Текст книги "Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)"

Автор книги: Таня Драго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Я почувствовала, как внутри вспыхивает гнев – горячий, острый, но сдержала его, не позволяя себе отреагировать так, как хотелось бы – дать пощёчину или высказать всё, что думаю.

Он провоцирует.

Хочет, чтобы я потеряла контроль, вспылила, показала себя неотёсанной деревенщиной.

Не дождётся.

Я подняла голову выше, встретив его взгляд прямо, без страха, без дрожи, и губы сами собой изогнулись в лёгкую, почти насмешливую улыбку:

– Вам так важны церемонии?

Он сделал шаг вперёд, нависая надо мной – высокий, широкоплечий, явно пытаясь запугать физическим присутствием – но я не отступила, не дрогнула, просто продолжала смотреть ему в глаза, не моргая.

Дорогой мой, я оперировала столько лет, сколько ты еще не жил. Я смотрела смерти в глаза. Думаешь ты, мальчишка, можешь меня запугать?

Он понял это – я увидела в его глазах вспышку осознания, что передо мной не напуганная деревенская девчонка, а кто-то другой, кто-то, кто не боится, – и лицо его исказилось ещё сильнее, злоба стала почти осязаемой.

– Посмотрим, как ты исцелишь принца, – он прошипел, наклоняясь ближе, и я почувствовала запах его дыхания – смесь вина и чего-то горького. – Лекарь! Ха! Тут надо быть чудотворцем. Ни один маг при дворе не справился. Синие волосы ещё не гарантия способностей. От его болезни нет лекарства. Нет средства. Ты сгоришь на костре, потому что не смогла.

Слова ударили, как удар ножом в живот – резко, болезненно, неожиданно.

Что? Исцелить принца?

Я застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица, как сердце пропускает удар, как в голове взрывается хаос из мыслей, накладывающихся друг на друга.

Меня спасли, чтобы вылечить принца?

Не из доброты, не из милости, а потому что им нужен лекарь?

Который творит чудеса.

Я пропала.

7. Целовалась с огнедышащим ящером

Но я не целительница! Я хирург, да, врач – но в мире с современной медициной, с оборудованием, с лекарствами, с диагностикой! Я не знаю местных болезней, не знаю, что вообще здесь лечат и как! У меня нет способностей! Я пропала! Я просто пропала!

Они ждут, что я вылечу принца от неизлечимой болезни⁈ Я же умру! Опять! Только на этот раз не просто умру, а сгорю на костре, как обещают!

Тайрон увидел моё замешательство – мгновенную потерю контроля, страх, мелькнувший в глазах – и его губы растянулись в торжествующей улыбке, злой, довольной:

– Вот так, простолюдинка. Теперь ты понимаешь, в какую ловушку попала. Принц спас тебя не потому, что влюблён или очарован, а потому что отчаянно ищет любого, кто мог бы помочь. Синие волосы – знак лекарей древности, легендарных, способных творить чудеса. Но ты? Ты не более чем обманщица, которая прикидывается тем, кем не является. И когда ты провалишься, а ты провалишься, принц сам бросит тебя обратно на костёр.

Он выпрямился, отступил на шаг, всё ещё улыбаясь триумфально, словно уже видел меня горящей заживо, и развернулся, чтобы уйти, бросив через плечо:

– Наслаждайся своей временной свободой, лекарка. Она продлится недолго.

Он ушёл, оставив меня стоять на палубе, в красивом платье с откровенным вырезом, с развевающимися на ветру синими волосами, которые, как оказалось, были не просто красивым украшением, а проклятым знаком, меткой, которая обрекла меня на новую смерть.

Я закрыла глаза, стараясь дышать ровно, считая вдохи и выдохи, как делала перед сложными операциями, пытаясь вернуть контроль, найти хоть какую-то точку опоры в этом хаосе.

Мне нужна информация. Нужно узнать, чем именно болен Релиан. И тогда я решу, что делать дальше. Потому что другого выбора у меня нет. Костёр позади меня, костёр впереди. И костер, это ужасно больно.

