Текст книги "Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)"

Автор книги: Таня Драго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Я кивнула, показала на стул около кровати:

– Садись. Только тихо, а то принц проснётся и начнёт паниковать, что я умираю, хотя я просто разговариваю.

Мелисс села осторожно, словно садилась на тонкий лёд, готовый треснуть в любой момент. Посмотрела на свои руки, сжала их в замок так крепко, что костяшки побелели. Молчала долго, собирала слова, как пазл, пытаясь сложить их в правильную картину.

Наконец она прошептала так тихо, что я едва расслышала:

– Ты спасла меня. Рискнула жизнью, всей своей магией, всем, что у тебя было, чтобы вытащить меня оттуда.

Я пожала плечами, насколько позволяло усталое тело:

– Да. Просто долг.

Мелисс подняла глаза, и в них было что-то такое, от чего моя лёгкая ирония рассыпалась в прах:

– Никто из моей семьи даже не шевельнулся, Индара. Понимаешь? Дядя стоял в стороне, как статуя, лицо каменное. Брат даже не спешился, просто смотрел, словно происходило что-то не особо интересное.

Голос её дрожал всё сильнее, слова сыпались быстрее:

– Никто не побежал ко мне, не попытался остановить кровь, не закричал, не сделал ничего. Будто я не их сестра, не племянница. Просто неудобная проблема, которая решается сама собой. Вчера меня хотели выдать замуж за принца, а сегодня меняют на другую куклу. Эта сломалась.

Я нахмурилась, врачебный инстинкт включился автоматически:

– Они были в шоке, Мелисс. Люди не всегда действуют разумно, когда случается что-то страшное, мозг отключается, включается ступор, это нормальная защитная реакция.

24. Я расторгаю помолвку с принцем

Мелисс покачала головой резко, волосы качнулись, закрыли лицо на мгновение:

– Нет. Это не был шок. Я знаю свою семью. Они просто не побежали, потому что не хотели, не сочли нужным рисковать чем-то ради меня.

Она посмотрела на меня прямо, без всяких масок:

– А ты побежала. Не думая ни секунды. Хотя я невеста твоего принца, хотя логика подсказывала тебе, что моя смерть решит все твои проблемы разом.

Я выдохнула, почувствовала, как усталость накатывает новой волной:

– Ты бы сделала то же самое на моём месте.

Мелисс рассмеялась так горько, что мне стало не по себе:

– Нет, Индара. Я бы не стала. Я бы подумала сначала: зачем? Что мне это даст? Кто она мне? Какая мне выгода? А потом, может быть, побежала бы, если бы польза перевесила риск.

Я смотрела на неё долго, видела боль в глазах, разочарование в себе, в семье, в мире, который оказался не таким, каким должен был быть. Сказала тихо, но чётко:

– Это кое-что говорит о твоей семье. И не в их пользу, если честно.

Мелисс улыбнулась так печально, что захотелось обнять её, но сил на это не было:

– И о принце тоже кое-что говорит.

Я не поняла сразу:

– Что ты имеешь в виду?

Мелисс ответила медленно, взвешивая каждое слово:

– Когда ты потеряла сознание после того, как вылечила меня, он даже не взглянул на меня, Индара. Ни разу. Ни на секунду.

Голос стал тише, словно она боялась, что слова разобьют что-то хрупкое:

– Он поймал тебя прежде, чем ты упала. Кричал твоё имя так, будто это заклинание, способное вернуть тебя. Держал на руках, как будто ты умираешь прямо сейчас, и весь мир для него перестал существовать – была только ты, твоё дыхание, твоё сердцебиение, твоя жизнь.

Она посмотрела на спящего Релиана, и в её взгляде было понимание чего-то окончательного:

– А на меня даже не посмотрел. Даже когда я встала сама, пошла к нему, коснулась его плеча. Я была для него пустым местом, воздухом, декорацией.

Пауза затянулась так долго, что я услышала, как за окном кричит ночная птица.

Я начала автоматически:

– Мелисс, ты не понимаешь…

Мелисс покачала головой, остановила меня жестом:

– Не отрицай, пожалуйста. Я видела всё своими глазами. Вся свита видела, шептались потом. Даже дядя видел, хотя делает вид, что нет, потому что признать это – значит признать, что свадьба станет фарсом.

