Текст книги "Обезличенные (СИ)"

Автор книги: Таня Смитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Когда размеренно шаркающая очередь вынесла меня к заветному окошку, я протянул туда откровенную лажу и принялся ждать гневной отповеди. Однако девушка-оператор, внимательно рассмотрев принесенные листочки, молча отправила всю коллекцию в корзину, а мне выдала свернутый вчетверо бланк, очевидно ставший моим паспортом на ближайшие несколько лет.

Один из охранников на входе со знанием дела развернул только что полученную мной бумажку и некоторое время без особого интереса пялился на разлинованную поверхность, после чего вернул мне обратно и вежливо выставил вон. Все происходящее буквально вопило о некоем розыгрыше, вот прямо сейчас откуда-нибудь из-за угла выскочит настоящий страж порядка и влепит мне солидный штраф, предварительно закрыв меня до выяснения в сырой камере. Я терпеливо подождал развития событий, но не дождался, и медленно потянулся обратно, к дачам.

По дороге я размышлял над тем, станет ли разлинованный листок основанием возвратить мне квартиру в личную собственность и как с его помощью мне теперь обустроить свой финансовый быт. На удачу я решил заглянуть в одну из клиник, встретившихся мне по дороге. Там по темным коридорам толкались неясные тени, в очертаниях которых я с трудом различил не то посетителей, не то персонал, но в любом случае, то, что я увидел рушило мои последние надежды на официальное трудоустройство. Все вокруг было погружено во мрак и запустение, а в рабочих кабинетах хаотично располагались граждане, имеющие очень отдаленное отношение к медицине. Побродив в их компании некоторое время, я так и не обнаружил никого, кто мог бы помочь мне с этим вопросом, и побрел обратно, прощаясь с карьерой.

До дач я добрался с первыми лучами нового дня, насквозь замерзнув и смертельно оголодав. По дороге мне попадались какие-то торговые точки, но теперь, не имея денег и особых суперспособностей, я не знал, как пополнить запасы продовольствия.

Ввалившись в ледяное нутро дачного домика, я подвел грустные итоги своей долгой и бесполезной вылазки. По ее результатам выходило, что отсутствие законных средств к существованию, а также полная невозможность достойно вклиниться в стремительно разрушающееся общество не оставляет мне много шансов на долгое и счастливое проживание в современных условиях. А значит, мне необходимо было брать инициативу в свои руки.

Пока неясное зимнее солнышко пробивалось сквозь сырое марево, я наскоро набросал себе план на текущий день. В дачных поселках всегда можно было отыскать что-нибудь полезное для быта, а если очень повезет, то и пополнить запасы харчей. Так мне говорил когда-то очень давно мой спившийся одноклассник, не пожелавший напрягаться и строить жизнь по привычным алгоритмам. Я весьма снисходительно выставил его вон, когда он завершил познавательно-образовательное выступление просьбой одолжить ему некоторое количество денег. Но его маргинальная наука могла бы пригодиться мне прямо сейчас, и этими знаниями я незамедлительно решил воспользоваться. Моими соседями по дачам были явно весьма состоятельные граждане, имеющие просторный двухэтажный коттедж и красиво украшенный двор. К ним я не полез, избегая возможных конфликтов. Я решил нанести визит в отдаленные домики, те, которые выглядели попроще. В одном из таких строений я отыскал очень своевременную куртку, а также относительно целое одеяло, которое с удовольствием забрал в качестве трофея. Заглушив не вовремя проснувшуюся совесть, я пробежался еще по нескольким участкам и стал счастливым обладателем половины мешка мороженной картошки и некоторого количества неведомой мне крупы. Оттащив богатство к себе, я возобновил экспедиции, по окончании которых мог похвастаться почти не ржавой кастрюлей, парой стаканов и погнутым чайником. Я аккуратно разложил принесенное добро на полу, забил фанерой окошки, приладил некое подобие двери и зажил барином. Первые два зимних месяца я отчаянно пытался аккумулировать тепло в своей непрезентабельной хатенке, разводя огонь прямо в найденном во дворе ведре. Ведро отчаянно коптило, дымило и не давало ничего, кроме удушливого смрада, но вид играющих отсветов пламени грел душу и немного освещал помещение. В такие вечера я любил размышлять о смысле бытия и невольно усмехался тому, что приходило в мою голову. Как часто, попадая в подобные условия, человек впадает в отчаяние и сетует на несправедливую судьбу. А иногда, в особо малодушных случаях, активно призывает смерть. Я уже видел мир по ту сторону реальности и поэтому так ревностно цеплялся за земное бытие.