Я шла по палубе дальше, чувствуя, как ветер трепал мои волосы и края платья, и старалась не думать о словах Тайрона, которые засели в голове занозой – острой, болезненной, не дающей покоя. Неизлечимая болезнь. Костёр. Провал.

Нужно поговорить с Релианом.

Я подняла голову, осматривая палубу – матросов, снасти, мачты, блестящие на солнце медные детали – когда взгляд наткнулся на фигуру у штурвала. А вот и принц.

Он стоял, повернувшись вполоборота, разговаривая с высоким седым мужчиной в капитанском мундире – жёсткое лицо, изрезанное морщинами, глаза цвета стали, руки, привыкшие держать штурвал в любой шторм. Капитан что-то говорил, указывая на карту, которую держал перед собой, и Релиан кивал, слушая внимательно, серьёзно, по-деловому.

Принц, который спас меня с костра.

Потому что ему нужен лекарь из этого мира.

Индара ему нужна! А я – не она. И что мне с этим делать?

Я замедлила шаг, наблюдая за ним со стороны, пытаясь понять – что он чувствует, о чём думает, зачем на самом деле вытащил меня из огня. После того поцелуя в пещере, после той близости, которая казалась настоящей, живой, я ожидала… чего-то. Хоть какого-то продолжения, хоть намёка на то, что между нами есть что-то большее, чем просто сделка. И вообще, речь о сделке-то не шла. Но сейчас, глядя на его спину, на прямую осанку, на официальную манеру разговора с капитаном, я вдруг почувствовала холодок в груди.

Может быть, я ошиблась.

Может быть, тот момент в пещере был всего лишь вспышкой, импульсом, который ничего не значил. И теперь у меня дорога исключительно на костер.

Паника, отступи!

Релиан повернул голову, словно почувствовав мой взгляд, и наши глаза встретились – на мгновение, короткое, но достаточное, чтобы я увидела что-то в его взгляде, что-то тёплое, почти мягкое, прежде чем он отвернулся обратно к капитану, закончив фразу.

Значит, заметил.

Ну что ж.

Идём выяснять отношения, доктор Громова.

Хотя какие там отношения, если ты для него просто инструмент.

Релиан закончил разговор с капитаном, кивнул ему на прощание и направился ко мне – уверенной походкой, без спешки, но и без замешательства. Он был одет в тёмно-синий камзол с серебряными пуговицами, в высокие сапоги, волосы слегка растрепаны ветром, и выглядел он так, как должен выглядеть принц – благородно, красиво, недоступно. Он остановился передо мной, кивнул вежливо, и голос прозвучал ровно, официально, словно мы были просто знакомыми, которые обмениваются любезностями:

– Лекарь Индара. Хорошо отдохнули?

Лекарь Индара? Ну вот тебе и ответ. Лекарь Индара. Сначала ты спрашиваешь, настоящая ли я, потом целуешь, потом с костра спасаешь, а теперь, здрасьте, забор покрасьте.

Я моргнула, чувствуя, как внутри поднимается смесь растерянности и раздражения.

– Да, спасибо, – я ответила так же вежливо, сдержанно, стараясь не выдать смятение. – Каюта очень удобная.

Релиан кивнул, повернулся к капитану, который всё ещё стоял у штурвала, наблюдая за нами с любопытством, и произнёс громко, уверенно, обращаясь не только к нему, но и к матросам, которые замедлили работу, прислушиваясь:

– Торген, это Индара. Она вытащила меня с того света, когда я едва не утонул.

В голосе звучала гордость, почти удовольствие, словно он рассказывал о славном подвиге, и я увидела, как капитан Торген внимательно оглядел меня сверху вниз – оценивающе, но без пренебрежения, скорее с уважением.

О, я чувствую себя богатыршей, которая победила… Не важно, в общем, победила кого-то.

– Благодарим, госпожа, – он кивнул мне, и в голосе прозвучала искренность. – Принц под вашей защитой теперь.

Под моей защитой? Еще один звоночек. Защита, вероятно, от болезни. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Я не могу защитить даже себя в этом мире.

Релиан добавил твёрдо, повернувшись к команде, и голос прозвучал жёстче, не терпящим возражений:

– И она – под моей. Запомните все. Индара спасла мне жизнь. Кто тронет её – ответит передо мной лично.

