идея о некоем автономно работающем устройстве стратегического назначения. Возможно оно было способно вырабатывать то, что вырабатывало, без постороннего участия. А когда его лимит исчерпался, то оно просто самоликвидировалось.

Гошка, услышав мою версию, заметно погрустнел, очевидно выстроив свои гипотезы, но предложил мне самому убедиться в наличие некогда чудесного устройства.

Я из чистого любопытства пролез через наваленные доски к наиболее внушительному разлому и, вглядевшись в полузасыпанный покореженный металл, удивленно присвистнул.

«Ты молодец, Гоша,» – пробормотал я, узнавая в железе останки обычного процессора, только весьма внушительных размеров. Сейчас он был лишен своих привычных функций, но вот его присутствие здесь рождало разные вопросы. Мои первоначальные догадки становились неактуальны, но новых, почему-то, не возникало.

Дальнейшие раскопки только подтвердили мои предположения о наличие в катакомбах хитрой машинки. Под завалами я обнаружил весьма внушительный монитор, расколотый пополам не то падением, не то чьей-то неумелой рукой. А на самом дне неглубокого, как оказалось, погреба я нашел некое устройство, очень напомнившее мне тот самый экран, на котором умелец психиатр хранил свои обновленно-упрощенные программы. Сейчас я, разумеется, не мог сказать об этом с уверенностью, так как волшебный экран постигла общая участь.