Мои опустошительные рейды повторялись с завидной регулярностью, и моя совесть больше не мучила меня своей навязчивостью. Я даже свыкся с подобным способом обогащения и, поэтому, когда в один из вечеров в мой мало уютный дом раздался уверенный стук, немало напрягся, подумав о нагрянувшем возмездии.

«Эй, есть кто живой?» – раздался из-за двери вполне здравый голос.

Прятаться не было смысла, мой домик имел все признаки обитаемости, и я смело распахнул дверь перед незваным визитером.

«Ох, ну ты и забрался в этакую глушь, насилу нашел, – поделился наболевшим плотный мужик, закутанный в немыслимое сочетание всех видов зимней одежды. – ты что ли Гурий Грошик?»

Я молча кивнул, готовясь слушать продолжение.

«Я тут неподалеку обитаю, – тут же последовало оно, – часто видел тебя на участках.»

Я равнодушно пожал плечами, отчаянно надеясь, что ни разу не навещал приземистого мужика в периоды его отсутствия. Мои ребра зажили, я мог бы легко выдержать серию ударов, но мне очень не хотелось вступать в потасовки и разборки. Мужик равнодушно махнул рукой, заметив мое замешательство и добродушно продолжил.

«Я вообще-то редко сюда наведываюсь, далеко, да и смысла особого нет. Сосед у меня в Питере есть, чокнутый немного, ну да сейчас это никого не удивляет, только посмотри, куда мир катиться! Он мне все про путешествия между мирами рассказывал, про суперлюдей, правда, ругался при этом, как извозчик. Странный он, но мне симпатичен. А когда узнал, что у меня тут дача, принялся что-то писать, приговаривая, что вину за собой чует и хочет покаяться, – мужик торопливо зашарил по многочисленным карманам и извлек на свет измятый клочок, густо исписанный размашистым почерком. – Вот, возьми, ежели ты и есть Гурий. А мне пора, дела, знаешь ли.»

Так я получил весточку от своего приятеля Волкова Г.

Несмотря на наше эмоциональное расставание, я тоже скучал по грубоватому парню, в глубине души надеясь на возобновление знакомства. Отчасти потому, что в этом мире у меня не осталось никого, с кем я мог бы вот так запросто поболтать о призрачном городе, о штопаных уродах, о безумном психиатре. Да и просто поболтать. Меня никто не помнил по эту сторону реальности, отчасти благодаря стараниям все того же психиатра, а заводить новые знакомства у меня не возникало желания. Решив при удобном случае навестить Гошку в городе, я подкинул в ведро дров и вольготно растянулся на полу, погружаясь в сон.

Глава 37.

Удобного случая долго не представлялось, поскольку я, учитывая свой полулегальный статус, старался как можно меньше показываться на глаза посторонним. Несмотря на всеобщий хаос и анархию, мне иногда попадались на глаза бравые парни, затянутые в официальную форму блюстителей порядка. У меня, разумеется, возникало много вопросов в их практической эффективности, а вот в возможности тесного с ними взаимодействия я не сомневался ни секунды. Кто знает, каким наказаниям подвергаются внезапно воскресшие граждане, не имеющие нормальных документов. Однажды утром мое размеренное дачное бдение было разбавлено появлением некой группы лиц, почти неслышно прошмыгнувшей под моими окнами. Приглушив в себе природное любопытство, я незаметно выскользнул из домика и с удивлением узнал, что неизвестные просочились в один из законсервированных на зиму участков и пробыв там некоторое время, в том же порядке покинули домик и скрылись с глаз. После этого визиты стали повторяться с завидной регулярностью. За то время, пока неизвестные мотались мимо моего участка, навещая чужое строение, я успел выяснить, что всего их шестеро, что все они довольно бодры и активны, а из их невнятных переговоров становилось ясно, что разум еще не до конца покинул их лихие головы. В один из таких визитов самый непоседливый из группы, заметив мое внимание, негромко поинтересовался:

«Ты кто будешь, парень?»