Матросы, которые замерли, слушая, переглянулись, кивнули уважительно и разошлись по своим делам. Релиан смотрел им вслед, убеждаясь, что слова дошли до всех, потом повернулся ко мне, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти мягкое – словно он хотел сказать что-то ещё, что-то личное, но передумал.

– Прошу, осмотритесь на корабле, – он произнёс, возвращаясь к официальному тону. – Если что нужно, обращайтесь к боцману.

И ушёл обратно к штурвалу, больше не оглядываясь.

Я стояла на палубе, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри нарастает непонимание, смешанное с лёгкой паникой.

Что он от меня хочет?

Зачем эта дистанция?

Зачем называть меня «лекарь Индара», словно между нами не было ничего?

Или я действительно всё придумала?

Отлично, Инга. Ты попала в классическую любовную драму. Где героиня не понимает, что творится в голове у героя. Только тебе не двадцать.

И нет времени на драмы. У тебя костёр впереди, если ты не вылечишь принца от неизлечимой болезни. Так что пора бы выяснить, что именно он от тебя ждёт.

Я провела остаток дня, пытаясь найти момент, чтобы поговорить с Релианом наедине, но он словно специально избегал долгих разговоров.

Проходил мимо, останавливался уточнить, удобна ли каюта, не нужно ли что-то, формально заботлив, но не давал мне вставить слово. Не смотрел в глаза больше секунды, держал шаг дистанции между нами, словно боялся подойти ближе.

И тут до меня дошло. Проходил! Да, с тростью, да, тяжело, чуть прихрамывая, но он ходил на своих ногах. И даже немного ускорялся, когда подходил ко мне.

А еще я слышала все тот же голос в голове, и начала к нему уже привыкать.

– Иди к ней. Наше. Наше. С ней легче. Она облегчает боль.

Вечером, когда солнце опустилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки розового и золотого, я сидела на палубе, прислонившись спиной к мачте, и смотрела на море, пытаясь успокоить мысли.

Релиан появился рядом неожиданно, опустился на палубу на расстоянии вытянутой руки, откинулся на локоть и посмотрел на небо, где уже начинали проступать первые звёзды.

– Видишь ту звезду? – он указал на яркую точку над горизонтом, и голос прозвучал мягче, почти дружелюбно. – Это Айрэна. Покровительница путешественников. Легенда гласит, что она была смертной девушкой, которая влюбилась в бога морей, и он превратил её в звезду, чтобы она всегда освещала ему путь домой.

Я посмотрела на звезду, потом на него, и почувствовала, как напряжение немного отступает.

Вот он какой.

Когда не играет роль принца.

– Романтично, – я заметила, и губы сами собой изогнулись в слабую улыбку. – Хотя я бы предпочла остаться смертной и рядом с любимым, чем светить ему издалека.

Мы замолчали, глядя на звёзды, и я почувствовала, как он пододвинулся чуть ближе – плечо почти касалось моего, но не прикасалось, словно между нами была невидимая стена, которую ни он, ни я не решались пересечь.

Это невыносимо.

Мне нужно спросить.

Иначе я сойду с ума от неизвестности.

Я набрала воздух, повернулась к нему, и голос вышел тише, серьёзнее:

– Ваше Высочество… для чего вы меня сняли с костра? Ведь не из чистого альтруизма?

Релиан замер, не отводя взгляда от звёзд, и я увидела, как его челюсть напряглась, как пальцы сжались в кулак на колене. Молчание длилось долго – слишком долго, и я уже начала думать, что он не ответит, когда он наконец повернулся ко мне, и в глазах было что-то тяжёлое, почти болезненное.

– Нет, – он сказал тихо, и голос прозвучал устало, словно признание давалось ему нелегко. – Не из альтруизма. Хотя мне хотелось бы верить, что я спас тебя просто потому, что не мог смотреть, как горит невинная. Но правда в том, что… мне нужен лекарь. Синеволосый лекарь. Ты. Я знаешь, искал синеволосых по всему королевству и за его пределами. Отчаялся. И нашел на пустынном пляже, едва не утонув. Ирония.

Он замолчал, отвернулся, и я увидела, как его плечи опустились, словно груз, который он нёс, стал тяжелее.

