Текст книги "Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)"

Автор книги: Таня Драго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Но я не отдёрнула, потому что я врач, и потому что он нуждается в помощи, и дракон тихо зарычал, но не угрожающе, а скорее от облегчения, словно моё прикосновение принесло хоть какое-то успокоение после долгих месяцев, когда никто не мог ничем помочь.

Я продолжала гладить его, ведя рукой по шее, по массивному плечу, чувствуя, как напряжение уходит из огромного тела, как дыхание становится чуть ровнее, и села на пол рядом, положила ладонь на чешую и спросила тихо:

– Больно?

Дракон медленно кивнул, и в голове снова прозвучал голос, хриплый и усталый: «Всегда», – а потом, после паузы, тише, почти шёпотом: «Но с тобой легче».

Я закрыла глаза, чувствуя, как боль словно перетекает из его тела в моё – не физически, но ощущалась она так ясно, словно я сама болела, и это было странно и непонятно, и я не знала, что с этим делать и как вообще подступиться к лечению, потому что это не инфекция, не травма, не болезнь в обычном понимании, а что-то совершенно иное – магия, проклятие или просто природа драконов такова, что они стареют, чешуя сереет, и они умирают.

Я продолжала гладить его, медленно и равномерно, чувствуя, как он расслабляется под моими руками, как дрожь уходит и дыхание выравнивается, и где-то глубоко внутри поняла, что не отступлюсь – найду способ помочь ему, чего бы это ни стоило, потому что он доверился мне, и теперь я несу ответственность, как всегда несла за своих пациентов, будь то человек на операционном столе или дракон на подстилке из шкур.

Дракон открыл один глаз, посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько благодарности, что я невольно улыбнулась, хотя внутри было тяжело и тревожно, и я всё ещё не понимала, что будет дальше и как я справлюсь с этим.

Но сейчас это было не важно – сейчас важно было только то, что он рядом, что я с ним, и что боль отступила хотя бы на мгновение, дав ему передышку в этой бесконечной битве за жизнь.

Дракон вздрогнул под моей ладонью, и я почувствовала, как по его телу прокатилась волна жара, такая мощная, что пришлось отдёрнуть руку и отползти в сторону, потому что воздух вокруг него буквально закипел и запах озона ударил в нос так резко, словно я стояла у работающего рентгена. Золотой свет вспыхнул снова, яркий и ослепительный, заставил зажмуриться и отвернуться, прикрыв лицо ладонью, и сквозь закрытые веки я видела, как он пульсирует, становится всё ярче и ярче, а потом резко гаснет, оставляя только тёплое послесвечение на сетчатке.

Когда я открыла глаза, дракона уже не было, а на подстилке сидел Релиан – обнажённый по пояс, волосы растрёпаны и падают на лицо влажными прядями, грудь вздымается тяжело и неровно, словно он только что пробежал марафон или поднялся на десятый этаж без лифта.

Кожа блестела от пота, мышцы дрожали от напряжения, и я невольно отметила, что у него действительно хорошее тело – подтянутое, спортивное, такое, какое бывает у тех, кто не просто ходит в спортзал для галочки, а реально работает над собой, но эта мысль была неуместной и глупой, учитывая обстоятельства, поэтому я быстро прогнала её прочь и сосредоточилась на его лице.

Он смотрел на меня, не отводя взгляда, и в глазах читалось столько всего – страх, надежда, отчаяние, усталость, – что я поняла: он ждёт моей реакции, боится, что я сейчас вскочу и убегу, несмотря на обещание, потому что одно дело обещать, а другое – увидеть, как человек превращается в дракона и обратно, и не свихнуться при этом.

– Теперь ты знаешь, – произнёс он тихо, и голос прозвучал хрипло, словно связки ещё не до конца перестроились после трансформации, и я подумала, что это, наверное, больно – менять форму, ломать кости, растягивать кожу, превращать тело из человеческого в драконье и обратно, и удивилась, как он вообще выдерживает это, да ещё и с чешуёй, которая, судя по ощущениям, причиняет адскую боль.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, потому что в голове крутилось столько вопросов, что они сбивались в один сплошной гул, и я не знала, с чего начать и стоит ли вообще начинать, или лучше помолчать и дать ему самому сказать то, что он хочет сказать.