Мне не хотелось раскрывать свое инкогнито, и я отделался ничего не значившими фразами, назвавшись Трофимом. Окликнувший меня приободрился, очевидно не увидев во мне угрозы, и направился в мою сторону.

«Ты что ли тут живешь, Трофим?» – почти дружески поинтересовался он, с интересом оглядывая мою невзрачную хибарку. На общем фоне повального пофигизма и отрешенности, мужик виделся мне вполне обычным, и я коротко кивнул, рассчитывая на полезное знакомство. Оно последовало немедленно, и через пару минут я уже знал, что моего нечаянного собеседника зовут Зиновий, можно просто, Зяма, а остальных своих приятелей он пообещал мне представить, если я соглашусь навестить их скромную обитель. Не чувствуя подвоха, я смело направился следом, знакомиться с остальными. Вопреки намерениям, Зяма, любезно затолкнув меня в тесный домик, пригласил присесть и, настороженно глядя на мое лицо, неожиданно заявил:

«Видал, Троша, что творится в городе? Нормального житья не стало от всех этих новых порядков и правил. – и заметив мое непонимание, уточнил, – неужели не знаешь?»

Как выяснилось, мое добровольное затворничество, длившееся всю зиму, лишило меня весьма важной информации. Город наводнили странные существа, которые Зяма никак не решался назвать людьми.

«Они снуют повсюду, – горячо вещал он, размахивая рукой, – теперь обычному человеку, чтобы приобрести обыкновенные продукты, необходимо доказать, что он является местным жителем. Магазины закрыты, а вместо них повсюду наоткрывали так называемые продовольственные точки. За кусок колбасы дерут небывалые деньги, а еще требуют новые документы»

Зяма рассказывал много чего еще о безумных проектах странных существ. Они отменили медицинскую помощь, пропагандируя здоровый образ жизни, с их подачи закрылись образовательные учреждения, названные средством задуривания мозгов. Взамен утраченного, существа строго регламентировали частную жизнь горожан, рассчитав время их пребывания вне жилых территорий. За нарушение порядка выписываются чудовищные штрафы.

«А если кто пытается возмущаться, – гневно вещал Зиновий, – тому прилетает в табло! Правда таких смельчаков не находиться, все ходят смирные да покорные. Аж тошно от всей этой картины!»

Познакомив меня с текущими новостями, Зиновий предложил мне встать под его знамена, поскольку я «сохранил рассудок и выгляжу нормальным мужиком».

«Но самое жуткое, – прошептал Зяма, завершая свое пылкое выступление, – то, что никто не видел их настоящих лиц. Все они ходят замотанные по самые брови какими-то тряпками и только рычат.»

Последнее заявление породило много вопросов, ответы на которые мог мне дать только один человек.

На следующее утро, не дожидаясь торжественного посвящения в народные повстанцы, я отправился в город. Зиновий накануне озвучил тезисы, рожденные его соратниками, которые показались мне мало продуктивными и несостоятельными. Решительно настроенные бунтари вздумали уничтожить существ подручными средствами, предлагая мне присоединиться. Я согласно покивал и малодушно слинял в свой домик.