Она посмотрела в окно на тёмное небо, усеянное звёздами, как россыпью бриллиантов на чёрном бархате. Прошептала так тихо, что я едва услышала:

– Я, кажется, немного умерла, Индара. Не полностью, но достаточно, чтобы понять кое-что важное.

Я вздрогнула, несмотря на усталость:

– Что? О чём ты?

– Когда ты лечила меня, тянула обратно. Я помню всё, каждую секунду.

Голос стал тише, мечтательнее:

– Я была где-то ещё, Индара. Между жизнью и смертью, в том месте, о котором нам рассказывают жрецы, но никто не верит по-настоящему, пока не попадёт туда сам.

Я спросила осторожно, включая режим врача, собирающего анамнез:

– Что ты видела там? Свет? Тоннель? Умерших родственников?

Мелисс покачала головой:

– Темноту. Абсолютную, плотную, обволакивающую. Тишину такую полную, что слышала биение собственного сердца, которое замедлялось с каждым ударом. Покой, который я не чувствовала никогда в жизни, словно всё бремя, вся тяжесть, вся ложь просто соскользнули с плеч.

Она улыбнулась слабо, почти счастливо:

– Это было не страшно, Индара. Совсем не страшно. Наоборот, даже приятно, как будто я могла наконец перестать бороться, притворяться идеальной невестой, играть роль послушной дочери, и просто отпустить всё, что держала так крепко.

Мне стало не по себе от её слов, потому что я слышала такое раньше – от пациентов, которые балансировали на краю, и некоторые из них потом не хотели возвращаться.

Я сказала тихо, но твёрдо:

– Тебе не должно было быть страшно, Мелисс. Ты не была одна там, я держала тебя всё время.

Мелисс кивнула, и слёзы блеснули на ресницах:

– Я знаю. Я чувствовала тебя каждую секунду. Твою силу, которая обжигала и одновременно согревала. Твою волю, твёрдую, как сталь, не дающую мне соскользнуть дальше. Твоё присутствие, настойчивое, почти грубое, тянущее меня обратно, несмотря на то, что я сопротивлялась.

Она посмотрела на меня так, будто видела впервые:

– Ты не дала мне уйти туда совсем. Держала, тащила, не отпускала, даже когда я почти перестала быть.

Я ответила просто, без красивых слов:

– Я не могла отпустить. Профессия не позволяет.

Мелисс спросила, и в голосе была настоящая боль:

– Почему? Почему ты рискнула всем ради меня? Я ведь твоя соперница, я стою между тобой и тем, кого ты любишь.

Я сказала, не раздумывая:

– Потому что ты слишком молода, чтобы умирать за чужие ошибки и интриги.

Мелисс возразила:

– Мне двадцать два года. Я взрослая женщина.

Я усмехнулась слабо:

– Поверь, двадцать два – это слишком молодо для смерти. Странная логика, может быть, но моя.

Мелисс рассмеялась тихо, и смех вышел почти настоящим:

– Очень странная логика для целителя.

Я пожала плечами:

– У меня своя система координат. Работает неплохо пока.

Мелисс смотрела на меня долго, потом прошептала с такой искренностью, что стало неловко:

– Спасибо, Индара. За жизнь. За то, что не отпустила. За то, что оказалась лучше, чем вся моя семья вместе взятая.

Я кивнула:

– Не за что. Просто делала свою работу.

Мелисс покачала головой решительно:

– Ты вернула мне жизнь, хотя могла просто остаться в стороне, и никто бы тебя не осудил, все бы поняли.

Она встала плавно, поправила платье дрожащими руками:

– Я пойду. Спасибо, что выслушала. Мне нужно было это сказать, иначе бы задохнулась от невысказанного.

Мелисс остановилась у двери, не ушла, как собиралась секунду назад. Рука замерла на ручке, пальцы сжались так, что костяшки побелели. Она стояла неподвижно так долго, что я начала беспокоиться – может, ей плохо? Кровопотеря всё ещё даёт о себе знать?

Наконец она обернулась медленно, и лицо её было таким растерянным, будто она сама не понимала, что делает:

– Могу я… остаться ещё немного? Есть кое-что, о чём я должна рассказать, но не знаю, найду ли смелость, если уйду сейчас.