– Я умираю, Индара.

Он только успел произнести эти слова – «Я умираю, Индара» – когда на палубе раздались торопливые шаги, и капитан Торген появился из темноты, лицо озабоченное, голос резкий:

– Ваше Высочество, вам нужно на капитанский мостик. Срочно. Погода меняется, шторм идёт с севера.

Релиан поднялся быстро, с видимым усилием, и только на секунду обернулся ко мне:

– Спокойной ночи, Индара.

И ушёл, оставив меня сидеть на палубе с недосказанными вопросами, с ощущением, что я вот-вот узнала что-то важное, критическое, но в последний момент дверь захлопнулась перед носом.

Умирает.

Он умирает.

Я вернулась в каюту, легла на койку, но сон не шёл – мысли крутились в голове, накладываясь друг на друга, создавая хаос из страхов, вопросов, предположений. Разбудил меня стук в дверь – вежливый, настойчивый, не громкий, но достаточно чёткий, чтобы вырвать из сна. Я села на постели, провела рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки дремоты, и крикнула:

– Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появился маг, который меня уже поддерживал, который осматривал. Он вошёл, закрыл дверь за собой:

– Мы, кажется, так и не познакомились. Вам не до того было, я понимаю. Мастер Венитар. Придворный маг принца Релиана. Как ваши ноги? Признаться, мы все вчера серьезно переволновались. Принц думал, что не успеет.

Думал, что не успеет.

Венитар при этом чуть усмехнулся. Вероятно, это было эпично.

Итак, ты маг. Значит, магия здесь реальна. Не просто легенды и сказки.

Я кивнула, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле:

– Индара. Хотя вы, наверное, уже знаете. Мои ноги – намного лучше, ожоги первой и второй степе… В основном покраснения. Вы очень вовремя успели. Но вы же не об этом пришли говорить?

Венитар кивнул, подошёл к столу, сел на стул, не спрашивая разрешения, и посмотрел на меня изучающе – долгий, тяжёлый взгляд, который словно пытался заглянуть под кожу, увидеть что-то скрытое. Потом он заговорил прямо, без обиняков, и голос прозвучал ровно, буднично, словно речь шла о погоде:

– Принц умирает.

– Я знаю, – я ответила тихо, стараясь держать голос ровным. – Он сказал мне вчера. Но не успел объяснить, что именно с ним не так.

Венитар кивнул, и на лице не дрогнул ни один мускул:

– Болезнь прогрессирует. Сейчас отказывают ноги, скоро будет хуже. Сначала это были просто боли, потом онемение, теперь он практически не может ходить без помощи заклинаний. Через месяц, может быть два, боль съест его совсем. И тогда ничто не поможет.

Он замолчал, и тишина повисла в воздухе – тяжёлая, давящая. Потом добавил тише, и в голосе впервые прозвучала усталость:

– Я облегчаю боль. Заклинания, зелья. Но это не помогает. Только замедляет. Ненадолго.

Я смотрела на него, пытаясь уложить в голове информацию, найти хоть какую-то зацепку, что-то, что могло бы помочь понять природу болезни.

– Что за болезнь? – я спросила, наклоняясь вперёд. – Как она называется? Какие симптомы кроме онемения и боли?

Венитар покачал головой медленно, и в глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление:

– Не могу сказать. Не моё право. Это должен рассказать сам принц, если захочет. Но поверьте, он захочет.

Чёрт. Опять секреты. Опять недосказанность. Я сжала кулаки на коленях, сдерживая вспышку раздражения. Как я могу помочь, если мне не говорят, что лечить? Это же абсурд!

Венитар встал, подошёл к иллюминатору, посмотрел на море, которое простиралось до горизонта – спокойное сегодня, блестящее под утренним солнцем. Он стоял молча несколько секунд, потом повернулся ко мне, и голос прозвучал тише, почти осторожно:

– Вы нашли его на пляже. Знаете почему?

Я молчала, не понимая, к чему он ведёт.

Венитар продолжил, глядя мне в глаза:

– Принц – дракон. Оборотень. В драконьей форме ему легче, боль отступает. Он может летать, двигаться свободно, чувствовать себя почти здоровым. Поэтому он часто улетает один, чтобы побыть вдали от людей, от обязанностей, от взглядов.