К обеду следующего дня я уже уверенно шагал к дому Матвея, осторожно поглядывая по сторонам. Зиновий не обманул. То тут, то там мне встречались таинственные личности, действительно, имеющие странные облачения. По случаю холодной весенней погоды они были до глаз замотаны в разноцветные тряпки, но никакой агрессии не проявляли. Очевидно, я еще не исчерпал свой лимит пребывания на свежем воздухе, и штрафы мне пока не грозили. Я без проблем добрался до знакомого дома, но дальше начались сложности. Матвей жил на четвертом этаже старого здания, с гулким парадным и широкими лестничными пролетами. В прежние времена возле дверей сидела неизменная консьержка, сурово выспрашивая цель визита и поглядывая поверх огромных очков на неурочного посетителя. Сейчас консьержки не было, но даже без ее участия желание навещать психиатра у меня пропало начисто. Дверь в квартиру душевного доктора была распахнута настежь, однако, это ничем не напоминало жест гостеприимного хозяина, по причине полного его отсутствия на территории. Квартира Матвея была забита невнятными личностями в пестрых тряпках, которые не стесняясь бродили по комнатам и переговаривались визгом и скрежетом. Мое присутствие непонятные гости проигнорировали, занятые весьма загадочным развлечением. Они планомерно скидывали на пол все, что некогда громоздилось на полках, шкафах, стеллажах, и выглядели при этом неоправданно довольными. Навалив на пол внушительные кучи разного Матвеева барахла, существа потянулись на выход, по-прежнему не обращая на меня никакого внимания. Когда их визгливое эхо исчезло за дверью парадного, я рискнул пробраться в разоренное жилище и убедиться в отсутствии хозяина. Квартира психиатра представляла собой унылое зрелище, однако ни в одной комнате я его так и не нашел. Мы не были с Матвеем близкими друзьями, поэтому я не мог с уверенностью сказать, где безумец мог проводить свободное время.

В том, что новые порядки и правила, о которых мне рассказал Зиновий, устанавливались его обновленными супер людьми, сомнения не вызывало. Те, кому посчастливилось остаться без обновления, подверглись оболваниванию при помощи потусторонних уродов, и было бы желательно послушать предложения милого доктора по предотвращению учиненного бардака. Наудачу я вытянул из огромной бесформенной кучи какую-то книжку, содержащую практические рекомендации по общению с потусторонним миром, и с ненавистью отшвырнул в сторону. «Чертов идиот,» – вполголоса проговорил я и решительно зашагал на лестницу.

Глава 38.

Мои воинственные порывы резко сменились другим, не менее завораживающим чувством. Мне сказочно хотелось жрать, а учитывая мои нечастые в последнее время набеги на приусадебные участки, рассчитывать на домашние разносолы не приходилось вовсе. По словам революционного Зямы, нынче вместо магазинов, гражданам предлагалось воспользоваться таинственными продуктовыми точками, на поиски которых я и отправился. Одна такая точка выросла прямо у меня на пути и представляла собой полуразобранный модуль бывшего павильона, до краев набитого всякой жратвой. Возле входа торчал добрый молодец, решительно сдерживающий толпу голодных и нуждающихся. Познакомившись с примерным алгоритмом выдачи продуктов, я пристроился в хвост очереди и принялся ждать, рассчитывая на удачливую халяву.

Впереди меня стояла тоненькая девушка, поминутно оборачиваясь в мою сторону и с видимым интересом рассматривая непрезентабельного меня. Когда это занятие ей наскучило, барышня решила перейти к более активным действиям и завела со мной непринужденную светскую беседу.

«Средства-то у тебя есть, красавчик? – высоким писклявым голосом поинтересовалась она, – тут без них делать нечего»

Я хотел было возразить, что без денег делать нечего везде, но неожиданно толпа расступилась, и я с разговорчивой барышней оказался перед грозным гастрономическим стражем. Он без затей протянул ко мне раскрытую ладонь, видимо требуя плату за продукты и, не получив желаемого, с неожиданной силой вышвырнул меня на дорогу. Собравшиеся равнодушно проследили за моим эпическим полетом и снова вернулись к насущному, забыв обо мне навсегда. Я поднялся с неласкового асфальта и, хромая отошел к тротуару, теряясь в догадках, где мне достать эти самые деньги. Мои счета с баснословными гонорарами давно отошли тетушке, в том я не сомневался ни секунды, а официальная работа мне пока была недоступна.