Я кивнула без колебаний:

– Конечно. Садись обратно, стоять тебе сейчас вредно.

Мелисс вернулась к стулу, села осторожно, словно боялась, что он развалится под ней. Руки сжала на коленях, спина прямая, плечи напряжены. Я узнавала эту позу – так сидят люди перед операцией, когда решились на что-то страшное, но всё ещё могут передумать.

И тут проснулся Релиан. Он выпрямился в кресле, маска невозмутимости вернулась на лицо мгновенно, словно её никогда и не было.

Голос прозвучал вежливо, но без тепла:

– Леди Мелисс.

Мелисс посмотрела на него, будто видела не жениха, а судью, который вот-вот вынесет приговор:

– Ваше Высочество.

Повисла пауза, тяжёлая и неловкая, наполненная всем тем, что они не сказали друг другу за месяцы помолвки. Релиан нарушил тишину первым, и в голосе прозвучало что-то почти человеческое:

– Я рад, что ты жива, Мелисс. Правда рад.

Мелисс усмехнулась горько, и усмешка вышла кривой:

– Спасибо Индаре, а не мне. Я просто лежала и истекала кровью, ничего героического.

Релиан согласился просто:

– Знаю. Индара спасла тебя, когда все остальные просто стояли и смотрели.

Мелисс перевела взгляд на меня, и в глазах появилось что-то решительное, словно она наконец собралась с духом:

– Я должна кое-что рассказать. Вам обоим. Это важно, и если я не скажу сейчас, то никогда не скажу.

Я сказала спокойно, включая режим врача, принимающего исповедь:

– Слушаю. Говори что хочешь, мы никуда не спешим.

Мелисс вздохнула так глубоко, будто готовилась нырнуть под воду надолго. Заговорила медленно, подбирая слова:

– Брат Тайрон и дядя Каспар… они давят на меня годами. С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать и стало понятно, что я могу стать выгодной партией для кого-то влиятельного.

Голос дрожал всё сильнее:

– Свадьба с принцем – их план, не мой. Они придумали это ещё до того, как король вообще подумал о помолвке. Они… они подготовили почву, устроили так, чтобы мы с принцем встретились, чтобы я казалась подходящей кандидатурой.

Релиан нахмурился, и брови сдвинулись так, что между ними появилась глубокая складка:

– Это понятно. Но я думал, ты не против.

Мелисс кивнула устало:

– Они хотят власти, Ваше Высочество. Думают, что через меня получат доступ к трону, к королевским решениям, к сокровищнице. Дядя уже распланировал, кого назначит на какие посты, когда станет советником короля через меня.

Она посмотрела на Релиана прямо, без всяких уловок:

– Я не хочу этого брака, принц. Совсем не хочу, хотя вы хороший человек. Вы… не нравитесь мне как мужчина. Я вообще… нахожу драконов отталкивающими.

Релиан откинулся на спинку кресла медленно, и на лице мелькнуло что-то похожее на облегчение:

– Понятно. Спасибо за честность.

Мелисс вздрогнула:

– Прости, я не хотела обидеть тебя, просто…

Релиан остановил её жестом:

– Не обидела. Я тоже не хочу этого брака, Мелисс.

Он посмотрел на меня так, будто я была единственным источником света в тёмной комнате:

– По другим причинам, но тоже не хочу.

Мелисс проследила за его взглядом, и улыбка, появившаяся на её лице, была печальной и понимающей:

– Я знаю. Видела, как ты смотришь на неё. Все видели, даже слепые бы заметили.

Я почувствовала, как краска заливает щёки, и постаралась переключить тему:

– Мелисс, почему ты согласилась на помолвку, если не хотела? Король не стал бы настаивать, если бы ты отказала.

Мелисс опустила взгляд на руки, и пальцы задрожали:

– Потому что я боюсь своей семьи. Больше, чем чего-либо ещё в этом мире.

Голос стал тише, почти шёпотом:

– Дядя… он жестокий человек. Очень жестокий. Если я откажусь от брака с принцем, разрушу их планы, не знаю, что он сделает со мной. Или с теми, кого я люблю.