Релиан встал медленно, словно каждое движение давалось с трудом, взял рубашку с пола, надел её, застегнул пуговицы неторопливо и аккуратно, будто это было важным ритуалом, который помогал ему собраться с мыслями и успокоиться.

Потом подошёл к окну, встал спиной ко мне, посмотрел на город, который раскинулся внизу – красивый, яркий, живой, и замер, положив руки на подоконник, и я видела, как напряжены его плечи, как дрожат пальцы, и поняла, что ему страшно, очень страшно, и он не знает, как говорить дальше.

– Мне легче с тобой, – произнёс он наконец, не оборачиваясь.

Он повернулся ко мне, сделал шаг вперёд, остановился, сжал кулаки и разжал снова, словно не знал, куда деть руки, и я видела, как он борется с собой, пытаясь найти слова, которые объяснят всё и не напугают меня окончательно, хотя, если честно, напугать меня после увиденного было уже сложно – дракон в башне, чешуя, превращения, всё это укладывалось в голове с трудом, но я принимала это, потому что деваться было некуда, да и не хотелось уже отступать.

– Скажи, ты могла бы попробовать меня лечить? – спросил он, и голос дрогнул на последнем слове, и я поняла, что этот вопрос даётся ему труднее всего, потому что просить о помощи для таких, как он, равносильно признанию слабости, а слабость для принцев и драконов – непозволительная роскошь, которую они не могут себе позволить, иначе их сожрут заживо те, кто сильнее и хитрее.

Он сделал паузу, посмотрел на меня внимательно, словно пытался прочитать ответ в моих глазах, прежде чем я успела его произнести, и добавил тише, почти шёпотом: – Шансов немного, но ты, пожалуй, единственная надежда.

Релиан отвёл взгляд, провёл рукой по волосам, оставив их ещё более взъерошенными, и заговорил быстро, нервно, словно боялся, что если замолчит, то не сможет продолжить:

– Понимаешь, это Серый покров, неизлечимо, ни один лекарь в истории даже боль не мог облегчить, но ты можешь, я чувствую это, когда ты рядом, дракону становится легче, а это значит, что у тебя есть что-то, чего нет у других, какая-то сила или дар, я не знаю, как это называется, но это работает, и если ты согласишься попробовать, то, может быть, у меня появится шанс, хотя бы маленький, на то, чтобы не умереть раньше времени.

Он замолчал, тяжело дыша, и я стояла, переваривая информацию, пытаясь уложить в голове то, что он сказал, потому что Серый покров звучал как что-то серьёзное и страшное, судя по его тону, и если ни один лекарь не смог помочь, то шансы действительно были близки к нулю.

– Мой брат, Индара, умирает от Серого покрова, – произнёс он, и голос сломался на середине фразы, превратившись в хриплый шёпот. – Его болезнь в той стадии, когда тела почти нет, он превращается всё реже, потому что не может, сил не хватает, а когда превращается, то чешуя почти вся серая, и он задыхается, и я вижу, как он уходит день за днём, и ничего не могу сделать, ничего, и я не хочу так, понимаешь, я не хочу умереть, как он, медленно и мучительно, превращаясь в серую тень самого себя.

Я взяла его за руки, сжала крепко, притянула к себе ближе и посмотрела в глаза и сказала твёрдо и спокойно, стараясь вложить в голос всю уверенность, которую только могла:

– Познакомь меня с братом.

10. Сокровище слышит дракона

Релиан замер, посмотрел на меня недоверчиво, словно не веря, что услышал правильно, и я повторила, чуть громче:

– Познакомь меня с ним, покажи, что с ним происходит, объясни всё, что знаешь, и я попробую помочь, обоим, потому что если я смогла облегчить твою боль, то, может быть, смогу и с братом что-то сделать, хотя гарантий не даю, потому что не знаю, что это за болезнь и как она работает, но попробовать стоит, правда?