«Пойдем! – раздался сбоку знакомый тоненький голосок, – это не в моих правилах, ну да ладно. Отплатишь после!»

Рядом со мной стояла все та же девушка и настойчиво тянула меня за руку. Я решил не кривляться и послушно двинулся следом, по пути гадая, куда мы держим путь.

Дорога через несколько перекрестков, парков и проспектов привела нас к неприметной высотке, старой и облезлой. Как выяснилось, моя случайная попутчица жила тут на пятом этаже и сейчас отчаянно желала пригласить меня в гости.

«Денег у меня все еще нет,» – на всякий случай напомнил я, и из чистого интереса отправился за незнакомкой. Пока мы поднимались пешком по отвратительно вонючей лестнице, она рассказала мне, что зовут ее Эмма, что она живет одна и может помочь с работой. Последнее заявление вызвало искренний интерес, но Эмма не торопилась раскрывать секреты моего возможного трудоустройства.

Квартирка, где обитала немногословная барышня, интерьером не поражала. Единственную комнату украшал одинокий раскладной диван, а в углу, прямо на полу притулился круглый аквариум без воды и рыбок.

«Пришлось продать все, – охотно откликнулась хозяйка на мои незаданные вопросы, – за долги. Квартирка не моя, она банку принадлежит, но пока не выгнали. Располагайся»

Я все ждал той части, когда Эмма заведет разговор о выгодном местечке, или хотя бы расскажет о своей занятости, однако милая хозяйка только сновала из комнаты на кухню, натаскивая мне каких-то разноцветных упаковок. Тут нашлись и пачки с заплесневевшими печеньями, и каменные леденцы, и мало пригодные в пищу просроченные чипсы и прочая дрянь, которую я в обычной жизни старался избегать. Однако Эмме во всем этом виделось самое изысканное угощение, и она, жеманно кривляясь, предложила начать трапезу. Учитывая полное отсутствие медицинских учреждений, я настоятельно рекомендовал Эмме воздержаться от подобных экспериментов и выкинуть запасы в помойку, на что милая девушка обиженно нахмурилась и глухо пробормотала:

«Какой же ты зануда! Я этим питаюсь уже третью неделю, и ничего, как видишь. Не хочешь, не ешь!»

Так прошел наш первый романтический ужин, который закончился моей попыткой отправиться домой. За время моего общения с Эммой в моей голове угнездилась мысль о полной недальновидности моей новой подруги, а проще сказать, о ее откровенной глупости. Она то принималась петь восторженные дифирамбы пролетевшей за окном вороне, то визжала при виде фигурного облачка на небе, а то и просто начинала перечислять мне свои искрометные победы на межличностных фронтах.

«Ты представляешь, Гурий, – с долей превосходства изрекала сердцеедка-Эммочка, – он собирался резать вены, а после повеситься, а еще через день застрелиться, потому что я отказалась идти с ним в кино. Ну не могу же я оказывать внимание всем сразу? Кому-то придется немного пострадать!»

Я смотрел на ее простенькую мордочку и всецело соглашался с ней. Кому-то, действительно, придется пострадать, думал я, например, тому, кто рискнет отправиться с ней в кино. Я вежливо поблагодарил любезную хозяйку за оказанную мне честь и направился в прихожую. Эмма немного покривлялась, прощаясь со мной, и внезапно замерла в сложной позе.

«О, боже, Гурий! – воскликнула она, а я невольно вздрогнул, – совсем забыла. Я обещала тебе помочь с работой. Приходи завтра утром к тому продуктовому ларьку и жди меня. Только не опаздывай, пожалуйста, я ненавижу ждать!»

Предложение прозвучало весьма своевременно. Теперь мое многокилометровое возвращение на дачу виделось мне нецелесообразным и утомительным, но проситься на ночлег к Эмме мне отчаянно не хотелось. Заметив мои внутренние противоречия, хозяюшка сама предложила мне заночевать у нее.