Релиан подался вперёд резко, и маска слетела окончательно:

– Он угрожал тебе? Напрямую?

Мелисс покачала головой:

– Не прямо, не словами, которые можно повторить в суде. Но я понимаю намёки. Когда он говорит, что случайности бывают со всеми, даже с капитанами королевской стражи, я понимаю, что он имеет в виду.

Я спросила осторожно, чувствуя, что мы подходим к чему-то важному:

– Ты не любишь Релиана. Совсем не любишь, правда?

Мелисс покачала головой честно:

– Нет. Он хороший человек, достойный правитель, но я не чувствую к нему ничего, кроме уважения. Никакой искры, никакого тепла, ничего такого, что должно быть между мужем и женой.

Релиан произнёс сухо, и в голосе прозвучало облегчение:

– Взаимно.

Мелисс рассмеялась тихо, и смех вышел почти настоящим:

– Хотя бы мы согласны в этом. Не самое плохое начало для расторжения помолвки.

Я набралась смелости и спросила то, что мучило меня с самого момента, как узнала о помолвке:

– Вы… были близки? Физически, я имею в виду?

Мелисс моргнула, не поняла сразу, потом осознала и покраснела так, что уши стали алыми:

– Что? Боги, нет!

Я почувствовала, как краска заливает моё лицо тоже, но вопрос был задан, и надо было уточнить:

– Ты и Релиан. Вы спали вместе хоть раз?

Мелисс покачала головой энергично, волосы разлетелись:

– Нет! Боги милостивые, нет! Мы даже не…

Релиан фыркнул так неожиданно, что я вздрогнула:

– Ни разу даже не целовались, если тебе так важно знать подробности.

Дракон внутри Релиана тихо рассмеялся.

– Сокровище ревнует. Сокровище страстное.

Мелисс подтвердила быстро:

– Ни разу. Даже руки держались только на официальных мероприятиях, и то потому, что этикет требовал.

Я выдохнула с таким облегчением, что сразу стало легче дышать. Не знала, что держала это напряжение внутри всё это время, но теперь оно испарилось, оставив после себя только тёплую радость.

Мелисс наблюдала за нами с улыбкой, в которой было столько понимания и печали, что захотелось её обнять. Потом она добавила тихо, и голос дрожал:

– У меня есть возлюбленный. Тайный, о котором не знает никто, кроме моей служанки.

Релиан и я повернулись к ней одновременно, будто по команде.

Мелисс продолжила, глядя в пол:

– Один… добропорядочный молодой человек. С ним я тоже… только целовалась.

Релиан откинулся назад, и голос прозвучал одобрительно:

– Это хорошо.

Я спросила осторожно:

– Твоя семья ведь не знает о нём?

Мелисс покачала головой, и улыбка погасла мгновенно:

– Нет. Они убьют его, если узнают. Или сделают так, чтобы это выглядело как несчастный случай. А он не боится. Сумасшедший.

Я спросила прямо:

– Ты любишь его? По-настоящему?

Мелисс кивнула, и по лицу катились слёзы, но она не вытирала их:

– Да. Очень сильно. Так, что готова отказаться от титула, от богатства, от всего, лишь бы быть с ним. Но так боюсь за него!

О, помолвка-то на грани разрыва.

Я посмотрела на Мелисс внимательно, потом на Релиана, потом снова на Мелисс. Спросила осторожно, потому что вопрос казался важным:

– Мелисс, есть ещё кое-что, о чём я хочу спросить.

Мелисс обернулась ко мне, вытерла слёзы рукавом:

– Что?

Я посмотрела на Релиана, он кивнул почти незаметно, давая разрешение. Я спросила медленно, взвешивая каждое слово:

– Что ты знаешь о магии своего дяди? Он маг, правда?

Мелисс замерла, и лицо стало таким бледным, что я испугалась – не упадёт ли она в обморок.

– Маг… Да, кажется. А почему ты спрашиваешь?

И тут я поняла, что моя предполагаемая соперница – маленькая наивная дурочка. Обнять и плакать. Ну что ж.

Значит, будем.