Релиан повёл меня по коридорам дворца, широким и высоким, отделанным мрамором и золотом, но при этом таким тихим, что каждый шаг отдавался гулким эхом, и я невольно пыталась ступать тише, словно боялась нарушить какую-то незримую границу, отделяющую это крыло от остального дворца.

Прислуга, встречавшаяся нам по пути, расступалась молча, кланялась низко и быстро, не поднимая глаз, и двигалась на цыпочках, словно здесь действовал какой-то негласный запрет на громкие звуки и резкие движения. И я поняла, что мы приближаемся к покоям умирающего, потому что только рядом со смертью люди ходят так осторожно и говорят так тихо, будто боятся потревожить того, кто уже балансирует на грани между жизнью и небытием.

Мы остановились у массивной двери из тёмного дерева, украшенной резьбой, изображающей драконов в полёте, и двое стражников, стоявших по обе стороны, кивнули Релиану, не задавая вопросов, хотя на меня посмотрели с любопытством и лёгким удивлением.

Релиан толкнул дверь, она открылась бесшумно, несмотря на внушительные размеры, и мы вошли внутрь, и меня сразу накрыло тяжёлым, спёртым воздухом, пропитанным запахом болезни, лекарств и чего-то ещё – сладковатого, почти приторного, который я узнала сразу, потому что за годы работы в больнице сталкивалась с ним не раз, и это был запах надвигающейся смерти, когда организм уже не справляется и начинает медленно разрушаться изнутри.

Спальня была огромной, с высокими потолками и широкими окнами, завешанными тяжёлыми бархатными шторами тёмно-бордового цвета, пропускавшими лишь узкие полоски света, и в комнате царил полумрак, приглушённый и тягостный, усиливавший ощущение безнадёжности. Посреди комнаты стояла широкая кровать под балдахином, и на ней лежал человек – худой до изможденности, с запавшими щеками и бледной, почти прозрачной кожей, сквозь которую проступали вены и что-то ещё, серое и неживое, напоминающее чешую, покрывшую шею, руки и часть груди, видимую из-под расстёгнутого ворота ночной рубашки.

Светлые волосы прилипли ко лбу от пота, дыхание было частым и неровным, грудь вздымалась с усилием, словно каждый вдох давался с трудом, и время от времени он стонал тихо, сжимая простыни в кулаках, мечась из стороны в сторону, пытаясь найти позу, в которой боль была бы хоть немного меньше.

Рядом с кроватью сидела женщина средних лет, красивая, несмотря на седые волосы и красные от слёз глаза, одетая в простое тёмное платье, и она держала руку больного, гладила её нежно и осторожно, словно боялась причинить боль, и шептала что-то успокаивающее, тихое и монотонное. Королева. Мать Релиана и того, кто лежал на кровати, и в её движениях, в том, как она наклонялась к сыну, как смотрела на него, читалось такое отчаяние и такая любовь, что сердце сжалось. Видеть страдания матери, теряющей ребёнка, всегда невыносимо, даже для врача с многолетним стажем.

Релиан подошёл тихо, коснулся плеча матери, и она вздрогнула, подняла голову, посмотрела на него, и в глазах мелькнула надежда, слабая и неуверенная, но живая, и она перевела взгляд на меня, оценивая быстро и внимательно, словно пыталась понять, кто я такая и зачем пришла, и я выдержала этот взгляд, не отводя глаз, потому что знала – если хочу помочь, то должна показать уверенность, даже если внутри всё дрожит от сомнений и страха облажаться.

– Мама, я привёл лекаря, – произнёс Релиан тихо, и голос его звучал осторожно, словно он боялся, что мать не поверит или откажет.

Королева кивнула медленно, не отпуская руки сына.

Старший принц открыл глаза медленно, с усилием, словно веки весили тонну, повернул голову в нашу сторону, и я увидела, что глаза у него такие же, как у Релиана – зелёные, красивые, но затуманенные болью и усталостью, и в них читалось понимание того, что время уходит, что дней осталось мало, и он это знает и принимает, но не готов сдаться без боя.

Неожиданно он улыбнулся, слабо, но искренне.

– Кто это тут? – спросил он хрипло.