«Разумеется, если тебя дома не ждет красавица жена,» – игриво пробормотала она, но при этом в ее глазах сверкнули предупреждающие молнии.

«Никто меня не ждет,» – со всей убежденностью заверил я и плюхнулся обратно на диван.

Работа, которую мне обещала Эмма, оказалась несложной, но денежной. Как по секрету поведала мне барышня, на эту должность берут не всех, ее бывший сейчас там начальник и решает любые вопросы. Но параллельно льет горькие слезы от расставания с ненаглядной, и именно поэтому я сейчас могу влезть на теплое местечко. Логику в ее словах я не уловил, но с благодарностью занял пост и приступил к обязанностям. Они включали банальный отлов всякого рода нарушителей, коими могли считаться все, кто отклонялся от указанных правил. Если я, к примеру, видел гражданина не по времени гуляющего на улице, я должен был немедленно сообщить в комендатуру. Или если какая-нибудь не в меру эмоциональная гражданка повысит голос в разговоре даже с самой собой, ее должна постигнуть та же участь. За укрывательство нарушителей полагался штраф и наказание, о котором Эмма тактично умолчала, открывая дорогу моей фантазии.

Вместе со мной работал такой же стукачок, немногословный и подозрительный тип, с остервенением бросающийся к любому нарушителю. За массовое предотвращение нарушений полагалась премия, о чем мне поведал горюющий в разлуке бывший Эммин дружок.

Моя голова звенела и гудела от обилия абсурда и нелепости на квадратную единицу площади. Первый день я благополучно проигнорировал десяток ляпов, и к вечеру был вызван на ковер к суровому руководителю.

Тот, вольготно развалившись в глубоком кресле, важно оглядел меня с ног до головы и, едва процеживая слова, заявил:

«Вот что, Гурий Грошик, или как вас там? Вы назначены ответственным за соблюдение и наведение порядка во вверенном вам участке. Если вы будете пренебрегать своими обязанностями, я буду вынужден принять меры, которые вам искренне не понравятся, а теперь идите, и докажите, что я не зря поверил в вас!»

Офис большого начальника располагался в каком-то темном подвале, больше похожем на бомбоубежище или филиал тюрьмы. Последнее сравнение оказалось максимально приближено к своему смысловому наполнению. Вдоль длинного коридора, через который лежал мой путь, были натыканы тесные комнатушки, тщательно закрытые коваными решетками. За ними я насчитал около пары десятков граждан, сидящих и лежащих прямо на бетонном полу. Мой суровый конвоир, до лба замотанный в пестрый лоскут, неразборчиво пробубнил, что это те, кому повезло проштрафиться на должности меньше всех. Глядя на отсутствующее выражение лиц, я понял, что граждане сотрудники не слишком озабочены своей судьбой, но в целом картина получалась удручающая. Я хотел было спросить, что полагается более неаккуратным исполнителям, но глянув на пустые глаза моего конвоира, благоразумно промолчал.

Следующий мой рабочий день начался с рядового задержания. Его произвел мой напарник, выхватив из толпы первого попавшегося гражданина и притащив его в нашу кибитку.

«Имя,» – грозно потребовал он от нарушителя. Тот послушно пробормотал нечто непонятное и тут же был препровожден в комендатуру. Тип вернулся с довольной рожей и сообщил мне о полученной награде в виде поощрения.

«Ну а теперь ты, Гурий,» – милостиво предложил мне тип, кивая головой в сторону улицы.

«Там вроде бы все спокойно,» – неуверенно проговорил я, рассматривая притихших горожан. Те едва заметно перемещались по тротуарам, стараясь не смотреть по сторонам и не издавать лишних звуков. Тип снисходительно хмыкнул и вновь ринулся в народ, выдергивая из толпы первого попавшегося.