Утро следующего дня принесло солнце, яркое и безжалостное, заливающее покои семьи Архайнов светом, который делал всё слишком видимым и острым. Мелисс стояла перед братом Тайроном и дядей Каспаром в гостиной, отделанной тёмным деревом и бархатом цвета запёкшейся крови, и чувствовала, как её сердце колотится так громко, что, казалось, его слышат все в комнате.

Тайрон сидел в кресле у камина, небрежно закинув ногу на ногу, словно обсуждал не судьбу сестры, а меню для обеда.

Пальцы постукивали по подлокотнику в ритме, который раздражал Мелисс всегда – размеренный, уверенный, превосходящий. Дядя Каспар стоял у окна спиной к ним, смотрел на двор, где тренировались стражники, и его силуэт на фоне яркого света казался вырезанным из чёрного камня.

Тайрон заговорил первым, и голос прозвучал ровно, словно он обсуждал цену зерна на рынке:

– Так. Свадьба через шесть дней, Мелисс. Всё готово – платье сшито, гости приглашены, церемония распланирована до минуты. Ты готова?

Мелисс сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но боль помогала сосредоточиться. Ответила коротко, потому что длинные фразы застревали в горле:

– Нет.

Тайрон поднял бровь так медленно, будто она сказала что-то на незнакомом языке:

– Что? Не расслышал, повтори громче.

Мелисс выпрямилась, заставила себя смотреть ему в глаза, хотя хотелось сжаться и исчезнуть:

– Я не готова. Не хочу выходить замуж за принца.

Тайрон рассмеялся так, будто она пошутила неудачно, но ожидаемо от глупой девочки:

– Не готова? Милая сестрёнка, у тебя было два месяца, чтобы подготовиться. Чего ещё тебе нужно – репетиция клятв?

Мелисс покачала головой, и волосы качнулись, задели щёку:

– Я не хочу выходить замуж за Релиана. Совсем не хочу.

Тишина упала так резко, будто кто-то отрезал все звуки разом. Тайрон замер, рука застыла над подлокотником. Дядя Каспар не обернулся, но плечи напряглись заметно, словно он готовился к драке.

Тайрон встал медленно, плавно, как хищник, почуявший добычу, и голос стал другим – тихим, опасным:

– Что ты сказала? Повтори, чтобы я был уверен, что правильно расслышал.

Мелисс дрожала так, что колени едва держали, но заставила себя говорить громче:

– Я не выйду замуж за Релиана. Не хочу этого брака.

Дядя Каспар обернулся наконец, и лицо его было таким бесстрастным, что казалось высеченным из льда. Посмотрел на неё долгим взглядом человека, оценивающего сломанный инструмент. Произнёс одно слово, и оно прозвучало как приказ:

– Объясни.

Мелисс набрала воздуха полные лёгкие, почувствовала, как слова рвутся наружу после стольких лет молчания:

– Я не марионетка, которую вы можете дёргать за ниточки, когда вам удобно. Не выйду замуж за умирающего человека ради ваших амбиций, ради власти, которая вам не принадлежит.

Тайрон сделал шаг к ней так резко, что Мелисс отшатнулась инстинктивно:

– Ты с ума сошла? Понимаешь, что говоришь?

Мелисс кивнула, хотя руки тряслись:

– Понимаю. Я просто осознала, что не хочу быть частью ваших планов, частью игры, в которой я – всего лишь фигура на доске.

Тайрон схватил её за руку так грубо, что она вскрикнула от неожиданности:

– Ты не понимаешь, что говоришь, глупая девчонка. Ты разрушишь всё, что мы строили годами.

Мелисс вырвала руку резким движением, и запястье обожгло болью:

– Вы строили, а не я! Вы хотите власти, титулов, влияния. А мне всё равно на это, понимаете? Совершенно всё равно.

Дядя Каспар подошёл медленно, каждый шаг отдавался эхом по деревянному полу, и Мелисс поняла, что никогда раньше не видела его по-настоящему разозлённым. Он остановился так близко, что она чувствовала запах табака и чего-то горького. Заговорил тихо, но каждое слово было холодным, как лёд на коже:

– Ты забываешь, кто ты такая, девочка. Ты – Архайн. У тебя есть долг перед семьёй, долг перед теми, кто вырастил тебя, одел, накормил, дал тебе имя и положение.

Мелисс ответила, хотя голос дрожал так, что слова едва складывались:

– Мой долг – не продавать себя за ваши амбиции.