Он посмотрел на брата, улыбка стала шире, и добавил тише, но с лёгкой насмешкой:

– Релиан, Релиан привёл ко мне своё сокровище.

Потом перевёл взгляд на меня, и в глазах его мелькнуло что-то озорное, почти мальчишеское, и он произнёс, чуть громче:

– Сокровище, ты прекрасна.

Я моргнула, не ожидая такого приветствия, и почувствовала, как щёки вспыхнули, потому что комплименты от умирающего принца в полумраке спальни, пропахшей болезнью, были последним, что я ожидала услышать.

Я подошла быстро, опустилась на колени у кровати, стараясь не задеть его, и сказала твёрдо, глядя на королеву:

– Я могу попытаться помочь.

Королева посмотрела на меня с изумлением, и в глазах её мелькнул скептицизм, потому что за годы она, наверное, видела десятки лекарей, обещавших помочь.

– Это невозможно, дитя.

Старший принц открыл глаза, посмотрел на мать, потом на меня, и засмеялся слабо:

– О, мама, я читал о синеволосых целителях, всё возможно.

Он сделал паузу, дыхание сбилось, и пришлось подождать, пока он переведёт дух:

– Было, ещё месяц назад, а сейчас возможно сделать легче.

Он протянул руку мне, и я увидела, как она дрожит, худая и покрытая серыми пятнами чешуи, проступающей сквозь кожу.

Я взяла руку старшего принца осторожно, стараясь не сжимать слишком сильно, потому что кости под кожей казались хрупкими, словно высушенные ветки дерева, которые вот-вот треснут от малейшего нажима. Кожа была горячей, сухой, шершавой там, где проступала чешуя. Это ощущение – человеческая плоть, превращающаяся во что-то чужеродное и неживое – вызывало мурашки по спине и желание одёрнуть руку, но я удержалась, потому что дала слово помочь, и отступать было поздно. Да и не хотелось уже, потому что видеть, как человек корчится от боли, и не попытаться её облегчить – это было выше моих сил, даже если шансы на успех стремились к нулю.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, выдох, и попыталась сосредоточиться на том, что чувствовала в его теле, направляя энергию внутрь медленно и осторожно, словно щупая дорогу в темноте. Через несколько секунд я увидела – не глазами, а каким-то внутренним зрением.

То, что я увидела, я знаю, откуда – неведомо, но знаю, не походило ни на одну болезнь, которую я видела. Ни на опухоль, ни на инфекцию, ни на аутоиммунное воспаление, это было что-то дикое, неровное, похожее на трещину в ткани реальности, которая расползалась во все стороны, поглощая здоровые клетки, превращая их в серую мёртвую массу.

И я поняла, что это не лечится обычными методами, потому что это вообще не болезнь в медицинском смысле слова, а что-то другое, магическое или мистическое.

Я попыталась остановить распространение, направив энергию в самый центр трещины, туда, где она была ярче и активнее всего.

Энергия упёрлась в невидимую стену, словно наткнулась на бетонный барьер, и не прошла дальше, как бы я ни пыталась её протолкнуть, и болезнь не отступила. Только замерла на секунду, словно обратила внимание на моё вмешательство и решила подождать, посмотреть, что я буду делать дальше. Это ощущение – что болезнь живая, разумная, наблюдающая – было настолько жутким, что захотелось оборвать связь и убежать отсюда подальше, но я сжала зубы и удержалась, потому что сдаваться было рано, и если не могу вылечить, то хотя бы облегчу боль, а это уже что-то.

Я изменила подход, перестала пытаться разрушить трещину и направила энергию на обезболивание, находя нервные окончания одно за другим, блокируя сигналы боли, которые шли от поражённых участков к мозгу.

Это было проще, потому что нервы реагировали на энергию охотно и послушно, словно ждали моего вмешательства, и я работала быстро и точно, как в операционной.

Мои руки мои начали светиться голубым, и свет этот был мягким и тёплым, обволакивал руку принца, поднимался выше – к плечу, к груди, к шее, и я видела, как он распространяется, как блокирует боль участок за участком, и чувствовала, как напряжение в теле принца спадает, как дыхание становится ровнее и глубже, и это давало силы продолжать, потому что работало, чёрт возьми, это реально работало, даже если я не понимала до конца, как именно.