Ситуация повторилась жест в жест, и «нарушитель» был переправлен по назначению. Я припомнил сурового стража-начальника, бетонные полы за толстыми решетками и нерешительно шагнул на улицу. В интересах горожан было как можно реже покидать территорию частных жилищ, пока чокнутые исполнители не решили совершить рейды по квартирам, думал я, бродя среди толпы. Никто из встреченных мною горожан не издавал ни писка, а перемещался с утроенной осторожностью, мне неоткуда было ловить нарушителей, но решетки и таинственное наказание, так и неозвученное начальством, то и дело выплывали в памяти.

«На вверенном мне участке за целый день ничего не произошло, никто ничего не думал нарушать,» – отчитался я в конце смены и вызвал на каменном лице, закрытом пестрым платком, гримасу неудовольствия.

«Так быть не должно, – рявкнул главный страж и позвал какого-то амбала. – всыпь ему дополнительное порицание!»

Бросил он и потерял ко мне интерес. Я рассчитывал послушать суровый выговор от шкафоподобного громилы и отправиться восвояси, однако немного ошибся в своих предположениях. Амбал повел меня по тому же коридору, мимо клеток, решеток и кислых рож за ними, в какое-то еще подобие подвала, оснащенного бетонным парапетом. Грубовато втолкнув меня внутрь, амбал скрутил мне за спиной руки и повалил на бетонное ограждение, приказав лежать и не двигаться. От внезапности поворота, я резво вскочил на ноги и от души всадил наглецу за самоуправство. Тот выкатил на меня белесые глазенки и что-то рявкнул в коридор. Тут же, по его команде в подвал набежали такие же бравые ребятишки и без лишних слов снова уложили меня на парапет, но теперь крепко держа меня за ноги и за руки. Мой сопровождающий пошебуршал чем-то за моей спиной, и до меня донесся весьма пугающий свист, тут же сменившийся оглушительной болью в спине и ногах. Мою кожу разодрало чем-то острым, и я наконец-то догнал, что за наказание приготовил мне начальственный урод в отместку за мое ничегонеделание. Выдержав с десяток ударов плеткой в качестве дополнительного порицания, я был отпущен на волю с отеческим назиданием впредь быть внимательней и осмотрительней. Мое тело болело, голова отказывалась воспринимать данность, и я решил больше никогда не возвращаться на вверенный мне участок. Добравшись до Эмминой квартиры, куда меня любезно приглашала хозяйка на время моей общественной деятельности, я со стоном рухнул на диван и провалился в больной сон. Вернувшаяся домой Эмма только взмахнула руками, поражаясь увиденному. Я-то наивно подумал, что получу сейчас порцию утешительных манипуляций, возвращающих к жизни, однако и тут мне пришлось разочароваться. Эмма только охала, кружась вокруг, и наконец озвучила мне свою главную реплику.

«Ну надо же, Гурий! Неужели ты не смог за пару дней набрать хотя бы с десяток нарушителей?! Этого, разумеется, недостаточно, но тогда бы ты избежал порицаний. Ну согласись, просидеть в клетке пару-тройку дней куда предпочтительней плетки и гнева главного!»

С этим я был готов согласиться, не раздумывая, и уже на следующий день волок в комендатуру всех без разбору, думая про себя, во сколько же денег выльется мое небывалое рвение. Мне было все равно, что сделают с бедолагами, моя спина ныла и кровоточила, а задница не позволяла мне присесть даже на минуту. Набрав себе улов в количестве трех десятков, я умиротворенно облокотился руками на рабочий стол и шумно выдохнул.

«Подайте ваш документ,» – весьма миролюбиво протянул Главный, когда вечером я отчитался перед ним о своих успехах. Он аккуратно вписал кривую цифру в одну из разлинованных строк протянутой мной бумажки, и отпустил отдыхать.

«Эмма, что я получу за наведение порядка в мире и во вверенном участке? – поинтересовался я вечером, осторожно укладываясь на живот. – мне так никто ничего не сказал про деньги»

Эмма весело рассмеялась, визгливо вскрикивая, и поведала мне страшную тайну оплаты трудов.