Каспар произнёс ровно, словно констатировал очевидный факт:

– Ты уже продана. Контракт подписан королём и мной. Ты стала собственностью короны в тот момент, когда я поставил печать на бумаге.

Мелисс почувствовала, как ярость вспыхивает внутри, яркая и обжигающая:

– Тогда я разорву этот контракт. Скажу королю, что не хочу брака.

Тайрон рассмеялся так злобно, что Мелисс вздрогнула:

– Ты? Разорвёшь контракт с королём? Ты, маленькая глупая девочка, думаешь, что король послушает тебя?

Мелисс подняла подбородок выше, хотя страх сжимал горло:

– Да. Скажу ему правду – что не люблю принца, что не хочу быть его женой.

Каспар произнёс одно слово, и оно прозвучало как удар хлыста:

– Заткнись.

Мелисс вздрогнула так резко, будто её ударили, но не отступила:

– Нет. Не заткнусь.

Каспар посмотрел на неё долго, и в глазах мелькнуло что-то такое, от чего кровь застыла в жилах. Повторил тихо, и тишина эта была страшнее крика:

– Делай, что сказано.

Мелисс покачала головой упрямо:

– Нет.

Удар пришёл так быстро и неожиданно, что Мелисс не успела даже понять, что произошло. Рука дяди Каспара взметнулась и обрушилась на её щёку с такой силой, что она упала на пол, не удержав равновесия. Голова звенела, щека горела огнём, во рту появился металлический привкус крови, и она поняла, что прикусила язык.

Лежала на холодном полу, держалась за пылающую щёку, и мир качался вокруг неё, словно корабль в шторм.

Тайрон наклонился над ней, и голос прозвучал почти ласково, но под лаской пряталась угроза:

– Будешь послушной девочкой, Мелисс. Или мы найдём способ убедить тебя. Способов много, поверь мне.

Мелисс посмотрела на него снизу вверх, и слова вырвались сами:

– Я не боюсь вас.

Каспар произнёс безразлично, словно обсуждал погоду:

– Зря. Стоило бы бояться.

Кивнул Тайрону коротко:

– Запри её. Пусть посидит, подумает о своём поведении. Может, поумнеет к вечеру.

Тайрон схватил Мелисс за руку и потащил к двери. Она попыталась вырваться, но пальцы сжимались так сильно, что казалось, кости вот-вот сломаются. Закричала так громко, как могла:

– Отпусти меня! Немедленно отпусти!

Тайрон буркнул раздражённо:

– Заткнись, а то дядя вернётся и заткнёт тебя сам.

Тащил её через коридор к соседней комнате, маленькой, без окон, которую использовали для хранения старых вещей. Толкнул внутрь так резко, что Мелисс не удержалась на ногах и упала на пол снова. Колени ударились о камень, боль вспыхнула острая и яркая.

Тайрон посмотрел на неё сверху вниз, и на лице не было ни жалости, ни сожаления:

– Посидишь здесь, подумаешь. Может быть, к вечеру поумнеешь и вспомнишь, кто твоя семья.

Захлопнул дверь так, что эхо разнеслось по коридору. Ключ повернулся в замке с противным скрежетом.

Мелисс вскочила на ноги и бросилась к двери, стучала в неё кулаками так сильно, что костяшки саднило:

– Выпусти меня! Тайрон! Слышишь меня?

Никто не ответил. Только тишина, тяжёлая и глухая.

Потом услышала голоса за дверью – дядя Каспар и брат Тайрон разговаривали, и стена была достаточно тонкой, чтобы различать слова.

Каспар произнёс задумчиво:

– Она стала проблемой, Тайрон. Серьёзной проблемой, которую нельзя игнорировать дальше.

Тайрон ответил уверенно:

– Я справлюсь с ней, дядя. Просто нужно время, чтобы она поняла, что выбора у неё нет.

Пауза, потом голос Тайрона стал осторожнее:

– Думаешь, эта лекарь сказала ей что-то? Мелисс слишком изменилась после разговора с ней.

Каспар ответил медленно:

– Возможно. Возможно, она сказала Мелисс что-то, что заставило её усомниться.

Тайрон спросил прямо:

– Что делать?