Прошла минута, может, две, я потеряла счёт времени, потому что сосредоточилась полностью на том, что делаю, и мир вокруг перестал существовать, остались только я, энергия и тело принца, которое реагировало на моё вмешательство, и вдруг я услышала его голос, удивлённый и тихий, почти шёпот, но в нём звучала такая радость, что сердце сжалось:

– Не больно.

Он вздохнул глубоко, расслабился, и тело его обмякло, словно с него сняли тяжёлый груз, который давил годами, и он повторил громче:

– Совсeм не больно, невозможно.

Я открыла глаза медленно, с усилием, потому что веки казались тяжёлыми, словно налились свинцом. Мир поплыл перед глазами. Слабость накатила волной, такой мощной, что ноги подкосились, и я почувствовала, как падаю вперёд. Упасть не успела, сильные руки подхватили меня.

– Индара!

Это точно сказал Релиан.

Я провалилась в темноту, мягкую и тёплую, и последнее, что услышала, был голос старшего принца, тихий и слабеющий, но счастливый:

– Мам, мне совсем не больно, совсем.

Сквозь дрёму я слышала, как королева Акивия плачет, и это были не рыдания отчаяния, а тихие всхлипы облегчения.

Она обнимала сына, повторяя снова и снова:

– Невозможно, невозможно, – словно не верила в то, что видит, и старший принц гладил её руку, успокаивая.

Я почувствовала, как Релиан поднял меня выше, прижал крепче, и его запах – что-то древесное с лёгкой ноткой дыма – окутал меня, успокаивая. Он понес меня куда-то.

Перед тем как дверь закрылась за нами, я услышала голос старшего принца, слабый и далёкий, но твёрдый:

– Береги её, Релиан.

Пауза, дыхание, и он добавил тише, и в голосе прозвучала уверенность, которой не было раньше: – Она вернёт нам тебя, береги её.

Я проснулась от того, что кто-то ходит по комнате на цыпочках. Неумело. Табурет опрокинулся с грохотом, и я открыла глаза. Нилли замерла у окна с виноватым лицом. Стул лежал на боку. Кувшин качался на краю столика.

– Ой, – выдохнула она. – Проснулись, госпожа!

Я села. Голова кружилась, но терпимо. Комната оказалась не той, где я теряла сознание. Светлая. Высокие окна выходили в сад с розовыми кустами. Кровать под балдахином. Мебель изящная, явно дорогая.

– Где я?

– В ваших покоях, госпожа, – Нилли подскочила, протянула стакан с водой. – Принц велел подготовить. Рядом с его башней. Чтобы удобнее было.

Я выпила. Вода оказалась холодной и вкусной. Горло перестало саднить.

– Сколько я спала?

– Сутки, госпожа. – Нилли поправила подушки за моей спиной. – Принц приходил каждый час. Проверял. Велел мне не отходить и позвать его, как только вы проснётесь.

Сутки. Чёрт.

Я потеряла целый день из-за обморока.

Организм явно не одобрял мои эксперименты с целительством.

Я попыталась встать, и это получилось лишь с третьей попытки. Ох, затратное это дело, спасать принцев.

– Смотрите, – щебетала Нилли. – Тут не только спальня, но еще и гостиная.

Она открыла дверь.

И я пошла за ней.

Уютно. Диван у камина. Кресла. Столик с книгами. Дальше гардеробная – пустая, если не считать двух платьев на вешалках. Ванная комната с огромной медной ванной и зеркалом в человеческий рост.

Всё обставлено со вкусом. Никакой показной роскоши. Просто удобно и красиво.

– Принц сам выбирал мебель, – сообщила Нилли. – Велел, чтобы всё было готово к вашему пробуждению.

Я подошла к окну в гостиной. Вид на внутренний двор. Фонтан. Клумбы с какими-то яркими цветами. Дорожки из светлого камня. Тихо. Спокойно. Тюрьма с видом на сад. Из которой можно попасть на костер. Или умереть от истощения. Ну, кстати, это нормальная перспектива любого врача.

– Он ещё и в драконьей форме прилетал, – добавила Нилли тише. – На балкон. Смотрел в окно. Весь балкон занял, еле поместился.

В дверь постучали. Один раз. Короткий, сдержанный стук.

Нилли метнулась открывать. Я осталась у окна. Спина прямая. Руки сложены перед собой. Спокойствие. Контроль. Релиан вошёл. Белая рубашка. Волосы растрёпаны. Вид «только что из башни». Он остановился в дверях. Взгляд скользнул по мне. Задержался на лице. Проверял.

– Ты проснулась.

Не вопрос. Констатация факта. Но в голосе прозвучало облегчение. Лёгкое. Почти незаметное.

– Как себя чувствуешь?

– Немного устала. – Я пожала плечами. – Но в целом нормально.

Он кивнул. Сделал шаг внутрь. Нилли юркнула за дверь, оставив нас вдвоём.

Повисла пауза. Релиан смотрел на меня так, словно подбирал слова.

Потом выдохнул и произнёс:

– Ты дала моему брату покой. Впервые за месяцы. Мать плакала от счастья.

Ещё пауза. Он сжал руки за спиной. Держал дистанцию.

– Спасибо.

– Я не вылечила его, – возразила я. – Только заглушила боль. Временно.

– Это больше, чем смогли все лекари королевства. – Голос твёрдый. Без сомнений. – Ты дала ему жизнь без боли. Это бесценно.

Он смотрел на меня так, словно видел больше, чем я хотела показать. И мне стало неуютно от этого взгляда. Слишком пристальный. Слишком внимательный.

Я отвернулась к окну.

– Значит, вы хотите, ваше высочество, чтобы я вас лечила?

– Да.

Короткий ответ. Без объяснений.

Я кивнула. Ожидаемо. Логично. Я помогла его брату. Он не отпустит меня, пока не найдёт способ вылечить Серый покров. Или пока болезнь не съест его.

Весёлая перспектива.

Релиан сделал шаг к выходу. Остановился.

– Отдыхай. Набирайся сил. – Он обернулся. Взгляд задержался на моём лице. – Завтра продолжим лечение.

Он вышел. Дверь закрылась тихо.

Я осталась одна. Села на диван у камина. Откинулась на спинку.

Продолжим. Учитывая, что все мое лечение состояло из того, что я гладила его по морде и бокам. Да… Что-то новое я узнаю о медицине, однозначно.

Через час в дверь постучали. Не робко, как Нилли, а уверенно и чётко – два раза, с паузой между ударами.

– Войдите, – отозвалась я, поднимаясь с дивана.

Дверь открылась, и на пороге возникла женщина, от одного вида которой хотелось выпрямить спину и проверить, застёгнуты ли все пуговицы.

Высокая, прямая, как стрела, с лицом, словно высеченным из мрамора. Волосы убраны в такой тугой пучок, что казалось – ещё чуть-чуть, и кожа на висках натянется до предела. Платье тёмно-синее, без единой оборки или кружева, но ткань стоила, наверное, как годовой бюджет небольшого госпиталя. Она окинула меня взглядом – медленным, оценивающим, будто сканировала каждую деталь моего облика и заносила в ментальную базу данных.

Потом кивнула.

– Леди Боревейр, – представилась она голосом, в котором не было ни тепла, ни холода. Просто констатация факта. – Принц попросил обучить вас манерам.

Внутри проснулось давно забытое чувство – то самое, которое испытывала на первом курсе медицинского, когда заведующая кафедрой анатомии смотрела на тебя так, будто видела насквозь все твои недоделанные конспекты и пропущенные лекции.

Леди Боревейр обошла меня кругом. Медленно. Я стояла, пытаясь не ёрзать и не поправлять платье, хотя руки так и чесались.

– Много работы, – произнесла она наконец, останавливаясь передо мной.

Спасибо, что не добавила «очень много».

Хотя по её лицу было понятно – она думала именно это.

– Осанка неправильная, – продолжила леди Боревейр, обходя меня справа. – Платье сидит плохо. Волосы не причёсаны. Руки держите неестественно, словно не знаете, куда их деть.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она подняла руку – один короткий жест, и слова застряли в горле.

– Сейчас я буду с вами жёсткой, – сказала она, и в её голосе промелькнула какая-то неожиданная нота. – Но потом вам будет гораздо легче. Поверьте моему опыту.

Она шагнула ближе, и я увидела, что глаза у неё не холодные. Просто очень усталые. Видевшие слишком многое.

– Вы при дворе, госпожа Индара. Здесь судят по внешности, манерам, каждому вашему слову. Одна ошибка – и вас затопчут. Не специально, возможно. Просто потому, что здесь так заведено. – Она выдержала паузу, давая словам осесть. – Я не хочу, чтобы вас затоптали. Поэтому буду требовательной. И временами невыносимой.

Я посмотрела ей в глаза и поняла – она не врёт.

Не играет в строгую наставницу. Она действительно хочет научить меня выживать в этом змеином гнезде, которое называется двором.

– Понимаю, – кивнула я медленно.

Леди Боревейр улыбнулась. Едва заметно, одним уголком губ – так улыбаются люди, которые забыли, как это делается, но вспомнили на секунду.

– Хорошо. Начнём завтра утром, после завтрака. Сегодня отдыхайте, набирайтесь сил. – Она развернулась к двери, но на пороге обернулась. – И причешитесь. Это не просьба.

Дверь закрылась за ней тихо.

Да, после сна и магического марафона я, наверное, выглядела как ведьма после неудачного полёта на метле.

Нилли, притихшая в углу комнаты, подошла ближе и прошептала с благоговением.

– Она строгая, госпожа. Но добрая. Многих обучала. Говорят, даже саму королеву в своё время.

Я опустилась на край кровати и потерла переносицу. Много работы.

Надо учиться ходить, говорить, сидеть, улыбаться – всему, что нормальные люди делают не задумываясь. Потому что здесь каждый жест может стоить репутации. А репутация – это всё, что у меня есть, кроме дара. И сомнительных в этом мире медицинских знаний.

Вот так, Индара.

Вот так. Я тебя неплохо закрутила.

Впрочем, без моего прыжка с обрыва это тело уже бы сожгли. Так что может, все правильно?

– Госпожа? – Нилли наклонилась ко мне с беспокойством. – Вы бледная. Может, прилечь?

– Нет, я в порядке. – Я выдохнула и посмотрела на неё. – Просто вспомнила свою бабушку. У неё был такой же взгляд. Видела насквозь.

Нилли закивала с пониманием:

– У моей бабушки тоже! Она всегда знала, когда я вру про разбитый горшок.

Что ж. Завтра начнётся моё перевоплощение из целительницы-замарашки в светскую даму. Интересно, сколько времени уйдёт на то, чтобы научить меня не говорить вслух всё, что думаю?

Судя по лицу леди Боревейр – очень, очень много времени.

Нилли осторожно провела расчёской по моим волосам, и я закрыла глаза, позволяя усталости накрыть меня тёплой волной. Ничего. Справлюсь. Я пережила интернатуру, ординатуру и десятки бессонных дежурств. Уж с придворным этикетом как-нибудь разберусь.

Вечер опустился на замок, окрашивая комнату в приглушённые оттенки золота и серого. Нилли зажгла свечи, и я сидела у окна, пытаясь разобраться в своих мыслях. Они путались, как нитки в руках усталой швеи – чем больше пыталась распутать, тем сильнее затягивался узел.

Стук в дверь. На этот раз мягкий, почти нерешительный.

– Войдите, – отозвалась я, поворачиваясь.

Дверь открылась, и на пороге появилась королева Акивия.

Глаза у неё были красны, веки припухли, но лицо светилось такой благодарностью, что сердце сжалось. Она вошла быстро, почти бегом, и прежде, чем я успела встать, обняла меня крепко – так, будто боялась отпустить.

– Мой мальчик не мучается, – прошептала она мне на плечо, и голос её дрожал, как натянутая струна. – Ему хуже, но он не мучается. Спасибо. Спасибо тебе.

Она плакала.

Тихо – так плачут люди, которые привыкли прятать слёзы от всех, но сейчас не могли больше сдерживаться. Её руки сжимали мои плечи с такой силой, что станет больно – если бы не эта волна жалости и сочувствия, накрывшая меня с головой.

Я обняла её в ответ, осторожно, бережно.

Гладила по спине, как успокаивала когда-то матерей пациентов, которым только что сообщили плохие новости. Это был единственный жест, который я могла предложить.

Слов не находилось.

– Я рада, что смогла помочь, – сказала я тихо.

Королева отстранилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони – по-простому, без всякого королевского достоинства. Посмотрела на меня так тепло, что внутри что-то дрогнуло.

– Ты дала ему покой, Индара. Это бесценно. – Она взяла мои руки в свои, сжала крепко. – Если тебе что-то нужно, приходи ко мне. Всегда. Я не забуду того, что ты сделала.

Я кивнула, не зная, что ответить.

Благодарность королей – штука опасная. Она может возвысить или раздавить, в зависимости от того, как распорядишься ею. Но сейчас в её словах не было политики. Только искренность.

– Ты часть нашей семьи теперь, – добавила королева, и в её голосе прозвучала убеждённость, не допускающая возражений. Она выдержала паузу, и взгляд её стал серьёзнее. – И я знаю – ты поможешь Релиану. Я верю в это.

Она отпустила мои руки, развернулась и пошла к двери. На пороге обернулась, улыбнулась – так хрупко и надеждой наполнено, что стало совестно.

Потом тихо закрыла дверь за собой.

Итак, если я не помогу Релиану, меня точно сожгут.

Меня сожгут.

Это больно.

Когда приезжали пациенты с ожогами, я знала, что это невыносимо, но на себе не испытывала ни разу. Может. Настоящая Индара и убежала из этого тебе, чтобы не испытывать жуткой смерти?

Да, переплет.

Я осталась стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Нилли замерла у стола со свечами, не решаясь пошевелиться.

– Госпожа? – прошептала она наконец.

Я не ответила.

Подошла к окну, уставилась на тёмное небо, где между облаками проглядывали редкие звёзды. Дала покой умирающему. Облегчила страдания человека, который обречён. Это просто. Медицинская задача с очевидным решением.

Но Релиан – совсем другое дело.

Он не умирает. Он живёт, несмотря на болезнь. Борется, хотя внутри него сидит что-то чудовищное, разрывающее его на части. Ему нужно не облегчение – ему нужно исцеление.

Но болезнь – чудовищна, она не отступает.

А я даже не знаю, с чего начать.

Я открыла глаза, посмотрела на своё отражение в тёмном стекле окна. Бледное лицо, усталые глаза, сжатые губы. Выгляжу я как человек, который не спал трое суток и забыл, что такое отдых.

Красивое истончающееся отражение.

– Нилли, – позвала я, не оборачиваясь.

– Да, госпожа? – Девочка тут же подскочила ближе.

– Принеси мне что-нибудь покрепче чая. Вино, если есть. И что-нибудь поесть. – Я повернулась к ней и усмехнулась криво. – Завтра мне предстоит учиться быть леди. А значит, сегодня я должна выспаться и не свалиться в обморок при виде леди Боревейр.

Нилли хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и убежала за едой. Я снова посмотрела в окно.

Покой – это временное решение. Облегчение на несколько дней, может быть, недель. А потом боль вернётся, и всё начнётся заново.

Релиану нужно исцеление. Настоящее. Полное.

И я должна его найти. Даже не ради себя. А ради того человека… или дракона, который в башне показал мне уязвимость. Ради того, настоящего Релиана. Даже если для этого придётся перерыть все библиотеки этого замка, выспросить каждого целителя, разобраться в магии, которую не понимаю.

Потому что королева верит в меня.

А я, чёрт возьми, не могу подвести мать, которая плачет на моём плече от благодарности за то, что её сын хотя бы не мучается.

Ночь накрыла замок тяжёлым одеялом тишины, но заснуть я не могла.

Лежала на спине, глядя в расписной потолок, где золотые узоры переплетались в какие-то фантастические фигуры – драконы, цветы, звёзды.