«Береги документ, Гурий, – проржавшись, заявила она, – с ним ты будешь ходить за продуктами. Ну может и мне тогда что-нибудь перепадет»

На мои расспросы о том, почему она сама не желает поработать дятлом, Эмма только презрительно скривилась.

«На эту должность берут только сильных и смелых, – с нотой обиды поведала она, – остальным дорога в сортировщики, а это скучно и непочетно.»

«Почему?» – тупо спросил я, устав удивляться всему, что видел и слышал.

Однако лимит удивления все еще был не исчерпан, поскольку через минуту я узнал, что сортировщики избавляют нарушителей от одежды и отправляют ее обратно на торговые точки.

«Иначе нам неоткуда брать товары,» – очень просто объяснила прелестница и упорхнула в кухню. Я не рискнул уточнить, почему нарушители так покладисто позволяют отбирать у себя одежку, уже приблизительно догадываясь об их незавидной судьбе, и попытался заснуть с твердым намерением больше никогда не пересекаться с почетными должностями.

«Уж лучше я буду обносить дачи, чем заниматься черт знает, чем, – думал я, ворочаясь без сна, – не могли прямо объявить повальный сбор ношеного тряпья! Новые горизонты, мать их! Грабить ни в чем не повинных граждан, идиоты…»

Глава 39.

Мои ночные решения слинять по-тихому из города были на корню пресечены бдительной Эммой.

«Если ты передумал, – изрекла она, протягивая мне в качестве завтрака зеленое печенько, – ты не имеешь право уйти без особого разрешения. Они все равно найдут тебя, и тогда я тебе не позавидую. Главный потребует расчетной отработки, но это выполнить не каждому под силу. Ну и потом, кому какое дело до остальных, главное, ты сам. Не понимаю, что тебя так напрягло? Да даже если бы среди этих лохов ты увидел бы какого-нибудь ближайшего родственника, где гарантии, что при подобной ситуации, он сам отпустил бы тебя с миром?»

Высказавшись, Эмма гордо удалилась по делам, оставив меня осмысливать услышанное. Она была в корне не права, но, кажется, выбора у меня не было.

В последующие пару недель я таскал в участок по пятьдесят граждан за день и значительно вырастал в глазах начальства. В конце второй недели Главный вызвал меня в подвал и, отечески улыбаясь, протянул: «Я не ошибся в тебе, Гурий! И я этому рад. Предлагаю тебе новое задание, оно не слишком сложное, но гораздо значимей, чем прежние вместе взятые. Пойдем, дружище, я открою тебе новые горизонты!»

Его манера излагать мыслеобразы отчетливо напомнила мне круглого типа, с его пафосными заявлениями о переустройстве мира. И от этого открытия мне захотелось придушить своего сопровождающего.

Место, куда привел меня Главный, располагалось на территории все того же подвала и выглядело уныло и печально, как все, что я видел за последние несколько месяцев. Мне предлагалось занять место в некоем подобие ангара и работать с нарушителями.

«Мы гуманное общество! – пафосно изрекал Главный, усаживая меня на мягкое кресло, – да и к тому же не все нарушители такие уж бандиты, тебе ли не знать. Возможно, они еще смогут исправиться и принести пользу!»

Я не стал спорить с самоуверенным господином относительно всего изложенного, и вежливо распрощался с ним до поры до времени. Теперь в мои обязанности входили долгие нудные беседы о вечном и главном с теми, кто периодически возникал в поле моего зрения. Я не видел смысла в подобном времяпровождении, поскольку каждое сказанное мной слово, растворялось на лишенных мимики рожах оболваненных граждан. К тому же у меня из головы никак не исчезали фразы про отъём личных вещей, озвученные Эммой за завтраком. Неужели для того, чтобы обокрасть обывателя, необходимо городить столько огородов, думал я, рассказывая очередную сказку про белого бычка очередному нарушителю. Тот молча пялился мимо меня, явно не понимая ни слова из того, что я говорил, а я, исчерпав запас красноречия, выгонял его прочь, встречая следующего.