Каспар ответил твёрдо, без колебаний:

– Свадьба состоится через шесть дней. Хочет она или нет, согласна она или сопротивляется. Мелисс выйдет замуж за принца, даже если придётся тащить её к алтарю силой.

Голоса затихли, шаги удалились по коридору, и тишина вернулась, ещё более тяжёлая, чем раньше.

Мелисс прислонилась к двери спиной и медленно сползла вниз, пока не оказалась на полу. Обняла колени, прижала их к груди так крепко, будто пыталась удержать себя от распада. Щека пылала огнём, во рту всё ещё чувствовался привкус крови, в глазах жгли слёзы, но она не давала им течь.

Прошептала так тихо, что только стены могли услышать:

– Эрон…

Но никто не ответил. Никто не пришёл. Она была одна в тёмной комнате, запертая, напуганная, но не сломленная. Пока ещё не сломленная.

Тронный зал сиял так ярко, что глазам было больно – хрустальные люстры размером с карету отбрасывали на золочёные колонны блики, которые плясали и переливались, будто кто-то решил устроить здесь дискотеку для особо богатых мертвецов.

Знать в шёлках и бархате толпилась у стен, улыбалась натянуто и шептала за расписными веерами так усердно, что создавалось впечатление, будто в зале работает целая биржа сплетен. Я стояла у дальней стены, прижавшись спиной к холодному камню, в строгом синем платье, которое казалось мне траурным нарядом, несмотря на праздничный крой, и сцепила руки перед собой так крепко, что пальцы онемели.

Я не должна была быть здесь, на этом торжестве, которое пахло фальшью и дорогими духами одновременно. Но отказаться означало бы показать, что мне не всё равно, а мне было всё равно, должно было быть всё равно, я повторяла себе это как мантру уже третий час подряд, но мантра давала сбои.

Оглянулась по сторонам, изучая лица собравшихся с профессиональной дотошностью хирурга, который ищет симптомы перед операцией. Графини и герцогини улыбались так широко, что казалось, у них сводит скулы, но глаза оставались тревожными, бегающими, будто они ждали, когда рухнет потолок или начнётся эпидемия.

Мужчины кивали друг другу с видом людей, обсуждающих погоду, но плечи были напряжены так, что, казалось, они готовятся к бою. Весь зал напоминал палату с терминальными больными, которые притворяются, что всё в порядке, потому что признать правду слишком страшно.

Королева Акивия сидела на троне с такой прямой спиной, будто её позвоночник заменили на стальной прут, и лицо сохраняла спокойное, почти безмятежное, но пальцы сжимали золочёный подлокотник так сильно, что костяшки побелели, словно она пыталась выдавить из него сок. Временами маска сползала на секунду, когда она смотрела на сына, стоящего у подножия тронов, и в глазах вспыхивало отчаяние такое острое и яркое, что я невольно отводила взгляд, потому что подглядывать за чужой болью казалось неприличным даже для меня.

Что же будет?

Вся эта церемония приглашения на свадьбу жгла мне нутро.

Но я продолжала стоять и смотреть.

Король сидел с каменным лицом человека, который видел слишком много смертей и перестал на них реагировать. Тяжёлый взгляд блуждал по залу, останавливался на лицах приближённых, оценивал, взвешивал, искал врагов или союзников, я не могла понять точно.

Но главное представление разворачивалось не на тронах, а на ступенях возвышения, где стоял Релиан. Я смотрела на него и чувствовала, как сердце сжимается медленно и методично, будто кто-то взял его в кулак и давит, не торопясь, смакуя процесс.

Он опирался на трость из чёрного дерева с серебряным набалдашником, и костюм из тёмно-зелёного бархата висел на похудевшем теле так, будто его кроили на другого человека, более крупного и здорового. Лицо серое, с восковым оттенком, который я видела слишком часто на пациентах в реанимации, скулы выпирали так резко, что казалось, кожа вот-вот лопнет.

Но он стоял.

Сам.

Ноги дрожали так слабо, что посторонний не заметил бы, но я видела, как напрягаются мышцы икр, как вес переносится на трость, как пальцы вцепляются в серебряный набалдашник с силой отчаяния. Но спина оставалась прямой, подбородок поднятым, и на лице не дрогнул ни один мускул, словно он репетировал эту маску годами и теперь носил её так естественно, что она стала второй кожей.