ЧТО⁈ ДРАКОН⁈ ОБОРОТЕНЬ⁈

НЕТ НИКАКИХ ОБОРОТНЕЙ!

НУ НЕТ ЖЕ, ВЕРНО⁈

Я сидела, уставившись на Венитара, чувствуя, как реальность снова расползается по швам, как всё, во что я пыталась поверить, снова переворачивается с ног на голову.

Драконы.

Не динозавры, нет. Настоящие драконы. Волшебные.

Господи, я с ящером целовалась.

ДРАКОН!

Венитар, видимо, заметил моё потрясение, потому что продолжил спокойно, обыденно, словно рассказывал о чём-то совершенно нормальном:

– Он улетел в тот день, наверное задумался о чём-то, попал в шторм, потерял силы, упал в море. Если бы не вы, он бы не выжил.

Он замолчал, потом добавил тише, и в голосе прозвучало что-то похожее на благодарность:

– Вы спасли его. Дважды. Сначала от утопления, потом от одиночества.

Я моргнула, пытаясь сосредоточиться на словах сквозь хаос в голове:

– От одиночества?

Венитар кивнул, подошёл ближе, сел обратно на стул и посмотрел на меня внимательно:

– Вы не заметили? С вами ему легче. Я никогда не видел такого. Обычно он закрывается от всех, держит боль при себе, не позволяет никому помогать. Но с вами… с вами он ходит больше, двигается свободнее, словно боль слабее. Я не знаю, почему. Может быть, это ваш дар. Может быть, просто ваше присутствие действует как обезболивающее. Синеволосые лекари, говорят, лечат только руками. Может, все правда так. Вы прикасаетесь, и… Домыслы, конечно.

Он помолчал, потом добавил, и голос стал мягче:

– Синие волосы – редкость. Знак лекаря. Сильного, с древним даром, способного на то, что не под силу обычным целителям. Вы нужны принцу. И да, я вижу в ваших глазах панику. Но вы уже делаете немало, Индара. Просто своим присутствием.

Он встал, направился к двери, и я почувствовала, как внутри поднимается смесь облегчения и разочарования.

Он уходит.

Не объяснив ничего толком.

Венитар остановился у двери, обернулся, и в глазах было что-то тяжёлое, почти предупреждающее:

– Не моё дело говорить больше. Принц сам решит, что вам рассказать. Но знайте – вас спасли не из доброты. Или уж точно – не только из нее.

Вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту и свет в каюте стал золотистым, мягким, почти уютным, раздался стук в дверь – не резкий, не настойчивый, а какой-то лёгкий, почти извиняющийся, словно человек за дверью не был уверен, стоит ли беспокоить. Я оторвалась от книги, которую пыталась разобрать последние полчаса – текст был на незнакомом языке, буквы красивые, витиеватые, но к моему удивлению постепенно начинали складываться в понятные слова, хотя чтение давалось с трудом – и крикнула:

– Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появился молодой человек, который был так похож на Релиана, что на секунду я замерла, думая, что это он, но потом заметила разницу – черты лица мягче, менее резкие, глаза голубые. И волосы гораздо темнее. Он был ниже Релиана, стройнее, и в его облике было что-то открытое, дружелюбное, совсем не похожее на холодную сдержанность старшего брата. Он шагнул внутрь, прикрыл дверь за собой и улыбнулся – искренне, тепло, без тени той официальности, которая была в каждом движении Релиана – и произнёс негромко, голос приятный, мягкий:

– Валейр. Младший брат Релиана.

Я встала, кивнула, пытаясь справиться с внезапным облегчением от того, что кто-то наконец улыбается мне не формально, а по-настоящему:

– Индара. Рада познакомиться…. Ваше высочество?

Валейр кивнул, оглядел каюту быстрым взглядом, потом спросил вежливо, и в голосе была искренняя осторожность, желание не навязываться:

– О, зачем формальности наедине. Я же не Релиан! Можно войти? Не помешаю?

Я кивнула, приглашая его, и он прошёл к столу, поставил на него стопку книг – пять или шесть томов, разного размера, все потрёпанные, с потёртыми корешками, явно часто читанные. Он присел на стул напротив, откинулся на спинку и кивнул на книги:

– Принёс вам. Подумал, пригодятся.

Я взяла верхнюю книгу со стопки – переплёт тёмно-зелёный, кожаный, местами потёртый до дыр, на корешке золотом выбито название. Открыла обложку, и на первой странице увидела рисунок – человеческая фигура, окружённая травами, символами, стрелками, указывающими на разные части тела. Под рисунком шёл текст, разбитый на короткие абзацы, с заголовками и подзаголовками.

Я пролистала несколько страниц – описания трав с иллюстрациями, схемы человеческого тела с подписями, даже что-то похожее на заклинания, написанные особым шрифтом, выделенные жирным. К моему удивлению, буквы складывались в слова, и ничего незнакомого в языке не было.

Валейр смотрел на меня участливо, и когда я подняла глаза от книги, он объяснил спокойно, дружелюбно:

– Релиан рассказал, что вы – лекарь. Но книг у вас нет. Подумал, что эти помогут понять, на каком уровне медицина у нас… Я имею в виду не деревенские методы. Не хотел вас задеть. Просто, думаю, вам нужны знания, верно? Книги общие, ничего секретного. Базовые знания, которые изучают все ученики целителей в первые годы обучения.

Я посмотрела на стопку книг, потом на него, и внутри шевельнулось что-то тёплое, почти благодарное – наконец кто-то делает что-то полезное, не окутывая всё тайнами и недомолвками.

– Спасибо, – я произнесла искренне, прижимая книгу к груди. – Правда нужны.

Валейр кивнул и замолчал на несколько секунд, потом заговорил тихо, и голос стал серьёзнее, почти осторожным:

– Брат последнее время терпит боль. Стал непредсказуемым, резким. Не обижайтесь на него, если он говорит что-то жёсткое или отстраняется. Он не хочет быть таким. Просто… боль меняет людей. Даже самых сильных. Да что там, он даже с Мелисс стал резок.

– Мелисс?

– Это его невеста. У них довольно спокойные отношения. Были. Впрочем, она знала, на что шла. Брат уже заболел, когда они запланировали свадьбу. Его болезнь ее не остановила. Хотя было совершенно понятно, что он станет невыносим, когда будет чуть больнее.

Валейр улыбнулся вдруг тепло.

– Это в его природе. Он же дракон.

– А вы – нет?

– Нет. И слава богам. Честно говоря, ящерицы… Они неприятные. О, только не говорите это брату, поймите правильно. Я люблю его, а не его дракона.

Он замолчал, и в глазах мелькнуло что-то похожее на боль, на беспомощность, которую младший брат чувствует, глядя на страдания старшего и не имея возможности помочь.

– Он никогда не просит помощи, – Валейр продолжил тише, глядя не на меня, а куда-то в сторону, на иллюминатор, за которым плескалось море. – Всегда сам со всем справляется. Всегда сильный, всегда контролирует себя. Но с вами… с вами ему легче. Видно. Он ходит больше, дышит свободнее, даже лицо не такое напряжённое. Может быть, вы сможете хотя бы облегчить ему боль?

– Венитар говорит, принцу уже легче.

– О, вы верите старику? Честно говоря, у меня временами серьезные сомнения в его компетенциях. А вот вы… Не знаю, как вы это делаете, но спасибо. Мне легче видеть его таким. Хоть немного.

8. Мама, я – маг

Валейр нашёл меня на палубе на следующий день, когда я стояла у борта и смотрела на море, пытаясь разобраться в книге о травах – текст давался с трудом, но постепенно начинал складываться в осмысленные фразы, и это было странно успокаивающе, словно мозг цеплялся за любую возможность отвлечься от мыслей о том, что, чёрт возьми, я здесь делаю.

Он подошёл быстро, лицо обеспокоенное, и произнёс коротко, без предисловий:

– Релиану плохо. Не выходит из каюты.

Я захлопнула книгу, обернулась к нему, и внутри екнуло – не от страха, а от какой-то профессиональной тревоги, которая включалась автоматически, когда кто-то говорил «плохо» таким тоном.

– Венитар пытается помочь, но не получается, – Валейр продолжил тише, и в голосе была беспомощность, которую он старался скрыть, но не очень успешно. – Это не в его силах. Я же говорил. Может, вы попробуете?

Я кивнула, не раздумывая, и пошла за ним по коридорам корабля – узким, тёмным, освещённым редкими светильниками, которые горели мягким золотистым светом. Мы дошли до конца коридора, где стояла массивная дверь с резными узорами – драконы, переплетённые с растениями, выглядело дорого и слегка пугающе.

Я постучала – тихо, негромко. Никто не ответил.

Валейр посмотрел на меня неуверенно, и я толкнула дверь, открывая её медленно, осторожно, словно заходила в палату к тяжёлому больному, который мог нервно среагировать на резкий звук или движение.

Каюта была большой – гораздо больше моей, а я на комфорт жаловаться и не думала, с широкой кроватью у дальней стены, столом, заваленным бумагами и картами, креслами у камина, в котором тлели угли. Релиан лежал на кровати, поверх покрывала, бледный, глаза закрыты, дышал неровно, словно каждый вдох давался с усилием.

Венитар сидел рядом, руки светились зелёным – заклинание, видимо. Я впервые видела, как работает маг. Зрелище, надо сказать, весьма завораживающее.

Он посмотрел на меня устало, и в глазах было признание поражения:

– Не помогает. Попробуйте вы.

Он встал, опустил руки, свечение погасло, и он вышел, закрывая дверь за собой тихо, почти бесшумно. Я осталась одна с Релианом, и внутри включилось что-то автоматическое, профессиональное – осмотр состояния, оценка тяжести, поиск способов помочь. Подошла к кровати, присела на край, и Релиан открыл глаза – почти чёрные от боли. Он посмотрел на меня долго, потом прошептал хрипло, голос слабый, но упрямый:

– Не надо было приходить.

Я усмехнулась. Ну вот, мир сменила, а психология двуногих все та же.

Типичный мужик. Страдает молча, но всех от себя отталкивает.

Героизм уровня «я сам».

Если отвалится, пойду к врачу. Но милый мой, у тебя уже отвалилось!

– Надо, – я ответила спокойно, стараясь не показывать, как сильно меня задело его состояние – бледность, неровное дыхание, напряжение в каждой мышце лица. – Я же лекарь, вы забыли? Сами вчера так называли.

Релиан усмехнулся слабо, и на губах мелькнула тень улыбки:

– Сам. Да. Но никто не принуждает вас мне помогать. По крайней мере, сейчас.

Значит, потом будут принуждать.

Веселое местечко. Ну спасибо, хоть честно.

Релиан помолчал, потом спросил тихо, и в голосе было искреннее любопытство, которое пробивалось сквозь боль:

– Читали книги, что Валейр принёс? Я попросил его выбрать самое простое пока. Мы не знали… не знали, насколько вы сведущи. Простите.

Так значит, мальчик не сам книги выбрал. А мне не сказал.

Я кивнула, расслабляясь чуть, потому что разговор отвлекал его от боли, и это было видно – напряжение стало меньше, дыхание чуть ровнее.

– Интересные. Мне очень хотелось разобраться в местной медицине. В деревне не очень-то много книг, – я сделала паузу, главное, чтобы меня не поймали на лжи, потом добавила осторожно: – Но вы кое-что немного упускаете.

Релиан приподнялся на локте, морщась от боли, и посмотрел на меня внимательно, с интересом, который пробивался сквозь усталость:

– Что же?

Я собралась с мыслями, подбирая слова, чтобы объяснить понятно, не оскорбляя их медицину, но и не скрывая проблем, которые увидела:

– Очень хорошо развито травничество. Травы, медицина действительно на основе магии – есть базовые заклинания, которые работают. Но нет понимания анатомии, строения человека. Того, как он выглядит внутри, каковы закономерности того, что мы видим снаружи. Симптомы болезней описаны поверхностно, нет системности. Вы лечите следствия, а не причины. Зачастую – наугад, методом проб.

Релиан слушал внимательно, не перебивая, и кивнул медленно, признавая правоту:

– Расскажешь подробнее?

Я удивилась, посмотрела на него внимательнее:

– Сейчас? Вам плохо.

Релиан покачал головой, и в глазах мелькнуло что-то упрямое:

– Не так плохо, как было. С вами легче.

Он сказал это просто, без уловок, без попыток манипулировать, и внутри что-то сжалось от неожиданной искренности.

Я начала рассказывать – о медицине, которую знала, о том, как устроено человеческое тело, почему важно понимать не только симптомы, но и процессы, которые их вызывают. Релиан слушал, задавал вопросы – умные, точные, показывающие, что он быстро схватывает суть. Постепенно он расслаблялся, боль отступала – я видела это по лицу, по тому, как разжались челюсти, как дыхание стало ровнее.

Я замолчала на секунду, собираясь с мыслями, и спросила осторожно, потому что вопрос мучил меня с самого начала:

– Синеволосые лекари – что это значит?

Релиан молчал долго, смотрел на меня внимательно, словно решая, стоит ли отвечать, потом произнёс тихо, и голос был серьёзным:

– По преданию, лекари драконов. Редкость. Встречается раз в сто лет, если вообще встречается. Единственные, кто может помочь нашему виду, когда магия целителей бессильна.

Он посмотрел на меня долго, потом добавил спокойно, словно говорил о погоде:

– Я – дракон. Оборотень. Венитар говорил?

Я кивнула:

– Говорил.

Релиан кивнул медленно:

– С тобой мне легче. Не знаю почему, но боль слабее. Это ненормально. Обычно только магия помогает, но от неё эффект временный. С тобой… другое. Устойчивое.

Внезапно в голове раздался голос – низкий, рычащий, совершенно не похожий на голос Релиана, которым он говорил вслух:

– Сокровище наше. Чувствует связь.

Я вздрогнула, и Релиан заметил сразу, нахмурился:

– Что?

Я покачала головой, стараясь выглядеть спокойно:

– Ничего. Показалось.

Голос снова прозвучал в голове, настойчивее:

– Нам нравится. Сокровище красивое. И умное.

Голос явно исходил не от меня. Не шизофрения. Ну, я надеюсь. Скорее, я слышала внутренний голос Релиана. Господи.

Мама, у меня сверхспособности.

Релиан смотрел на меня долго, внимательно, словно пытался понять, что случилось, потом произнёс тихо, и голос был искренним, без холодности, которая обычно в нём звучала:

– Спасибо, что пришла.

Я встала, кивнула коротко, стараясь не показывать смятение:

– Отдыхайте. Позовите, если что.

День выдался жарким – солнце висело в зените, палуба раскалилась так, что босиком пройти было невозможно, воздух дрожал над досками, и даже ветер с моря не приносил облегчения. Я сидела в тени под натянутым тентом, прижавшись спиной к борту, и читала книгу о травах, которую принёс Валейр – текст постепенно поддавался, слова складывались быстрее, и это было странно приятно, словно мозг начинал привыкать к новому языку.

Внезапно сверху раздался крик – резкий, испуганный, прерывающийся на полуслове.

Я подняла голову и успела увидеть, как матрос срывается с мачты, летит вниз, размахивая руками в бесполезной попытке зацепиться за что-то, и ударяется о палубу с глухим, тошнотворным стуком – звук, который невозможно спутать ни с чем, когда тело падает с высоты и встречается с твёрдой поверхностью.

Команда замерла на секунду – коллективный шок, который всегда возникает, когда случается что-то внезапное и страшное, – потом все разом бросились к упавшему, толпясь, загораживая свет, создавая хаос вместо помощи.

Я вскочила, бросила книгу и побежала, отталкивая матросов в стороны, голос включился автоматически – резкий, командный, какой был у меня в больнице, когда в приёмный привозили тяжёлых:

– Дайте место! Отойдите! Стоять!

Матросы шарахнулись, расступились, и я упала на колени рядом с пострадавшим.

Матрос лежал на спине, хрипел, лицо бледное, покрытое потом, глаза закрыты, правая рука вывернута под неестественным углом – кость торчала под кожей, видно было невооружённым глазом, что перелом тяжёлый.