Рядом стояла Мелисс в белом платье, которое струилось вокруг неё, как пенная волна, волосы уложены в сложную причёску с жемчугами и крошечными белыми цветами, но лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию, и никакой радости, никакого счастья невесты, которое должно светиться в глазах по всем канонам романтических историй.

Она выглядела так, будто её привели на собственные похороны и заставили улыбаться для фотографии. И еще, сильно напудрили лицо.

В моей больнице работала санитарка. Помнится, она так же замазывала синяки.

О, мне все это не нравилось.

Музыканты в углу зала играли праздничную мелодию, что-то весёлое и бодрое с трелями флейт и перезвоном арф, но звучало это как погребальный марш, сыгранный в мажоре для приличия. Я поймала себя на мысли, что если бы могла, то попросила бы их сыграть что-нибудь из Шопена, хотя бы честно.

Отвела взгляд от Релиана, потому что смотреть становилось физически больно, словно кто-то водил горячим железом по рёбрам изнутри.

Притворяться безразличной становилось всё труднее с каждой минутой, проведённой в этом проклятом зале. Видеть его таким – умирающим, но гордым, держащимся из последних сил ради приличий и короны – было больно так, что хотелось выть или бить кулаком в стену, или вообще сбежать отсюда куда глаза глядят.

Но я не показала бы этого никому, даже под пыткой, потому что врачебная гордость и остатки здравого смысла не позволяли.

Так что я стояла у стены, сжимала руки в кулаки до боли и улыбалась краешком губ, когда кто-то из знати бросал на меня любопытный взгляд. Улыбалась и думала о том, что если эта пытка продлится ещё час, мне понадобится литр вина или хороший скальпель, чтобы вырезать из груди это проклятое сердце, которое забыло, что должно быть безразличным.

Король Айлен поднялся с трона медленно, с достоинством человека, который привык, чтобы каждое его движение было значимым и весомым, и зал затих мгновенно, словно кто-то выключил звук одним щелчком пальцев.

Даже шелест платьев прекратился, даже дыхание притаилось в сотнях грудных клеток, потому что когда говорит король, все остальные обязаны молчать и слушать, это правило работало безотказно уже несколько столетий подряд.

Голос его зазвучал твёрдо и властно, с той особой интонацией, которой учат наследников престола с младенчества – каждое слово чеканное, каждая пауза рассчитана для максимального эффекта:

– Сегодня мы собрались, чтобы объявить радостную весть…

Только господи, где же радость?

Свадьба через три дня. Мы тут формально для приглашения, а физически – смотреть, как распинают Мелисс.

Пауза повисла в воздухе, тяжёлая и густая, как мёд, и все взгляды устремились на королевскую семью с напряжённым ожиданием.

Мелисс рядом сжимала складки белого платья так сильно, что пальцы побелели и задрожали.

Король продолжил, голос звучал чуть громче, с торжественностью, которая казалась натянутой, словно он читал заученный текст и старался вложить в него эмоции, которых не чувствовал:

– Свадьба наследного принца Релиана и леди Мелисс состоится через…

Мелисс сделала шаг вперёд резко, словно её толкнули в спину, и голос зазвенел по залу ясно и твёрдо, без малейшей дрожи, с силой, которой я от неё не ожидала, учитывая, как она выглядела секунду назад:

– Я расторгаю помолвку с принцем Релианом.

25. Скрытый кукловод требует жертв

Зал замер так, будто время остановилось и застыло в янтаре – ни звука, ни вздоха, ни шороха, даже воздух перестал двигаться, и я могла поклясться, что слышала, как в углу зала кто-то проглотил слюну слишком громко.

Король застыл на месте с приоткрытым ртом, и в глазах мелькнуло удивление, которое почти сразу сменилось чем-то другим – облегчением, что ли, или удовлетворением, трудно было сказать точно, но шок выглядел вполне приятным, словно ему объявили, что неприятная процедура отменяется.

– Что ты сказала?

Мелисс подняла подбородок выше, и голос не дрогнул, когда она повторила, отчеканивая слова так чётко, будто диктовала приговор: